Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 302 (всего у книги 348 страниц)

Как ни странно, братья на похороны явились. Не отходили от матери. И пришли на поминки, на которые внезапно собралось очень много людей. А после, когда все разошлись, мать вынесла в коробке отцовские вещи. Их было совсем мало, отец никогда не стремился к материальному, и это была одна из черт, которые Григорий от него унаследовал. Но в этой коробке среди прочего были именные наградные часы, и Гриша вдруг испугался. А что, если не ему… Однако мать проявила неожиданную твердость и самолично вложила их в его ладонь.

– Ты так на него похож, – шепнула она.

А еще через две недели у нее случился инфаркт.

– Ты плохо заботился о матери, – сказал ему Борис в больничном коридоре. – Впрочем, куда тебе. Второй отец. Держись от нее подальше, от вас обоих все только хуже, мы сами справимся.

Но это было неправдой. Он старался отвлечь ее как мог, невзирая на все, что сам чувствовал в те дни. А врачи сказали, что ее здоровье и так было сильно подорвано. Но мать поправилась и вернулась домой, и братья стали контролировать ее состояние по очереди, не сильно жалуя рядом младшего. И тогда Григорий решил, что однажды позаботится о своей жене и докажет всем и в первую очередь самому себе, что он способен на это.

Жена возникла на горизонте довольно быстро, и неожиданно оказалась одобрена как матерью, так и братьями. Удивительно, но тогда Гриша порадовался их одобрению. Однако, как выяснилось почти сразу после свадьбы, Катя сама могла о ком угодно позаботиться.

Брак с ней затрещал по швам через месяц после свадьбы. А еще через месяц Сокол предложил ему работу…

Сокол.

Отец Яры был первым, кто по-настоящему заметил его. Это случилось на одном из турниров, куда Финист самолично привез мальчишек из своей секции, в конце концов: все боевые магии обязаны были владеть рукопашным боем. Сокол подошел к нему после его выступления и поговорил как с равным. Это было странно и очень приятно.

– В тебе ведь есть сила, я чувствую, – негромко сказал ему Финист напоследок, а потом достал из кармана карандаш и программку соревнований и написал прямо на ней адрес, протянул ему. – Приходи, если интересно, – предложил он. – Это тоже секция, но с особым уклоном, – и подмигнул.

Григория, которому было прекрасно известно, на какие дела порой слали особо удачливых бойцов, это подмигивание заставило заподозрить неладное. Наверное, он чем-то выдал себя, потому что Сокол рассмеялся.

– Ты мне нравишься, – улыбнулся он. У него была широкая открытая улыбка, от которой сразу становилось теплее. – Все законно, мы, можно сказать, государственная организация. Что-то вроде милиции, но по особым делам. Придешь, расскажу больше.

Разумеется, Гриша пришел. Разве мог он не пойти за человеком, который так ему улыбался и обещал, что все будет строго в рамках закона? Уже тем вечером Григорий позволил себе подумать о том, как сильно рисковал. Но ему повезло, его риск оказался оправданным. На его глазах двое мужчин, куривших у входа в Отдел, обернулись воробьями и улетели куда-то ввысь. И он понял, к кому попал.

Сила ему передалась от матери. Она гуляла в их роду без всякого порядка, словно сама решая, кому даться, а кому нет. Мать говорила, что многие по ее линии были долгожителями и рассказывала семейную легенду, как в царские времена какой-то их предок сумел призвать дождь и тем самым спасти целое село от засухи и голода. А еще Гриша помнил, что когда он был совсем мальчишкой, она дула на его ранки и шептала что-то, и к вечеру не оставалось и царапины. Больше мать себя никак не проявляла. Братьям тоже досталось понемногу, так, чтобы прожить лет до ста – ста десяти и попасть в книгу рекордов. А вот его родовая сила словно ждала. Григорий знал о ней и боялся ее. И молчал, потому что отцу это вряд ли бы понравилось…

Он мог уйти из этого места. И он решил, что так и сделает, только глянет одним глазком…

Сокол встретил его сам. Отвел в тренировочный зал. Там мальчишки лет четырнадцати отрабатывали пассы. Григорию было шестнадцать.

– Посмотрим, что ты можешь, – улыбнулся Финист. – Дай-ка руку.

Григорий недоверчиво протянул ладонь. Сокол развернул ее тыльной стороной вниз и положил снизу свою. И Гриша впервые ощутил это. Ток силы, проснувшейся и принявшей целенаправленное движение. Над его ладонью появился светящийся шарик – словно маленькая шаровая молния. Шарик рос, рос, рос… Финист убрал свою ладонь, и шарик исчез. От яркого света перед глазами плыли черные круги, но Гриша боялся их закрыть. Вдруг откроет потом, а все это окажется сном.

– Неплохо, – уважительно кивнул Сокол. – Потенциал велик. Дальше все зависит только от тебя. Будешь тренироваться?

Григорий слабо кивнул, все еще не в силах поверить в увиденное.

– Тренироваться придется с ними, – и Финист качнул головой в сторону мальчишек, усмехнулся. – Не побрезгуешь?

– Могу начать сегодня, – наконец отмер Гриша.

– Прыткий какой, – рассмеялся Сокол. – Сегодня уже поздно. Тренировки по понедельникам, средам и пятницам с шести до полвосьмого. Не опаздывай. И разрешение от родителей не забудь.

Матери Гриша сказал, что решил сменить секцию, и она подписала бумагу не глядя. Так он обрел второй дом. Ребята уходили из зала полвосьмого, он тренировался до девяти, никто ему этого не запрещал. И за год он нагнал и перегнал всю свою группу, и Финист перевел его к парням его возраста. Там он получил свою кличку – Грач. В то время как все послушно обращались в воробьев, Григорий мог превратиться исключительно в невзрачную черную птицу.

– Зато поступь гордая, – усмехнулся Сокол. – Пусть так и будет.

Так и осталось.

– Куда пойдешь учиться? – спросил его Финист в конце одиннадцатого класса.

– Продолжу семейную традицию, – ответил Гриша. – Дед был военным, отец в милиции служит, и я тоже хочу как он. Буду подавать документы в Академию МВД.

– Хороший выбор, – улыбнулся Сокол, и Григорий чуть не умер от счастья: его одобрил человек, который стал для него очень важен. – Как доучишься, приходи ко мне, мне в отряд нужны такие, как ты.

И Сокол сдержал слово, после окончания учебы забрал его к себе. И всего через пять лет совместной работы предложил ему место своего заместителя.

Но встреча с Соколом принесла Григорию и еще кое-что. Однажды он встретил его в коридоре вдвоем с Настей. Увидел, как они смотрят друг на друга, и окончательно понял, чего хочет от жизни.

А потом Финист оказал ему безграничное доверие, вверив свою дочь.

И Яра стала ответом на все его молитвы.

Он ведь немного хотел. Чтобы его любили просто за то, что он есть. Чтобы услышали. И заметили. Чтобы его мнение хоть что-то значило. Чтобы его принимали просто так, а не за какие-то заслуги. Хотел возвращаться домой и чувствовать себя в безопасности. И не бояться получить тычка в спину. И, может быть, слышать в свой адрес пару добрых слов за вечер. Ему хотелось нежности.

От брака с Катей нежности и душевных разговоров по вечерам он так и не дождался.

От Яры этого было сколько угодно.

С ней можно было не притворяться кем-то лучшим. Он не стал никого изображать для двухлетней девочки, не стал и позже, когда она подросла, потому что привык оставаться рядом с ней самим собой и внезапно оказался принят ею именно таким. Она сама приходила к нему. Помнила о нем. Задавала ему вопросы и слушала его ответы. Сделала его центром своей вселенной. И даже сейчас, спустя девять лет их отношений, она все еще безгранично доверяла ему.

Она понятия не имела, что значила для него. В браке с ней он получил все, о чем только мог мечтать. Домашний уют. Покой. Женщину, которая обнимала и целовала его, с годами меньше, но все еще слишком много. Никогда его столько не касались.

С ней можно было просто поговорить. А можно было помолчать. Ей можно было довериться и знать, что она не использует его откровенность против него. Он любил засыпать рядом с ней, обнимая ее или ощущая, как она обнимает его. И еще больше любил с ней просыпаться. Она действовала на него умиротворяюще. Рядом с ней хотелось улыбаться. Она была прекрасна. Словно создана для него.

Яра могла бунтовать, закатывать истерики, преподносить сюрприз за сюрпризом, но все это было неважно. Ей могло казаться, что он терпит ее, но это было не так. Он наслаждался ею и всем тем, что она ему дала. И он действительно ее любил. Пусть по-разному на разных этапах, но любил. Любил двухлетней и семнадцатилетней. И когда ей было девятнадцать и она дышала им, и когда она переросла подростковый максимализм и стала старше и самостоятельнее, и в ней проклюнулась женщина, захотевшая свободы, – такую ее он тоже любил. Он принимал изменения в ней, как принимал смену времен года, потому что еще в детстве понял, насколько это великая ценность, когда тебя любят таким, какой ты есть, и он готов был подарить ей это в благодарность за все.

Только с Ярой Григорий наконец осознал, что то, что его родители пытались выдавать за семью, никогда таковым не было, потому что жить под одной крышей и быть связанными документами еще не значит быть семьей. Он никогда не спрашивал у матери, зачем они с отцом родили четверых детей, да ему и грех было жаловаться на это, ведь четвертым был он, но чувствовал – они ошиблись. Возможно, им стоило остановиться на одном ребенке. Одного они бы точно и прокормили, и одели, и, возможно, на одного у них двоих хватило бы времени и сил. Но случилось так, как случилось. Его родители стали заложниками обстоятельств и времени, и не справились. Но он все равно любил и уважал их обоих. Они делали то, что могли, то, что умели. Это Яра обложилась книгами по психологии и читала ему выдержки из «Семи навыков высокоэффективных семей» Кови. В его времена ничего такого не было. И до него тоже. Его бабушка по матери потеряла мужа на войне и в одиночку поднимала дочь. А дед по отцу видел первую мировую и прошел от начала до конца вторую, был человеком жестким и явно не следил за открытиями в области педагогики.

А теперь Яра была беременна. И отцом предстояло стать Григорию. И несмотря на то, что он ни в чем не винил ни деда, ни отца, ему все хотелось сделать правильно.

Григорий не знал, почему его жена внезапно поменяла свое мнение на счет ребенка. Полгода назад они вернулись из Тридевятого, где праздновали день рождение Финиста, и что-то в ней вдруг переменилось. Она перестала просить его сопровождать ее. Стала посещать все интересующие ее мероприятия и места одна или с подругами. И выглядела счастливой. А через два месяца пришла к нему и сказала, что готова забеременеть. Она прошла необходимые обследования, и они стали пробовать. И через два месяца попыток тест на беременность показал две полоски. Яра разбудила его утром и молча протянула пластиковую палочку. А потом заплакала.

– Теперь нас трое, – прошептала она.

Пожалуй, это было самое счастливое утро в его жизни.

Теперь каждый вечер он ложился в постель рядом с ней, клал голову на еще плоский живот и разговаривал с их ребенком. А Яра сообщала ему, как тот выглядит.

– Похож на ящерку, – говорила она на четвертой неделе.

– А теперь на инопланетянина, – это на пятой.

Это было чудо. Правда, Яра внезапно начала сильно уставать, и ее постоянно тошнило, она совсем мало ела, и кажется, даже похудела, но врач уверял, что все скоро пройдет.

Гриша был готов носить ее на руках и предложил ей взять на работе бессрочный отпуск за свой счет. Яра отказалась.

– Я беременна, а не больна, – рыкнула она, и после этого ее вырвало.

Что ж… Но на работу и с работы он теперь всегда отвозил ее сам. И в другие места тоже. Так ему было спокойнее. И сейчас в такси он немного нервничал от того, что не он за рулем и не он контролирует ситуацию.

– Ладно, – наконец сказал Григорий, старательно запирая воспоминания на засов. Его настоящее отлично заменяло ему прошлое. Не стоило их мешать. – Ты случайно ничего не хочешь? Можем заехать, купить.

– Спать хочу, – зевнула Яра.

– Еще минут пятнадцать, и ты в постели, – улыбнулся он ей, и она улыбнулась в ответ.

Все-таки он был самым счастливым мужчиной в этом мире.

Пена дней. Пузырь восьмой.

– Давай просто сделаем это! – рявкнула Яра и с грохотом опустила перед Григорием увесистую стопку книг.

«Словарь имен», – прочитал Гриша на верхнем талмуде.

– Прямо сейчас? – вздохнул он.

– Да, прямо сейчас, потому что наша дочь уверена, что ее зовут «солнышко», а ей рождаться через месяц! Мы должны выбрать имя. Сегодня.

И Яра тяжело опустилась на диван, придержавшись рукой за подлокотник и всем своим видом изобразив, что не двинется с места, пока поставленная задача не будет решена. В былые времена плюхнулась бы с разбега, но огромный живот лишил ее такой роскоши. Сокол был уверен, что на УЗИ ошиблись, и родится двойня. Яра никак не могла понять, почему ее отцу было мало уже имеющихся внуков и зачем ему хотелось еще, причем сразу в двойном объеме. Тяжело выдохнув – ее мучила отдышка, – она поправила сбившуюся на животе футболку. Футболка принадлежала Григорию. Как и на много раз подвернутые штаны, которые сейчас были на ней. Никакая другая одежда на Яру больше не налезала, а специальная стоила целое состояние, которого, как быстро выяснилось после покупки всего необходимого для ребенка, у них не было.

Беременность… Не то чтобы она полагала, что будет порхать бабочкой все положенные сорок недель. Но одно дело рассуждать о чем-то, и совсем другое – испытать это что-то на своей шкуре. Десять месяцев назад, когда она пришла к Грише и сообщила, что готова перестать предохраняться, она была уверена, что все пройдет легче.

Десять месяцев… Так недавно, но словно в другой жизни.

Знал бы ее отец, что его совет начать жить самостоятельно принесет ему внучку, наверное, дал бы ей его много лет назад. Яра совету последовала. И вроде бы даже задышалось легче. Она почувствовала свободу и самостоятельность. И все же не хватало важного для нее человека рядом, с которым можно было бы в процессе и обсудить увиденное, и посмеяться, и разделить эмоции. С Ритой они в последние годы общались в основном посредством мессенджеров, интересы у них давно разошлись, и их встречи больше напоминали принудительное высиживание положенного времени, нежели радостное времяпрепровождение двух близких по духу людей, а других подруг у Яры никогда и не было. В общем, ощущение одиночества никуда не исчезло, и может быть даже усугубилось, здесь ей совет отца никак не помог. Она попробовала поискать приятельниц через интернет, но чуда не случилось. Даже если в сети общаться было еще более-менее занимательно, при живой встрече ей быстро становилось неуютно и неинтересно, и она сбегала. Пару раз пришлось отбиваться от назойливых «подружек».

А потом ее коллега Ксюша произнесла фразу, перевернувшую всю Ярину жизнь. Она договорила по телефону со старшей дочерью, которой в течении десяти минут пыталась объяснить, что мама не может прийти раньше, чем закончится рабочее время, сбросила звонок, вздохнула и устало усмехнулась.

– Дети – лучшее средство от одиночества, – сказала Ксюша. – Заведи их, и ближайшие лет десять больше никогда не будешь одна.

В ее словах Яре почудилась ирония, но она ее не поняла и быстро про нее забыла. А вот сказанное прочно засело в голове. Возможно, думалось ей, ребенок и правда мог бы стать решением ее проблемы. Кто-то свой, кто-то из семьи, с кем она могла бы разделить очень много. Ну да, в начале кабачок кабачком – младенцев Светозара она помнила хорошо, – но дети же быстро растут. Она обхаживала эту идею месяц, вертела со всех сторон и в конце концов решилась. Гриша, как и ожидалось, воспринял ее предложение на «ура». Разумеется, об истинных целях своей задумки она ему не сообщила.

А потом тест показал две полоски.

В этом было сложно признаться, ибо социум требовал иного, и за эти мысли Яра порой чувствовала себя виноватой перед своим ребенком, но быть беременной ей не нравилось. Хотелось снова остаться один на один со своим телом. Она видела некую несправедливость в том, что не могла хотя бы на время передать свою ношу Грише. Ребенок-то был общий, а отдуваться приходилось ей одной. Впрочем, судя по постам девочек на форуме, она была не одинока в своих чувствах, и не ясно было, для чего так отчаянно утверждался в обществе образ счастливой беременной. Еще в первом триместре Яра поняла, что это только на страничках в соцсетях женщины продолжают вести тот же образ жизни, что и до попадания в это презабавное положение. Реальность как всегда оказалась намного сложнее. Последние восемь месяцев в ее сознании слились в пытку. Узнав, что у них будет ребенок, Григорий впервые за все девять лет, что они были вместе, подарил ей гигантский букет цветов, а ее едва не стошнило от исходящего от него аромата. Тогда Яре казалось, что это самое ужасное, что могло с ней произойти. Но на самом деле в тот момент она еще просто не знала, что ее ждет. Ее до сих пор рвало от одного вида и запаха мяса и от любого съеденного продукта красного цвета, она питалась очень выборочно, и больше потеряла, чем набрала, но все равно чувствовала себя коровой. Было тяжело наклоняться, поворачиваться, ходить, сидеть, лежать, периодами начинали шалить гормоны, она постоянно уставала, все забывала и вообще стала плохо соображать. Постоянная тошнота, а потом и выросший живот не очень-то располагали к постельным утехам, и если раньше ей казалось, что отсутствие секса три недели – это повод для развода, то сейчас она точно знала, что его в семейной жизни может не быть гораздо, гораздо дольше, и оставалось только радоваться терпению и выдержке мужа в данном вопросе, которые раньше приводили ее в отчаяние.

Яра вообще во многом пересмотрела свое отношение к Грише. Девочки на форуме жаловались на мужей, которые хотели их довольными, накрашенными и с укладкой, и чтобы ужин с двумя переменами блюд, и в квартире чисто, и вообще «живота же еще нет», и «наши мамы же как-то справлялись». Плакались, что отцы их детей их не понимают. Яра молчала. Гриша от нее ничего не требовал и, кажется, все понимал. Бдил, чтобы она пила витамины и правильно питалась, в гололед водил под ручку даже до булочной, ни разу не высказал ей за разбитый вид или непомытый пол, и всегда помогал надевать и снимать сапоги, завязывал шнурки на кроссовках, если был рядом. Ее Гриша вдруг оказался лучше всех самых романтичных мужиков на свете. Нынче Яре было очень стыдно, что раньше она этого не понимала. И она думала: вот родит, все вернется на круги своя, и тогда возместит ему сполна, в том числе в постели.

Правда, на форуме ее уже просветили, что сразу после рождения ребенка рассчитывать на возврат к полноценной интимной жизни не получится. Хотя бы потому, что между ними теперь очень долго будет спать третий. Это Яре не понравилось. На данный момент она была убеждена, что ее ребенок будет спать только в своей кроватке. Кроватка, к слову, уже была куплена и собрана и стояла в их спальне, украшенная балдахином и милыми бортиками с изображенными на них зверятами. «Самый потрясающий конструктор из всех, что я собирал», – сияя, сообщил ей Гриша, когда закончил трудиться над этим новым предметом их интерьера.

Яра очень хотела разделить его энтузиазм, но сделать это вышло только вполсилы. В последние несколько дней по ночам ее мучила бессонница, в противовес которой все время хотелось спать днем, и она ходила малость заторможенная. В интернете уверяли, что это нормально и пройдет после родов, хотя там уже спать не получится.

Помимо всего этого Яра отчаянно переживала за дочь. Ей не нравилось, что она не может ее видеть. Она не чувствовала шевеления уже двадцать минут… Почему? Шевелится слишком часто? А вдруг что-то не так с плацентой, и у ее ребенка началось кислородное голодание? Никак не выходила из головы ревущая женщина, однажды выскочившая на ее глазах из кабинета гинеколога и кинувшаяся прочь по коридору… Хотелось иметь на животе сигнальную лампочку. Пока горит зеленым – все хорошо. А если что, загорится красным, заверещит, и она успеет что-то сделать… Уровень тревожности к концу беременности бил все рекорды и сводил ее с ума. Гриша успокаивал как мог, но получалось у него плохо.

Недавно Яра призналась маме, что уже ждет не дождется, когда родит, и все это закончится. И поймала на себе ее жалостливый взгляд. Мама никак не стала его пояснять, и теперь Яру не покидало ощущение, что ей забыли рассказать о чем-то важном…

Но в любом случае время ее беременности подходило к концу, а один из главнейших вопросов до сих пор не был решен.

– Итак, имя! – бодро воскликнула Яра. – Мне нравятся имена на «м». Марианна или Марьяна. Как тебе?

Григорий тяжело вздохнул, и Яра испытала непреодолимое желание ударить его по голове томиком под названием «Имя и судьба». Но этим шедевром компилятивного искусства вполне можно было убить, и хотя была вероятность, что за ней признают аффект и оправдают, ребенку потом пришлось бы расти без отца…

– Так себе, – честно ответил Гриша, не ведая, какой участи только что избежал.

– Мэри? – нахмурилась Яра. – Впрочем, нет, ассоциация с овцой… Мы можем составить списки, а потом сравнить. Или давай читать все имена подряд, а когда кому-то из нас что-то понравится, будем обсуждать. Идет? Итак. Мануэла, Маргарита, Марина, Мария, Марфа, Матильда, Матрёна, Милица…

– Как-как? – переспросил Грач. – Милица? Что за бредовое имя?

– Традиционное славянское имя, – возмутилась Яра и зачитала из книги, – означает «миловидная, милочка»… Фу, пошлость какая. Слушай, ну почему тебя смутила Милица и не смутила Мануэла?

– Потому что такой бред я даже не рассматриваю.

– И совсем не бред. Я тут читала, как в прошлом году называли детей в нашем городе. И поверь, после Кофи-Амоако и Эмберли-Роуз имя Мануэла звучит очень даже ничего.

Гриша подарил ей взгляд, полный ужаса, и сделал глоток чая. Яра тоже хотела чаю, но последний месяц тошнило и от него.

– Скажи, что ты пошутила, – попросил муж.

Яра пожала плечами. Даже на ее пропущенный через гормональную атаку взгляд Кофи-Амоако для их сибирской действительности было слишком.

– Может быть, посоветуемся с кем-нибудь? С моей мамой, например? – неуверенно предложил Гриша.

– Ты ведь не серьезно, правда? – вскинула бровь Яра. – Твои родители называли вас с братьями по алфавиту… Тогда уж пойдем к моему отцу. Он отлично придумывает имена!

– Да ну?..

– В смысле, «да ну»? Вообще-то, меня он называл!

– Я просто хочу сказать… Почему нельзя дать ребенку простое человеческое имя?

– А у меня, значит, не человеческое?

– Яр, не передергивай. У тебя прекрасное имя. Просто Мануэла Григорьевна звучит странно. Ну как ты вообще себе это представляешь? Мануэла, иди домой, пора обедать и смотреть мексиканские сериалы…

Яра не выдержала и рассмеялась. И впрямь, на детской площадке она будет смотреться глупо. И тут же довольно улыбнулась: девять лет прошло, а ему до сих пор ничего не стоило рассмешить ее.

– Ладно, продолжим, – смилостивилась она. – Марианна, Михайлина, Моника, Медея, Муза… Слушай, а как тебе Медея?

– Она скормила сердца своих детей Ясону. Почему это имя до сих пор не табуировано?

– А по мне так ничего. Медея Григорьевна. Меда… Эй, малыш, что думаешь? – обратилась она к животу.

В ответ дочь с такой силой пнула ее в печень, что Яра не удержалась и ойкнула. Это был еще один момент, о котором ее никто не предупредил. Страницы книг полнились рассказами о чудесных ощущениях, которые дарят шевеления ребенка. На деле же Яре все чаще казалось, что на УЗИ и впрямь что-то перепутали, и внутри нее сидит боксер. А вдруг правда – мальчик? А они его сейчас нарекут какой-нибудь Моникой…

– Вот-вот, – покивал головой Григорий. – Видишь, даже наша дочь против такого извращения. И вообще, что это за странная книга у тебя? Ну-ка, дай. «Сборник уникальных имен»… Понятно.

– Просто не хочу, чтобы она была одной из многих… – насупилась Яра. – Хочу, чтобы у нее было такое имя, которое бы принадлежало ей одной.

– Яр, – Гриша пересел к ней, обнял. – Ну ты чего?

– Не знаю, – неожиданно для себя всхлипнула она. Вообще в последнее время в его объятиях ее постоянно тянуло на слезы. – Просто подумала… Вот будет она пятой Евой в классе… И как станет понимать, когда обращаются к ней, а когда нет?

– Почему Евой?

– Да потому что это имя уже который год находится в топе!

– Все, успокойся. Она не будет Евой. И повторения – это не так страшно, у меня в классе было еще три Григория.

– И как вы друг друга различали?

– По фамилиям. И еще клички друг другу давали.

– А у тебя какая была?

– Белый.

– Почему «белый»? Ты же Черных…

– Да это я в третьем классе в мелу перемазался, так и пошло… До самого выпуска только так и называли…

– Тебе не было обидно?

– Да не, нормально. Мы все друг друга как-нибудь называли.

– А у меня не было клички…

– Только не говори, что собираешься расстраиваться еще и поэтому поводу. Ладно, давай посмотрим нормальные имена. Так, Марина, Мария, Марта, Майя… Майя, кстати, ничего. Что скажешь?

А Майя и правда звучало хорошо.

– Черных Майя Григорьевна, – задумчиво проговорила Яра и обратилась к животу. – Как тебе, дочь?

И вдруг ощутила пришедший изнутри отклик, который невозможно было передать словами.

– Ты чего? – всполошился Гриша, заметив, как изменилось ее лицо.

– Ей нравится, – тихо ответила Яра, боясь спугнуть момент. – Ты Майя, да?

В ответ дочь пнула ее пяткой прямо в то место, где лежала ладонь Гриши, да так и оставила, чтобы он погладил. Если бы Яра сама раз за разом не наблюдала эти эпизоды их общения, то в жизни бы не поверила, что так бывает.

– Ну вот и решили, – улыбнулся Григорий.

– Майя, – повторила Яра и вдруг с небывалой ясностью осознала: у них будет ребенок. Настоящий. Живой. Девочка. Их с Гришей продолжение. Ничего не было, а они взяли и сотворили ее, и теперь она живет в ней, готовясь выйти в этот большой мир, такая маленькая, слабенькая, беззащитная, и конечно же они сделают все-все-все, чтобы уберечь ее…

– Ну, и чего ты опять ревешь? – прижал ее покрепче к себе Гриша.

Поцеловал в макушку.

До родов оставалось три недели и два дня.