Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 314 (всего у книги 348 страниц)

У нее никак не выходило подружиться со сверстниками. Она честно попыталась несколько раз, но это ни к чему не привело. Даже если ее брали в игру, то либо быстро забывали о ней, либо вскоре находили повод посмеяться. Поначалу Женя старалась вписаться, а потом решила, что не так уж ей это и нужно. Разумеется, это не было правдой. Но она понимала, что завести друзей все равно не выйдет, слишком быстро они с отцом перемещались с места на место. Да и все ее попытки свидетельствовали об одном: люди странные и хотят странного. Лучше держаться от них подальше. Не привлекать к себе внимания. Увы, чаще всего ее нежелание подпускать к себе кого-то, кто ей не нравился, принимало агрессивный характер, и сама она с этим поделать ничего не могла. Это почти не было проблемой, пока они с отцом были только вдвоем. Но стало таковой, когда она поступила в университет.

Женя дошла до рабочего стола, с верхней полки сняла статуэтку медведя, достала из-под нее маленький ключик, села за стол и открыла нижний ящик. Там лежал небольшой фотоальбом, маленький фиолетовый плюшевый ежик и стопка детских рисунков. Женя взяла ежика и прижала к груди. Уткнулась в него лицом.

Без Клима в ее жизни все было намного проще.

Только вот это была бы очень одинокая жизнь.

Было чудом то, что она подпустила его к себе. И чудом, что он остался с ней.

За свою жизнь Женя влюблялась трижды. В первый раз в преподавателя в вузе. Он был старше ее лет на двадцать, и сердце йокнуло еще на первой паре. Она очень боялась, что кто-нибудь об этом узнает. И очень старалась ничем себя не выдать. По ночам, в темноте, позволяла себе помечтать, какого бы это было – встречаться с ним. Прокручивала в голове многочасовые разговоры и картинки того, как он помогает ей с учебой. Они бы ездили вдвоем в экспедиции и открыли бы что-нибудь грандиозное. Она бы его кормила.

Преподаватель был женат, и в своих мечтах Женя пыталась разрешить этот конфликт полюбовно. Например, его жена могла бы уйти от него. Потом решила, что, пожалуй, ей не обязательно это делать. Ревность к этой неведомой женщине не приходила, а значит, она ничем ей не мешала. В конце концов Женя и вовсе поняла, что вовсе не хочет этого мужчину в свое единоличное пользование. Тем более единоличное пользование, судя по всему, подразумевало секс. Один раз она попыталась это представить. Тело само собой в ужасе сжалось, Женя завернулась в одеяло поплотнее и больше она таких мыслей не допускала. Она решила, что ей было бы достаточно просто быть с объектом ее влюбленности на равных, коллегами, например.

Под руководством этого преподавателя Женя три года подряд писала курсовые и мечтала о том, как однажды займет рядом с ним место на кафедре. Потом он неодобрительно отозвался о ее внешнем виде, и этого она простить ему не смогла, сочтя за страшное оскорбление. Любовь закончилась. Сейчас она понимала: он сделал это крайне корректно и на ту студенческую конференцию действительно стоило одеться поприличнее. Павел Владимирович ей без обиняков сказал: кафедру мне не позорь. И был прав.

Пока Павел Владимирович был жив, его не любили. А после его смерти было произнесено столько красивых слов. На Женю тогда ступор напал. Она слушала и не понимала, что происходит. Почему все эти люди, которые еще недавно кривились за его спиной, теперь так нагло лгут о своем отношении к нему. Потом очередь дошла до нее. Женя так и не смогла вспомнить, что тогда говорила. Кажется, смотрели на нее неодобрительно. А потом она полночи прорыдала на плече у Клима. Интересно, сколько человек из тех, кто был на панихиде, хоть раз посетили могилу ее научного руководителя?

Да и она не лучше…

В последний раз была в сентябре…

Вот за это и расплатится…

Женя судорожно втянула носом воздух и достала фотоальбом. На первой странице были она и папа. Здесь Женя была уже совсем взрослой – лет пятнадцать. А папа совсем старым.

Она не сможет ему сказать. Как не смогла сказать правду про их с Климом брак и про то, как получился у них Максим. Ее отец души не чаял в своем внуке. Разве могла она прийти к нему с этим. Папу нельзя волновать. Значит, нужно самой решать свои проблемы. Так было и так будет.

На следующей странице было фото с выпускного в вузе. Женя была только на торжественной части, на праздничную не пошла. Друзей на потоке за годы обучения она не завела и делать там ей было нечего. Она и здесь-то стояла с краю.

Третье фото – с выписки. Клим отобрал у нее сумку, вручил ей букет, взял Максима и попросил медсестру их сфотографировать. Она мужественно выдержала эту пытку, хотя мечтала попасть домой. Нет. Она мечтала пережить следующий месяц и наконец-то уехать в свою первую самостоятельную экспедицию. Считала дни и часы. Ей казалось, только это ее и спасет.

Знала бы она тогда…

Нет. Хорошо, что не знала.

Женя перелестнула альбом в самый конец. Там на фото были Клим и Макс у костра в лесу. Клим то и дело устраивал сыну какие-то вылазки: походы в лес, рыбалка, пикники... Женя провела пальцами по его щеке. Когда-то она надеялась, что влюблённость в него рассосётся сама собой, но она все тлела, тлела, тлела… Казалось бы, едва горящие угольки, в которые она не спешила подкладывать поленья, но ничто не сумело их затушить.

Она еще немного посмотрела на фото, потом убрала альбом в ящик, закрыла его на ключ, а ключ спрятала обратно под статуэтку на верхней полке. Клим присылал ей фотографии Макса в большом количестве, а Женя распечатывала их зачем-то тайком, хранила альбом в тайне, словно в этом было что-то постыдное. Она и сама не могла объяснить, почему так боится, что кто-нибудь узнает о ее секрете.

А теперь, возможно, она умрет. Так и не защитив докторскую, не признавшись в своих чувствах любимому человеку и не побывав толком на дне рождении сына.

Насколько Максиму повезло с отцом, настолько не повезло с матерью.

Женя опустила глаза и с трудом подавила желание вновь прощупать грудь. Погасила свет и легла в постель, завернулась с головой в одеяло, прижала к себе фиолетового ежика.

Все будет хорошо.

Ничего не будет хорошо.

Это ей наказание за то, что бросила сына. Неважно, была она готова к нему или нет. Да, Клим спас ее: она бы никогда не простила себе аборт. Но потом у нее были тысяча и один шанс дать Максу хоть что-то. Она проигнорировала все.

Женя закрыла глаза.

И рухнула в омут воспоминаний, даже не пытаясь бороться с волной, что поглотила ее.

У Клима ночное дежурство. Она забирает пятилетнего Макса из детского сада и ведет домой. Она устала, еще нужно что-то приготовить на ужин, а потом доделать тезисы и послать их организатором конференции, дедлайн – завтра. На кафедре бардак. Какие-то внутренние разборки, и непонятно, почему она обязательно должна иметь к этому отношение. Деканат снова пытается навязать кураторство у первого курса и не забывает напоминать, что у нее учебная программа на следующий год не сдана. Один из студентов-дипломников никак не может сдать ей черновик своей работы. На что он рассчитывает? И когда она потом будет его вычитывать? Завтра семинар у пятьдесят третьей группы. С ними всегда тяжело. Это с пятьдесят пятой она отдыхает. Там можно и от темы отойти и что-то интересное рассказать, большинство готовится и материал будет усвоен. А вот тридцать вторая отстает на две темы...

Дома лежит книга по шаманизму. Ограниченный тираж. Сколько труда стоило ее добыть, а теперь никак не получается выкроить время и дочитать. Ах, почему ей не двадцать, тогда ее ночные бдения проходили бесследно.

Максим то и дело останавливается, а то и вовсе норовит уйти не туда или залезть в очередную лужу. Женя злится на него: ну почему он такой непослушный, она всегда ходила за отцом шаг в шаг! И на Клима злится – разбаловал!

После дождя на улице сыро и холодно. Хочется поскорее попасть домой и перевести дух. А вокруг собаки, лужи и машины и, кажется, сын поставил себе целью собрать все препятствия на их пути.

– Максим! – гаркает она и ненавидит себя в этот момент. – Дома встанешь в угол!

Максим смотрит на нее ее же глазами.

У Жени дыхание перехватывает.

– В угол, – потворяет она. – Либо иди спокойно.

Дома она включает ему телевизор. Ей нужно чуть-чуть тишины и покоя. Одиночества, потому что в нем безопасно. Нужно успокоиться. Передохнуть и поработать. Завтра две лекции. Голос снова сипит. Надо опять пить таблетки. Как не хочется на кафедру… Дожить до лета и уехать в очередную глухую деревню. Чудесный план.

Она варит лапшу-спиральки и открывает банку тушенки. Мясо с шипением опускается на раскаленную сковороду. Моет огурец и режет его на тонкие кружочки. Максу нужны витамины.

– Макс, мой руки, иди есть, – зовет Женя.

Едят они в тишине. Наверное, нужно с ним о чем-то поговорить, Клим всегда говорит с ним, когда приводит из сада, но у Жени нет сил придумывать темы и нет желания слушать.

– У тебя все хорошо? – спрашивает она, с раздражением глядя, как он ковыряется вилкой в макаронах и выбирает из них мясо, чтобы отложить его к краю тарелки. К огурцу, который тоже не собирается есть.

– Да, – отвечает Максим.

Вот и пообщались.

Тезисы выходят корявые и никак не желают укладываться в разрешенное количество знаков. Макс что-то сует ей под руку. Женя переводит взгляд. Рисунок. Она, Клим, сам Максим и их кот. Кот… Кто-нибудь чистил лоток? Она так и не поняла, зачем Клим притащил это недоразумение в их дом. Сказал: ребенку полезно… Глупость.

– Здорово, – говорит Женя и забирает рисунок. – Ты молодец, иди еще поиграй. Мне надо поработать.

Макс уходит расстроенным. Надо пойти и успокоить. У Жени глаза слипаются. Тезисы нужно доделать до того, как она окончательно перестанет понимать, что читает и пишет.

– Ты почитаешь мне? – спрашивает Максим, когда она приходит сообщить, что пора спать.

Женя бросает взгляд на книгу. Золотой фонд сказок.

– Одну, – вздыхает Женя. – Иди умывайся и не забудь почистить зубы.

– А когда папа придет?

– Завтра.

Максим послушно уходит. Женя оглядывает комнату сына. Игрушки разбросаны. Как Климу не скучно каждый вечер строить железную дорогу и в тысячный раз играть в каких-то роботов... Вместо верхнего света включен ночник: сын не дотянулся до выключателя. Кажется, он звал ее…

Максим возвращается, Женя выбирает самую короткую сказку и старается расправиться с ней как можно быстрее. Откладывает книгу.

– Все, – говорит она. – Теперь спи.

– Я боюсь темноты, посиди со мной.

– Я оставлю тебе ночник.

– Когда папа придет?

– Ты уже спрашивал. Завтра.

– Мама, ты меня любишь?

Что-то обрывается внутри.

Любит ли? Да, любит. Это пришло не сразу. Намного позже того момента, как она впервые взяла его на руки. Но пришло. И сделало все слишком сложным.

– Да, – отвечает она, и наклоняется, чтобы поцеловать его лоб. От волос Макса пахнет чем-то очень детским и почему-то песком. Наверное, нужно было помыть ему голову. – Да, – повторяет Женя. – Я тебя люблю. А теперь спи.

И выходит из комнаты.

Тезисы она отправляет во втором часу ночи.

***

Утром Женя проснулась раньше будильника, заботливо припрятала в нижний ящик стола ежика, что всю ночь прижимала к груди, и пошла умываться и готовить завтрак. Клим присоединился к ней минут через десять. Наверное, его разбудило бренчание чашек.

– Напоишь кофе? – спросил он.

Она кивнула. Молча приготовила все и поставила перед ним кружку. Ощущения были странными. Словно вчера разразилась буря, а сегодня она проснулась и обнаружила вокруг себя руины.

– Я у себя попью, – сказала она.

– Жень…

Она тряхнула головой.

– Молчи. Не хочу об этом. У меня сегодня лекция и семинар, и я должна быть спокойна, так что дай мне просто дожить до вечера.

– Ты записалась?

– Да.

– Во сколько?

– В пять.

– Я заеду за тобой?

– Как хочешь.

– Жень!

– Тебе не нужно со мной идти.

– Ты сама только что сказала: как хочешь. А я хочу. Все, закончили обсуждение.

Вот так. Взял и решил. Как у него это получается? Ей для каждого шага нужно столько решимости, сколько в ней отродясь не водилось.

Она поморщилась и дотронулась до груди.

– Болит? – спросил Клим.

– Поднывает, – призналась Женя. – Хотя, может, мне просто кажется. Мне вообще уже кажется, что начинает болеть все… Так! Я же попросила…

– Я заеду, – подытожил Клим.

– Ладно, – не стала спорить в этот раз она.

И скрылась в своей комнате.

Пока они ехали в медицинский центр, Клим то и дело кидал на нее взгляды. В конце концов Женя не выдержала и огрызнулась:

– Что такое?

– Ты белая, – просто ответил он. – Жень, не бойся, ведь это не обязательно…

Он не договорил. Женя прикрыла глаза.

Девушка на стойке регистрации попросила ее заполнить бумаги, она начала, но рука дрожала, и Клим отобрал у нее ручку.

– Нужно указать человека, которому можно передать информацию в случае чего, – сказал он, дойдя до конца формы.

– Впиши себя, если не против, – прошелестела Женя.

Она всегда вписывала его. Не отца же. Нельзя волновать...

Кода Клим закончил, девушка забрала бумаги и объяснила им, куда идти. Клим довел Женю до нужного кабинета и сел с ней на диванчик. Нашел её ладонь и сжал. Она не ответила, но и руку не выдернула.

Ее мутило. Сейчас она зайдет в кабинет, и ее жизнь уже никогда не будет прежней. Может быть, если сбежать отсюда, если притвориться, что она ничего не находила… Это болезнь съест ее не сразу. Она выиграет время…

Грудь болела все сильнее.

– Хочешь, пойду с тобой? – спросил Клим.

– Тебя не пустят…

– Пустят. Я же муж.

«Муж», – повторила про себя Женя.

Огляделась. В коридоре сидели еще женщины. Многие были с мужьями, кое-кто с детьми. И невозможно догадаться, кто почему здесь оказался.

– Жень…

– Не надо, – шепнула она.

Она не настолько трусиха. В кабинет она зайдет одна. Потому что заслужила. Потому что…

Отче наш…

Есть ли у нее еще право молиться за себя?

– Евгения Савельевна? – доктор вышел из кабинета и приглашающе раскрыл перед ней дверь.

Женя рывком встала с диванчика. И пошла вперед. Дверь за ней закрылась.

– Все нормально, – сказала Женя, выйдя из кабинета. В руке она сжимала заключение. Клим не стал просить показать его сразу же, и она была ему за это благодарна: у нее пальцы свело.

Она оплатила прием, они вышли из здания и дошли до машины. В машине Женя откинула голову назад и прикрыла глаза.

– Узловая мастопатия, – сказала она.

Клим все-таки забрал заключение, вчитался. Ничего страшного там действительно не было. Диагноз… Список препаратов… Все лечилось медикаментозно.

– Ну так хорошо же! – едва не рассмеялся от облегчения он. – Жень, все, выдыхаем.

Выдыхаем. Вместе.

– Ага.

И она правда выдохнула. Получилось напряжённо.

– Жень, ты там себя уже похоронила, да? – поинтересовался Клим.

– Кремировала, – поправила Женя. – Обещай мне, что если я умру, ты меня кремируешь. Не хочу под землю.

– Так! – рявкнул Клим. – А ну прекрати! Что за разговоры?! И вообще, ты еще не профессор!

– А я им стану?

– Обязательно.

– Угу, с нашей-то кафедрой…

– Ты их всех уделаешь и однажды станешь главой кафедры.

Женя улыбнулась. Все еще напряженно, но уже слегка мечтательно. Да, она будет жить. А пока она жива, есть шанс все исправить, переиграть, стать смелее и добиться своего…

Стать хорошей матерью для Максима. Не для этого ли Бог сохранил ей жизнь?

– Как прошел прием? – спросил Клим.

Она пожала плечами.

– Нормально. Сбор анамнеза, пальпация, УЗИ… Врач поругал меня, что грудью всего две недели кормила, говорит, а что вы хотели, естественное вскармливание снижает риск рака молочных желез на двадцать два процента… Теперь либо еще одного рожать, либо бояться…

– Чего? – потрясено воззрился на Женю Клим. – Так, к этому врачу больше не ходим.

– Но он же прав.

Разумеется, врач был прав. Кормление грудью в разы повышает иммунитет ребенка. Но у них с Максимом что-то не задалось с самого начала. Он никак не мог ухватить сосок. А если хватал, то разжевывал его до трещин, плохо набирал вес и все время плакал, пока его не перевели на смесь. А потом Женя улетела…

– Ну, знаешь ли… Я вот тоже очень переживаю, что не кормил Макса грудью, но если мне кто-нибудь скажет…

– Что? – вынырнула из вспоминаний Женя.

– Ага! А ты не знала? В Интернете пишут, что если мужчина должным образом настроится, то молоко обязательно придет, потому что вроде как даже какие-то зачатки молочных желез у нас есть. А если мужчина не смог, то это его вина, значит, подсознательно он на самом деле этого не хотел.

– Ты же не серьезно, да? – ошеломленно сглотнула Женя.

– Очень даже серьезно! Серьезнее некуда. До сих пор свое подсознание простить не могу.

Женя засмеялась. Отчего-то она очень живо представила эту картину: Клим кормит грудью Макса. Она была уверена: если бы природа дала ему такой шанс, он бы это делал. Он был сумасшедшим отцом.

– Домой? – спросил он.

Женя покачала головой.

– Поехали куда-нибудь прогуляемся, – попросила она. – Жутко хочется съесть какую-нибудь гадость. Буррито…

– Шаурму…

– Бургер…

– Двойной.

– О, да… И в аптеку потом надо заехать. Мне тут прописали… – и призналась неожиданно для самой себя, – Господи, как же страшно было.

– Никогда с тобой не разведусь, – засмеялся Клим.

– Что? Почему?

– А вдруг в следующий раз мне придется вносить тебя в кабинет, а меня не пустят.

– О да, это стоящая причина, чтобы сохранять брак, – буркнула Женя. Ей не нравилось, когда он шутил на эту тему. Так он напоминал ей, что все у них понарошку. И давал понять: он сам об этом никогда не забывает.

– Еще бы, – усмехнулся Клим. – Так, предлагаю на набережную.

– Давай.

– И Максу что-нибудь возьмем. Он будет счастлив.

– Ты издеваешься? – возмутилась Женя. – Я вам вчера на неделю наготовила!

Вечно он пытался накормить их сына какой-то гадостью! Макс растет. Ему нужно сбалансированное питание, а не вот это все!

– Все твое тоже съедим.

– Ладно, – вздохнула Женя, прекрасно зная, что Клим все равно поступит по-своему. – Но смотри, ты обещал! Хоть ложку придется выкинуть – перестану готовить вам обоим!

– Заметано, – кивнул Клим, заводя машину. – Только чур выкидывай все в меня. Вообще кидай в меня все, что приготовишь. Я буду счастлив умереть от твоей руки.

Женя снова засмеялась. Они тронулись.

А поздно вечером Женя пробралась в комнату Макса и опустилась на пол рядом с его кроватью. Сын уже спал, и она, побоявшись разбудить его, дотронувшись, принялась гладить пальцами простынь в нескольких сантиметрах от его руки.

У них была ненастоящая семья. Они с Климом даже никогда не пытались изобразить для Макса любящих супругов. Женя понятия не имела, был ли кто-то у Клима после того, как родился сын. Она никогда не понимала, почему должна ревновать его к другим женщинам, почему так важен секс, почему ему придают такое большое значение. Он ведь раз за разом возвращался в этот дом. Да, она хорошо помнила ту их единственную ночь, когда алкоголь что-то то ли включил то ли выключил в ней, и так легко было забыть, почему она решила не сокращать дистанцию между ними, и да, ей было хорошо. А потом она забеременела. Цена за удовольствие оказалось слишком высока. Это ли не знак? Та ночь была ошибкой от начала до конца. Утром она испугалась, что Клим предложит ей повторить. А как она испугалась, когда он принес кольца. И она правильно поступила. Она не справилась даже с ролью матери. Как бы она справилась с ролью жены?

Нет. Согласись она тогда, и Клима бы давно не было в этом доме.

А вместе с ним и Максима.

Во сне Макс выглядил таким трогательным и беззащитным. Бог дает нам только ту ношу, что мы можем вынести. Бог дал ей ребенка. И раз уж сегодня он дал ей второй шанс, она обязана взять себя в руки и стать хорошей матерью. Хочется ей этого или нет.

– Ты чего? – позвал сзади голос Клима.

Женя резко повернулась к нему и, прервав свое занятие, поднялась на ноги.

– Я помешал? – нахмурился он. – Прости. Если хочешь, я уйду.

– Нет-нет, – покачала головой она.

Бросила на Макса еще один взгляд и вышла из детской. Они дошли до кухни, Женя щелкнула чайником и глубоко вздохнула.

– Что такое? – нахмурился Клим. – Тебе доктор еще что-то сказал?

– Тьфу на тебя, – поморщилась Женя. – Слушай, а вы можете взять меня с собой на байдарках?

– У тебя же защита у студентов, – не понял он. – И экзамены…

– У меня между ними с выходными четыре свободных дня, – ответила Женя. – Мы могли бы уехать вместе чуть позже, я побуду с вами два из них и вернусь на автобусе. Что скажешь?

– Да пожалуйста, – пожал плечами Клим. – Давай. Я уверен, Макс рад будет. И я тоже буду.

Женя кивнула. Ну вот. Она встала на путь исправления. Она молодец.

Клим смотрел на нее с улыбкой. Она любила его улыбку. Она смотрела на нее уже четырнадцать лет и было готова смотреть еще раза три по столько же. Он бы не смог долго быть с ней. Ушел же он в итоге ото всех своих женщин. Да еще и секс... Кажется, она могла заниматься им только в состоянии тотального опьянения. Так себе перспектива.

Нет, она все сделала правильно, когда отказалась. И ей тоже не нужны эти отношения. Влюбленность вовсе не обязывает что-то делать: идти дальше, добиваться, быть вместе...

А его улыбка все равно предназначена ей.

– Представляешь, что мне тут в деканате учудили, – начала она…

Вскипел чайник. Женя налила чай, достала подогретый пирог из духовки. И как это довольно часто бывало, они разошлись уже за полночь.