Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 223 (всего у книги 348 страниц)

Глава 7

1 января 2004 года

Позвонить Василиса решалась все утро. Телефон в общежитии находился на стойке администратора, но, когда она все же набралась смелости, за стойкой обнаружилась Елена. Пришлось делать вид, будто она шла на кухню, а потом ждать, когда Елена уйдет. Но та не торопилась, и Василиса вся извелась, коря себя. Все равно почти не спала ночь, зачем тянула так долго? «Может быть, он спит, – подсказал внутренний голос. – Разбудишь». Правда, Кощей сказал, что не соблюдает новогодних традиций, а вставал он, насколько ей было известно, всегда рано. Но мало ли кто что говорит.

Наконец Елена ушла, Василиса пробралась к телефону, набрала номер и стала слушать гудки. Один, два, три… Они тянулись – слишком длинные и слишком короткие одновременно, – и с каждым новым она теряла надежду услышать ответ.

Кощей принял вызов, когда она уже почти решила класть трубку.

– Слушаю, – по обыкновению сказал он, и голос его показался ей измученным.

– Здравствуй, – отозвалась Василиса. – Это я. Василиса. Я хотела поздравить тебя с Новым годом… Ты сказал, что придешь, и не пришел… В общем, просто…

– Понятно, – отстраненно перебил ее Кощей. – Я не смог. И тебя с праздником. Прости, Василиса, мне неудобно разговаривать.

Она была уверена, что Кощей положит трубку, но он добавил:

– Марло умирает.

И больше ничего не сказал. В трубке раздались короткие гудки. Василиса осталась стоять, прижимая ее к уху.

Пока она развлекалась вместе со всеми на празднике, он сидел один в доме с умирающим псом. Боги…

Когда-то она мечтала о мести. Мечтала, чтобы ему было больно. Но с тех пор столько всего произошло, и это желание куда-то исчезло. Никто не должен встречать Новый год, в одиночестве провожая в последний путь единственного друга.

Василиса все-таки опустила трубку на рычаг, метнулась в комнату, быстро оделась, почти не обращая внимания, что на себя цепляет, и уже хотела выбежать, но в последний момент опомнилась и положила во внутренний карман пуховика сверток с подарком.

У стойки администратора снова остановилась. Она знала адрес Кощея, но понятия не имела, как туда добраться. Если только…

Из комнаты рядом вышла Елена и удивленно посмотрела на Василису.

– Решила провести первое января с пользой? – приподняла бровь она. – Это правильно.

– Знаешь номер такси? – спросила Василиса.

Елена посмотрела на нее с еще большим интересом, но ни о чем не спросила и продиктовала цифры.

Василиса сама себе не верила, когда через десять минут садилась в машину к незнакомому человеку. Когда Кощей вез ее домой после злополучного знакомства с химерой, она почти весь путь проспала и теперь смотрела, как за окном мелькают дома, потом трасса, как они проехали по кромке леса и въехали в поселок, миновали высокие заборы. Здесь было совсем тихо и безлюдно, будто поселок вымер, разве что изредка где-то лаяли собаки.

– Точно здесь? – спросил таксист, когда они остановились.

На самом деле Василиса не была уверена. Снаружи она видела дом только ночью, да и была не в том состоянии, чтобы запоминать детали. Она огляделась. На калитке висела табличка. «Осторожно, злая собака» – значилось на ней, а вот вместо обыкновенного пса был нарисован Змей Горыныч. У Кощея было весьма специфическое чувство юмора, но Василиса порой ловила себя на том, что оно ей нравится.

– Да, – ответила она, расплатилась и вышла из машины.

В воздухе ощутимо пахло дымом от ночного салюта и петард. Снег искрился на солнце и скрипел под сапогами. Калитка оказалась не заперта, во дворе было тихо и пусто. Василиса прошла до входной двери и постучала. Прислушалась. Из дома не доносилось ни звука, и ей явно не спешили открывать. Она осторожно потянула на себя дверь, и та поддалась. Недавно так уже было и, наверное, стоило поостеречься, но…

«Ничему жизнь не учит», – подумала Василиса, заходя.

При свете дня дом внутри выглядел еще более обычным, чем ночью. Надо было позвать или объявить о своем присутствии, но она отчего-то не решилась. Вместо этого разулась, стянула с себя пуховик и шапку, оставила их в прихожей и прошла по коридору, заглянула в гостиную. Кощей сидел прямо на полу у стены, привалившись к ней спиной. Глаза его были закрыты, но ладонь плавно скользила по боку лежавшего рядом и тяжело дышавшего Марло. Василиса почуяла смерть. От нее пахло Навью.

Удивительно, но Марло заметил ее первым. Пес зашевелился, наверное, пытаясь встать, и Кощей резко открыл глаза и выпрямился.

– Что-что? – спросил он, и Василиса догадалась, что он задремал.

Он осмотрел Марло и только потом обнаружил ее.

– Василиса? – удивился Кощей, словно не веря, что правда ее видит. – Что ты здесь делаешь?

Он нахмурился, и Василиса впервые усомнилась в том, что правильно сделала, приехав сюда. Ведь он не просил об этом. И даже не намекал.

Но умел ли Кощей просить?

Она медленно подошла ближе и аккуратно опустилась на колени рядом с Марло.

– Я приехала, потому что… потому что не нужно тебе сейчас быть одному.

Пес снова шевельнулся, приоткрыл глаза, и в них мелькнуло узнавание. Слабо дернулся хвост. Она протянула руку к Марло, чтобы погладить, но Кощей внезапно перехватил ее запястье и больно сжал, явно не понимая, с какой силой это делает.

– Не надо! Не надо, – повторил он, медленно отпуская ее руку, – не питай его. Дай уйти.

– Не питать? – не поняла Василиса.

Не то чтобы она никогда не слышала об этом, но она не обладала ни такой силой, ни такими умениями. Впрочем, Кощей, судя по всему, был уверен в обратном, и сейчас было не лучшее время, чтобы его переубеждать.

– Сейчас день, – напомнила Василиса. – Мои силы спят.

Кощей пристально посмотрел на нее, потом дергано кивнул, убрал руку, освобождая ей место. Василиса провела ладонью по шерсти, бок под ее рукой надулся и опал.

– Давно так? – спросила она.

– Со вчерашнего вечера, – ответил Кошей, внимательно следя за тем, как она гладит Марло, и явно готовый в любой момент ее остановить. – Недолго осталось.

Василиса легла рядом с псом, положив под голову руку, и продолжила гладить. Кощей опустил ладонь Марло на голову, почесал его между ушей и снова закрыл глаза. Пес иногда поднимал веки, смотрел на нее, и Василиса заставляла себя улыбаться, но с каждым разом между этими моментами проходило все больше и больше времени, и где-то через час, когда она в очередной раз провела по теплому боку, он опустился и больше не поднялся.

– Вот и все, – пробормотал Кощей. Она была уверена, что он спит, но нет. Он провел пальцами вниз по морде, окончательно закрывая Марло глаза. – Надо вызвать службу.

– Что? – не поняла Василиса, садясь на колени и машинально продолжая гладить спину собаки. Голова была тяжелой, и думать было тяжело. – Какую службу?

– Чтобы увезли и кремировали тело, – пояснил Кощей, и ей показалось, что ответ дался ему нелегко.

– Но это как-то… – начала было она, но поймала его взгляд, стушевалась и замолчала.

– Неправильно? – сморщился Кощей и добавил зло: – Или предлагаешь сжечь самим?

– Да, – неуверенно ответила Василиса, не понимая причин его внезапного гнева. – Проводить в последний путь… Или ты переживаешь, что дрова не займутся? Но ты же колдун…

Кощей глянул так, что Василиса окончательно оробела. Ей показалось, он сейчас закричит на нее, но вместо этого он снова перевел взгляд на Марло и провел ладонью по его голове.

– Да, – согласился он отчего-то обреченно. – Я колдун.

А потом тяжело встал и взял на руки тело собаки. Василиса подумала, что пес должен весить немало, но Кощей, кажется, этого даже не почувствовал.

– Возьми плед, – сказал он, кивнув на диван.

Плед был хороший, новый. Но она не стала спорить.

Зимний лес – мертвое место. Место покоя. Вдоль застывшей реки тянулась дорога, они проехали по ней с десяток километров, потом Кощей свернул в лес, проехал еще немного, вышел из джипа, достал тело пса из багажника и пошел вглубь леса, не закрыв машину и не обращая внимания на сугробы. Василиса поплелась за ним, то и дело проваливаясь в снег и увязая в нем. Но стоило ей решить, что эта пытка никогда не кончится, а Кощей сошел с ума, как он остановился, огляделся и положил Марло на снег.

– Он любил здесь гулять, – сказал он, возможно, самому себе.

Кощей развел руки, держа их ладонями вниз. И прямоугольник снега возле Василисы полыхнул алым. От неожиданности она судорожно вдохнула и отшатнулась.

– Не бойся, – отстраненно произнес Кощей. – Власть над огнем была моей первой способностью. Я владею ею в совершенстве. Ты в безопасности.

Снег быстро таял, сдаваясь под натиском пламени, под ним показалась прошлогодняя трава, но и она занялась и сгорела. А вот теперь горела земля. Василиса помнила этот запах: так пахли поля, которые жгли перед тем, как оставить их на год под паром. Это был запах из детства, давно забытый, – хорошее, но такое неуместное сейчас воспоминание.

Когда земля оттаяла, Кощей застыл. Он смотрел на выгоревший прямоугольник и отчего-то не спешил продолжать начатое. Василиса подумала, что если Кощей смог заставить пылать снег, то он вполне мог бы сжечь Марло, не складывая под ним погребального костра. Можно было бы просто подложить под собаку плед, чтобы не класть ее на голую землю. А потом поняла.

Сжигать – это долго. Сжигать – это запах и звук. А такой костер, чтобы перекрыть их, они тут не разведут. И вряд ли Кощей собирался уйти до того, как все закончится. И судя по всему, сейчас он просто пытался найти в себе силы, чтобы вынести это испытание. Должно быть, поэтому он и пользовался услугами неведомой ей службы. А она просто не оставила ему выбора. Что же она наделала…

В воздухе чувствовалось растущее напряжение, словно перед бурей. Это было нехорошее, злое напряжение. Василисе вспомнились рассказы о сорвавшихся колдунах и ведьмах и о страшных последствиях этих срывов. Но разве мог сорваться Кощей?

Ей не хотелось проверять.

– Можно похоронить, – робко подала голос она. – Упокоить в земле. И по весне его тело превратится в цветы и траву.

Кощей не посмотрел на нее и не ответил. Но спустя несколько секунд снова поднял руки, и, повинуясь его воле, тяжело поднялся большой земляной ком, оставив яму. Кощей отложил землю в сторону, принял из рук Василисы плед и аккуратно постелил его на дно. В последний раз взял Марло на руки и спустил его в яму. Посидел на корточках немного, глядя на пса, который еще вчера ночью беспокойно ворочался на подстилке в его спальне, мешая спать. А затем завернул тело в плед и выпрямился.

– Покойся с миром, – сказал он.

Взял немного земли и кинул на плед. Василиса повторила за ним. А потом он единым махом засыпал яму обратно и утрамбовал, совершив резкий пас ладонями, словно припечатывая воздух. С реки подул пронизывающий ветер. Василиса пожалела, что сейчас день, а не ночь. Ночью она смогла бы вырастить на могиле цветок. Но недалеко росла рябина. Она отошла к ней, сломала ветку, вернулась и аккуратно положила ее сверху на землю, на которую ветер уже успел намести тонкий слой снега. Алые ягоды на белом напоминали капли крови. Где-то вдалеке застучал о дерево дятел, с ветки сорвалась снежная шапка и упала с легким хлопком. Василиса перевела взгляд на Кощея. Он не мигая смотрел на могилу и выглядел так, будто там, в земле, осталось последнее родное ему существо и он не собирается никуда от него уходить. Никогда.

И тогда, повинуясь порыву, Василиса взяла его за руку.

– Я с тобой, – шепнула она.

Кощей отмер. Посмотрел на их сомкнутые ладони, и взгляд его стал удивленным и каким-то недоверчивым. Однако не отпустил. Сжал сильнее.

Назад они ехали в полном молчании.

– Пойдем, – сказал Кощей, когда они въехали в ворота, – напою тебя чаем. Ты, наверное, замерзла. А потом отвезу в Контору.

Василиса кивнула, хотя и чувствовала, что надо отказаться. Неловкость, возникшая между ними, стоило им расцепить руки, только нарастала. На кухне она тоже не стала меньше. Василиса уткнулась в поставленную перед ней чашку. На дне танцевали чаинки, но не спешили складываться в узор. Впрочем, гадания Василисе никогда не давались. Даже в юности, когда она вместе со всеми пыталась колядовать, выходило что-то странное.

И тут Василиса поняла, что если она сейчас не вручит ему свой подарок, то, возможно, не вручит уже никогда. Баюн обещал найти им других напарников после Нового года. А это значит, повода встретиться с Кощеем у нее не останется. Момент был хуже некуда, но она не могла не отблагодарить его.

– Сейчас вернусь, – пообещала Василиса, встала из-за стола и пошла в коридор.

Нашла во внутреннем кармане пуховика сверток и подумала, что он оформлен совсем просто.

Наверное, все это было глупо и зря она это затеяла. Но она знала: если отступит сейчас – никогда себя не простит. Поэтому вернулась на кухню, бесконечно смущаясь, положила сверток перед хозяином дома и окончательно устыдилась за зеленую ленточку.

– Что это? – нахмурился Кощей.

– Это тебе, – выдавила Василиса. – Я знаю, это не мое дело, но ты дважды спас мне жизнь, и мне хотелось отблагодарить тебя. Так что… с Новым годом…

Кощей бросил на нее еще один недоверчивый взгляд, развязал ленту и раскрыл сверток. На холсте лежали, переливаясь серебром, два плетеных браслета.

– Это лунная пряжа, – быстро пояснила Василиса, пока он не успел задать вопрос. – Она снимает боль. Любую. Прости, что лезу не в свое дело, но я не смогла придумать ничего другого. Мне почему-то показалось, что это хорошая идея, но, наверное, я ошиблась, и сейчас я уже так не думаю… – сбивчиво закончила она и уставилась в столешницу.

– Ну почему же, – вздохнул Кощей.

И сделал то, чего она никак не ожидала: взял браслеты и надел их. Плетение само собой утянулось под размер запястий и почти слилось по цвету со светлой кожей. Кощей покрутил руками, разглядывая их. Василиса не смогла расшифровать выражение его лица.

– Даже не проверишь? – удивленно спросила она.

– Проклясть меня в благодарность… – усмехнулся Кощей. – Прекрати, ты на такое не способна. Да и потом, я уже говорил… проклятьем больше, проклятьем меньше… Что в них еще?

Василиса пожала плечами и честно ответила:

– Ничего. Только лунный свет.

Кощей снова странно взглянул на нее, и Василиса ощутила, что начинает уставать от этой недосказанности.

– Правда, – нахмурилась она. – Я больше ничего не вплетала.

– Как скажешь, – не стал спорить он. – Что ж, это чудесный подарок… Спасибо?

В его интонации проскользнул вопрос, словно он не был уверен, как именно стоит благодарить. Василиса подумала, что ему, наверное, давно никто ничего не дарил.

– Пожалуйста, – ответила она. – Тебе нужно отдохнуть. Я могу добраться до Конторы сама. Вызову такси.

– Нет! – рявкнул Кощей и, словно сам растерялся от этой вспышки и устыдился ее, добавил мягче: – Не стоит, мне нужно отвлечься. Я сам тебя довезу. Но сначала предлагаю пообедать.

Василиса не стала спорить. А Кощей не стал снимать браслеты.

Глава 8

Повинуясь жесту, один за другим с лязгом открылись замки и засовы, и массивные дубовые двери в четыре человеческих роста распахнулись перед своим повелителем, пропуская его в сердце замка, спрятанное глубоко под землей, – в его сокровищницу, в его хранилище. Кощей взмахнул рукой, и ближайшие факелы вспыхнули, озарив первый квадрат пространства из сотен и сотен. Он огляделся, глубоко вдохнул сырой стылый воздух, убеждаясь, что во время его отсутствия хранилище не знало иных гостей, и пошел вперед. Факелы, расставленные по всей зале, загорались при его приближении и гасли за его спиной.

Здесь не было ни серебра, ни золота, ни драгоценных камней. Такого добра у него тоже хватало, но охранялось оно куда хуже, и заглядывал в те комнаты Кощей раз в полвека – убедиться, что слуги исправно сметают пыль с сундуков. Здесь же на гранитных постаментах, стоящих на одинаковом расстоянии друг от друга, хранились под колпаками из горного хрусталя артефакты. Его коллекция. То, что заставляло сердце биться чаще. Кощей проходил мимо предметов и каждый одаривал своим вниманием, окидывал взглядом, гордым и алчным.

Нигде он не чувствовал себя так хорошо, как здесь.

Разве что рядом с Василисой.

Артефакты дарили ему уверенность в собственной мощи. Были доказательством его силы. Делали непобедимым. Здесь – в хранилище – он чувствовал себя величайшим колдуном. Но тут всегда было холодно, и пустота в груди, образовавшаяся, когда Чернобог, смеясь, вырвал из него душу, тянула в себя этот холод, становясь от этого все больше и больше.

А рядом с Василисой Кощей снова чувствовал себя человеком. Она дарила тепло. Согревала. Каждый раз, когда она обнимала его, когда он просто прикасался к ней, ему казалось, что все эти пять сотен лет были лишь дурным сном и что голубая искра, заточенная в перстне на его мизинце, снова вернулась на свое законное место. Когда они только начали встречаться, эффект сохранялся, пока длилось прикосновение. Спустя пятнадцать лет брака ему становилось легче, стоило ей позвонить или переступить порог их дома. Ему становилось теплее, стоило подумать о ней.

Но была и обратная сторона. Много лет назад, когда Василиса взяла его за руку в лесу и он впервые за долгие-долгие годы ощутил себя живым и согретым, ему захотелось заполучить ее в свою коллекцию. Присвоить, спрятать, заключить под хрустальный колпак и пить ее тепло столько, сколько понадобится, чтобы окончательно согреться. Но стоило Василисе почувствовать, что он давит на нее, пытается ограничить ее свободу, стоило ей испугаться, и она закрывалась от него, а источник тепла иссякал.

Василиса была словно птица, согласная петь лишь на воле. В клетке она умолкала. Кощей не понимал природы этой магии. Он прочитал все, что смог найти, но нигде не была описана подобная сила. Более того, за прошедшие годы он убедился, что Василиса сама не догадывалась, чем была наделена, и не контролировала этот поток. В первое время, стоило им поругаться, она замыкалась и переставала отдавать ему тепло. Сейчас же даже во время и после ссоры этого не происходило, разве что совсем редко. Кто бы сказал ему почему?

После очередного артефакта Кощей замедлил шаг и свернул влево. Прошел мимо молодильных яблок, небольшого клубка из золотой шерсти, стареньких поношенных сапог…

Сейчас мысль о том, чтобы сделать из жены экспонат, вызывала в нем отвращение. Как это могло прийти ему в голову? Все равно что спрятать солнце под землей. Заточить огонь на дне океана. Даже хуже, чем просто убить ее. Василису нельзя держать под стеклом. Она – сама жизнь и должна оставаться такой. Однажды он уже пленил ее. А потом следом за ним точно так же поступил Иван.

Порой вопреки собственному желанию Кощей думал о том, что все могло сложиться иначе. Как быстро он бы сломал ее, возьми все-таки в жены, когда похитил у Яги? А стань действовать по-другому, начни ухаживать – смогла бы она полюбить его? А если бы он действительно явился к ее отцу? Впрочем, вряд ли бы тот обрадовался… А если бы Иван догадался выпустить жену из терема? Василиса захотела бы отблагодарить – и отблагодарила бы. И Иван до сих пор был бы жив: Кощей ни мгновения не сомневался, что Василиса сумела бы продлить его дни. Родила бы ему еще детей. Они были бы счастливой любящей семьей, и Кощей бы никогда не узнал ее объятий. Но на его счастье, Иван о подобном не задумался.

Свобода… Все, что было нужно Василисе, – это свобода. И тот, кто не станет на ее свободу посягать. И при этом сумеет позаботиться о ней. Чем лучше он заботился о Василисе, тем щедрее она делилась теплом. Кощея пугало понимание того, что он совершенно разучился жить без нее, но возможность потерять ее вселяла в него еще больший ужас. После того, что произошло, этот ужас стал едва ли не паническим. Но даже без Марьи Василисе все равно грозила скорая смерть. Кощей мог сколько угодно ненавидеть Моревну, но она была права: весь отпущенный Василисе срок был жалкой насмешкой над его бессмертием.

Кощей прошел мимо пустого постамента. Здесь должен был находиться флакон с огоньком из Смородины. Сможет ли он шагнуть в нее, когда придет срок? Или струсит, смалодушничает и так и останется жить вечной тенью самого себя? Или случится худшее, и его сорвет, и сила хлынет из него, сметая все на своем пути…

Впрочем, не стоит думать об этом сейчас. У него еще есть время, чтобы найти решение. Не так много, но есть. А когда они с Василисой уйдут в Навь, времени станет куда больше. Но имеет ли он право привести ее сюда, даже если она сама об этом попросила?

Кощей сделал еще шаг и резко остановился. Повернулся к постаменту, на котором стояла древняя, почерневшая от времени кособокая деревянная шкатулка с грубым, неумело вырезанным рисунком на крышке, словно резал ребенок, пробуя себя в этом деле впервые.

Было еще несколько вопросов, на которые Кощей хотел бы получить ответы. Когда благополучие Василисы стало для него важнее его собственного? Как получилось, что он и правда готов был ее отпустить, лишь бы не сделать больно? В какой момент ему захотелось полюбить ее, потому что она была достойна не только его заботы, но и самой любви? И почему было так тяжело от осознания того, что он, бездушный, никогда не сможет этого сделать?

Кощей подошел к постаменту, аккуратно снял хрустальный колпак и отложил его в сторону. Провел пальцами по изрезанной крышке. Нахмурился. Ему все казалось, что он о чем-то забыл. Это ощущение не покидало его с тех пор, как он шагнул в зеркало, и изрядно мучило. Он перебирал принятые меры, будто бусины на четках, и никак не мог понять, о чем же мог не подумать. А может, это было связано вовсе не с Василисой? Но вот сейчас, при взгляде на шкатулку, на задворках сознания шевельнулось что-то…

И тут Кощей вспомнил. Кольцо! Он не проверил Василисино кольцо! А ведь после нападения Марьи оно могло разрядиться.

Ужас холодом скользнул вдоль позвоночника и обосновался в животе. Нужно было немедленно вернуться домой! Кощей развернулся, намереваясь как можно скорее подняться в замок и добраться до зеркала, но в этот момент Навь содрогнулась от невиданной силы призыва. И Кощей узнал голос, что позвал его подданных прийти и преклонить колени.

* * *

В чувства Василису привели собаки. Хугин так яро вылизывал ей лицо, а Мунин с таким отчаянием то бодал головой в грудь, то толкал лапами в плечи, что они просто не оставили ей выбора.

– Все, все, – прошептала Василиса, только чтобы успокоить их, обняла, и ощущение лоснящихся шкур и перекатывающихся под ними мышц дало ей опору.

Нужно было сделать что-то простое. Что-то, не требующее от нее особых усилий и раздумий. Василиса огляделась, увидела рассыпавшиеся продукты и стала складывать их обратно в пакет. По одному яблоку. По одному апельсину. Подняла шоколадку, покрутила в руке. Наверное, стоило проглотить кусочек – возможно, это помогло бы, но от одной мысли о том, чтобы что-то съесть, появилась тошнота, и шоколадку она тоже отправила в пакет. В конце концов на траве осталась только открытка. Василисе было мерзко к ней прикасаться и уж точно не хотелось заносить эту гадость в дом. Но она должна была показать ее Кощею. Кто бы ни прислал открытку и чего бы он ни хотел ею добиться, он явно был не расположен к ее мужу, и она не могла не сообщить ему об этом.

И потом…

То, что там было написано, не обязательно правда. Она задаст Кощею прямой вопрос. Он ответит ей, все объяснит, и наверняка все окажется не так страшно. Несомненно, это какая-то ошибка, преувеличение или ложь. А если и нет…

Пока что она не будет думать об этом.

– Хугин, взять, – приказала она, указав на открытку, и пес, фыркая и всем своим видом выражая недовольство, поднял картонный прямоугольник, аккуратно прикусив за краешек.

Дом встретил тишиной. Василиса занесла пакет на кухню, а потом они с Хугином поднялись в кабинет Кощея.

– Положи на стол, – попросила она и дважды хлопнула рукой по столешнице.

Доберман послушно исполнил команду. Василиса ногтем поправила обслюнявленную открытку так, чтобы ее край лежал вровень с краем стола: Кощей любил порядок. Подошла к зеркалу, сняла покрывало, дотронулась пальцами до твердой стеклянной глади.

Попробовать шагнуть?

Кощей пытался учить ее ходить зеркальными путями, но она путалась в тропах и ориентирах и ни разу не смогла осилить дорогу даже до середины. Пройти до другого мира? Не было смысла врать себе. Она собьется с пути, и даже муж никогда ее там не найдет.

Сзади раздался резкий звон, и от неожиданности Василиса вздрогнула, обернулась. Звон повторился, и она узнала этот звук. Это был рабочий телефон Кощея. Обычно он отключал его, когда уходил в Навь, но в этот раз, должно быть, забыл. Кто-то присылал ему сообщения.

Василисе вдруг захотелось на них взглянуть. Хоть что-то, связанное с мужем. Близкое, понятное, родное. Она вернулась к столу, открыла верхний ящик и достала телефон. Разблокировала экран и прочитала появившийся текст.

«Парк на Пушкина. Беседка. Через тридцать минут».

«Срочно».

Парк на Пушкина? Тот, что рядом с Конторой?

Это было не очень похоже на рабочую переписку. Василиса разблокировала сотовый, благо знала пароль, зашла в чат. Номер телефона высветился, но не был подписан. За исключением этих двух сообщений больше ничего не было, но и предложения перенести послания в спам тоже не поступило, значит, они были не первые.

Что все это значит?

Сколько еще у Кощея от нее секретов?

– Оп-ля! – радостно засмеялась Марья.

Василиса подняла голову. Моревна сидела в кресле Кощея, перебросив ноги через подлокотник, и выглядела донельзя довольной.

– Вот и попался! – с восторгом продолжила она. – Как мы будем его наказывать?

– Наказывать? – переспросила Василиса.

– Ну да, он же явно тебе изменяет! По сравнению с этим вот это, – и она кивком указала на открытку, – вообще цветочки. Да и, честно говоря, не совсем понимаю, что именно произвело на тебя такое впечатление. Всему есть своя цена. Неужели ты правда никогда не задумывалась, чем он заплатил за свои силы и бессмертие?

Но Василиса ее уже не слышала.

Изменяет…

Кощей не мог ей изменять. Все что угодно, даже то, что в открытке, только не это… На мгновение картинка все-таки возникла перед глазами: его руки на чужих плечах, чужой талии, чужой груди… Его слова, его улыбка, все то, что принадлежало только ей, – кому-то другому? Другой?!

Нет!

Василиса отбросила телефон обратно, словно он обернулся змеей, и захлопнула ящик. И почувствовала, как то, что приживалось все эти дни в груди, наконец дало росток. Ревность. Сумасшедшая, неконтролируемая ревность захлестнула ее.

Она должна была убедиться, что это неправда.

На улице до сих пор было светло, и она не могла воспользоваться своими силами. Использовать силы Марьи и попробовать обернуться птицей? Раньше у нее не получалось, но Василиса чувствовала, что сейчас сможет это сделать. Но если в беседке она найдет подтверждения своим самым черным страхам, что тогда? Как она поступит с этой женщиной, посмевшей посягнуть на то, что принадлежало ей и только ей? Почему все они – и Марья, и Баюн – так уверены, что этот брак – фикция? И даже Кощей, который все еще утверждает, что не может любить ее? Может быть, у него есть на это более веские причины, чем ей казалось все это время…

Нет, она не будет скрываться под птичьей личиной, выглядывая возможную соперницу. У нее нет и не может быть соперниц. Она жена Кощея по праву, единственная жена. И он принадлежит ей. И так будет всегда.

– О, а вот это мне нравится! – с восторгом протянула Марья. – С тобой куда веселее, чем с Моревной!

Василиса перевела на нее взгляд. Нашла ее в себе – это чуждое, темное марево, что растворилось в ее крови. Теперь эта сила принадлежала ей. И Василиса знала, как ее использовать. Забавно выходило: Марья пыталась лишить ее мужа, Марья же ей его и вернет.

– Замолчи и подчиняйся, – приказала Василиса.

Образ Моревны дрогнул и растаял. Хугин у ее ног заскулил и попятился к стене, но Василиса резко обернулась, взглянула в карие глаза собаки, перехватывая контроль над ее сознанием.

– К ноге, – шепнула она, и Хугин послушно и твердо направился к ней, встал рядом.

Она вышла из кабинета, спустилась по лестнице, заарканила Мунина и пошла на улицу. Воздух был терпкий, свежий, какой бывает в самом начале осени. Он привнес ясность в мысли. Сопровождаемая доберманами, Василиса вышла за калитку. По дороге между заборами ехала машина.

– Задержать, – отдала команду она.

Собаки выбежали на дорогу и сели так, чтобы водитель не смог их объехать. Машина остановилась, из нее выскочил мужчина и стал кричать ей, чтобы она их отогнала. Василиса нахмурилась. И без того натянутые нервы не выдерживали. До этого она думала договориться. Но теперь ей хотелось только, чтобы этот человек замолчал и просто сделал то, что ей нужно. Она шагнула вперед. Мужчина замер, не договорив. Его взгляд остекленел. Удерживать его сознание было сложнее, чем держать под контролем собак, но сама Василиса не заметила разницы. Всего лишь несколько нитей, зажатых в кулаке, – сейчас она могла бы удержать сотню.

– Довезешь нас до парка на Пушкина, – приказала Василиса, – и я отпущу тебя.

В сознании не привыкшего повиноваться человека нарастали паника и сопротивление. В отличие от него, доберманы любили Василису и не видели ничего странного в том, чтобы подчиниться ей.

– Не выполнишь, и я сотру тебя, – спокойно закончила она.

Страх сделал свое дело, мужчина послушно вернулся в машину, Василиса вместе с собаками села назад. Весь путь ее не покидало страшное напряжение. Казалось, еще немного, и ее тело раздуется как шар и лопнет. Зерно в груди прорастало тьмой, оплетало сердце и душу длинными побегами, а у Василисы не было ни сил, ни желания бороться с ними и бояться их. Это было уже не важно.

Водитель остановил машину у парка. Парка, в котором они с Кощеем провели столько времени вместе. Проехать еще немного, и будет Контора.

– Повернись, – приказала Василиса, и мужчина поспешно вывернулся, чтобы она увидела его лицо.

– Забудь обо мне, – сказала она. – Ничего и никого не было. Ты просто свернул не туда. Уезжай отсюда.

Прежде чем выйти из машины, Василиса бросила взгляд в зеркальце заднего вида. Радужка и белок соединились, налившись чернотой. Вот теперь никто не смог бы сказать, что она не жена своему мужу.

Доберманы послушно шли следом, пока Василиса добиралась до места. Беседка была давно заброшена, полуразрушена, дорожку к ней наполовину скрыло землей, ее окружали кусты, деревья и высокая трава. Но Кощей как-то показал ее во время прогулки. Кому еще он ее показал? Как он посмел?

Василиса шла и чувствовала легкий флер чужой волшбы. Кто-то пытался прикрыть путь, отвести глаза, не дать случайным прохожим забрести сюда. Василиса сметала сплетенную сеть словно паутину. Кусты послушно раздвигали перед ней ветви. Псы неслышно ступали следом. Она прошла еще немного и увидела ее. Со спины женщина показалась ей знакомой. Длинная коса с проседью, уложенная короной вокруг головы… Ветка хрустнула под ногой Василисы, и женщина обернулась.