Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 348 страниц)

– Ты чего? – спросил он, стирая с ее щеки мокрую дорожку и убирая с лица пурпурную прядь. Остальные волосы были выкрашены в черный, и смотрелось красиво.

– Да подумалось, мы с тобой и правда как в сказке: колдун и его черная кошка, – пояснила Юля. – Буду твоим фамильяром.

– Будь. Это очень почетно – быть твоим колдуном.

– Дём… А давай потом, когда домой соберемся, вызовем такси.

– И будем всю дорогу целоваться? – улыбнулся Демьян, уверенный, что она воспримет это как шутку.

– Да, – серьезно ответила Юля.

Теперь настала его очередь внимательно смотреть на нее. Но Юля запустила пальцы ему в волосы, и он понял, что сейчас согласится на всё.

– Девушка, у нас тут ЧП: мы с вами до сих пор не знакомы. Нужно срочно организовать спасательные работы. Если хотите, можете облить меня чем-нибудь. Могу принести бутылку вина из гостиной. Или, если это не принципиально, окатить водой из-под крана.

– Обойдемся без крайних мер, – улыбнулась Юля. – И ты не так говорил.

– Я не помню уже, что тогда говорил.

– Я тоже, если честно. Но помню, как ты пел.

– Пел?

– Ага. В такси играло… Бледный бармен с дрожащей рукой, дыма табачного пленный…

– И та, что согласна ехать со мной, тоже является частью вселенной, – подхватил Демьян. – Блин, а я уже и забыл. «Сжатые нервно колени», да? Я бы себе после такого дал от ворот поворот.

– Я была в шаге от этого, – призналась Юля. – Но твоя шевелюра не оставила мне выбора. Ну так что, бежим?

– Бежим…

 
Счетчик такси, похожий на пульс,
Прямо во двор и налево.
Звезды – следы трассирующих пуль –
Тоже являются частью Вселенной… [5]
 

Глава 31

На перроне было людно. Неразборчивый женский голос то и дело объявлял о прибытии и отбытии поездов. Люди суетились, прощались, сверялись с билетами и пытались определить, где у поезда голова, а где хвост.

Клим с Женей и Савелием Афанасьевичем стояли у здания вокзала. К самолетам Савелий Афанасьевич относился настороженно и предпочитал передвигаться по земле.

Раздался длинный гудок, и к платформе, покачиваясь и подрагивая, подошел длинный состав, остановился со скрипом и будто бы вздохнул. Клим глянул под вагон и присвистнул. Подумал, что Яше бы такое понравилось.

– Это наш, – озвучила очевидное Женя и отчего-то виновато посмотрела на него.

Клим ободряюще улыбнулся ей.

– Что ж, пора прощаться, – решил Савелий Афанасьевич. – Уж не держи зла, что я у тебя жену забираю. Век буду помнить, что ты ее со мной отпустил. Обещаю тебе Чернавушку как можно скорее вернуть.

– Поезжайте со спокойной душой, – успокоил его Клим. – Женя мне супу наварила и замороженных котлет оставила…

– Их там на месяц хватит! – откликнулась Женя.

– Ну, не на месяц, но на этот вечер точно, – усмехнулся Клим. – Так что всё со мной нормально будет. А вы лучше подумайте о том, чтобы самому сюда перебраться. Нечего вам одному куковать.

– Посмотрим, посмотрим, – улыбнулся Савелий Афанасьевич. – А пока силы есть, я в Петербурге поживу. Только ведь освоился. Друзей завел. Да и нравится мне там. Так что, может, лучше вы ко мне.

Клим улыбнулся в ответ и кивнул. Но оба прекрасно понимали, что в ближайшее время это вряд ли случится.

– Ну ладно, сынок, спасибо тебе еще раз за всё. Да пребудут с тобой боги. Не стану вам мешать, прощайтесь, – подвел черту Савелий Афанасьевич.

Он попробовал поднять свою сумку, согнулся, чтобы взять ее, но тут же сморщился.

– Идите в поезд, – велел Клим. – Я сам всё принесу.

Савелий Афанасьевич еще раз кивнул, благодарно улыбнулся ему и послушно пошел. Толпа тут же заслонила от них невысокую фигуру старичка.

Клим повернулся к Жене.

– Мой желудок по тебе уже скучает, – сообщил он. – Напиши мне, как доедете. И вообще пиши. И про отца, и про себя. А то буду волноваться.

– Что пропаду и не выполню наш уговор?

– Жень…

– Ты первый начал, – вскинула бровь Женя. – Ладно, напишу. И ты пиши. Яше со Златой от меня привет передай. И вообще… Спасибо тебе, Клим. Я придумаю, как обо всем рассказать папе, пока буду с ним, а как вернусь, сразу разведемся. А пока обещай мне не есть всякую гадость. Диета при гастрите очень жесткая.

– Есть не есть всякую гадость! – бодро откликнулся Клим. – Буду изо всех сил растягивать котлеты!

– Тем более папа починил вашу скатерть.

– Твои котлеты всё равно вкуснее.

Женя улыбнулась смущенно, а потом бросила на него еще один цепкий взгляд, качнулась в его сторону и поцеловала в щеку.

– Ты колючий, – сообщила она, отстранившись.

– Ну, не одной же тебе здесь иметь иголки, – усмехнулся Клим и погладил себя по подбородку. – Думаю снова бороду отрастить. Как-то мне с ней спокойнее.

– Я подарю тебе свитер и гитару, – пообещала Женя.

– Гитару я и сам себе уже присмотрел, а свитер зачем?

– Вот приеду и объясню.

Над их головой захрипел динамик, и над перроном снова пронеслось объявление.

– Всё, надо бежать, – вздохнула Женя. – Клим, поблагодари от меня еще раз своего деда, пожалуйста. Всё-таки он нам очень помог, подыграв. Я до последнего не верила, что он согласится.

Клим дал ей еще одно обещание, а потом подхватил чемодан и сумку, и они с Женей направились к вагону. На спине у Жени висел ее безразмерный рюкзак, из переднего кармана которого выглядывал фиолетовый плюшевый ежик. Воспоминание заставило улыбнуться. Праздник Нового года Климу очень понравился. Не совсем понятно было, почему в здешнем мире началом очередного года считается середина зимы, но он не мог не признать, что вышло весело и красиво. Еще бы чутье не подводило раз за разом: на краю сознания то и дело начинал дребезжать звоночек, уверяя, что кто-то за ними наблюдает, и отвлекая от общего веселья. Но сколько Клим ни пытался заметить слежку, никого не обнаружил и в конце концов решил, что это просто толпа его смутила.

Проводник проверил у Жени документы, и Клим помог ей втащить в вагон багаж. Сквозь открытые двери купе было видно, как люди рассаживаются и раскладывают свои вещи.

Внезапно Женя остановилась посреди коридора и повернулась к нему.

– Если хочешь, можешь иногда звать меня Чернавой, – смущенно разрешила она.

Выйдя из вагона, Клим подошел к окну того купе, в котором ехали Женя с отцом, подпрыгнул и стукнул в стекло. Женя оглянулась, заметила его и помахала рукой. Он помахал в ответ. А потом, не дожидаясь отбытия поезда, пошел прочь с перрона. Всё уже было сказано, и он не видел смысла длить прощание, бередя душу и себе, и ей. Расставаться оказалось неожиданно тяжело, даже несмотря на то, что он знал: Женя уладит в Питере дела, устроит отца и уже в июле или августе вернется, чтобы обжиться и начать готовиться к экзаменам. Но чувство одолевало такое, будто он лишился чего-то очень важного. Раньше ему казалось, что это Женя бледна на фоне остальных. Теперь он был готов поспорить с собой прошлым. Мир без нее стал скучнее. И при мысли, что теперь не придется стучать с утра в стенку, сообщая таким образом, что он уже ждет ее в гости, и выслушивать ответную дробь, что станет не с кем скоротать вечера, неприятно запершило в горле. Впервые в жизни у Клима появился настолько близкий друг.

Клим шел по дороге, пинал мелкие камешки, свалявшиеся из снега и грязи, и вспоминал свой разговор с дедом. Он был уверен, что его ждет хорошая головомойка. Однако дед на его рассказ отреагировал неожиданно спокойно.

– Эх, молодость, – едва ли не с завистью протянул он. – Чего только в юные годы не натворишь. Весело! Ладно, не боись, не сдам я вас. Савелий Афанасьевич – человек старый, не нужны ему лишние потрясения. А ты смотри, чтобы под этим предлогом дочь его и пальцем…

– Дед.

– Я перед твоим отцом за вас с братом отвечаю! – не позволил перебить себя Сокол. – Только выходит, что-то плохо я за вами приглядываю. Ты фиктивно женился, Яшка так вообще… А-а, ладно. Но пригрозить я обязан, а то получается, совсем ничего не сделал.

Клим понимающе кивнул, с трудом сдержав улыбку. А он и не знал, что его дедушка может быть таким.

– Дед, – позвал Клим. – А как ты понял, что бабушка – та самая?

Финист призадумался и взглянул в окно на серое январское небо.

– Как понял? Как понял? А вот как осознал – что бы ни случилось, сразу ей об этом хочу рассказать, – так и понял. А еще – когда страшно стало, что вечер настанет, а она не позовет. Тут, внучок, не ошибешься.

Очередной камешек вылетел из-под ноги и угодил в канаву возле дороги. Клим остановился.

Черт… Забыл сказать…

Как никогда радуясь возможностям этого мира, он достал телефон, а тот вдруг сам пиликнул в его руках, оповещая о пришедшем сообщении. Клим снял блокировку.

«Мы отъехали».

«Береги себя», – набрал он.

«И ты себя».

Вот теперь всё было правильно. Он убрал телефон обратно в карман и уверенно зашагал дальше.

* * *

Встреча Сокола с Савелием Афанасьевичем состоялась через несколько дней после того, как последнего выписали из больницы. Отец Жени пошел на нее один. Придерживаясь за перила, поднялся на второй этаж Отдела безопасности, отдышался, преодолев последнюю ступеньку, а потом неспешно побрел в сторону давно известного ему кабинета, стараясь держаться поближе к стене. Дочери рядом нет, а значит, можно не изображать из себя здорового, тем более делать это с каждым днем становилось всё сложнее и сложнее. У нужного кабинета он остановился и постучал.

– Войдите, – раздалось из-за двери.

Савелий Афанасьевич улыбнулся. Старый вояка… Всегда на своем месте. Всегда готов принять.

– Савелий Афанасьевич! – поприветствовал его Сокол, вставая и выходя из-за стола. – Рад видеть вас в добром здравии. Заставили вы нас поволноваться.

– Ну что вы, что вы, – укоризненно покачал головой Савелий Афанасьевич, с удовольствием пожимая протянутую Финистом ладонь. – Не стоит обо мне волноваться. Это я волновался, что работу не всю выполнил. Но теперь уж немного осталось. За недельку управлюсь, а там можно и домой возвращаться. Соскучился я по дому, уж если честно. Казенное – оно тоже неплохо, но в родных стенах всё же лучше. А вы ведь, наверное, уже догадались, по какому поводу я к вам…

– Да как же не догадаться! – вскинул бровь Сокол. – Да вы присаживайтесь, не стойте. В ногах правды нет. А может, выпьем, а? За ваше счастливое выздоровление и за всё остальное. Моя жена делает отличные травяные сборы. Сейчас заварю.

Савелий Афанасьевич посмотрел на него совсем тепло.

– За что люблю вас, помимо прочего, Федор Яковлевич, так это за ваш трезвый образ жизни. При вашей-то работе… С удовольствием с вами выпью. А вот скажите мне, коллегу моего пропавшего, Богдана Глебовича, нашли?

– Увы, – нахмурился Финист. – Как в воду канул. На Буяне полагают, что он скрылся.

– Что за чушь! – возмутился Савелий Афанасьевич. – Не такой он человек, чтобы сбежать!

Финист вскинул и опустил брови.

– Артефакторов, способных изготовить магические кандалы, на службе царицы сейчас всего трое, и каждый из них сам по себе на вес золота. И как один из них, вы и сами это знаете. На черном рынке за магические кандалы можно получить очень много. Варианта два: либо Богдана Глебовича похитили, либо он соблазнился возможностью хорошо заработать. На Буяне не хотят сеять панику, поэтому расследование проводят очень тихо. Гвидона можно понять.

– Основной специальностью Богдана Глебовича было прокладывание путей через зазеркалье, – негромко сказал Савелий Афанасьевич. – Всем остальным он занимался исключительно по приказу царицы и царя.

Финист поджал губы.

– Тогда всё еще хуже, чем я думал. Царский двор всегда был монополистом в этой области. Если предположить…

– Не должно мне вести разговоры о подобных вещах, – прервал его Савелий Афанасьевич. – Уж простите старику преданность царице. Старыми идеями живу.

Финист кивнул.

– Это вы меня простите. Забылся. Долгих дней царице и царю.

– Долгих дней, – кивнул Савелий Афанасьевич. – Давайте лучше чайку. Расскажите мне, что там за травки.

– Не переживайте, – понял его Сокол. – Нет там ничего для вас опасного. Я вас ждал и с учетом вашей ситуации просил Настю травы собрать.

– Федор Яковлевич…

– Родственники же теперь как-никак.

Они встретились взглядами и посмотрели друг на друга куда более пристально, чем того требовала ситуация.

– Никак не думал, что с вами однажды породнюсь, – медленно произнес Савелий Афанасьевич. – Это почетно. Знаете, о вашей проницательности на Буяне ходят легенды. Говорят, вам солгать нельзя…

– Так и среди артефакторов нашей досточтимой царицы дураков не водится, а вы тем более дураком никогда не были, чай не первый год знакомы, – ответил Сокол. – Так что давайте закончим делать вид, будто оба не знаем, что происходит.

Савелий Афанасьевич дотронулся до груди, сжал пальцы, а потом грустно улыбнулся. Распрямился и внезапно перестал выглядеть наивным и восторженным старичком. Взгляд его стал серьезен. Из выражения лица пропала всякая излишняя мягкость, и хоть осталось оно светлым, но всё же теперь стало видно, как он изнурен. Он вздохнул и посмотрел Соколу прямо в глаза.

– Значит, начистоту, мой друг, – устало произнес он. – Я дышу на ладан. Мне осталось немного, и это чудо, что в этот раз меня спасли. Чернава многого не знает: врачи говорят – дело дрянь. А я не хочу, чтобы она меня таким видела и таким запомнила. Так что хорошо даже, что она здесь жить будет, а не в Петербурге сидеть возле моей постели. Но и оставлять ее одну мне страшно. Она ж вбила себе в голову, что для семьи не создана, только вот она еще молодая и глупая, доченька моя, и не понимает, каково это – быть одной. Чернава действительно суть и смысл моей жизни. Я не боюсь смерти, но оттуда ей уже ничем не смогу помочь, и это единственное, что меня по-настоящему страшит. А вашему внуку я верю. И нет никаких гарантий, что у них получится, но пока они играют этот свой спектакль, есть хотя бы шанс. Авось присмотрятся друг к другу, да и сладится всё. Вы ж не против, Федор Яковлевич?

– А с чего мне быть против? – удивился Финист. – Чернава девушка хорошая, честная, умная. Такую большая честь в семью взять. И если у них с Климом и правда сладится, то мы все за ее спиной встанем. А если нет… И так пропасть не дадим.

– Друг… – начал было Савелий Афанасьевич, но замолчал и схватился за грудь там, где было сердце. Сокол молча ждал. Старик отдышался и устало откинулся на спинку стула.

Давая ему время прийти в себя, Сокол достал из сейфа холщовый мешочек и заварочный чайник, высыпал в сетку травы, залил горячей водой.

– Как вы догадались? – спросил он у Савелия Афанасьевича.

– Не так уж и сложно было, – улыбнулся тот. – Что ж я, дочь не знаю? Она бы без моего согласия замуж не пошла, да и не верю я, что ваш внук бы сначала ко мне не пришел. Я видел, как он обнимал ее. Так обнимают сестру, а не жену. Ну а как в общежитие вернулся, так и убедился: ночуют они по разным комнатам. Но даже если откинуть всё это… Я уже говорил, Чернава убеждена, что семейная жизнь не для нее. Может, насмотрелась, как мы с женой собачимся, хотя совсем ведь малышка была, что она может помнить?.. Чернава… сложная… Она людей не то чтобы боится, скорее сторонится, потому что не понимает. Потому и хочет их изучать, что надеется в них так хоть чуть-чуть разобраться. Но даже здесь выбрала такой вариант, чтобы быть подальше от них. Она – что пугливый лесной зверек, который ни к кому не идет, и чуть что – сразу кусается. Уж не знаю, почему такой выросла. Ни друзей, ни подруг. Наверное, я виноват. Если бы мы с ней осели где сразу, ей бы проще было, а так многие годы только со мной и общалась. А потом она поступила. Я надеялся, что в Университете ей удастся с кем-то подружиться, но ничего не вышло. То ли ее не приняли, то ли она не стала и пытаться или попыталась недостаточно. Думает, я ничего не знаю… А я всё знаю и всё слышу. Знаете, как это больно, когда дочь плачет?

Савелий Афанасьевич снова потер грудь.

– Всё время болит? – спросил Сокол.

– Поднывает, – признался он. – Но это ничего… Терпимо. Так о чем я?.. Ах да. Я всё пытался ее с кем-нибудь познакомить. Где оказывались, зазывал молодежь к нашему столу. А она ни в какую. Со стариками и то проще общалась всегда. И тут ваши внуки! И надо же! Сдружились! Я как узнал… Ох! И я ж вижу, она радостная ходит. Радостная, но не влюбленная. Нет. Да и внук ваш в нее не влюблен. А вот теперь скажите мне, Федор Яковлевич, зачем им этот брак понадобился? Я ж к ней в паспорт заглянул: печать и правда стоит.

– Наиглупейшая история, – усмехнулся Сокол. – Профессор, к которому ваша дочь пошла устраиваться в аспирантуру, отказался взять ее к себе, если она будет не замужем. Разумеется, он не предполагал, что Чернава действительно принесет ему свидетельство о браке. Но она была настроена более чем решительно. А мой внук оказался единственным доступным кандидатом в мужья.

Савелий Афанасьевич довольно засмеялся.

– Узнаю Чернаву. Своего она добиваться умеет, и преграды ей нипочем. Ах, доченька… Ну что ж, может, оно и к лучшему. Вы уж проследите за ними, коли меня не станет.

– Не хороните себя раньше времени, – велел Сокол.

– Ах, мой друг, как бы я хотел…

– У меня есть один тоже немного друг, – задумчиво произнес Финист. – Я ничего не буду вам говорить и обещать. Но если смогу, помогу.

Они снова молча посмотрели друг на друга.

– Опасная вещь – надежда, – со значением произнес Савелий Афанасьевич.

– Порой без нее никак, – ответил Сокол. – Травы заварились, давайте пить.

Он разлил чай по кружкам и сел рядом со своим гостем.

– Выпьем за наших детей, – предложил тот. – За то, чтобы всё должным образом сложилось. Как лучше для всех.

– Прекрасный тост, – поддержал Сокол.

Они чокнулись и отпили.

– Хорошие травяные сборы делает ваша жена, Федор Яковлевич, – похвалил Савелий Афанасьевич.

– Это да, – согласился Финист. – Это да.

* * *

– Ты точно не обижаешься, что я проведу вечер не с тобой? – обеспокоенно спросила Злата, когда Яков сажал ее на автобус рядом с университетом. – Просто Демьян так просил с ним встретиться. Ты знаешь, он умеет быть крайне убедительным. У него есть коронный взгляд, после которого ему очень сложно отказать. Еще кудряшка какая-нибудь на глаза свесится…

– Всё хорошо. Езжай и проведи время с братом. Ни о чем не волнуйся.

– А ты?

– Пойду в библиотеку, позанимаюсь.

– Ну, ладно… О, опять автобус. Это уже третий. Наверное, надо заканчивать искушать судьбу.

Злата сжала его в объятиях напоследок, поцеловала в щеку, а потом заскочила в подъехавший автобус и, когда двери закрылись, помахала рукой из окна. Яша помахал в ответ. Автобус отъехал, и он действительно повернулся к библиотеке. Сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился. Посмотрел направо. Потом налево. Потом развернулся и пошел вниз по улице.

Яков шагал абсолютно бездумно, туда, куда несли ноги, разглядывал город и прохожих, витрины магазинов, рекламу на билбордах, вывески над дверьми, объявления на столбах… И вдруг осознал, что ни разу не гулял по городу один, без Златы или Клима. Это был новый и интересный опыт. Опыт, который определенно стоило пережить.

Яков уже привык к городу, и сейчас оказалось, что если идти одному и без какой-либо цели, то эффект будет как от прогулки по лесу. Встреча с самим с собой. Это было хорошее ощущение. И очень своевременное. Яше было о чем поразмыслить. Его пригласили в студенческую команду, выступающую от имени факультета на конкурсах по роботостроению, и он попросил время подумать. Яша очень хотел в эту команду. Она давала возможность заниматься тем, что ему нравилось, приобрести новые знания, получить уважение преподавателей и еще, что тоже было очень и очень важно, общаться с теми, кто разделял его интересы.

Встречи проходили два раза в неделю: по вторникам и пятницам, и занимали два часа вечернего времени. Правда, его честно предупредили, что перед конкурсами члены кружка пропадают там почти всё время. Зато на сами конкурсы они часто ездили в другие города. От таких перспектив кружилась голова.

Осталось сказать об этом Злате. Не то чтобы Яков думал, будто она его не поддержит. Даже был уверен, что Злата порадуется за него, но отчего-то было очень сложно просто донести до нее свое решение, а не предложить его к обсуждению. Язык прилипал к нёбу. Но это нужно было сделать. Он не мог упустить такой шанс. И дал себе слово, что обсудит с ней всё, пока провожает ее до автобусной остановки. Но вот не смог. Да что ж такое…

Яша поравнялся с аптечной витриной и остановился. На витрине механическая кукла в виде доктора крутила головой и поднимала и опускала руку с зажатыми в ней мерными весами.

В глубине себя Яков знал, что с ним происходит. Он не был уверен в своем праве самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Дома всегда был кто-то, кто говорил ему, что и когда делать. Яков думал, в этом мире всё сложится по-другому, ведь здесь он будет предоставлен исключительно сам себе, но в первый же день повстречал Злату. Та оказалась куда сильнее и смелее его. И, похоже, рядом с ней у него не было шансов встать на крыло.

Почему же так получалось? Ведь в этот раз он точно знал, что всё делает правильно. И любил ее, а она его. В сказках любви всегда достаточно, чтобы преодолеть любую преграду. А в жизни, выходит, всё не так. И порой сама любовь может стать самой большой преградой на пути к цели.

Или он опять всё неправильно понял?

Просто поговорить с ней. Объяснить, что ему нужно немного времени и места только для себя. Немного тишины. Иначе он себя не слышит, а ему так хочется уже себя услышать.

А если обидится и не поймет? А он бы понял, если бы она ему так сказал? Точно бы подумал, что Злата от него устала.

Александр Михайлович сказал «расставить приоритеты».

Но ведь он обещал Злате…

Яков отвернулся от витрины и пошел дальше. Дошел до набережной, опустился на свободную лавочку и долго-долго смотрел на скованную льдом реку и свободно плывущие над ней в небесном просторе облака.