Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 298 (всего у книги 348 страниц)

Пена дней. Пузырь пятый.

– В общем так, Гриш, тебе чертовски повезло! – воскликнула Яра, пробившись к мужу через толпу, образовавшуюся перед входом в кинозал. – Я забрала последний сладкий попкорн, и его было ровно столько, чтобы заполнить самое большое из имеющихся в ассортименте ведерок. Так что вот тебе твое ведрище, и постарайся хотя бы половину фильма не вставлять комментарии и не рассуждать о том, что в реальной жизни боевые маги ведут себя совсем не так… Эээ…

– Знакомься, Яра, это Катя.

И по тому, как он это произнёс, Яра сразу поняла, о какой Кате идет речь. Его бывшая жена. Его первая жена.

Ой?

Впрочем, Гриша выглядел совершенно спокойным, да и Катя тоже. Она, кстати, оказалась неожиданно обыкновенной. Яра всегда представляла её этакой роковой женщиной, но нет: слегка полноватая, черты мягкие, приятные, морщинки вокруг глаз и рта, подкрашенные каштановые волосы, подстриженные в короткий боб. И одета просто, но со вкусом.

Яра молниеносно провела ревизию того, в чем сейчас предстала перед этой женщиной. Мысль пойти в кинотеатр посетила их с Гришей с утра спонтанно и еще в постели. Беглый просмотр афиши в интернете дал понять, что надо поторопиться, а в знак того, что на календаре значилось воскресенье, в шкафу оказалась единственная чистая футболка – белая с цифрой семь на спине, оставшаяся у нее с каких-то студенческих игр, но выбора не было. Она натянула ее и джинсы. Волосы Яра просто расчесала, но под шапкой они, разумеется, сбились, а уже на входе в торговый центр она заприметила лавочку, в которой продавали чудесные новогодние украшения, в том числе ободки с оленьими рогами, купила себе одни и тут же водрузила на голову, и до сих пор была в них.

Черт-черт-черт.

Очень захотелось отмотать время обратно и хотя бы накраситься, а еще лучше встать на пару часов раньше и перерыть весь свой гардероб: наверняка хоть что-то подходящее к такому случаю да нашлось бы…

Нет, она не будет об этом думать.

Итак, Катя. В шестнадцать лет Яра её ненавидела. В двадцать – боялась. Сейчас же…

– Катя, это Яра – моя жена.

Яра едва ли не замурчала от удовольствия. Как и каждый раз, когда Гриша говорил эти прекрасные слова, звучащие из его уст так просто и весомо одновременно, она ощутила прилив жгучей гордости, а за спиной выросли крылья. И сразу стало все равно, что на ней надето. Ну, почти все равно… Но абсолютно точно стоило выйти за него замуж только для того, чтобы слышать это снова и снова. Впрочем, с их свадьбы прошло всего три месяца, и Яра допускала, что, возможно, со временем привыкнет, хотя верилось в это слабо.

Однако было и еще кое-что. С тех пор, как она получила официальный статус его супруги, ему явно стало куда проще представлять ее знакомым. Потому что выяснилось, что между фразами «моя девушка» и «моя жена» все-таки лежит колоссальная пропасть. Вообще со временем Яра начала чувствовать эту разницу: до и после свадьбы. Все было вроде бы так же, но уже не так. Только теперь она начала понимать, что вне брака они по-настоящему друг другу не принадлежали. Теперь же их кольца стали символом того, что они нашли друг друга и больше никого искать не собираются. Во всяком случае, она на это надеялась.

И, ободренная всем этим, она посмотрела Кате прямо в глаза, ожидая битву взглядов, но ничего такого не произошло.

– Рада за вас, – искренне улыбнулась Катя.

И теперь уж точно стало совсем непонятно, как реагировать. Яра взглянула на Григория, но тот никакой подсказки не дал. И она решила, что пока просто подождет. Тем более, Гриша вроде бы и сам неплохо справлялся.

– Как жизнь? – поинтересовался Грач.

Катя пожала плечами.

– Как у всех, – ответила она. – Дети, дом, работа… А ты? Дети?

– Нет, пока нет, – мотнул головой Григорий.

«Пока», – выделила для себя Яра слово, которое ее насторожило. О детях они как-то еще не заговаривали.

Катя проявила чудеса такта и никак не стала это комментировать, хотя Яра и ожидала от нее что-нибудь вроде: «а твоя жена за ребенка не считается?» Впрочем, ответного вопроса она тоже не задала, повисла неловкая пауза. Толпа не спешила рассасываться, отступать было некуда.

– А ты что здесь? – наконец нашелся Григорий. – С каких пор тебе нравятся фильмы про боевых магов?

– Это все сын, – усмехнулась Катя. – Ему пятнадцать, и он убежден, что жизнь боевого мага – сплошная романтика и приключения. Я попробовала возразить, и он привёл меня сюда просвещаться.

– Не расстраивай его.

– Постараюсь, – кивнула она.

На этой ноте разговор окончательно зашел в тупик, и теперь все трое мялись, не зная, как избежать неловкости. Ситуацию спас молоденький паренек, пролезший к ним буквально по головам, держа при этом два ведерка с попкорном и две бутылки газировки.

– Блин, мам, ну ты зачем в самую гущу-то забралась? Еле тебя нашел… Так, сладкого попкорна не осталось, я взял соленый. О, двери открыли. Билеты у тебя?

– Да, сынок, – с явным облегчением выдохнула Катя. – До свидания, Гриша. До свидания, Яра.

– До свидания… – выдавила из себя Яра.

Григорий просто кивнул. Катя с сыном развернулись в сторону дверей и вскоре пропали из виду, и Яра порадовалась, что у них билеты на последний ряд, и никто их там не увидит.

– Все нормально? – спросил Григорий, когда они заняли свой диванчик. – Ого, и впрямь ведрище! Я и не знал, что такие бывают. Ты не жена, а золото. Как ты его раздобыла?

– Уметь надо, – довольно цокнула Яра. – И да, все нормально. Начинаем целоваться прямо сейчас или подождем, пока выключат свет?

– Яра…

Яра засмеялась.

Ах, как хорошо было бы сейчас и впрямь чувствовать ту легкость, которую она так замечательно изобразила.

– Ладно, – закатила глаза Яра, когда на экране побежали титры. – Полная фигня. Кто вообще это придумал и что он для этого скурил? В реальной жизни этого Мэтью грохнули бы уже на десятой минуте фильма.

– Ну, я же предупреждал, – отозвался Григорий и с надеждой заглянул в ведерко: вдруг при свете да и обнаружится какая-нибудь завалявшаяся попкорина. Увы, реальность разочаровала. Попкорн закончился довольно быстро, еще во время рекламы, и дальше ему пришлось терпеть издевательство, творящееся на экране, без всякого подсластителя. – Кстати, твои комментарии были весьма толковые, – добавил он, – зря я думал, что ты – мой педагогический провал.

– Эй!

– Шучу-шучу, – улыбнулся Грач. – Пошли куда-нибудь, посидим, заедим это кошмар от киноиндустрии.

– Объясни мне, как так случилось, что у тебя по венам вместо крови еще не течёт сахар? – закатила глаза Яра, прекрасно понимая, что именно он имеет в виду. – Ладно, ладно… Слушай, подожди меня, я в туалет забегу.

– Я на выходе буду.

– Договорились.

Очередь в туалет была такая, будто люди пили не переставая все два с половиной часа, что длилась лента. Яра с тоской обвела её взглядом, потом посмотрела вперед и внезапно обнаружила прямо перед собой Катин затылок. Та стояла к ней спиной, беседовала с сыном и её не видела.

– Мам, ну что я тут забыл?

– Подержишь сумку.

– Я её и возле зала мог подержать.

– Тогда давай поговорим.

– А потом нельзя поговорить?.. Мам, а что это за мужик был, с которым ты перед фильмом попрощалась?

– Просто старый знакомый.

– А-а… Как тебе фильм-то? Правда, крутой?! Я же говорил, тебе понравится!..

Яра вышла из очереди и пошла в обратную сторону.

Вроде бы в торговом центре этажом ниже тоже должен был быть туалет.

«Просто старый знакомый». Вот и все, что осталось от первого Гришиного брака. К чему тут ревновать? Как-то она спросила маму как быть с тем, что она не будет первой женой. «Главное, что ты будешь последней», – ответила Настя.

Что она вообще знала о его браке? То, что рассказал ей он. То, что говорила мама. То, что однажды в порыве несвойственной ему откровенности поведал отец. То, о чем она догадалась сама.

До свадьбы Гриша встречался с Катей полтора года, им было по двадцать два, все вокруг твердили, что надо бы жениться, Катя тоже вроде этого ждала, и этот шаг представлялся ему вполне закономерным, вот они и пошли в ЗАГС. А через месяц после свадьбы Сокол предложил ему занять место в его отряде, Григорий с восторгом согласился и нашел себя в работе. Он отдавался ей полностью. Катя терпела год, потом заставила его сесть и поговорить, и Гриша прямо заявил, что ничего менять не будет. Она собрала вещи и ушла. Он не пошел ее возвращать. «Кажется, даже выдохнул с облегчением, – признался как-то он Яре. – Больше не нужно было думать о том, что она ждет меня и надо поторапливаться». Впрочем, по его словам они расстались без надрыва, не то чтобы друзьями, но и не врагами.

Этот развод был для Григория царапиной, не более. А потом, когда ему перевалило за тридцать, он проснулся однажды в тишине квартиры и осознал, что остался один. Работа была все так же желанна, но не могла заменить близкого человека. И то, что дома никто не ждет, обернулось не облегчением, а проклятьем. Тогда он сделал две вещи: завел свою первую золотую рыбку и расковырял уже почти незаметную царапину, превратив ее в огромную рану, не давая ей зажить. Он мог быть женатым человеком с детьми и ипотекой, а был одиноким боевым магом с то и дело дохнущими рыбками. И в этом он считал виноватым только себя. И лелеял свою боль себе в наказание.

Пожалуй, теперь им обоим стоило отпустить тот период его жизни.

Гриша, как и обещал, обретался у выхода из кинотеатра, где внимательно рассматривал стойку с информацией.

– Тут есть суши-бар, ресторан итальянской кухни и шоколадница, – объявил он, скорее всего машинально сделав ударение на последнем слове.

Яра вздохнула. Иногда ей казалось, что её стойкое безразличие к сладкому вызвано тем, что она пересмотрела, как ест его он.

– Суши-бар, там тоже есть сладости, – решила она.

А ещё нормальная еда, васаби и туалет.

– Да какие там сладости… – начал было Грач, но Яра перебила.

– Блинчики, фаршированные кусочками банана и политые шоколадом. Тебе понравится. Пошли.

А потом привстала на цыпочки и поцеловала его в нос.

Это на её пальце сейчас было кольцо, и это её имя было вписано в синюю печать в его паспорте. Это она была его женой. И именно с ней он проводил этот день. И не важно сколько было до, она была уверена, что сможет стать не только последней, но и единственной настоящей.

Пена дней. Пузырь шестой. Флешбэк.

Ты меня ждёшь.Это всё, что мы сделали здесь друг для друга,Всё пытаясь уйти навсегда из проклятого круга.Сплин – Время назад

– Так что я все нормально сдала. И по баллам вроде прохожу. Папа вчера торт принес. И мама выдохнула. Она, конечно, меня все это время успокаивала, но тоже перенервничала, по ней видно.

Яра покатала в пальцах крошечный обрывок бумажки – его многочисленные собратья лежали у нее на коленке, обтянутой штаниной джинс. Опять забылась, вот и изорвала в труху желтый стикер, который стянула у Гриши со стола. Метнула быстрый взгляд на хозяина кабинета. Вроде не смотрит. Аккуратно собрала все и постаралась как можно незаметнее скинуть в рюкзак, не прекращая при этом говорить.

– В принципе, у нас весь класс нормально сдал, только Катя один экзамен завалила, так жалко ее, ушла с оглашения вся зареванная. Мы ей писали, но она в сеть не выходит. А Рита подала документы на один факультет со мной. Будет здорово, если поступим вместе, все-таки с первого класса дружим…

Боги, что она мелет?.. Как будто бы ему это интересно. Но останавливаться нельзя. Остановится, повиснет пауза, а если это случится, придется уходить. Гриша в последнее время не слишком стремится поддерживать с ней разговоры. Предатель. Как будто бы она хоть на секунду поверила, что стала ему безразлична. На ее счастье отец чуть ли не каждый вечер рассказывал ей, что Гриша опять интересовался, как она там. Наверное, папа думал, что это отвлечет и поддержит ее, пока она зубрит. Но здорово, что рассказывал. А то ведь действительно могла бы решить, что ему все равно.

– Зачисление будет в конце июля или в начале августа. Но я что-то устала волноваться. Да и мама сказала, что все, что могла, я сделала, дальше от меня уже ничего не зависит, так что надо просто успокоиться, расслабиться и подождать.

Успокоиться и расслабиться – будто не это она пыталась сделать весь прошедший год. Ждать… Как же она устала ждать, еще больше, чем волноваться. Поэтому и отмочила тот номер с мини юбкой. Хотела проверить реакцию. Ну что ж, желаемое она увидела. Только вот после этого Гриша совсем от нее закрылся.

И зачем все так усложнять?

– А выпускной послезавтра. Хочешь, покажу платье? У меня есть фото из примерочной.

На фото она получилось на редкость удачно. Ну же…

– Я потом с выпускного посмотрю, ладно? Не переживай, твой отец покажет мне все.

Ага, он-то покажет. Вообще все, без всякого отбора. А мама сделала для нее штук сорок дублей, пока ее не устроило одно единственное…

– Как планируешь провести лето? Поедешь куда-нибудь?

И почему раньше ей казалось, что быть взрослой – это круто? А теперь все чаще хочется снова проснуться шестилеткой. И тогда никто не будет задавать ей подобных дурацких вопросов. Никто не станет спрашивать, что планирует делать она. Все спланируют за нее. И она снова проведет лето здесь, слоняясь по парку и зданиям Конторы, кушая яблоки и собирая конфеты, которыми ее – любимицу отдела и дочь полка – то и дело подкармливали воробьи. Конфеты она раскладывала по карманам. Часть отдавала главе Архива – Варваре, которая всегда с радостью угощала ее выпечкой собственного приготовления и поила настоями из трав и которую она считала за бабушку, своих-то бабушек у Яры не было. А вторую часть берегла для Гриши. До обеда его лучше было не трогать, он весь был в делах. А вот часа через два после вполне можно было прийти. К этому времени он уставал и с чистой совестью устраивал себе перерыв на часок, проводя время с ней. Среди прочего Гриша научил ее играть в крестики-нолики, морской бой, шашки, города и городки. Для последнего они использовали пустые пластиковые бутылки из-под воды…

Почему нельзя поехать в свое детство и провести лето там?

Там можно было выражать свои чувства как угодно. И Гриша не отворачивался, не отводил глаза, он радовался ей и улыбался.

Сегодня Яра пришла к нему, чтобы признаться. Наверное, она сошла с ума, раз собралась сказать такое мужчине, который был старше ее в три раза. А может быть это все от отчаяния: он ведь не просто так спрашивал про лето. Спрашивал, потому что знал, что летом они не пересекутся. Ей здесь теперь нечего делать. Она уже совсем выросла и больше не нуждается в няньках. И уже никто не поверит, если она заявит, что одной дома ей страшно.

Три месяца без него.

Будто можно было не сойти с ума от этой мысли.

– Ты чего подвисла? Яра? Так что там насчет лета?

– Лето… Еще не знаю…

Мама считает, что она грустит, потому что одна. Ну да. Ритка сошлась с очередным парнем – очередным «в этот раз точно тем самым», Яра уже и не пытается запомнить их имена и старается обращаться нейтрально или не обращаться вообще, чтобы не перепутать. Но пока она готовилась к экзаменам, все это проходило мимо нее, а сейчас у подруги самый что ни на есть конфетно-букетный период, наложившийся на долгожданную постэкзаменационную свободу, и они с ее парнем повсюду ходят вместе, и бесконечно милуются, и это сущий ад. Этой весной Яра возненавидела все влюбленные парочки в их городе. Почему они в открытую целуются и обнимаются, гуляют по улицам, взявшись за руки, и совсем не думают о чувствах других людей?

Ведь невозможно смотреть на них и не представлять. И не мучиться потом по ночам, когда фантазии приходят без всякого разрешения, и никуда от них не денешься, и так сладко, и так стыдно, и невозможно остановиться…

Жаль, что пришлось вернуть Грише куртку, в которую он завернул ее, когда выставлял за дверь своего кабинета. Но не вернуть было нельзя. А так потрясающе было уткнуться носом в воротник, вдыхать запах и воображать, что это он ее обнимает. Это были две лучшие ночи в ее жизни... А может и худшие. Тут как посмотреть.

А Рита ей все уши прожужжала, что и ей пора кого-нибудь найти, пусть только скажет, она ей мигом подберет. Вот счастье-то. Словно Яра не знает, кого подруга ей предложит. Боги, будто после Гриши и правда можно заинтересоваться кем-то из сверстников. Рита говорит, ей надо просто попробовать, только вот Яра как представит себе эти «пробы», аж тошнит.

Нет.

А мама говорит, надо подождать, не торопиться, и она обязательно встретит своего мужчину. Просто мама не знает, что она уже встретила, только вот оказалось, что встретить – это не конец пути, а самое его начало, и непонятно, как на этом пути сделать хотя бы шаг вперед.

– Еще не думала, – наконец собирается с мыслями она. – Но что-нибудь придумаю по ходу, не горит же, да?

Гриша кивает.

– Ну, постарайся провести его повеселее. Последнее свободное лето, как никак.

Наверное, ему очень тяжело поддерживать этот разговор. Мама рассказывала ей, как он провел лето после окончания школы. Хоронил отца. Пытался не дать лечь вслед за ним в могилу своей матери. Ругался со старшими братьями, которым не понравилось его решение продолжить обучение в Академии МВД.

– Я уверен, у тебя все пройдет замечательно, – говорит Гриша, вторя ее мыслям.

Гриша хороший. Надежный. Родной. Ей не нужен никакой другой мужчина. И не хочется, чтобы он грустил. Она бы берегла его. Заботилась бы о нем. Веселила бы. Им же раньше всегда было весело вместе. И это ведь все не так сложно, правда? Вон у мамы получается заботиться об отце почти играючи. И может быть он бы тоже водил ее на свидания. Разумеется, не вел бы себя так по-дурацки, как Риткин… боги, как его… а, не важно, в общем, ее последний придурок. И она бы говорила ему эти слова. Так часто, как могла бы. И они бы поддерживали его. Это же всегда поддержка – это три слова. Вон у него щека дергается. Прикусывает изнутри. И так хочется сказать ему, что сил нет… Всего три слова, и их должно быть легко произнести… Как здорово было бы. И вдруг эти слова взяли бы и все расставили по местам. А завтра выпускной, а потом летние каникулы, и у нее не будет ни единого повода, чтобы вернуться сюда, в этот кабинет, чтобы снова увидеть его…

У нее больше не будет шанса.

Всего три слова.

Просто прыгнуть в реку.

Дурацкое сравнение, она же не умеет плавать, боится воды…

Не о том думаешь, Яра!

Просто скажи ему, скажи, скажи…

– Я люблю тебя.

Вот так легко.

О, боги!

Она что, правда сказала это вслух?! Боги. Боги…

Наверное, нужно срочно все отмотать. Добавить что-нибудь: «как брата люблю», или «ты же самый лучший Гриша на свете», или… Да что угодно! Обратить в шутку. И они оба сделают вид, что ничего не случилось. Гриша вон уже год делает вид, что ничего не происходит. Он уже наловчился, он прям мастак в этом деле, настоящий профи, прямо-таки… Стоп, стоп, стоп! Она не будет на него злиться. И она молодец. Она наконец-то сделала то, что хотела, потому что верит, что это поможет. В сказках вон всегда помогает, а она все-таки дочь не абы кого.

Так что это к лучшему.

Что ж он молчит-то? Да говори уже что-нибудь! Нет, так она точно с ума сойдет.

– Гриша…

– Я услышал.

Он услышал. Услышал. Это хорошо, да? Или плохо? Ну, во всяком случае, не делает вид, что ничего не произошло. Уже здорово. Или нет?..

– И?..

– Яра.

Так, это не тот тон. Совсем не тот тон. А значит, все не здорово. Черт… А может быть, все-таки еще можно все отыграть? Нет, наверное, уже точно поздно. Да посмотрит он на нее или нет уже, в конце концов?!

– Я семнадцать лет Яра.

– Послушай…

Нет-нет-нет! Не надо! Только не так. Только не лекцию на дорожку. Пусть уж лучше сразу из кабинета выставит, как тогда с мини юбкой. Можно даже без куртки. Но тогда не придется сгорать от стыда при нем.

– Я не хочу тебя обидеть…

Это худшее, что он мог сказать. Он сказал этим все. Все! Хватит! Не нужно дальше!..

– Но, наверное, мне нужно сказать прямо. Я… счастлив услышать от тебя это. Но ты должна понять… Ты очень молода… Ты просто привязалась ко мне, это нормально… Но скоро ты встретишь хорошего парня, и забудешь про меня… И это тоже будет нормально… И…

А отец говорит, что все Соколовы однолюбы. И как ему не верить, ведь есть он и Светослав, а Тихомир с Бориславом не просто так чего-то ждут… Так что тут без вариантов, прости, Гриш. И озвучить бы все это, только язык прирос к небу. А она-то раньше думала, это просто выражение такое.

Зачем она ему призналась? Неужели правда на что-то рассчитывала?

– Я просто хочу сказать, что…

Нужно бежать отсюда. Как можно скорее. Спрятаться где-нибудь. Пересидеть. Переждать. Передышать эту ситуацию. Сжечь в себе все воспоминания о ней. Успокоить эту бурю внутри. А потом она снова сможет выйти на люди и сделать вид, что не умерла только что. Но сначала… Чтобы правда не умереть…

Да оторвись же ты от неба, чертов язык!

– Но мы же останемся друзьями?

Почему он молчит? Почему молчит?! Ну скажи же, давай! Она же не просит о многом. Просто возможность забегать в кабинет, чтобы поздороваться. Переброситься парой слов. Просто видеть иногда. Разве это много? Разве это цена за все ее мучения?

Ну же, Гриш. Скажи что-нибудь. И если решишь добивать, сделай это быстро. Разом. Ты умеешь.

Только бы не заплакать при нем…

– Да. Конечно. Конечно, мы останемся друзьями.

Яра кивнула. Молча встала, подхватила рюкзак, дошла до двери.

– Пока…

Слишком тихо получилось, но на то ведь он и боевой маг, чтобы услышать ее.

И вышла из кабинета. Свернула к лестнице. Кажется, кто-то окликнул. Машинально кивнула в ответ. А на лестнице пошла не вниз, а вверх. Почему-то в здании Отдела безопасности никогда не запирали чердак. Она обнаружила это еще в детстве, когда излазила здесь все вдоль и поперек. На чердаке было пыльно и сумрачно, сквозь окна, которые никто никогда не мыл, сочился неяркий свет. То тут, то там встречался голубиный помет. Раньше здесь было осиное гнездо, но пять лет назад кто-то пришел сюда и наткнулся на него, и гнездо убрали. Это было хорошо, потому что ос Яра побаивалась, а отцу сказать про них не решалась: узнай он, что она сюда лазит, навесил бы на люк замок, а то и заговор бы наложил.

В дальнем углу чердака стоял большой сундук с плоской крышкой. Яра неспешно и методично тщательнейшим образом протерла его от пыли валяющейся тут же тряпкой. А потом легла на него и долго бездумно смотрела на трещины на деревянной поверхности крышки и на солнечные просветы и тени от ветвей берез на полу и слушала, как по крыше ходят и курлычут голуби, как скребут когтями о металлические листы кровли. Она не заплакала. Что-то разгоралось в ней в этот момент – неуместная, непоколебимая решимость, и она побоялась затушить этот огонь слезами. Побоялась, что если выплакается, все отболит, и ей станет все равно до него. Она не хотела, чтобы ей было все равно.

Она попытается еще раз. И еще, если понадобится. В сентябре ей исполнится восемнадцать, и Грише больше нечего будет бояться. Ведь так? Ведь в этом все дело? Правда же?..

В то лето они почти не виделись. Так, раз в пару недель, когда она забегала к маме и заодно заглядывала к отцу. Все сказанные ими друг другу слова можно было легко пересчитать. И это было неплохое лето, но оно запомнилось Яре острым чувством одиночества.

А в сентябре она пришла к Грачу и как ни в чем не бывала поинтересовалась расписанием их тренировок в новом учебном году.

И он ей не отказал.