Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 287 (всего у книги 348 страниц)

Кощей/Василиса, раскрепощение строптивой

– Василиса? Ты что делаешь?

– Ничего!

– Это не похоже на ничего. Что у тебя в руках?

– Ничего там… Кош! Не надо! Кош!

– Это фантик от конфеты.

– …

– Но почему ты ешь ее в ванной? Мы же только что ужинали. Конфеты были на столе, и ты не взяла ни одной.

– ...

– Василиса. Что происходит?

– Я тлста…

– Что?

– Я толстая…

– Говори громче.

– Я толстая!

– Где?

– Везде.

– Еще вчера ночью точно была нет.

– Правда?

– Абсолютная. Кто тебе сказал такую глупость?

– Зеркало.

– Где ты раздобыла говорящее зеркало?

– Это было простое зеркало.

– Не понял… А, понял. Ну-ка, иди сюда. Иди-иди. Так, давай-ка…

– Кош, что ты делаешь?

– Снимаю с тебя платье.

– З-зачем?

– Чтобы доказать очевидный факт: ты общаешься с неправильными зеркалами. Смотри в это. Что видишь?

– Кош… Мне неуютно…

– Что. Ты. Видишь? Я не отпущу тебя, пока ты не ответишь.

– Э-э-э… Себя?

– Правильно. Продолжим. Какую себя?

– Не знаю… Обычную?

– Неправильно. Еще варианты.

– Я не понимаю… Что ты хочешь от меня услышать?

– Хочу, чтобы ты озвучила, что тебе говорит вот это конкретное зеркало.

– Оно молчит.

– Ты плохо слушаешь. Оно говорит, что у тебя отличное тело. Идеальное. Самое то. И что один живущий в этом доме мужчина не променяет его ни на какое другое. Независимо от того, сколько конфет ты в него запихаешь.

– Неправда…

– Что?!

– Я видела…

– Что ты видела?

– Как ты проводил взглядом ту женщину… На нашем последнем выезде.

– Какую женщину?

– Очень стройную…

– А, ты про ту, что явно существует вопреки законам физики? Весь выезд гадал, как ее ноги держат и почему ветер не уносит. Но взгляд оторвать было трудно, это да.

– Ты правда не считаешь меня толстой?

– Следующую конфету я скормлю тебе сам.

– Кош… Спасибо. Все, отдай платье.

– Нет.

– В с-смысле?..

– В смысле – не отдам.

– Кош. Ты что? А ну отдай!

– Нет, Василиса. Ты раздеваешься для меня исключительно в спальне. Так жить нельзя. Так что если ты хочешь получить платье обратно, тебе придется как минимум пройти за ним по коридору.

– Я не могу…

– Чего ты стесняешься? В этом доме никого кроме нас нет.

– Но…

– Без «но».

– Кош! Нет!

– Все. Я за дверью. Тебе нужно платье? Тогда приди и забери.

– Кош…

– Эй! Василиса! Ты что – плачешь? А ну прекрати. Так, вот твое платье. Василис, ну ты что?

– Теперь ты точно от меня уйдешь…

– О, боги! За что мне это?! Нет, серьезно, это должно быть какое-то конкретное, особо тяжкое прегрешение… Почему уйду?

– Потому что я закрепощенная. Настя недавно сказала… «бревно»… Вот!

– Про тебя так сказала?

– Нет. Про себя.

– Что?

– Ну, она сказала, что в последнее время она как бревно в постели, и надо срочно исправляться… и я спросила… и она пояснила… и… уууу…

– Если бы не мое обещание, Василиса, я бы точно запретил тебе общаться с этой женщиной!

– Но это же правда… Ай! Ты что?..

– Несу тебя в спальню. Будем раскрепощать.

– Кош!

– Хм, какой милый румянец. Все, я гнусный темный колдун, обманом затащивший тебя в свой дом. Теперь ты от меня не уйдешь.

– Что?..

– Боги… Не переживай, до ролевых игр тоже дойдем. Кстати, ты очень легкая.

– Правда?

– Правда-правда…

– А как ты будешь меня раскрепощать? А почему ты так улыбаешься? Кош!!!

Кощей/Василиса, коса

– Я заклинатель.

– Да.

– Зельевар.

– Я помню.

– Артефактор.

– Кош, никто не говорит, что ты…

– Менталист и некромант, что само по себе встречается крайне редко, а вместе никогда.

– Но ведь дело не в этом…

– А в чем тогда дело?! Почему я уже второй вечер бьюсь, но у меня не получается заплести тебе косу?! Почему она все время распадается?!

– Это всего лишь вопрос практики. Я плету ее себе сама с семи лет, и…

– С семи лет? Ты хочешь сказать, что в семь лет у тебя получалось то, что не получается у меня сейчас?

– Зато у тебя отлично выходит расчесывать мои волосы. Куда лучше, чем у меня. Мне никогда не хватает терпения… А можно я теперь пойду?

– Сидеть. Так, давай еще раз. Делим волосы на три пряди…

– Боги, Кош, это простейший колосок… Ну, давай, я уже сама.

– В смысле, «простейший колосок»? А что, бывают еще варианты?

– О нет…

Кощей/Василиса, кофе

– Никогда не отходи от плиты, – говорил Кощей, сложив руки на груди. Василиса пришла к мнению, что руки он держал так специально, чтобы не поддаться искушению отобрать у нее турку и сделать все самостоятельно. – Как только поднимется шапка из пены – снимай.

Василиса честно вперила взгляд в турку, готовая в любой момент передвинуть ее подальше от огня. Кофе становился все гуще и гуще, пенка слабо заколебалась на поверхности. Потом начала подниматься. Василиса подавила зародившуюся панику и на всякий случай помешала ложечкой. Потом еще. И еще. Пенка вроде бы передумала расти, покачалась в такт ее пульсу, а затем взметнулась вверх, и кофе с ревом вылился на плиту, зашипел и забулькал.

– Женщина! – сверкнул глазами и всплеснул руками Кощей. – Объясни мне, как ты это делаешь? Она же заговорена! Боги, Василиса, отойди подальше и поклянись мне, что ты никогда больше не подойдешь к плите, чтобы переводить на свои опыты этот ценнейший продукт…

Дальше Кощей ворчал неразборчиво. Василиса расслышала что-то про руки и глупых девиц, летающих в облаках. Не смогла сдержать улыбку.

Через десять минут перед ней поставили кружку.

– Учись! – сказал Кощей. – Но только на расстоянии!

Она сделала глоток, потом приподнялась и поцеловала его в острую линию подбородка.

– И не подлизывайся, – чуть более расслабленно отозвался муж. – Плиту сама отмывать будешь.

Василиса согласно кивнула. В конце концов бытовая магия всегда была ее сильной стороной.

Кощей/Василиса, ЗАГС

В ЗАГСе было на удивление тихо. В коридоре помимо Василисы и Кощея ожидали своей очереди всего две пары. Молодые парень с девушкой то и дело шептали что-то друг другу на ухо и принимались хихикать. Женщина с мужчиной, оба под пятьдесят, сидели молча, но взявшись за руки. Василиса вздохнула: она нервничала и тоже была бы не прочь взять без пяти минут мужа за руку, но тот напряженно вчитывался в какой-то документ. Хорошо хоть на часы не смотрел. Наконец из кабинета вышла сотрудница и скучающим тоном зачитала их фамилии, приглашая внутрь.

– Константин Кощеев и Василиса Мудрая.

Взгляды всех сидящих тут же сосредоточились на них. Кощей спокойно убрал документы в портфель и встал со скамьи. Василиса подпрыгнула следом. Сотрудница тем временем осознала озвученное, перечитала, прищурившись, хмыкнула и подняла взгляд от списка:

– Это как же вас угораздило-то друг с другом встретиться? – с искренним любопытством поинтересовалась она.

– Боюсь, вы не поверите, – вежливо улыбнулась Василиса и услышала, как Кощей еле слышно шепнул:

– Убью Баюна…

Кощей/Василиса, ЗОЖ

На кухню Кощей вошел в тот самый момент, когда Василиса задумчиво слизывала тесто с ложки, созерцая при этом что-то на экране сотового. Он мысленно воспроизвел статистику заболеваемости сальмонеллезом, и ему очень захотелось ругаться. Но ругаться было бесполезно, оставалось лишь вздохнуть и подойти ближе, чтобы приветственно поцеловать жену, что Кощей и сделал, попутно заглянув в миску и обнаружив в ней странную не внушающую доверия зеленоватую субстанцию.

– Что это? – удивленно вскинул бровь он. – Ты варишь зелье?

– Почти, – пробормотала Василиса. – Это печенье на рисовой муке с мятой и семенами чиа. И никаких яиц, так что не нужно читать мне нотации.

– Что?

– Не обращай внимания, – беспечно махнула ложкой Василиса. – Настя нынче бредит ЗОЖ и ПП, и я попала под раздачу.

– Это еще что за птицы такие?

– Скажем так, благодари богов, что ты мой муж, а не ее.

– Я не женился бы на Настасье, даже если бы она осталась последней женщиной не земле, – поморщился Кощей, отошёл и сел на стул.

Василиса рассмеялась и кинула в субстанцию щепотку чего-то коричневого.

– А мне обязательно это есть? – с некоторой долей беспокойства поинтересовался Кощей.

В конце концов, то, что он не может умереть, не избавит его от мук, а лишь сделает их более продолжительными…

– Нет, для тебя у меня готов вполне традиционный пирог, – ответила Василиса и заговорщицки улыбнулась. – И честно говоря, я надеюсь, что мне тоже это есть необязательно. Вышлю Насте фото, когда получу хоть какой-нибудь результат. Или еще лучше: скормлю ей это завтра, когда она забежит в Контору.

– Моя школа, – довольно улыбнулся Кощей.

– А то!

Василиса подошла ближе, уселась к нему на колени и довольно поцеловала. Губы у нее были с привкусом мяты.

– Словно зубную пасту проглотил, – признался Кощей.

– Сейчас ложкой стукну, – отозвалась Василиса и снова его поцеловала.

В отличие от нее Кощей недавно ел шоколадку.

Сокол/Настя, окорок

– Тише ты, весь дом перебудишь!

– Я не виноват, что ничего не видно.

– Маг ты или не маг, засвети пульсар.

– Не могу, слишком мало места, рискую что-нибудь взорвать. О, что-то нашел! Нет, грибы. Сушеные. Слушай, я абсолютно точно уверен, что когда спускался сюда днем, здесь был жареный окорок.

– Боги, не свались оттуда. Знаешь, я сейчас поняла, в чем основное достоинство холодильника: в подсветке.

– Когда ты хозяйничала в этом доме, мясо всегда лежало на полках справа.

– Теперь это не наш дом.

– Я его своими руками построил. Он всегда будет наш. Так, а это что? Ай…

– Финист!

– Прости. И что это было?

– Судя по вкусу, сметана.

– А почему у тебя такой недовольный голос?

– Потому что теперь она на мне.

– О-о, я передумал есть мясо.

– Финист.

– Не переживай, любимая, я знаю, как скрыть следы преступления. Никто ни о чем не узнает.

– Финист…

– Тише-тише, а то весь дом перебудишь.

– Финист, если нас кто-нибудь застукает…

– Никто нас не застукает. И вообще, представь себе, что мы перенеслись на много лет назад и снова прячемся от детей.

– Жуткое время было… Финист!

– Тише, я сказал…

– Ну, и кто тут опять голод… О всемогущие боги!

– Боги! Несмеяна! Это не то, о чем ты подумала. Мы просто искали окорок.

– Вы мало напоминаете окорок...

– Да в темноте, знаешь, можно и спутать…

– Так, что здесь… О боги! Батюшка, матушка, что вы делаете?

– Ничего такого, сынок, отец просто проголодался, но мы не хотели никого беспокоить…

– Я заметил.

– Светозар, где окорок?

– На полке слева.

– О, точно. Говорил же, что видел. Так, все, Настя, в опочивальню. Доброй ночи, сын. Несмеяна.

И бочком, бочком на выход. И уже на лестнице:

– Не смей сейчас заржать: нас больше никогда не пустят в этот дом.

Все-все-все и ёлка

1.

– Кош, там дел на полчаса. Ну оторвись от бумаг.

– Я работаю, закрой, пожалуйста, дверь с той стороны.

– Ну, Кош, Новый год всего один раз в год.

– Вот именно. А нас мне нужно кормить все остальные триста шестьдесят пять дней. И если ты хочешь, чтобы сегодня я в принципе вышел из этого кабинета, перестань мешать.

– То есть вниз ты не спустишься?

– Нет.

– Как скажешь.

(через пятнадцать минут)

– Я не понял, это что такое?

– Ёлка, Кош. Если ты не хочешь идти навстречу празднику, то праздник сам придет к тебе. Итак, как ты полагаешь, куда нам стоит повесить этот шар?

2.

– Финист, я, конечно, все понимаю…

– Подожди, Настя, я почти уже…

– Родной, это не похоже на почти…

– Так, женщина, ты что пришла? Я же сказал, соберу – позову.

– Ты сказал это утром, а сейчас вечер.

– Блин, Насть, ты специально, да? Я же не виноват, что у того, кто придумал эту конструкцию и написал к ней инструкцию, проблемы с логикой.

– Я вообще не понимаю, зачем нам искусственная елка. Купили бы обычную.

– Да там же выбирать не из чего! Все драные какие-то… Я бы такое даже на дрова не пустил.

– Зато ее собирать не надо.

– Насть, вот только не начинай, а. Так, эту часть надо соединить с этой… Черт, да как это работает?!

– Знаешь, среди игрушек Яры есть пирамидка, может, сначала на ней потренируешься?

– Умная, да?! Иди отсюда! Сказал же, позову!

– Как скажешь, любимый. Только не забудь, что тебе завтра с утра на работу.

– Настя.

– Все, ушла.

3.

– Так, подсади-ка меня, я надену верхушку.

– Ты уверена, что это хорошая идея?

– Гриш, ты чего, ты меня одной рукой поднимаешь…

– Да я не об этом. Тебе не кажется, что мы слишком много всего навесили? У меня такое чувство, будто она малость заваливается…

– Да нет… Тебе кажется. Так, давай, поднимай. Ага, вот так, аккуратнее. Все, цепляю! А, черт, черт, она падает!.. Лови ее! А-а-а, меня-то не отпускай! Блин…

(после нескольких секунд молчания)

– Итак, мы убили елку.

– Ага, а ты говоришь «заведем кота». Зачем нам кот, мы и сами неплохо справляемся…

4.

– Баюн Батькович, вызывали?

– Да, Данила. Позови-ка Сокола, спустите с чердака коробку с елкой и соберите ее. А девочки потом нарядят.

– Как скажете, Баюн Батькович.

Настя, грот

Песок с ладони Сокола мягко сыпался ей на живот, щекотал кожу.

– Что ты делаешь? – засмеялась Настя.

– Любуюсь, – ответил Финист.

И улыбнулся так светло и мягко. Из всех его улыбок эту она любила больше всего.

Грот они нашли случайно. Обходили Буян вдоль берега, и одно место их заинтересовало. Финист обернулся птицей, разведал путь, по которому Настя смогла спуститься. Грот был удачно скрыт от глаз, прикрыт скалами со всех сторон, и к нему вела узкая тропинка, появлявшаяся только во время отлива. Песок здесь был девственно бел и чист, солнце заглядывало внутрь, освещая и согревая, а тишину вокруг нарушали лишь плеск волн да крики чаек. Стены комнатушки, в которой они жили на острове, были будто из соломы, пропускали все звуки, и ее обстановка никак не располагала к уединению, а так хотелось побыть только вдвоем. И казалось, что это место было ниспослано им богами в ответ на их молитвы.

В одном месте на скале, как свидетельство того, что они были не первые, кто прятался здесь от посторонних глаз, были глубоко прорезаны буквы – «Г» и «Л».

– Людмила и Георгий, – предположила Настя.

– Или Гаврила и Любава.

– А представляешь, если Лебедь и Гвидон, – засмеялась она.

– Хочешь, высеку наши инициалы?

– Не-а.

– Почему?

– А вдруг потом придет кто-нибудь и станет так же гадать? А вдруг еще и угадает? Нет, пусть это все останется нашей тайной.

Только их место. Только они вдвоем. Ну чем не рай?

Сначала они просто наслаждались уединением и тишиной. Поговорили немного. А потом Сокол навис над ней, принялся целовать.

– А вдруг кто увидит? – прошептала Настя.

«Глаза выклюю», – вспомнила вдруг она его ответ.

– Глаза выклюю, – улыбнулся Сокол.

Настя замерла. Как так? Как она могла знать ответ раньше, чем он его озвучил?

– Тебя это сильно пугает? – неправильно истолковал ее реакцию Финист.

Она покачала головой.

– Да нет, все в порядке. Сюда не заглянуть.

И поцеловала сама. Успокоилась тем, что за тридцать лет неплохо изучила своего мужа, вот и угадала его слова. А потом ей было немного не до этого.

И теперь, абсолютно расслабленная, она лежала, закрыв глаза, и нежилась в теплых солнечных лучах. Ощущение было как от сил Финиста, которыми он периодически делился с ней. Только будто бы это были не капли, а целое море, и она купалась в нем, и…

– Настя!!!

Настя резко открыла глаза и дернулась, попытавшись сесть, но Сокол придержал ее, не позволив.

– Что ты? – обеспокоенно спросил он.

– Ты звал?

– Нет.

– Но я же слышала…

– Тебе показалось.

– Правда?

– Когда я тебе врал?

И правда, никогда. Настя снова закрыла глаза. Показалось, просто показалось… Как же все-таки хорошо тут. И не хотелось ни на что отвлекаться и ни о чем думать. И каким теплым был песок под ней. И тот, струей которого Финист продолжал выводить узоры на ее животе. Прогревал до самого нутра, до костей. Ласкал и покоил ее в своих объятиях. И если бы не странная ноющая боль между ребер, может и уснула бы. Но она отчего-то нарастала, отвлекала…

– Настен, а давай останемся здесь навсегда, – вдруг предложил Финист.

Настя рассмеялась.

– Как заманчиво звучит. Не искушай.

Да уж, этот грот куда лучше выделенной им клетушки…

Финист лег рядом, нашел ее ладонь, переплел их пальцы.

– Я серьезно, Насть. Здесь ведь хорошо. Разве ты не хочешь немного поспать?

А спать и правда хотелось. Вздремнет чуть-чуть. Он же рядом…

– Не бросай меня!

Этот едва ли не стон выдернул ее из дремы, и она все-таки подскочила, испугавшись. Грудь пронзило острой болью. Будто иглу воткнули. Что за…

– Что такое?

Финист тоже сел, обнял ее, заглянул в глаза. Но снова успокоиться уже не получалось. Что-то было не так. Настя огляделась. На самом горизонте потихоньку собирались тучи. Подул прохладный ветерок.

– Будет буря, – сглотнула она, внезапно сильно занервничав. – Надо уходить.

– Тучи еще далеко, – возразил Финист. – Давай останемся. Можем переждать здесь. Прилив не скоро.

Вокруг стало ощутимо холоднее. Настя поежилась, потянулась к одежде.

– Пойдем.

– Зачем? – стоял на своем Сокол. – Нам сейчас никуда не нужно спешить. И не о чем волноваться. Ты в безопасности. Ты со мной.

– Вернись ко мне!

В этот раз Настя поняла, откуда прилетел крик. Со стороны солнца. Снова закололо в груди. Она опустила глаза и испуганно вскрикнула. Тонкой струйкой по ребрам текла кровь, мешалась с оставшимися на животе песчинками.

– Что со мной? – спросила она, поднимая взгляд на Сокола.

Он смотрел серьезно и печально.

– Все будет хорошо, – сказал он, не мигая глядя ей в глаза.

«Веришь мне?»

– Веришь мне?

И впервые в жизни Настя поняла, что не знает, что на это ответить. Верит или нет? Тучи вдруг стали ближе, заслонив полнеба, словно кто-то перемотал время вперед. Кругом стремительно темнело.

– А если не ко мне, то хотя бы к Яре. Ты так нужна ей…

В этот раз голос долетел до нее еле слышным шепотом, но она уловила самое важное.

Яра.

С кем была Яра, пока они прохлаждались тут?! Но… Ведь до рождения дочери было еще целых тридцать лет… Тогда откуда она могла о ней знать?

– Финист, где Яра? – прошептала Настя.

– Яра со Светозаром, – он успокаивающе сжал ее руку, погладил большим пальцем по ладони. – С ней все будет хорошо. О ней есть кому позаботиться.

Что значит «есть кому позаботиться»? Это она должна о ней позаботиться. И еще…

– Как мы сюда попали? – нахмурилась Настя, вдруг осознав, что не помнит этого.

Да, они шли по острову. Но как они оказались на Буяне?

– Это не имеет значения.

– Настя…

– Финист…

Финист! Это был его голос!

– Я здесь.

Как просто было в это поверить. И как хотелось. Хотелось, чтобы снова все стало просто и хорошо.

– Нет.

Тупая ноющая боль между ребрами начала перерастать в острую. Настя попыталась встать, но вместо этого упала на песок, который мгновенно окрасился в красный.

– Настя, не нужно, – попросил тот, кто только притворялся ее мужем. – Останься со мной. Я – твоя память о нем. Я – это он. И мы всегда будем вместе. Я знаю тебя. Я знаю все о вас. Тебе ведь сейчас было хорошо здесь, со мной, и ты грустила, когда вы в последний раз пришли в этот грот перед отъездом с Буяна. Останься со мной, Настя. Просто реши это. И мы не разлучимся. Не будет страха и вечных сомнений. И чувства вины. И ощущения, что ты сделала недостаточно. И не будет боли.

Не будет боли… Как заманчиво сейчас это прозвучало. Боль становилась все сильнее, и Настя уже начала понимать, что это не предел. Налетевший ветер больно кусал за голую кожу.

– Финист, – с трудом позвала она, сжимаясь в клубок. – Что происходит? Как мне вернуться?

Одинокий лучик солнца пробился через завесу из туч и упал ей на грудь. Настя положила на него ладонь, и там, где свет коснулся кожи, она согрелась, и боль немного, но отступила. Не зря это тепло показалось ей знакомым.

– Финист, – прошептала она и всхлипнула, – забери меня отсюда.

Тот, кто сидел рядом, тяжело вздохнул и исчез. Ветер мгновенно усилился до ураганного. В небе сверкнула молния. Ударил гром, оглушив. Послышался страшный треск, свод грота дрогнул и начал рушиться, Настя зажмурилась, сжалась, ожидая новой боли.

Но осталась только старая.

– Настя, – позвал ее тихий печальный голос, принадлежавший тому, кто уже много раз дошел до грани отчаяния, но не позволил себе переступить ее, не позволил себе перестать верить.

Ее руку сжимали знакомые теплые мозолистые пальцы. Она набралась смелости и открыла глаза. Она была в палате реанимации, и Финист – сильно постаревший, с сединой волосах, но ее настоящий Финист – был рядом.

Грач, Яра, тренировка

– Научи меня формировать пульсары.

Вообще-то этому учат с восемнадцати, а ей всего шестнадцать. Правда, уже с половиной. Поэтому она просит после тренировки. Грач занимается с ней отдельно, и порой в конце они остаются в зале одни. Как сейчас.

– Зачем тебе это? – спрашивает он, но на выход не торопится.

А вдруг есть шанс…

– Ну какой боевой маг без пульсаров, – улыбается Яра и запрыгивает на сложенные друг на друга маты. Садится, свесив ноги, и болтает ими в воздухе.

Не скажешь же, что это зрелищно и солидно, куда солиднее, чем наворачивать по тридцать кругов вокруг зала, потому что это тренирует дыхание и разогревает мышцы.

– Яра, – тянет Грач, и за своим именем она слышит другое: а ну-ка говори честно, ты ведь не собираешься кого-то поджарить? А если собираешься, то изволь объяснить, за что.

Ладно-ладно.

– Хочу научиться чему-то крутому, – отводит глаза она.

Она прекрасно понимает, как это звучит. Но это их давняя с Гришей игра: говорить ему только правду.

– От них мозоли, – улыбается он.

Улыбается мягко, но все равно снисходительно. Это раздражает. И потом, будто она не знает. У отца все ладони в них: жесткие. Да и у Гриши вон не лучше. Но она же не собирается вызывать их регулярно. Так, чтобы прочувствовать собственную крутизну. Только для себя.

– У мамы есть чудесный крем для рук.

В прямом смысле чудесный. Прямо-таки волшебный. Папа где-то раздобыл и жутко собой гордился. И мама подарком осталась очень довольна.

– Попроси отца, – словно услышав ее мысли, предлагает Грач.

Яра недовольно хмурится. Решает для себя: говорить – не говорить. Но некрасиво получится, если Гриша ее сейчас научит, а отец потом узнает. Получится, что она его подставила.

– Папа говорит, это оружие и баловаться с ним не стоит, – вздыхает она.

– Правильно говорит, – кивает Грач.

– И ты меня не научишь, да?

Конечно, не научит, на что она надеялась? Но вместо ожидаемого «нет» Грач внезапно садится рядом. И вот у него-то ноги прекрасно достают до пола.

– Ты пообещаешь мне, что не станешь их использовать. Даже просто вызывать. Если очень захочется, то только со мной на тренировке, хорошо?

Яра поспешно кивает. Сейчас она готова пообещать ему все, что угодно. Она дышать боится, а вдруг он передумает.

Грач делает круговое движение ладонью, словно формирует шарик из воздуха, и в его пальцах появляется небольшая мерцающая сфера с искоркой внутри. Созданный им пульсар совсем маленький: сантиметров пять в диаметре. Яра заворожённо смотрит, как он слегка мигает, зависнув над его пальцами.

– Не прикасайся, – серьезно говорит Гриша. – Это шокер. Небольшой заряд электричества. Карманная шаровая молния. Его силу можно регулировать. Формируется из того электричества, которое есть в самом маге и в окружающей среде. Если бить в солнечное сплетение, можно вырубить взрослого мужчину. Попадешь в сердце – оно остановится. В голову – поджаришь мозги.

Яра слегка отодвигается. Пульсар на ладони Грача больше не кажется безобидной игрушкой. Становится не по себе. Наверное, Гриша это замечает, потому что резко сжимает кулак, и сфера исчезает.

– Испугалась? – приподнимает бровь он. – Ты же хотела что-то крутое. Ну вот.

– Это самое крутое?

– Нет, – качает головой Грач. – Самое крутое – это «ежик».

Яра улыбается. Название такое забавное. Даже милое, потому что немного детское. Вызывает ассоциации с резиновой игрушкой, которая была у нее в детском саду.

– Что это? – любопытствует она, ожидая, что он прямо сейчас явит ей это чудо боевой магии и оно действительно будет похоже на светящегося ежа. Возможно, даже с лапками.

Но Грач не спешит делать пассы или другие эффектные жесты.

– Правосудие в чистом виде, – серьезно поясняет он. – Концентрированная совесть. Такое способно свести с ума.

– Ты меня специально пугаешь, да? – тихо спрашивает Яра.

Грач вздыхает и кивает.

– Хочу, чтобы ты поняла: твой отец прав, пульсары – это оружие. Но создать «ежик» очень сложно. Тут мало одного намерения. Тут нужно прочувствовать острую потребность в правосудии. И иметь при этом ясную голову.

Гриша сводит ладони вместе, морщится от напряжения, Яра видит, как мелко подрагивают его руки и как проступают на них вены и сухожилия. И вдруг между его пальцев прорывается сияние словно от солнца. Грач слегка разводит ладони, и на целое мгновение он предстает перед Ярой – ярко золотой прозрачный шарик, светящийся ровным светом. И вот теперь ей и впрямь становится страшно, потому что кажется, что он знает о ней все, видит насквозь. И он знает… знает, что она… Но в следующе мгновение он гаснет, Грач резко выдыхает – видимо, до этого задерживал дыхание, – и Яра выдыхает вслед за ним и сглатывает. Она тоже не дышала весь этот короткий миг.

– Ни дать, ни взять Око Саурона, – бормочет она, пытаясь стряхнуть охватившее ее оцепенение. Она никак не может избавиться от ощущения, что свет от пульсара просветил ее как рентген, а значит, Гриша тоже все видел.

– Есть такое дело, – серьезно кивает Грач.

Яра поднимает на него взгляд и замечает, что у него на лбу испарина. Но смотрит он на нее по-прежнему, и можно надеяться, что ей все показалось.

– Знаешь, я, кажется, передумала, – бормочет она.

– Да ладно тебе, – усмехается Грач. – Есть вполне безобидные вещи. Воздушная сфера. Просто сгусток воздуха. Можно всколыхнуть бумаги на учительском столе и незаметно списать, пока он будет их собирать. Тут все довольно просто. Направь силу в пальцы и зачерпни ладонью воздух, вот так, а теперь придай форму...

Они тренируются еще минут сорок, и в конце концов у нее получается.