Текст книги ""Фантастика 2024-176". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)"

Автор книги: Арлен Аир

Соавторы: Анатолий Матвиенко,Алена Канощенкова,Лев Котляров,Валерий Листратов,Алёна Селютина,Сергей Котов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 271 (всего у книги 348 страниц)

В общем, не имело никакого смысла торопиться со знакомством. Можно сколько угодно представлять себе свадьбу, но пока что это всего лишь фантазии. Никто из ее замужних подруг не ждал предложения меньше года, а предлагать брак сама Юля бы точно не стала. Зачем? А пока Демьян не сделает ей предложение, она вполне может держаться от его родственников на расстоянии.

Так что всё просто.

А всё, что не укладывается в эту схему, вполне можно проигнорировать.

* * *

До Демьяна Юля добиралась по темноте, и это жутко нервировало. После того как он продемонстрировал ей слепок с Нави с мавкой в главной роли, та всё еще продолжала чудиться Юле повсюду. От метро до дома Дёма было всего две остановки, и раньше она проходила их пешком, а теперь предпочитала проезжать на автобусе. Зато успела забежать в уже закрывающуюся пекарню и забрать последние трубочки с вареной сгущенкой, которые он очень любил. Это была их старая традиция: с хозяина – полноценная еда, с гостя – сладости, ей – к чаю, ему – к кофе. И по мнению обоих, тот факт, что их отношения перешли на новый уровень, вовсе не был поводом эту традицию нарушать.

На самом деле ночевать у Демьяна Юле не хотелось. Хотелось домой, к котам, к свистящему чайнику на плите и разноцветным керамическим кружкам, к плюшевым тапкам и креслу-мешку в гостиной, к тысяче уютных мелочей, из которых она после смерти бабушки с таким тщанием свила себе гнездо. Но идея засыпать без Дёма ей нравилась еще меньше, и приходилось порой идти на эту уступку, когда он просил провести ночь у него. Однако в его квартире Юле было неуютно. Она мыкалась из угла в угол, не зная, куда себя деть и к чему пристроить, и ситуацию не спасало даже то, что Юля точно знала, на какой полке в его шкафу взять полотенце и что упаковка зеленого чая в шкафчике на кухне хранится исключительно ради нее. Никак не получалось избавиться от ощущения, будто она в гостях. Проблема заключалась в том, что Юля ясно видела: Демьяну у нее тоже не очень комфортно. Один раз пришла в голову совершенно бредовая идея: предложить поискать что-нибудь третье, что они могли бы обустроить под себя с нуля, но Юля тут же задвинула ее подальше. Это был слишком серьезный шаг. А если они всё же расстанутся? Да и продать бабушкину квартиру или пустить в нее кого-то… Нет, это уж точно было слишком. Впрочем, сегодня она очень устала и надеялась, что ночь пройдет гладко: приедет к Дёму, съест что-нибудь, вползет на кровать и провалится в сон, и не придется до утра ворочаться в неродной постели. А если очень повезет, Демьян поведет себя как джентльмен, то есть раздеть разденет, но не полезет. Ну, разве что он согласен на некрофилию…

Демьян открыл дверь после первого же звонка, словно ждал возле нее. У него дома, как всегда, было тихо. Юля многое бы отдала, чтобы разгадать загадку этой тишины. Он здесь, и она пришла, но куда деваются все звуки?

– Вкусняшка! – провозгласила Юля, приподняв пакет с вафлями, и зевнула. – Ужин есть?

И только тут обратила внимание, что Демьян сияет, как начищенный чайник.

– Что?

– Я понял, что ты была права насчет всепожирающей бытовухи, – объявил он. – И осознал свою ошибку: я думал, совместная жизнь – это одно непрекращающееся свидание. А на деле вышло, что это повод очень серьезно отнестись к организации свиданий. Поэтому оно у нас сегодня. Пошли.

Только не это… Она же мечтала просто доползти до кровати… Ладно, сейчас как соберется… В конце концов, он наверняка старался.

Избавившись от верхней одежды, Юля проследовала за Демьяном в гостиную. Лампы не горели, и комнату озарял голубоватый отсвет от экрана телевизора, на котором отображалась заставка какого-то кино, поставленного на паузу. На разложенном диване лежали подушки и одеяло, а на деревянном подносе стояло блюдо с едой и чайник.

– Итак, сегодня у нас в программе старый Голливуд, куриные крылышки в маринаде, гренки со сливочным соусом, чай для тебя, кофе для меня. Если не наешься, я…

Юля поцеловала его, тем самым заставив замолчать.

– Прекрати переживать, всё идеально, – уверила она, потому что всё и правда было идеально. Вот сейчас устроится среди подушек, перекусит, потом уляжется рядом с ним и просто закроет глаза… – Что ты ведешь себя, словно тебе шестнадцать?

– Хочу, чтобы тебе понравилось, – признался Демьян. – Но решил, ты будешь слишком уставшая, чтобы куда-то идти.

– Мне всё нравится. Просто, скорее всего, я усну в процессе.

– И я донесу тебя до кровати. Но сначала поешь.

Крылышки были божественны, а шутки в фильме – хороши.

«Всё-таки есть смысл сначала просто насладиться друг другом, без детей, – думала Юля, засыпая у Демьяна под боком где-то на середине просмотра. – А то Марина права, потом долго так не получится. Так что с этим разговором можно и повременить».

Но не только Юле этим вечером не суждено было насладиться кино. Демьян смотрел на экран, но вряд ли смог бы сказать, что именно там происходило. В мыслях теснились воспоминания об Агате, и ее животе, и об ощущениях малыша, живущего в нем. Нужно было поговорить с Юлей о своем проклятье как можно скорее. Но если раньше ее желание иметь ребенка Демьян воспринимал как нечто абстрактное и далекое, то теперь, прожив чувства Агаты, точно знал, что именно для Юли поставлено на кон. И вероятность того, что после этого разговора он ее не потеряет, резко устремилась к нулю.

Глава 24

В дверь робко постучали. Даже не постучали, а так, поскреблись, потом она приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянула Женя. Неуверенно так заглянула, что для нее было совсем несвойственно. Потом всё же распахнула дверь, но осталась на пороге, застенчиво перекатываясь с носков на пятки и обратно.

– Привет, – заискивающе улыбнулась она. – Ты не занят? Я там борщ приготовила и подумала, вдруг ты есть хочешь?

Есть Клим хотел примерно всегда, поэтому радостно подскочил, мгновенно забыв про конспект, который читал, и кинулся на выход. Интуицию, уже во весь голос вопившую, что от него чего-то хотят и если он сейчас выйдет из этой комнаты, жизнь для него больше никогда не будет прежней, Клим успешно проигнорировал.

Ибо разве может подобная неясная угроза сравниться со свежеприготовленным борщом? Да и потом, жизнь после борща точно не будет такой, как до!

– Пойдем ко мне, – позвала Женя и едва ли не за руку повела за собой.

У нее в комнате уже было накрыто. На столе лежала салфетка, на ней стояла полная тарелка борща, увенчанного ложкой сметаны и посыпанного укропом. От супа шел пар и умопомрачительный аромат, а рядом на блюдце красовался ломоть черного хлеба с тремя дольками чеснока.

– Кушай, кушай, – подбодрила Женя, буквально подталкивая Клима к столу. Впрочем, это было лишнее, потому что он и так ускорился. Чутье выдало пару неласковых, обреченно вздохнуло и отстало. Клим порадовался: аппетит оно не то чтобы портило, но вот насладиться трапезой сполна могло помешать. Да и что ему Женька сделает? Это же… ну… Женька.

Женя присела сбоку от стола, пристроила подбородок на ладонь и некоторое время молча за ним наблюдала.

– Вкусно? – осведомилась она, когда в тарелке осталась примерно половина.

Клим глянул на нее. Смотрел этот еж уж больно ласково. Не просто пузико показала, а втянула в себя все иглы разом.

Но черт, как же хорош был борщ. Густой, наваристый, горячий, сытный…

– Божественно, – очень некультурно прочавкал он и откусил огромный кусок хлеба. Всё-таки повезло ему с соседкой.

– Вот и славно, – широко улыбнулась Женя. – А хочешь еще?

– Добавки?

– И добавки. И вообще. Котлеток вечером хочешь?

Клим наконец потрудился задуматься основательно.

Женя сидела рядом добрая-предобрая и обещала ему котлеты. Все-таки это было очень подозрительно. О чем там чутье орало?

– Чего надо? – поинтересовался Клим и поспешил проглотить еще ложку. Нужно было успеть съесть всё до того, как он откажет ей в ее просьбе. Впрочем, может, там что пустяковое? А котлет очень хотелось.

– Тут такое дело, – вздохнула Женя. – Ты кушай, кушай… Помнишь, я тебе рассказывала про своего профессора. Ну, к которому хочу в аспирантуру.

Рот был занят, поэтому Клим просто кивнул.

– Так вот, – продолжила Женя, – сегодня я наконец смогла попасть к нему на прием.

– И он тебя возьмет?

– Да, он согласен, но только с одним условием.

– М-м-м?

– Он хочет, чтобы мой муж лично пришел к нему и сказал, что я действительно серьезно отношусь к своему обучению и к будущей профессии и что мы с ним не планируем нарожать кучу детей и посадить меня дома.

– Что за бред? – не понял Клим.

Поначалу это было сложно, но он как-то уже привык, что в этом мире женщины живут той же жизнью, что и мужчины. Женя покусала губу и вздохнула.

– Видишь ли, – медленно начала она, – он считает, что нынешние девушки делятся на две категории: одни ведут праздный образ жизни и не способны ни к чему отнестись серьезно, а вторые ответственны, но к моему возрасту уже замужем. А он не хочет тратить на меня время, если не будет уверен, что я потом не похороню все его труды в каком-нибудь клубе или в детской. Собственно, именно поэтому берет к себе только парней.

– Но у тебя нет мужа, – озвучил очевидный нюанс Клим и доел последнюю ложку супа. Собрал куском хлеба остатки и сунул его в рот.

– В том-то и дело, – протянула Женя и очень пристально на него посмотрела.

Клим перестал жевать. Он всё понял. Рискуя подавиться, произвел могучее глотательное движение.

– Ты хочешь, чтобы я притворился твоим мужем.

– Да, – кивнула Женя. – Всего один раз. Ты придешь к нему и скажешь, что я могу говорить только об этнографии, и тебя тоже интересует только работа, и мы сошлись на этой почве, и детей не планируем вообще.

Клим нахмурился. На словах всё действительно звучало просто, и именно поэтому уже сейчас можно было предположить, что обойтись без проблем не выйдет.

– Но… Он же потребует доказательств.

– В здешнем мире полно гражданских браков, никого это не удивит, – пожала плечами Женя, кажется, действительно веря, что план идеален. – Скажем, что не видим смысла отчитываться перед государством о наших чувствах. Выучишь обо мне пару фактов.

– Ну, не знаю…

– Клим, – сказала она так, что стало ясно: зря он повелся на борщ. Из этой комнаты несогласным его уже не выпустят. – Мне больше вообще некого попросить.

– Из меня плохой лицедей.

– Из твоего брата еще худший, а вы двое – единственные доступные мне мужчины подходящего возраста.

– Но…

– Я буду готовить тебе месяц, – внезапно понизив голос, вкрадчиво произнесла Женя, и от ее интонации у Клима по коже забегали мурашки. – Всё, что ты захочешь.

– Всё? – дрогнув голосом, переспросил он.

– Всё, – все так же проникновенно пообещала она. – Любое блюдо по твоему желанию.

– Голубцы хочу, – решил закинуть удочку Клим. Получилось с придыханием.

– Будут тебе голубцы, – немедленно согласилась Женя. – И щи, и котлеты, и кулебяка, и куриные сердца в сливочном соусе, и праздничный торт в конце. Просто сходи со мной к нему. Это же тебя ни к чему не обяжет. Ну, не получится, придумаю что-нибудь еще. Пожалуйста. Только представь: котлетки, сочные, с начинкой, вилка входит в них…

– Ладно! Схожу! – не выдержал Клим и сглотнул слюну. В конце концов, никому плохо от их небольшого представления не будет, даже если ничего не выйдет. – Когда надо?

Женя выдохнула и рассмеялась от облегчения.

– Он ждет нас завтра.

– Подожди, то есть ты была уверена, что я соглашусь?

– Я очень на это надеялась. А теперь пошли на кухню. Я буду готовить котлеты, а ты учить факты обо мне. Мало ли чего он спросит.

– Какие еще факты?

– Какого цвета мои глаза? – спросила Женя и закрыла эти самые глаза.

Клим напряг память. Еще напряг. Но нужной информации там не оказалось.

– Голубые? – неуверенно предположил он.

– Карие, – угрюмо исправила Женя и открыла глаза. Клим пригляделся: они и впрямь были карие. Женя тяжело вздохнула. – Про дату рождения и знак зодиака даже спрашивать не буду. Всё, идем, у нас много работы.

И она вскочила из-за стола.

– Жень, а там борщ еще остался? – спросил Клим. – На сытый желудок оно как-то лучше учится.

– Остался, остался, – пообещала Женя.

Клим, конечно, осознавал, что попал. Но уж больно условия были хороши.

* * *

Профессора звали Павлом Владимировичем, и был он стареньким, маленьким и сморщенным. В зеленом вельветовом костюме восседал он за своим столом на кафедре и, пожалуй, выглядел немного смешно, но, когда Клим с Женей предстали пред его очами, стянул на край носа очки и окинул их цепким, вовсе не старческим взглядом. «Вот теперь ты точно попал», – подсказало Климу чутье. Клим послал его лесом. Поздно было менять решение. Женя, судя по всему, тоже нервничала и всё вытирала ладони о джинсы.

Они неловко поздоровались, и профессор вполне тепло им улыбнулся.

– А вы, значит, муж? – поинтересовался он у Клима. – И что же, вы готовы к тому, что Евгения непонятно где станет пропадать, пока вы будете сидеть голодный? Вкусно хоть готовит-то?

По мнению Клима, готовила Женя так, что и в царских хоромах за такую кухарку немало золота бы отвалили и точно не прогадали.

– Пальчики оближешь, – не покривил душой он. – Хотите, она вас как-нибудь пирожками угостит? Убедитесь. А что надолго из дома будет пропадать, так я давно о том знаю. Она меня сразу предупредила, еще до того, как встречаться начали.

– И сколько же вы вместе?

– Пять лет.

– Так Евгения же в Санкт-Петербурге училась.

– Училась.

– И как же вы решали проблему расстояния?

Клим собрался. Это был сложный вопрос, но на него они вчера тоже продумали ответ.

– Вот потому что сумели пронести наши чувства через эту долгую разлуку, мы и полагаем, что вполне сможем жить в условиях Жениных командировок, – выдал он зазубренную фразу. Женя взглянула на него с гордостью. Посторонний мог подумать, что она гордится его чувствами к ней, но на самом деле она гордилась своим явным педагогическим талантом.

– Похвально, похвально, – покивал Павел Владимирович. – А что же дети? Через сколько планируете?

– Не планируем, – качнул головой Клим.

– Совсем? – удивился профессор.

– Совсем, – кивнул Клим. – Видите ли, и я и Женя – мы оба очень заинтересованы в том, чтобы построить карьеру. А дети и карьера – вещи плохо совместимые.

И мельком взглянул на Женю, желая убедиться, что нигде не ошибся, а она коротко кивнула, давая понять: он всё сделал правильно.

Павел Владимирович хмыкнул.

– Чудесно. Просто чудесно! – хлопнул ладонями по столу он. – Знаете, как редко нынче попадаются такие решительные и целеустремленные молодые люди? Забыл спросить, а сколько вы уже в законном браке?

И выжидательно приподнял брови.

– Мы сожительствуем, – ответил Клим после небольшой заминки и едва сдержался, чтобы не поморщиться.

Этот момент в их плане ему не нравился, пусть Женя и говорила, что это всё равно. Но Климу всё казалось, что так он ее оскорбляет. И ее, и тем более ее отца. Вот как после таких слов с Савелием Афанасьевичем за один стол садиться?

– Сожительствуете, – грустно повторил профессор. – Но вы ведь не можете не согласиться, что это несерьезно?

Увы, с этим Клим действительно не мог не согласиться. И он кивнул.

– Что же мешает оформить отношения? – спросил Павел Владимирович. – Копите на пышную свадьбу?

Настал тот самый момент, когда нужно было заговорить об отсутствии необходимости отчитываться перед государством, но Клим только что подтвердил, что эта мысль ему не близка, а сама Женя неожиданно замялась.

– Да как-то времени всё не было… – неуверенно подала голос она. – Знаете, то одно, то другое…

– А сейчас время есть?

– С-сейчас?

– Да. Вот прямо сегодня?

Женя промолчала. Этот вопрос они не обговаривали, поэтому Клим тоже на всякий случай решил промолчать.

– Что ж, молодые люди, – вздохнул профессор, – я человек занятой, да и вы, судя по всему, тоже. Предлагаю облегчить нам всем жизнь. В загсе работает моя дочь. Я могу договориться с ней, и она поженит вас прямо сегодня. И если после этого вы, Клим, еще раз подтвердите готовность смириться с тем, что ваша жена посвятит свою жизнь не вам, а науке, то тогда, Евгения, я не вижу причин не взять вас, тем более я уже ознакомился с внушительным списком ваших научных работ и даже кое-что прочитал. Было бы жаль потерять такого специалиста. Что скажете?

Повисло молчание. Потом Женя извинилась перед профессором, попросила минуту на обдумывание, взяла остолбеневшего Клима за руку и потянула в сторону выхода из кабинета.

– Женись на мне, – свистящим шепотом потребовала она в коридоре.

– Чего? – испугался Клим. – Жень, ты с ума сошла? Ради учебы – жениться…

– Не учебы!

– Ну, работы…

– И не работы! Ради призвания! А я знаю – это оно! Когда находишь свое призвание, его ни с чем не спутаешь! И останавливаться уже нельзя! Понимаешь?

Глаза у нее горели. Они осветили лицо. И впервые Клим невольно взглянул на нее по-новому. С уважением.

– Но ты просишь о браке, – всё равно возразил он. – Жень, это же на всю жизнь…

– Да на какую жизнь! – всплеснула руками Женя, гневно выдохнула и оттащила его в угол, чтобы не пугать людей. – Всего лишь на год, а потом я поступлю, отучусь у него месяц, и мы разведемся, а он от меня уже никуда не денется.

– Как это… разведемся?

– А вот так. Прекратим брак, и всё. Мы ж не в Тридевятом, тут все куда проще. А если ты кого-то встретишь, то я обещаю немедленно дать тебе развод и сразу же сообщить твоей девушке, что я ни сном ни духом и всё это абсолютно фиктивно.

– Фиктивно…

– Ага. То есть для вида, понимаешь? Как игра. Только с бумажкой.

– Какой бумажкой?

– Боги… – Женя сжала переносицу пальцами, потом коротко выдохнула и пояснила: – В этом мире брак заключается в государственных органах по заявлению и о его заключении выдают свидетельство. Это именно то, что нужно этому старикану. Чтобы я продемонстрировала ему свидетельство.

– А как же сватовство? И обряды?

– Никаких обрядов. Приходишь, пишешь заявление, получаешь свидетельство. Всё.

– Всё?

– Всё.

– Странно как-то, – нахмурился Клим. – Не по-людски.

– Нет, можно, конечно, пышную свадьбу сыграть, чтобы и цыгане, и выкуп, и пир на весь мир, только мы же ведь не по-настоящему, и оно нам не надо.

– А твой отец? Как я потом ему скажу, что развожусь с тобой?

– Папа ни о чем не узнает. И это ни к чему тебя не обяжет! Ну так что? Женишься на мне? Буквально на год? Клим, пожалуйста. Мне очень, очень нужно.

Она молитвенно сложила руки в замок у груди. И глаза стали такие большие-большие. Умоляющие.

– Ну-у-у-у… – протянул Клим, судорожно соображая, как отказать.

– Я обещаю готовить тебе всё то время, что стану учиться в аспирантуре, – выпалила Женя. – Три года, Клим.

– Три года?

– И ни днем меньше. Пожалуйста…

Боги, как она смотрела. Клим понял, что готов сдаться. И дело было не только в ее борщах и котлетах. Просто он еще помнил, что чувствовал, когда просил отца благословить его на уход в этот мир. И что испытал, осознав, что теряет силу и мечту придется похоронить.

– Как игра? – переспросил он.

– Как игра, – пообещала Женя. – Никто не узнает.

– Боги, что я делаю? – вздохнул Клим и тут же дал сам себе ответ. Помогает хорошему человеку и при этом обеспечивает себя пропитанием на целых три года. Уговор очень даже хороший, и от него почти ничего не требуется.

– Ладно, – согласился он. – Веди в свои государственные органы.

– Ты лучший, – выдохнула Женя, не удержалась и порывисто обняла его, а потом едва ли не запрыгала вокруг. – Спасибо, спасибо, спасибо! С меня сегодня мясо средней прожарки с овощами на гриле.

– Кажется, я заключил сделку века, – засмеялся Клим. Женя радовалась так по-детски восторженно, и смотреть на это было приятно.

– Ого, как ты уже говорить научился, – подколола она.

– В одном фильме видел, – пояснил Клим, гордясь тем, что смог употребить новое выражение правильно.

Женя перестала прыгать и выдохнула.

– Идем?

– Идем.

И они пошли.

В загсе им нужно было найти Анну Павловну из сто тридцать пятого кабинета, однако, когда они постучались в нужную дверь, встретила их недовольная женщина средних лет в твидовом костюме. Она загнала обоих внутрь и поинтересовалась:

– Это по поводу вас звонили, что нужно срочно и без справки? – и выразительно глянула на Женин живот, прикрытый футболкой, которая была размера на два больше, чем нужно.

Женя отчего-то смутилась и явно растерялась, и Клим понял, что говорить придется ему.

– Нам бы Анну Павловну… – попытался он, но женщина перебила.

– При чем тут она? Со мной договаривались. Госпошлину оплатили? Паспорта принесли?

– Да.

– Заявления заполняйте и ждите.

– Глупо как-то, – хмыкнул Клим, когда они сдали заявления и принялись ждать. – Какие-то бумажки, и ты женат.

– Ага, – нервно ответила Женя и принялась грызть ноготь. – Слушай, тебе не кажется, что она нас с кем-то перепутала?

– Кажется, – кивнул Клим. – Но какая разница. Ведь главное, чтобы это самое свидетельство выдали.

– Ну да, – согласилась Женя.

Минут через сорок, когда Женины пальцы уже молили о пощаде, а Клим мог близко к тексту пересказать содержание всех информационных листов на стендах в коридоре, дверь снова открылась и их позвали.

– Церемонию хотите? – скучно поинтересовалась женщина.

– Нет, – уверенно отказалась Женя.

– Ну, как хотите, – вздохнула женщина и протянула им лист. – Здесь распишитесь по очереди, где галочки, в свидетельстве всё внимательно проверьте. Фамилию вы свою оставляете, я правильно поняла?

– Да.

– Эх, молодежь… – вздохнула она, а потом вдруг добавила с улыбкой: – Удачи вам.

– Спасибо! – совершенно искренне ответила Женя, забирая заявление. – Мы пойдем?

– Идите…

– И всё? – всё еще не веря, что таким образом можно стать женатым человеком, изумился Клим в коридоре. Мужем после всего произошедшего он себя совсем не ощущал.

– И всё, – выдохнула Женя, глядя на свидетельство так, будто оно было ее пропуском в великое будущее, полное этнографических открытий и свершений.

А на лестнице им повстречалась пара примерно их возраста. Парень держал за руку девушку, из-под обтягивающей футболки которой уже был виден округлившийся живот.

* * *

– А что-то вы быстро, – улыбнулся Павел Владимирович, когда они зашли в кабинет. – И Аня мне не отзвонилась. Передумали, да? Ну, бывает. Не переживайте, не вы первая…

– Мы не передумали, – ответила Женя и положила на его стол свидетельство о браке.

Павел Владимирович отчего-то перестал улыбаться и растерянно взглянул на свидетельство. Повертел его, видимо, убеждаясь, что оно подлинное.

– Но… как же… – пробормотал он. – Ваши паспорта.

Женя с готовностью протянула свой паспорт и дернула Клима. Тот достал свой.

– Вы что, правда поженились? – неверяще спросил Павел Владимирович, сличив данные. – Но как же так? Я ж не первый год… И Аня знает, она бы не стала… по-настоящему…

– В смысле? – не поняла Женя.

И тут Павел Владимирович вновь улыбнулся. А потом снял очки и захохотал от всей души.

– Поздравляю, душенька, – отсмеявшись, очень тепло сказал он Жене. – За восемнадцать лет, что я устраиваю этот цирк, вы первая, кто действительно принес мне свидетельство о браке. До этого я видел только жалобы. Даже до Министерства образования доходили. Но вот чтобы найти себе мужа… На это ни одна не сподобилась. Вот она – самоотверженность и преданность цели. Вы приняты. Сдавайте экзамены, и я с нетерпением жду начала нашей совместной работы. А вы, молодой человек… Хороший вы друг.

– Почему вы не верите, что мы по-настоящему поженились? – больше из профессионального интереса поинтересовался Клим.

– А у меня глаз наметанный. Пару сразу видно, особенно молодую и влюбленную. Вы – не пара. Я ведь прав? Но не затягивайте с разводом, а то знаете, как оно бывает… То одно, то другое, да так и не будет времени, чтобы до загса дойти.

* * *

В общежитие Женя возвращалась – словно на крыльях летела. Подпрыгивала и смеялась, и у Клима снова возникло ощущение, что он дитя ведет домой.

– Он меня взял! Взял! Взял! – то и дело принималась выкрикивать она.

Однако, подойдя к воротам Конторы, она притормозила. Там стояла машина, каких Клим еще не видел. Желтая с красным крестом. «Реанимация», – прочитал он и уже хотел спросить у Жени, что означает это слово, но она вдруг издала странный, резкий звук, будто весь воздух из себя вытолкнула, и бросилась бежать. Клим припустил следом. На середине пути через парк им повстречались трое мужчин. Один держал большой пластиковый чемодан, двое других несли носилки с человеком, пристегнутым к ним ремнями. Клим еще удивился: ему показалось, что на них лежит едва ли не ребенок. А Женя кинулась к этой странной процессии.

– Папа! – закричала она, подлетая к носилкам.

И только тогда Клим осознал, что происходит. И догадался, что должно означать увиденное на машине слово.

– Девушка, вы дочь? – спросил тот мужчина, что нес чемоданчик.

– Да! Да! – выдохнула Женя и схватила Савелия Афанасьевича за руку.

– У вашего отца подозрение на инфаркт…

Женя слабо вскрикнула и засеменила рядом с носилками. Тот мужчина, что нес их у изголовья, явно выбивался из сил, Клим кинулся к нему и перехватил ручки.

Услышав голос Жени, Савелий Афанасьевич с трудом приоткрыл глаза.

– Чернава… – выдохнул он. – Не грусти… Одну оставляю… Не позаботился… – Старик захрипел, и врач шикнул на него, чтобы молчал. Но Савелий Афанасьевич продолжал смотреть на Женю, и в глазах его была такая мука, что неожиданно для себя Клим решился. Ведь разве мог он не успокоить человека, с которым сидел за одним столом, который делил с ним пищу и который, кажется, был в шаге от смерти? Нет, не так Клима воспитывал отец.

– Не одну, – твердо и громко сказал Клим. – Я вашу дочь в жены взял. Я позабочусь.

Савелий Афанасьевич глянул на него мутно, а потом понял.

– Чернава… – снова выдохнул он. – Без благословения… Но я не сержусь… Я благословляю… За внука Сокола… Хорошо… Ай…

И он скривился от какой-то страшной, незнакомой Климу боли. Но они уже дошли до машины, из нее выпрыгнул водитель, забрал у Клима носилки и сам помог погрузить их.

– Вы можете поехать с нами, – сказал врач Жене. – Заполните документы. А вы, – обратился он к Климу, – если хотите, езжайте следом.

И врач назвал адрес больницы. Женя кивнула и запрыгнула в карету скорой помощи. Клим остался стоять на дороге. Задние двери захлопнулись, и машина умчалась, дико воя и сверкая огнями проблескового маячка. А перед Климом всё стояло Женино лицо: белое, с широко распахнутыми глазами…

Он до боли куснул себя за губу и достал из кармана телефон, чтобы вызвать такси.

В общежитие они вернулись поздно ночью. В больнице Савелия Афанасьевича определили в реанимацию, куда их, разумеется, не пустили, сказав звонить утром. Женя всё никак не могла успокоиться: то вроде бы брала себя в руки, то снова начинала плакать. Сделала два глотка приготовленного Климом чая, и ее вырвало в мусорное ведро, которое он успел подставить. И Клим не придумал ничего лучше, чем уложить ее спать.

– Не уходи, – взмолилась Женя, ловя его за руку. – Пожалуйста. Мне так страшно. А вдруг я тут, а он…

– Ну-ну, – попросил Клим, сел рядом с ней на кровать, прислонившись спиной к изголовью, и перехватил ее ладонь.

Женька жарко и судорожно дышала ему в бок.

– Он говорит, нам друг за друга держаться надо, а я, выходит, его бросила… – лихорадочно прошептала она.

– Нас всё равно не пустят, а тебе надо поспать, – вздохнул Клим. Эти слова ему самому показались жестокими, но кто-то из них должен был сохранять здравый смысл. И, судя по всему, этим кем-то предстояло быть ему. – Так что ты ложись, а утром мы позвоним и всё узнаем.

– Он всегда обо мне заботился…

– А мать? Умерла, да?

Спросил – и тут же осудил себя. Непонятно, переживет ли эту ночь Савелий Афанасьевич, а он еще и эту рану бередить вздумал. Но Женя восприняла вопрос неожиданно спокойно.

– Живая, – всхлипнула она. – Когда Лебедь отца на службу призвала, мать отказалась идти с ним в этот мир. Она осталась в доме моей старшей сестры и ее мужа, а меня они брать не захотели. Я уже тогда была страшненькая и языкастая. Кто такую замуж возьмет? Да и в хозяйстве от меня проку было мало. Смысл лишний рот держать? Мне было пять лет. И папа забрал меня с собой, сюда. Сказал, что мы будем друг у друга… Он всё для меня сделал. Мы с ним вечно по городам мотались и деревням каким-то, он искал артефакты, обезвреживал их. А в перерывах со мной занимался. Я на домашнем обучении была. Когда мне семнадцать исполнилось, выбил разрешение осесть, чтобы не надо было разлучаться, пока я вуз заканчиваю. Нам повезло, его приписали к питерскому отделению. Он, конечно, уже лежал в больницах, но еще ни разу – так… А если он?..

И тут Женя снова заплакала.

– Ничего, ничего. Выкарабкается. Он у тебя живучий.

Клим прикрыл глаза: он не любил врать и давать обещания, за которые не мог поручиться. Но разве мог он сейчас сказать что-то другое?

– Жень, а можно я закурю?

Она снова всхлипнула и кивнула.

– Кури. Папа раньше тоже курил. Это он потом, из-за сердца перестал. Врачи сказали, надо прекращать…

От Жени Клим той ночью так и не ушел. Прикорнул, сидя рядом с ней на кровати и держа ее за руку. А полседьмого проснулся по привычке, вышел из комнаты, прошел в дальний конец коридора и сам позвонил по номеру, неровно записанному на белом бумажном квадратике. Выслушал ответ медсестры. Вернулся и долго неотрывно глядел на спящую девушку. Во сне она совсем перестала напоминать ежа, и это было необычно. И такой ей мягкое и нежное имя Чернава шло куда больше, чем жесткое, но сильное – Евгения.

А потом Женя проснулась. Открыла глаза, смотрела на него секунд тридцать бездумно, затем вспомнила, подлетела на кровати и заозиралась.

– Я проспала, да? Надо позвонить! Где мой телефон? Ты не видел?..

– Я уже позвонил, – ответил Клим. Женя взглянула на него так, будто в его власти было казнить или миловать. – Всё хорошо, Жень, – поспешил заверить он. – Он жив и стабилен, пока в реанимации, но…

И Женя снова разрыдалась.

Весь следующий месяц Женя едва ли не жила в больнице. И, разумеется, им было не до развода.