Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 285 страниц)

Раньше такие «пирушки» непременно вычислил бы местный колдун, а добрые односельчане торжественно сожгли бы Ингу на костре или забили насмерть камнями. Но она живет в прекрасную эпоху – век гуманизма и толерантности. Организовать общество защиты вампиров современникам мешает лишь то, что рассказы о них вызывают неверие и саркастическую ухмылку.

Никаких комплексов или чувства вины собственная природа не пробуждала. Инга не выбирала, кем родиться. С тем же успехом она могла бы воплотиться в теле тигра или беззащитного кролика. Кто сказал, что кролики лучше тигров?

В начале «охота» происходила автоматически, и девушка почти не могла влиять на сценарий снов. Постепенно Инга научилась управлять своими действиями. Она старалась обходить стороной семью и ближайшее окружение, естественно, не из-за желания их уберечь.

Чутье хищника подсказывало: опознай ее несколько знакомых между собой людей в облике ночного гостя, могут начаться проблемы. Что будет после пробуждения с посторонним человеком, стригу вообще не интересовало.

В остальном Инга мало чем отличалась от других людей, разве что почти никогда не могла разделить их эмоций. В школе она, единственная из класса, не проронила ни слезинки после того, как умерла классная руководительница. Чтобы не ловить на себе косые взгляды, Инге пришлось перед поминками долго тереть глаза, пока те не покраснеют.

Драмы ее подруги вокруг скончавшегося щенка или односторонней любви тоже остались вне Ингиного понимания.

Во взрослом возрасте девушка не сильно изменилась. Она не могла взять в толк, почему, когда пожилая сотрудница сломала ногу, коллеги охают, интересуются ее здоровьем и собираются навестить старушку… Инге не было дела до малознакомой карги. Еще будучи в здравии, та вызывала лишь раздражение своей медлительностью и глупыми нравоучениями. Но вампирша быстро смекнула – чтобы ужиться в социуме, необходимо усиленно делать вид, будто ей нет ничего важнее чужого благополучия.

Инга сама вызвалась возглавить визит сочувствующих, а в дальнейшем напоминала себе участливо интересоваться жизнью коллег, а также их родственников и партнеров.

Задачка без звездочки.

Идеальная память позволила с легкостью ориентироваться в той галиматье, что несли окружающие, не путать имена и скучнейшие факты из их биографий. Ее подход творил чудеса. Стоило, к примеру, полюбопытствовать у секретарши, как ее сынишка выступил на соревнованиях по плаванию в среду, на губах собеседницы расцветала улыбка.

Дурочка возводила Ингу в ранг подруг и была готова если не безропотно выполнить все, что стрига пожелает, то по крайней мере оказывать мелкие услуги. Популярность Инги росла как на дрожжах.

Девушка научилась предугадывать желания окружающих (большинство людишек были удивительно предсказуемы), пользоваться их слабостями, а иногда будто бы ненароком задевая за живое, тянуть энергию. Инга забавлялась с чужеродной для нее, а потому податливый будто пластилин материей – чувствами.

Романтические отношения Инги развивались всегда по одному сценарию. Вначале она старалась стать для него Той Самой.

Девушке нравилось дурачить мужчин, подцепляя их на невидимый крючок.

Кого-то не оставляли равнодушным теплые ужины и уютные вечера дома, кто-то нуждался в притворном восхищении и «щенячьей» влюбленности, а кто-то – в экстриме и сильных эмоциях. Интеллектуалов сражала «умная» беседа, в которой Инга будто бы невзначай озвучивала их собственные идеи, гордецов – наигранная беззащитность и простодушие, на фоне которых воображаемые достоинства собеседника сияли еще ярче.

Каждый раз стриге удавалось безошибочно подобрать ключик к душе конкретного человека. Она была истинным мастером перевоплощений. Мужчины, сами того не осознавая, имели дело не с реальной женщиной, а грезой, сотканной из их собственных влажных фантазий.

Уже через несколько месяцев Инге, словно аппетитный стейк, приносили признания. Они звучали очень по-разному. Мужские откровения Инга помнила наизусть и бережно коллекционировала, как некоторые маньяки хранят сувениры с мест расправы.

Это были ее сокровища. Подтверждение того, насколько Инга превосходит обычных женщин.

«Я думал, что всегда буду холостым, но впервые нашел достойную спутницу жизни!» «Детка, до встречи с тобой не верилось, будто люди могут быть созданы друг для друга!» «Ты – мой дуал. Мое близнецовое пламя!» «Я готов бросить к твоим ногам целый мир!»

Когда они произносили это, ее сердце начинало трепетать по-настоящему, а внизу живота разливалась блаженная теплота.

Жаль, что мирок любого человека, каким бы сложным и многогранным тот ни казался, Инга успевала изучить вдоль и поперек всего за несколько месяцев. Чужие вселенные были для нее слишком пресными, как, впрочем, и их хозяева. После «победы» Инге быстро становилось мучительно скучно. Раб, готовый на все, начинал раздражать, его подобострастие больше не удовлетворяло ее аппетит. Пробормотав что-то про невозможность приказывать сердцу, Инга уходила, оставив на прощание мужчине набор «лучших в жизни воспоминаний» и пробоину в грудной чакре.

Оттуда к «вампирше» еще долго поступала вкусная, свежая энергия. Желание заняться личной жизнью по странному стечению обстоятельств совпадало с периодом, когда поток «пищи» начинал иссякать… Наступала пора вновь отправиться на «охоту».

С Никитой роман развивался по старой, годами отработанной схеме – за маленьким исключением. Ей впервые не нужно было имитировать общие интересы. Их увлечения почти полностью совпадали.

В какой-то момент девушка даже предположила, будто парень пытается провернуть с ней то, что сама Инга делала десятки раз. «Вампирша» подозревала: он навел справки по общим знакомым, изучил ее и выдает Ингины интересы за свои.

Никита был без ума от занятий, к которым его девушка неровно дышала – эзотерики, демонологии, изучение самых темных и «запретных» аспектов человеческого знания…

Но мастерство ее ухажера и его начитанность убедили Ингу в обратном. Впервые кто-то умудрился «поймать на крючок» ее саму. Они говорили и не могли наговориться, насмотреться друг на друга, надышаться друг другом…

Девушка ловила себя на том, что в голове мелькают те фразы, над которыми Инга раньше посмеивалась.

Этот человек – мое близнецовое пламя. Дуал. До встречи с ним я не верила, что люди могут быть созданы друг для друга. Он – моя половина.

Внешне все складывалось безупречно: демонолог засыпал ее комплиментами, дарил цветы и дорогие подарки, водил Ингу по ресторанам. Казалось, парень был искренне восхищен ею. Но в его отношении проскальзывала некоторая отстраненность.

Словно она уже отважилась нырнуть в омут с головой, а он – лишь опасливо поглядывает на водоворот издалека. Девушка не испытывала ни малейшего стеснения, когда заглядывала в потаенный уголок сознания мужчины, которого уже считала своим. Инга делала так бесчисленное количество раз, когда требовалось «подтянуть» свой образ до чьей-то мечты.

Может, если слегка подкорректировать поведение, он, наконец, полностью покорится?

К удивлению стриги, в грезах демонолога царствовала не какая-нибудь могущественная ворожея или на худой конец актриса или певичка. Там ошивалась всего лишь я. Слабая, раненая, не слишком одаренная и скучная, с точки зрении Инги, ведьма.

Ничтожество, которое заслуживает лишь снисходительной жалости.

В тот же вечер она мягко выпытала у парня – не является ли «подружка детства» бывшей девушкой. Обычно Инга подчищала окружение партнера. Прежние возлюбленные были первыми кандидатками на отправку в утиль.

Притворной ревностью, которую мужчины считали проявлениями любви, уговорами и уловками она ограждала своих «мальчиков» от нежелательного влияния. Только на этот раз Инга действительно ревновала.

Никита сухо отрезал: у нас ничего не было. Он не врал. Стрига почувствовала бы ложь за версту, и правдивость демонолога почему-то взбесила ее еще сильнее. Но главное, что не давало жить и дышать спокойно: парень не собирался вычеркивать свою раздражающую приятельницу, как бы Инга ни старалась.

Несмотря на все, Никита берег нашу дружбу с маниакальностью дракона, сторожившего клад, он, щадя чувства своей девушки, старался как можно реже упоминать обо мне. И уж тем более демонолог никогда не сравнивал нас вслух.

С этой задачей Инга справилась самостоятельно.

С тех пор, как она впервые увидела меня в отражении глаз своего мужчины, жизнь стриги превратилась в ад. Слишком часто, в самые сокровенные моменты – когда они целовались на лавочке, гуляли в парке или даже ласкали друг друга перед сном, Никита опускал веки, и перед его внутренним взором невольно возникало другое лицо.

Не такое ухоженное и красивое, как у Инги. С потрескавшимися от ветра губами, выразительными зелеными глазами… Демонолог зачем-то вспоминал даже мой запах и темные волосы.

Образ видели оба – и он и она. Каждый это скрывал. Мое «вторжение» вызывало непроизвольный, но сильный эмоциональный отклик Никиты и болезненную ярость «вампирши».

Продолжать отношения было актом мазохизма, но Инга сама не поняла, как полюбила парня. Ведь любовью у людей считается горькая, доводящая до безумия нежность, опьяняющее желание раствориться в ком-то и самой его поглотить?

Никогда не думала, что снизойдет до столь вульгарного чувства, но ко мне стрига питала крепкую, выдержанную ненависть. Мне казалось, мы с Ингой знаем друг другу поверхностно, потому что редко пересекаемся. На самом деле я присутствовала в их с Никитой жизни постоянно. Будто фантом или вампир из древних преданий, незримая сидела за столом и наблюдала, как парочка лакомится оладьями во время завтрака, а вечерами устраивалась на край дивана и вместе с ними смотрела сериал.

Даже в постель мы, оказывается, ложились втроем.

А главное, чем сильнее Инга пыталась избавиться от моего присутствия, тем четче оно ощущалась. С каждым «сражением» образ соперницы, словно многоголовая гидра, обретал новую силу. Я была в ее истории главным монстром, бледным кошмаром.

Стригоем, что доводит до помрачения рассудка и вытягивает последнюю кровь.

* * *

Меня грубо выталкивают из чужого сознания. Не думала, что, оказавшись в заброшенном здании перед психопаткой с оружием, можно испытать облегчение. Но внутри ее разума было хуже. Ингины губы трясутся, а рот искривляется в бешеном крике:

– Мразь!

Кажется, еще чуть-чуть и рыжие волосы полыхнут не только на астральном плане – в реальности.

– Свали из моей головы, – визжит девушка. Она давно растеряла всю былую рисовку. Только защитный кулон удерживает Ингу от того, чтобы вцепиться мне в волосы и устроить безобразную женскую драку.

Больше ее мистическая природа меня не обманет. Передо мной не могущественное создание из древних преданий, а израненное, бешеное животное, которому наступили на хвост. Теперь оно готово броситься на любого, кто покусится на его территорию.

Но вот беда – никакой «Ингиной территории» нет и никогда не существовало. Наверное, девушка чувствует мой настрой. Ее глаза вновь наливаются яростью.

– У меня пистолет! – надрывается девушка. – Я стреляю!

Не знаю, то ли дело в истерических нотках, прозвучавших в тоне стриги, то ли в кулоне, магические защиты порой создают у людей ложное ощущение безопасности, но я больше не верю ни одному ее слову.

Если бы Инга хотела и могла, то давно бы спустила курок. Видимо, расправиться с человеком физически сложнее, чем плести хитроумные интриги с помощью колдовства.

А может, пристрелить меня никогда по-настоящему не входило в планы вампирши? В любом случае, сейчас я в выигрышной позиции: клокочущая ярость, накопившаяся за последнее время, еще бурлит в крови.

«Вспомни все, что ты испытала по ее вине. Пришло время для возмездия! Ты мечтала вонзить кол в грудь вампира. Так положено обращаться с гнусными тварями. Сейчас для правосудия представилась прекраснейшая возможность», – раздается сладкий голос над ухом. Он обволакивает, прельщает, пробуждает мои самые темные стороны.

Бросаю еще один взгляд на соперницу. Сложно представить, что еще несколько минут назад бьющееся в конвульсиях и брызжущее ядом существо могло вызывать смертельный ужас.

Я концентрируюсь, мысленно вытаскиваю всю черноту, накопившуюся в теле, и направляю в цель. Хорошо, что наконец-то решилась избавиться от грязи в душе.

Страшно подумать, что могло бы произойти, позволь я остаться негативу внутри. Аутоагрессия и самосглаз – самые невинные его проявления. Задержись ненависть на года, она могла бы перейти в тяжелое, даже смертельное заболевание. Например, раковую опухоль.

Поднимается бешеный ветер, кажется, будто сам воздух вокруг нас стал тяжелым и плотным. Мелкий противный дождь перерастает в град, который яростно барабанит по прохудившейся крыше заброшенного стадиона. Для полного антуража не хватает только раскатов грома.

Впервые за долгое время распрямляю плечи. Всю жизнь я мучительно сопротивлялась разрушающей силе агрессии, что живет в душе каждого мага, да что там скрывать – и человека. А может, давно стоило поддаться ей и упасть в объятия искушения?

Губы сами собой растягиваются в счастливой улыбке, щеки наливаются румянцем. Теперь я в полной мере понимаю значение слова «соблазн» и не могу осуждать колдунов, которые после того, как впервые вкусят черную магию, уже не могут остановиться.

Незабываемое наслаждение – с ним не сравнится ни звук, оповещающий о приходе крупной суммы на карту, ни постель с любимым человеком, ни какие-либо другие известные человечеству удовольствия!

Будто злодей из старой сказки, я упиваюсь властью и собственным минутным всемогуществом. Теперь только мне решать: казнить или миловать, обрушить кару на голову врага или остановиться.

Наконец, после того, как ярость и ненависть находят воплощение в реальном мире, они уступают место тихому, почти буддийскому спокойствию. А еще первозданной чистоте. Наверное, она и называется просветлением.

– Нет! Что ты делаешь? Остановись, идиотка! – продолжает причитать Инга, заслоняя лицо руками.

Но я не обращаю никакого внимания на шум стриги. Теперь уже она интересна мне не больше назойливой мухи.

Главное – выдавить из себя всю ненависть без остатка. Темная муть льется и льется, в какой-то момент мне начинает казаться, что эмоция идет из колодца, у которого вообще нет дна. Но внезапно поток отравленной энергии иссякает, вместе с силами. Меня шатает, ноги подкашиваются, темнеет в глазах. Хватаюсь за стену, чтобы не рухнуть на бетонный пол – он весь забросан осколками разбитых бутылок.

Есть риск пораниться или напороться на брошенный кем-то шприц. Глупо будет заработать заражение крови. Настало время полюбоваться результатом своей работы.

Обычно, чтобы воздействие вступило в силу, должно пройти от нескольких недель до года. Природная защита любого человека будет сопротивляться негативу. Но, пожалуй, мое колдовство свершится гораздо раньше.

Навряд ли кто-либо из колдунов делал нечто подобное. Сегодня я прокляла бетонную стену.

Не стоит направлять убийственный, темный поток на живое существо, какое бы отторжение оно ни вызывало. Скорее всего, я бы жестко нарушила баланс и получила «ответку» от равновесных сил. Единственным прегрешением Инги до нашего знакомства было… хобби дурить головы мужчинам.

Такими «подвигами» может похвастаться любая юная нимфоманка, мучительно желающая приласкать свою шаткую самооценку, или альфонс, одержимый инкубом. Тянуть энергию с «брошенок» они стали бы так же.

Мне становится грустно и немного смешно.

Со своим интеллектом и магическим даром Инга могла бы с легкостью прорваться в высшие эшелоны власти, заработать баснословное богатство, в конце концов организовать преступную группировку. При помощи магии она бы виртуозно проворачивала любые аферы и легко заметала следы.

Обмельчали в двадцать первом веке сверхъестественные существа, что когда-то держали в ужасе целые поселения. Видимо, Инга считывает мои мысли. Девушка начинает дрожать от злости – как я и говорила, обыграть нечисть можно, лишь действуя по своим правилам.

Пистолет? Куда он делся? Похоже, в тот момент, когда я чуть не долбанула в стригу проклятьем, самоконтроль, необходимый для поддержания морока, ослаб. У Инги нет и не было никакой «пушки». Только два пальца, сложенные в ее форме.

Так делают дети, играя в казаки-разбойники. Впечатляюще, но в то же время не слишком. Я уже начинаю узнавать ее стиль и привыкать к нему. Тем более что морок в виде пистолета не Ингино ноу-хау, я неоднократно читала о таком трюке и раньше в эзотерической литературе.

Оморочки не отражаются на камерах. В двадцать первом веке известно множество прецедентов, когда грабители умудрялись освоить эту технику и при налете использовать не реальное оружие, а иллюзию. В случае поимки «трюк» помогал скостить срок.

– То есть ты провела нудную лекцию о первенстве технологий, а сама использовала старое доброе колдовство? Как «отсталый» индеец?

– Знаешь, что меня больше всего удивляет в тебе подобных? Я навела порчу, прикинулась твоей дохлой наставницей, – девушка тяжело дышит. Похоже, встреча прошлась катком по нам обеим. – И ты продолжаешь верить всему, что я говорю?

Из-за сумасшедшего всплеска энергии тело покрылось холодным потом. Начинает знобить. Нужно сматываться отсюда как можно скорее. Защитный кулон не спасет от воспаления легких.

Но профессиональное любопытство не позволяет мне сдвинуться с места. В голову лезут неуместные, но в то же время животрепещущие для практика вопросы. Интересно, почему не сработала защита?

Она же должна оберегать от любых попыток мне навредить. Стрига снова беззастенчиво заглядывает в мысли.

– Потому что я не пыталась тебя убить. Никита меня бросил, – Инга раздражена, измотана, но вырвавшееся наружу напряжение не позволяет ей замолчать. – Довольна? Через неделю после твоего звонка. Он начал присматриваться к себе, что-то вычислять, выискивать мороки. Кто ищет – тот найдет, – сплевывает девушка. – Пошел к практику, потом еще к одному. И еще. Из-за тебя он меня бросил. Впервые кто-то бросил меня, – голос Инги наполнен таким недоумением, будто демонолог сошел с ум, изъявил желание уехать вдаль от бренной цивилизации, жить в единстве с природой, вести натуральное хозяйство и доить коз. Она до сих пор не в силах поверить в случившееся. – Все было хорошо, – бормочет стрига, и по ее щекам льются крупные слезы. – Впервые по-настоящему хорошо. До тех пор, пока ты не изгадила мою жизнь.

Ее обвинения не оригинальны – типичное перекладывание вины, что я обычно слышу от брошенных девушек на консультациях.

Инга играет в «горячую» картошку с ответственностью. Конечно, она нигде не ошиблась. Не вступала в отношения с парнем, чье сердце было уже не совсем свободно. Не использовала на партнере присушки и мороки. Не изводила соперницу.

Во всем виновата проклятая вражина. Интересно другое: против Инги не было и не могло быть улик. Уж она об этом позаботилась. Демонолог опирался в своих подозрениях лишь на мои слова. А значит, Никита поверил мне потому, что, вопреки здравому смыслу, изначально хотел поверить.

Только сейчас я начинаю медленно понимать извращенную логику стриги. Демонолог ее оставил, потому что Инга навела на меня порчу.

Следовательно, он никогда не останется с жестокой девушкой, которая пыталась кого-то убить. Неужели все шоу с «пистолетом» нужно было лишь для того, чтобы спровоцировать меня на магическую атаку и выставить себя жертвой?

Идея Инги заключается в том, что демонолог мог вернуться, если бы… я ее прокляла?

Однажды мне уже приходилось слышать похожие измышления у пациентки психдиспансера, когда нас туда водили во время практики по психиатрии. Эта девушка… скорее всего, ей требуется серьезная терапия. Инга запуталась, ей не к кому обратиться.

Сострадать стриге тяжело, даже сложнее, чем бесу, который когда-то жил в моем бывшем парне Эрике. Но в сердце уже начинают проклевываться первые, пока еще робкие, росточки сочувствия.

– Ты понимаешь, что могла умереть? Слушай меня внимательно: это не любовь, а синдром Адель Гюго. Иначе говоря, обсессивное любовное расстройство. Его симптомы купируются. Позволь помочь…

С запозданием понимаю, насколько глупо звучит подобное предложение – да она скорее умрет, чем обратится ко мне.

К Инге возвращается утерянное самообладание. Один уголок ее губ ползет вверх в презрительной ухмылке.

– Помочь? Ты действительно считаешь, будто я нуждаюсь в твоей помощи?

– Я хотела сказать, что знаю врача, который… который специализируется на похожих расстройствах. – На самом деле это не совсем правда. Но Константин Геннадьевич как-то упоминал, что работал с любовной одержимостью.

Попроси я, он взялся бы за Ингин случай. Наверное… «Вампирша» меряет меня уничтожающим взглядом. Смеется. Если бы голой ненависти было достаточно, чтобы кого-то убить, уцелеть у меня не было бы ни единого шанса.

– Заруби себе на носу: от твоей так называемой «помощи» одни убытки для окружающих. Она никому и никогда не была нужна. Изображаешь святую, хотя на самом деле ничем не лучше меня.

Инга принимает торжествующий вид человека, у которого появился компромат на врага. Как я ни стараюсь, не могу представить, о чем она. Закрадывается подозрение: может, стрига просто бредит? В конце концов, она придумала план, в финале которого должна была умереть, причем не без мучений.

Ингин воспаленный разум работает неадекватно, а общее состояние похоже на острый психоз. Мелькает дикая мысль незаметно вызвать для нее скорую. Жаль, здесь нет камер. Вид Инги, направляющей на меня «пистолет» из сложенных пальцев, точно бы убедил специалистов, что она не в себе.

– Ты, верно, даже забыла, как «помогла» одному человеку, – ликует девушка. Возможность обвинить, ужалив как можно сильнее, служит ей утешительным призом. – Пусть ты не пыталась никого убить, но обрекала его на страдания похуже смерти.

– Да кого же?

– Эх, «хорошие девочки» так непостоянны в своих привязанностях! – Лицо стриги становится наигранно скорбным. Крайне возбудимая нервная система не позволяет ей долго «держать интригу». – А ведь ты называла того человека другом. Помнишь мальчика Алексея?

Леха. Стоп, как она узнала о позорном ритуале? А, неважно. Постыдные воспоминания, которые я, будто школьница во время уборки, что заталкивает мусор под шкаф, прятала в отдаленные уголки подсознания… они возвращаются.

Я вновь вижу поблескивающие энтузиазмом глаза мальчишки под толстыми очками, слышу собственный звонкий голос, задорно предлагающий Лехе поучаствовать в сеансе экзорцизма.

Ему лестно, обычно слегка согнутая из-за любви к чтению и компьютерным играм спина горделиво распрямляется. Выслушав меня, парень напускает на себя крайне экспертный вид. Леха начинает хвастать. Недавно он научился делать крутой «молитвенный щит», а еще играючи изгоняет любую нечисть с помощью святой водицы…

В свое оправдание могу сказать: я слишком слабо разбиралась в церковной магии, чтобы подвергать критике его навыки. Убедила себя: в любом направлении колдовства есть вполне рабочие ритуалы, которые на первый взгляд выглядят дико и даже немного бредово.

Была чересчур поглощена собственными проблемами, чтобы приглядеться к Лехе. Из нашей компании он оказался единственным, кто никогда, ни на долю секунды не верил в магию.

Плохо социализированный, странный мальчик считал наши встречи забавным развлечением вроде косплея или ролевых игр. Он ни разу ни с кем не спорил и не высказывал свою настоящую точку зрения. Слишком боялся потерять только что обретенных друзей.

Когда перед ним предстал демон, Леха долго не мог поверить в увиденное, а потом повел себя так, как точно не поступил бы истинный маг: испугался, выронил крест, что мог послужить парню хоть плохонькой, но защитой, и бутылку святой воды.

Он убежал тогда с ритуала. И бежит от демона по сей день. Не помогли ни успокаивающие настои бабы Марьи и Лизы, ни заговоры Никиты.

Оказались бессильны магические чистки, лекарства и доводы психиатров. Каким бы красноречивым врач ни был, бесполезно убеждать человека, будто демонов не существует, если один из них однажды предстал перед «больным».

В каждой тени, что встречается Лехе на пути, в каждом шорохе ему мерещится присутствие потусторонней твари.

Жизнь друга теперь разделилась на два неотвратимо сменяющих друг друга этапа: пребывание в психдиспансере, где Леху обкалывают до состояния овоща, и «ремиссии» – времени, когда туман в голове проясняется и вместе с ясностью сознания постепенно возвращаются жуткие воспоминания.

А с ними и страх, с которым Алексей никогда не мог и не сможет совладать.

Дурная бесконечность, при одной мысли о которой мой желудок реагирует выбросом желчи. Я сгибаюсь под непереносимым грузом вины. Инга добилась своего. Она не смогла бы ударить больнее, даже если бы набросилась с кулаками.

– Кто знает, как судьба Лехи сложилась бы, не познакомься он с доброй девочкой, помогающей всем вокруг, – глумливо продолжает стрига. – Может, парень поступил бы в духовную семинарию и стал священником. А может, завязал с любой мистикой и подался в ученые, слесаря, инженеры… Жаль, что мы никогда не узнаем. Ведь ты лишила его любых перспектив.

Она нарезает вокруг меня акульи круги.

– Ты такая же, как я! Слышишь? Ничем не лучше! А может быть, даже во много раз хуже.

Дальше Инга может не продолжать.

За время практики я выучила этот мотив наизусть. Типичная «песня» отвергнутой женщины, которую мужчина старался, но, увы, так и не смог полюбить. Я могла бы подхватить ее практически с любого «куплета», поэтому больше не слушаю.

Внезапно появляется настойчивое чувство, что мы похожи на двух актрис, исполняющих заранее написанный сценарий.

Кто-то наблюдает за конфликтом ведьмы и «вампирши» со стороны, испытывает обеих на прочность. Возможно, «зритель» даже хотел, чтобы я сорвалась и впервые в жизни метнула в кого-то проклятьем. Или чтобы Инга прорвалась сквозь защитное поле. Или чтобы ее пистолет оказался вдруг настоящим.

Недобрая сила давно следила за нами с циничным прищуром, разжигала ненависть, сталкивала лбами, играя на человеческих – и не только – слабостях. Желала ли она, чтобы противостояние закончилось чьей-то смертью? А может, наша драма была для «зрителя» не более чем развлекательным шоу?

Я слишком устала, чтобы разгадывать шарады, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

– Подожди, мы еще не закончили, – кричит вслед стрига.

– Нам больше нечего друг другу сказать.

– Да пошла ты! Пошла, знаешь куда?

Меня шатает, сил хватит лишь на то, чтобы доползти до дома. Но, несмотря на колоссальную потерю энергии, я не жалею о воздействии – занозу лучше вытаскивать вовремя, особенно если она могла привести к заражению крови.

Боль и злость, что месяцами скапливались в душе, вымещены на каменную стену. Возможно, через пару недель или месяцев она обвалится. Что же, может, и к лучшему. Надеюсь, вскоре на месте старой развалины вырастет торговый центр. Или построят новый стадион, работающий. Куда подростки смогут приходить, чтобы позаниматься спортом, а не ради сомнительного увлечения оккультизмом.

Моему желанию уединиться с книжкой или понежиться несколько часов в ванне с пеной не суждено было сбыться.

Возле подъезда припаркована полицейская машина. Уже при одном ее виде сердце тревожно екает. Беспокойство усиливается с каждым лестничным пролетом. Оно не обманывает – возле моей двери толпятся соседи и несколько полицейских.

Судорожно строю догадки, чем она могла привлечь внимание стражей правопорядка.

Несмотря на то, что на дворе двадцать первый век, к магам по-прежнему относятся с предубеждением и недоверием. Людям не нравится иметь в соседях практика и сталкиваться с его многочисленными клиентами, среди которых встречаются экстравагантные и даже откровенно маргинальные и безумные личности.

Все непонятное человеческий мозг с древних времен причисляет к опасному. Периодически эзотерикам приходится сталкиваться с последствиями чужих страхов.

На моего знакомого колдуна написали заявление, обвиняя его в производстве запрещенки. Приятельницу-таролога подозревали в том, что у нее притон на дому… Судорожно соображаю, кому могла «насолить» я. Может, заявление написала нагловатая девочка-подросток снизу, после отказа погадать ей бесплатно? Или суеверные старушки, которые обожают сидеть на лавочке возле дома и перемывать окружающим косточки. Недавно, когда я выходила из дома, одна бабка прошипела в спину: «бесовское отродье».

Но сегодня, к счастью или нет, я выступаю как пострадавшая.

Дверь в мою квартиру грубо взломана. В доме беспорядок, и дело вовсе не в длительном отсутствии генеральной уборки. В квартире рылись и явно что-то искали – вещи из шкафа свалены прямо на пол, ящики столов выдраны с корнем.

А я так надеялась, что сюрпризы на сегодня иссякли! Первым делом плетусь проверять деньги, технику и украшения. Ценные вещи на месте. Может быть, дело в ритуальных принадлежностях? У меня на алтаре есть несколько дорогих статуэток. Но они тоже не тронуты.

Я сообщаю угрюмым полицейским, что ничего не пропало.

– Есть предположения, кто мог к вам вломиться? – допытывается уставший следователь с пышными рыжими усами. – Может, ревнивый бывший жених? Или приятель по вашей… – он бросает неодобрительный взгляд на пучки засушенных трав, карты и руны, – секте? Короче, вы едете с нами. Будем писать заявление.

Мотаю головой. Единственное, о чем я готова заявить, так это о том, что утром первым же делом сменю замки. На ночь дверь запру на щеколду. Она надежная, сделана еще при советской власти. В конце концов, навряд ли квартиру будут брать на таран.

И, судя по учиненному хаосу, незваный гость уже осмотрел все, что ему было нужно.

Когда зеваки и полицейские наконец-то расходятся, оставив меня в тишине, начинаю собственный обыск. От недосыпа и пережитого стресса глаза слипаются. Я чувствую себя так, будто не отдыхала последние года два, но остановиться не получается.

Несколько раз я даже пытаюсь лечь в кровать, но провозившись в ней полчаса, вскакиваю, чтобы продолжить. Бессмысленно слоняюсь из комнаты в комнату, перебираю вещи, осматриваю свалку, в которую неизвестный варвар превратил мой с любовью обставленный дом. К утру обнаруживаю: из квартиры исчез только один предмет – тетрадь, в которую я записывала свои мысли о «тайном клиенте». Демоне, что якобы пытается говорить со мной через истории разных людей.

До настоящего момента я не до конца верила в его существование. Сейчас последние сомнения отпадают. Что, если заварушка с Ингой была нужна лишь для того, чтобы надолго выманить меня из квартиры?