Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 285 страниц)

Волот будто шептал: смажь мне колени, найди подходящий кристалл – и я покажу, на что еще способно это железо.

– Давно стоит? – поинтересовался я, проведя ладонью по пластинам кирасы. – Лет семь?

– Семь? – усмехнулся Урусов. – Не меньше десяти. Жив-камень увезли в Москву еще до того, как меня перевели сюда. А без него машина – просто мертвый металл.

– Камня… подходящего камня у меня тоже нет, – Я отступил на шаг. – Но от такого подарка откажется только дурак.

– Подарок – громко сказано. Еще немного, и он просто превратится в кусок ржавчины. – Урусов легонько щелкнул пальцем по вмятине на плече волота. – Но, надеюсь, так я смогу хоть немного отплатить вам, друг мой.

– Даже если у вас будут неприятности? – Я посмотрел на полковника. – Это дорогая машина – ее потерю не спрячешь в инвентарной книге.

– Дорогая – и никому не нужная. Уверен, никто даже не вспомнит, если вывезти без лишнего шума. – Урусов осторожно покосился на Орлова. – Конечно же, если его сиятельство Павел Валентинович не решит сообщить…

Орлов демонстративно откашлялся в кулак – и принялся разглядывать древнюю кладку у себя под ногами. Всем видом показывая, что сообщать в Москву ему нечего и незачем.

– Что ж, значит, волот нашел нового хозяина, – Урусов повернулся ко мне. – Удачи, друг мой. И да поможет вам Матерь.

Глава 17

Семьдесят два километра – прежде я бы не потянул и половину. Но первый магический ранг менял правила, и сознание неслось над заснеженной землей легко, почти не встречая сопротивления. Мана расходовалась, конечно, – но примерно так же, как расходуется вода в колодце: черпаешь ведро – и тут же набегает новая.

Внизу царствовала зима. Середина февраля держала Пограничье мертвой хваткой – снег лежал плотным панцирем, дороги угадывались лишь по колеям, а редкие деревеньки прижимались к земле, будто надеялись спрятаться от холода. Дым из печных труб поднимался ровными столбами – ветра почти не было, и все вокруг казалось застывшим, как на картине из столичной Третьяковской галереи.

Я летел на запад. Справа тянулась Тайга – пока еще прирученная, знакомая. Нева здесь и была границей: обычный лес по этому берегу, магический – по дальнему. Пару минут мы с рекой как бы двигались бок о бок, но потом затянутая льдами лента ушла на север, и березы внизу тут же сменились елями и соснами. Лиственных деревьев становилось меньше, а хвойные – наоборот, набирали силу и понемногу вытесняли собратьев из своих угодий.

Уже чувствовалось – земля здесь принадлежит не людям.

Расход маны подрос. Совсем чуть-чуть – как если бы попутный ветер сменился на встречный – но я все равно ушел чуть южнее, чтобы не тратить силы попусту. Сегодня мой путь лежал не в Тайгу.

Гатчину я проскочил, едва заметив. В бывшая вотчине Зубовых теперь хозяйничали люди Сокола, и присматривать за ней я не стал. Хоть, надо признать, и стоило бы: мы отхватили самый лакомый кусочек владений покойного князя, можно сказать, столицу – и его сыну осталось… в общем, то, что осталось.

Дальше на запад деревеньки мельчали и попадались все реже. Одна, другая, третья – несколько изб, амбары, скотный двор, и снова лес. Дороги здесь чистили хуже, а кое-где и вовсе не чистили: сугробы наползали на колею, и лишь следы от саней и лошадиных копыт говорили о том, что люди тут еще живут.

Впрочем, через несколько километров все снова начало меняться – на этот раз в обратную сторону. Как и всегда около больших и богатых сел – видимо, я почти добрался до места.

Елизаветино нашлось именно там, где и должно было – почти на самой границе с Тайгой. Северная окраина села упиралась в полосу могучих сосен – темных, раскидистых, заметно крупнее своих обычных сестер к югу отсюда. Если бы не просека, прорубленная пару лет назад, лес давно бы проглотил ближайшие дворы.

Сверху Елизаветино выглядело так, как и положено поселению, которое когда-то основали варяги. В центре княжеская усадьба на возвышенности, вокруг – стена. Не частоколом, как когда-то вокруг Гром-камня, а самая настоящая: основательная, в метр с лишним толщиной, с башнями. Кое-где обвалившаяся и десятки, если не сотни раз латаная кирпичом, но все еще крепкая. Никакой защитной функции она не несла уже много лет, однако Зубовым, хотелось сохранить остатки древнего детинца.

Хоть внутри все и перестроили – и, видимо, не один раз. Господский дом возвышался над стеной двумя полноценными этажами и мансардой, и прямо у его каменного бока примостились строения рангом пониже: пара сараев, и то ли гараж, то ли конюшня. Гридница с башенкой, на которой развевался сине-желтый зубовский флаг, стояла чуть в стороне, уже у самой стены.

За которой уже начиналось само село: кирпичные дома в пару-тройку этажей, а за ними – избы с сараями и заборами вокруг. Чуть южнее усадьбы над ними возвышался храм с потемневшим куполом и небольшой площадью перед крыльцом. И уже от нее центральная улица Елизаветино расходилась в стороны: одна дорога вела на запад, вторая – на восток, к Гатчине.

И ее, похоже, уже давно перекрыли: в километре от домов на окраине села, там, где просека сужалась между двумя холмами, я разглядел завалы из срубленных деревьев, мешки с землей и что-то, подозрительно похожее на картечницу со стеной в человеческий рост. Не крепость – скорее застава на пять-шесть дозорных. Достаточно, чтобы задержать непрошенных гостей на несколько минут, пока подтянется подмога.

Но полноценную оборону тут не готовили, хоть сил для нее явно хватало: на утоптанном плацу перед усадьбой я насчитал человек сто с лишним, и еще столько же копошились по дворам, у складов и у техники. И среди них лишь изредка попадались фигуры в тулупах, шинелях и зубоских камуфляжах – все, что осталось от дружины, которую мы с дядей и Горчаковым размолотили у крепости на Черной.

Елизаветино заняли «черные» – только на этот раз уже не «гастролеры» без знамен и знаков отличия, а полноценная княжеская дружина. Шевроны на рукавах годуновских я рассмотрел хорошо: бело-синие, продольные – слева стрела, справа сабля. Выглядело забавно, будто кто-то старательно насыпал на герб как можно больше ненужных деталей.

Даже саблю на шевроне сжимала не рука, а птичья лапа.

– Нечего тебе лезть на Пограничье, курица, – усмехнулся я про себя.

И полетел дальше – туда, где на площади перед храмом стоял армейского вида грузовик с краном. Со стрелы свисал на цепях деревянный ящик – длинный, тяжелый, обшитый досками и перетянутый стальными полосами. Здоровенный – метров пять в длину и не меньше двух в ширину.

И что-то в нем мешало подлететь ближе: от ящика во все стороны расходились чары. Не боевые, скорее охранные. После того, как я забрал жив-камень из алтаря в Гатчине, зубовская вотчина осталась без полноценной магической защиты, но здесь она все же отработала – кто-то позаботился, чтобы любопытные вроде меня не совали нос.

Ящик опускали медленно, осторожно. И судя по тому, как натянулись цепи и как просел грузовик под весом, содержимое было тяжелым – под тонну, если не больше.

Годунов стоял тут же, у крыльца храма – высокий, в темном пальто, без шапки. С тем же щегольским видом, что и в кабинете Орлова, – только на этот раз без шелкового галстука. Он следил за разгрузкой, раздавал команды – но вдруг замолчал и повернул голову.

Не ко мне, конечно – пока просто в сторону, будто почувствовал сквозняк в запертой комнате.

Силен. Магистр – и не только по факту наличия высшего аспекта. Вряд ли Годунову хватило бы умения засечь мою астральную проекцию, но его Основа вскинулась, как сторожевая собака: чуяла присутствие чужой силы даже там, где глаза ничего не замечали.

Я развернулся и полетел прочь. Старался не торопиться, чтобы не привлекать лишнего внимания, и заодно по пути запоминая все, что успел увидеть.

Укрепления, солдат, орудия – семь штук со стороны восточной дороги, и еще два или три в обрешетке, не распакованных. Четыре картечницы, с десяток грузовиков, не считая легковых машин. Пушки не окапывали, а некоторые уже стояли на колесных лафетах, готовые к маршу.

Годунов явно не планировал сидеть в обороне – он собирался наступать.

Когда я поднялся повыше, взгляд случайно наткнулся на крохотную точку на просеке. Она мелькнуло внизу, у кромки леса, метрах в двухста от ближайшей избы. Темная на белом – слишком неподвижная для зверя и слишком большая для коряги, торчащей из сугроба.

Я опустился ниже. Тело в черном камуфляже и годуновским шевроном на рукаве лежало ничком, наполовину занесенное снегом. Рядом виднелась полоса на снегу, смятые ветки и подтаявший край – явно волокли от села, но прятали без особого старания.

Не иначе кто-то из наших постарался. И я, кажется, уже догадывался – кто именно.

Холмы поднимались к северо-востоку от села полосками кустарника и пологим склоном, на котором деревья росли пореже. Вздумай я обустроить наблюдательный пункт – выбрал бы как раз такое место: на безопасном отдалении и достаточно высоко, чтобы видеть усадьбу.

Галка отыскалась метрах в пятистах от окраины. Лежала в снегу на самом гребне холма, расстелив под собой плащ. Снег присыпал спину и плечи – она явно была здесь давно. Бинокль в руках почти не двигался, и даже пар от дыхания не выдавал позицию, хоть мороз обрушился на Пограничье еще с ночи.

Пока я смотрел, Галка зачерпнула горсть снега и закинула в рот – не поморщившись, привычным движением, будто делала это уже сотый раз. Расстояние до села было великовато даже для древней фузеи с зачарованными пулями, а вот как следует рассмотреть все через окуляры и сосчитать людей и технику – в самый раз.

Я завис над Галкой сверху – и она вдруг замерла. Опустила бинокль, чуть повернула голову, будто прислушиваясь к чему-то – и, перевалившись на спину, посмотрела прямо на меня.

А потом улыбнулась и показала язык.

Я усмехнулся – и позволил чарам алтаря утянуть меня обратно, в подземелье Гром-камня. И несколько мгновений стоял, заново привыкая к собственным рукам и ногам. После полета над Тайгой тело показалось неповоротливым и чужим – как и всегда.

– Ну как, получилось?, – негромко поинтересовался дядя. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Тут даже по прямой километров семьдесят будет… Скоро отца обгонишь.

– Пока не обогнал, – вздохнул я, вытирая рукавом выступивший на лбу пот. – Тяжеловато.

– Что разглядел?

– Готовятся. – Я пожал плечами. – Две-три сотни бойцов, орудия, техника. И сам Годунов тоже там.

– Понятно.

Дядя поморщился. Он наверняка и так неплохо представлял, что я могу увидеть – но, видимо, еще надеялся, что мы хотя бы месяц проживем без приключений.

Зря.

* * *

Два волота стояли рядом – как старший и младший брат, которые к тому же еще и выросли в разных семьях.

Святогор, даже неподвижный, выглядел так, словно в любой момент готов шагнуть вперед. Доспехи из кресбулата тускло мерцали в свете керосиновых ламп, шлем будто втянулся в могучие плечи, а защитные руны на кирасе отзывались на мое присутствие едва ощутимой вибрацией. Машина родом из глубины веков – ровно две сажени безупречной работы древних мастеров.

Армейский волот рядом с ним смотрелся могучим, но бестолковым бедным родственником. Четыре метра стали, облупившейся зелени и стертых имперских орлов. Ржавчина и вмятина на левом плече никуда не делась, но кое-что изменилось: Катя уже успела снять часть доспехов и добраться до металлических внутренностей, а пластины кирасы, поножи и шлем переместились на верстак.

– Не заржавеют? – поинтересовался я, разглядывая железки и развешанные над ними гаечные ключи, напильники и отвертки. – Да и инструмент… Тайга все-таки.

Катя даже не обернулась. Она стояла на стремянке, по пояс забравшись в могучую грудь волота, и что-то прикручивала внутри.

– Не заржавеет. – Рука в пропитанной маслом перчатке высунулась наружу и указала куда-то в угол. – У меня подавитель стоит. Вон там.

На деревянной полке расположился какой-то прибор – коробочка размером с кулак с крохотным жив-камнем в медной оправе. От него во все стороны расходились едва ощутимые потоки. Чары – тонкие, аккуратные – работали без спецэффектов, но их явно хватало уберечь металл и механизмы от магического фона Тайги.

– Занятно… – я прищурился. – Воскресенский сделал?

– Нет. Сама.

Катя наконец выбралась из груди волота, стащила перчатки и принялась оттирать руки тряпкой, смотря на меня сверху вниз. Как и всегда, она нарядилась в комбинезон и старую отцовскую рубаху, а с черным пятном на щеке куда больше походила на механика-моториста, а не на сиятельную княжну.

– Сама… Поступать вам надо, Катерина Даниловна, – улыбнулся я. – В московскую Академию. С таким талантом Воскресенский без экзаменов на курс возьмет.

– Ну вот как закончится все это дело, так и пойдем. – Катя спустилась со стремянки и легонько хлопнула волота по металлическому боку. – А пока – сам видишь.

– И как он?

– Тринадцатый-то? Да чего ему будет? – Катя обошла машину кругом, задрала голову и прищурилась. – Провода, шестерни, чары – как по линейке. Тут и ломаться-то нечему. Заржавел слегка, но десять лет – не сто пятьдесят. Еще походит.

– Тринадцатый? – Я приподнял бровь. – Это…

– Номер, – пояснила Катя и, шагнув к верстаку, коснулась огромного наплечника. – Уж не знаю, когда его нарисовали.

Действительно, на покрытой царапинами и сколами детали брони поверх «зеленки» – белой краской, явно по трафарету – были намалеваны две цифры. Единица сохранилась чуть лучше, а тройка стерлась настолько, что я едва сумел ее разобрать.

Тринадцать. Тринадцатый.

Руевит и Святогор – механические доспехи князей – гордо носили имена, а армейскому волоту достался только номер. Не знаю, была ли в этом справедливость, но какой-то смысл определенно имелся. Я почему-то сразу представил еще дюжину похожих стальных великанов, поступивших на государеву службу еще в прошлом веке.

С тех пор миновала сотня с лишним лет. Половину волотов наверняка уничтожили немецкие орудия во время войны, некоторые остались в песках далеко на юге. Ближайших сослуживцев номера тринадцать – а наверняка когда-то на Пограничье таких машин было куда больше – забрала Тайга. А сам он пережил если не всех, то многих, с кем покинул сборочный цех императорского завода. Честно оттрубил свое на том берегу Невы и в конце концов лишился жив-камня и вышел на пенсию, упокоившись в каземате крепости.

А потом оказался здесь – снова на службе.

– Тринадцатый. – Я развернулся и шагнул обратно к волоту. – А знаешь – неплохое имя. Может, число и несчастливое, но ему оно явно принесло удачу.

– Удача нам понадобится. Да и еще одна такая же машина не помешала бы.

Голос раздался от ворот сарая. Горчаков стоял в проеме, занимая его чуть ли не целиком – огромный, в распахнутом тулупе, с покрытой инеем бородой.

– Ольгерд Святославович!

Я шагнул навстречу. Старик улыбнулся – коротко и скупо – зато руку мою стиснул так, что пальцы хрустнули. В крепость он не заглядывал уже давно, хоть и бывал по соседству. Видимо, узнал от кого-то из гридней, что у меня появилась еще одна боевая машина – и не усидел дома в Ижоре.

– Рад вас видеть. – Я осторожно освободил руку из медвежьей хватки. – Хоть, полагаю, и причина для встречи не слишком радостная.

– Как и всегда, Игорь… Катерина Даниловна. – Горчаков изобразил положенный по этикету поклон, прошел в сарай и остановился между волотами, поворачивая голову от одного к другому. Потом положил ладонь на стальную обшивку армейского и одобрительно хмыкнул. – Значит, правду говорят… Обе машины на ходу?

– Пока только Святогор. Но и этот – скоро будет. – Катя подошла чуть ближе и, прищурившись, спросила: – Вы ведь здесь для того, чтобы мы починили и Руевита, не так ли?

Ее сиятельство вредина, как и всегда, не стала ходить вокруг да около.

Горчаков ответил не сразу. Старик ставил честь рода превыше всего, и гордость имел соответствующую. Ему наверняка было бы непросто обратиться с просьбой даже ко мне – другу и соседу, с которым он не раз сражался бок о бок – а уж к девчонке…

– Именно так, Катерина Даниловна. – Горчаков склонил голову. – Вы не хуже меня знаете, что нас ждет – и знаете, что моей дружине нужен волот. И, клянусь Перуном, нужен позарез. – Старик говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. – И так уж вышло, что вы – единственный человек на всем Пограничье, кто умеет чинить эти машины, а ваш брат – кузнец, способный выковать для Руевита новую броню. Разумеется, я готов заплатить – столько, сколько потребуется, даже если для этого придется…

– Об этом не волнуйтесь. – Я махнул рукой. – По воле его величества я сдал камень из сейфа Зубова в Таежный приказ, так что денег у нас предостаточно – и половина ваша по праву. Хватит на все.

Горчаков нахмурился. И его лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло.

– На все – кроме жив-камня, – мрачно усмехнулся он. – А без него Руевит не сдвинется с места.

– Камень мы найдем. Можете не беспокоиться, Ольгерд Святославович. А вот чего нам точно не хватает, – Я обвел взглядом инструменты, верстаки, стремянку и две металлические фигуры перед нами, – так это места. Похоже, Катерине Даниловне нужен сарай побольше.

Глава 18

Дорогу на Тосну замело еще неделю назад, и с тех пор так толком и не почистили. Не знаю, имелся ли у местных чинов хоть один трактор – на трассу его явно не выпускали, а грузовики ходили в сторону Пограничья не так уж часто. И там, где раньше было две полосы какого-никакого асфальта, теперь осталась одна-единственная колея, и деревья подступали к ней так близко, что ветви то и дело скребли по бортам пикапа.

Аскольд вел осторожно – не гнал, объезжал рытвины в снегу и каждые полминуты бросал взгляд в зеркало заднего вида. Не потому, что кто-то ехал следом – просто по привычке. Тайга уже давно приучила его смотреть назад даже чаще, чем вперед – хищники редко нападают в лоб.

Особенно те, что ходят на двух ногах.

– Не нравится мне этот лес, – негромко сказал он, притормозив перед поворотом. – Деревья густые, обзора нет. Пару стрелков за теми елями – и все, останемся без колес.

Я вздохнул. Парень был прав – и даже не подозревал, насколько. Отца убили точно так же: подкараулили на дороге, в ста с лишним километрах от Отрадного, и сожгли в машине. Прикончить Одаренного первого ранга обычным оружием непросто – сработали чем-то из боевой магии с высшим аспектом.

И это вполне мог сделать кто-то из Годуновых. Или уже знакомый мне Федор Борисович, или сам глава рода – если не поленился забраться так далеко от Москвы. Покойного князя Кострова подвела уверенность, что аристократ не станет бить в спину исподтишка и не станет марать руки даже за богатства Серебряной Палаты.

Так или иначе, в тот день отец зря отправился в путь без охраны. По меньшей мере наивно – в его случае. А в моем…

В моем случае особого выбора не было.

– Ты прав, – кивнул я. – В следующий раз поедем с гриднями – благо, их теперь хватает. И попросим профессора оплести машину чарами в четыре слоя. – Я похлопал ладонью по ручке двери. – И не эту развалюху, а что-нибудь поприличнее. А пока придется надеяться на маскировку. Сегодня лучше обойтись без лишних глаз и ушей.

Пикап я выбрал не случайно. Ржавый кузов с бортами из досок, мятое крыло, мотор, который кашлял на каждом подъеме – на дороге такая машина привлечет куда меньше внимания, чем кавалькада внедорожников с вооруженными до зубов гриднями. А нас с Аскольдом, одетых в меховые шапки и тулупы поверх обычных рубах, вполне можно принять за двух братьев, которых отец отправил в Тосну за мешком муки и парой коробок патронов.

– Вам нужно сохранить эту поездку в тайне, – догадался Аскольд. – Ведь так?

– Именно. И скоро поймешь – почему.

Через пару километров я указал на съезд – едва заметную колею, уходившую налево в лес. Аскольд свернул без вопросов, и пикап запрыгал по мерзлой земле, переваливаясь на корнях и кочках. Здесь я уже бывал: полтора километра через ельник, и потом небольшая поляна, где можно поставить машину так, чтобы с дороги ее точно не увидели и не услышали.

Правда, за это приходилось расплачиваться временем: дорога от поворота заняла минут десять, не меньше. Несчастный пикап надрывался на подъемах, а на спуске то и дело грозил выскочить из колеи и ткнуться бампером в какое-нибудь дерево, и Аскольд напрягал все силы, чтобы не упустить руль.

– Останови здесь. – Я вытянул руку вперед. – Похоже, нас уже ждут.

Впереди, на краю поляны, стоял внедорожник – тяжелая черная машина с широкими колесами и рессорами, просевшими под огромным весом. Судя по тому, как глубоко шины ушли в мерзлую колею, под обшивкой пряталась чуть ли не тонна стали и кресбулата. В отличие от нас, его светлость не беспокоила маскировка – зато безопасность заботила еще как.

Чары я почуял шагов за двадцать: плотные, многослойные, намертво вплетенные в металл кузова. Такая машина выдержит попадание орудия – и, пожалуй, еще и поедет дальше.

Аскольд заглушил мотор. Я выбрался из пикапа, поправил тулуп и, оглядевшись, направился к внедорожнику.

– Рад видеть вас, друг мой.

Голос раздался не от машины – из-за деревьев. Белозерский вышел на поляну в темной шинели с поднятым воротником, с кожаной сумкой на боку и в перчатках. Одну он, впрочем, тут же стянул.

Рукопожатие у его светлости осталось прежним – крепким и сухим – но выглядел Белозерский неважно. Осунулся и в целом как будто постарел с нашей последней встречи. В волосах и бороде блестели серебряные нити – куда больше, чем раньше – а под глазами залегли тени. И я едва ли мог объяснить все это годами: для Одаренного такого ранга возраст – всего лишь цифра.

Видимо, закулисные баталии в столице шли не без потерь.

– И уж тем более я рад, что вы становитесь сильнее, – продолжил Белозерский.

И по тому, как его глаза на мгновение сузились, я понял: новгородский князь оценивал мой Дар. Первый ранг он наверняка почуял еще издалека – и теперь решил прощупать как следует.

– Доброго дня, Константин Иванович. Очень надеюсь…

Я не договорил. Белозерский нахмурился, и в его глазах сверкнули сердитые огоньки. И смотрел он теперь не на меня, а через мое плечо – туда, где из пикапа выбирался Аскольд.

– Я думал, вы приедете в одиночку.

Голос его светлости не изменился – но в нем появилось то особое напряжение, которое отличает серьезное недовольство аристократа от обычного раздражения.

– Мне не помешает компания, – невозмутимо отозвался я. – А Аскольду Ольгердовичу – новые знакомства. Недалек тот день, когда он сменит отца и станет хозяином Ижоры.

– Но сейчас он всего лишь мальчишка. – Белозерский снова нахмурился и чуть понизил голос. – А мы собрались говорить о том, что я не могу доверить даже своим людям.

– Этот, как вы выразились, мальчишка – боевой маг четвертого ранга. И в одиночку упокоил тварь, с которой не справилось целое отделение солдат. – Я выдержал паузу, и потом продолжил уже без нажима: – В конце концов, именно он займет мое место, если со мной и Ольгердом Святославовичем что-нибудь случится.

Аскольд так и остался стоять чуть поодаль, у пикапа. Он нахмурился было – но через несколько вдруг едва заметно улыбнулся. Похоже, сообразил, что я только что представил его великому князю Новгородскому как героя и наследника, не соврав при этом ни единым словом.

Учись, парень. Когда-нибудь пригодится.

Белозерский помолчал. Посмотрел на Аскольда – внимательно, оценивающе, но уже без прежней неприязни – и кивнул.

– Ладно. Надеюсь, я об этом не пожалею, – вздохнул он. – Итак, вы хотели, чтобы я снова учил вас магии?

– Было бы неплохо. Я изрядно прибавил в силе, но умения все еще не хватает.

– Боюсь, я смогу помочь лишь немногим. – Белозерский снял вторую перчатку и сунул обе в карман шинели. – Первый ранг – это уже не стандартные заклинания, на которые натаскивают подпоручиков в юнкерских училищах. Эту магию передают по наследству, от отца к сыну, от учителя к ученику. – Глаза напротив снова чуть сузились, и я почувствовал легкое покалывание на кончиках пальцев. – Вы вот-вот откроете в себе высший аспект, Игорь Данилович. Я вижу это так же ясно, как лес вокруг нас.

– И что тогда?

– Тогда заклинания едва ли будут иметь значение. – Белозерский улыбнулся – коротко, одними уголками губ. – Вы сможете управлять чистой силой основных стихий, объединяя их между собой. Впрочем, пару трюков я все же могу показать. Раз уж мы здесь.

Не успел я ответить, как урок уже начался: Белозерский отступил на шаг, встал в стойку – ноги на ширине плеч, левая рука чуть впереди – и выпустил из ладони пламя. Не Огненный Шар и не Красную Плеть – их бы я узнал сразу – нечто иное: горящий поток, длинный и гибкий, который метнулся вперед и принялся кружить между стволами, подчиняясь движениям руки. В его очертаниях проступило что-то живое – гребень, изгиб шеи, раскрытая пасть.

– Похоже на… Это как змея! – воскликнул Аскольд за моей спиной.

– Вы правы. – Белозерский чуть повел рукой, и огненная тварь описала дугу, облетев ближайшую сосну. – Заклинание так и называется – Горыныч. Сложная магия – не просто пламя, оно почти обретает сознание. Со временем вы даже сможете научить его преследовать цель.

Белозерский повернулся к нам лицом. Театральная пауза – и Горыныч промчался над нашими головами и с грохотом ударил в сосну в полусотне шагов за его спиной. Сверкнула вспышка, дерево разлетелось в щепки, и жар дошел до нас горячей волной.

– Весьма эффектно, не правда ли?

Белозерский довольно заулыбался с видом человека, который только что показал карточный фокус. Никогда бы не подумал, что великому князю новгородскому до такой степени не чуждо тщеславие.

Я сдержанно кивнул, а Аскольд и вовсе смотрел на обугленный пень вдалеке с едва скрываемым восхищением – но, как и положено будущему правителю целой вотчины, степенно промолчал.

– Второе заклинание – наоборот, грубая сила. Никакого изящества. Сожрет половину резерва – но иногда и такая магия тоже нужна.

Белозерский снова развернулся к нам спиной. Расставил руки в стороны, будто собирался обнять кого-то – и вдруг резко свел, едва не хлопнув ладонями.

И лес впереди взорвался огнем. На сотню метров вперед и в стороны вспыхнуло все, что могло гореть: стволы, ветви, молодая поросль. Наверное, даже прошлогодняя сухая трава под снегом. Маны вышло столько, что Основа содрогнулась, и даже я невольно отступил на полшага, а Аскольд попятился, закрывая лицо рукавом.

Жар длился секунды три – а потом Белозерский взмахнул рукой, сжимая пальцы в кулак – и пламя погасло. Разом, будто кто-то опустил крышку на гигантскую жаровню. Осталось только потрескивание, запах горелой хвои и медленно оседающий в воздухе пепел.

– И… как это называется? – осторожно поинтеровался я.

– Инферно. Заграничное слово, но ему подходит. – Белозерский оглядел обугленную просеку и повернулся ко мне. – Желаете попробовать?

– Нет уж, хватит и теории. Иначе мы не оставим от леса ничего, кроме углей.

Белозерский усмехнулся. Контроль, с которым он разжег и погасил Инферно, впечатлял не меньше самого заклинания – тут горело все в радиусе ста метров, а деревья за этой чертой не получили ни единой подпалины.

– Так что самое время поговорить… О другом деле. – Я посмотрел на сумку у него на боку. – Вы привезли?

Улыбка сошла с лица Белозерского. Он огляделся по сторонам – машинально, как человек, который собирается достать из кармана что-то ценное. Покосился на Аскольда, нахмурился, едва слышно выдохнул через нос.

И только потом расстегнул сумку и достал то, за чем мы приехали.

Видимо, раньше жив-камень прикрывали какие-то чары – его магия обрушилась на меня, как бурная река, затапливая все вокруг. Кристалл был размером с кулак – и не мой, а Горчаковский, заметно больше любого из тех, что я видел прежде. Мана текла от него волнами, и я почувствовал, как Основа откликнулась – потянулась к камню, как растение тянется к солнцу.

– Вы не представляете, каких трудов мне стоило его раздобыть, – тихо сказал Белозерский. И голос его вдруг зазвучал устало – пожалуй, впервые за весь разговор. – Вы должны поклясться, что вернете, как только все закончится.

– Разумеется. Слово аристократа. – Я принял камень – осторожно, обеими руками. – Верну, как только мы со всем этим разберемся. А если проиграем – он уже не понадобится ни мне, ни вам.

Белозерский поморщился – такая перспектива его светлость явно не устраивала. И какое-то время мы молчали – я убирал камень во внутренний карман тулупа, он застегивал опустевшую сумку, а Аскольд… Аскольд просто стоял, с задумчивым видом изучая упакованные в галоши носки собственных валенок. Если у него и остались вопросы, то уж точно не про то, чего ради мы отправились так далеко без охраны и на ржавом пикапе.

Такими планами не делятся – даже со своими.

– Боюсь, нас ждут великие потрясения, друзья мои, – со вздохом проговорил Белозерский. Негромко, будто размышлял вслух, а не вел беседу. – Каких империя не видела уже почти полвека – с самой войны с немцами. И так уж вышло что именно вы, Игорь Данилович, окажетесь тем молотом, что первым ударит по наковальне. В Москве неспокойно, однако судьба отечества решится здесь, на Пограничье.

– Не буду даже спрашивать, что сейчас творится в столичном закулисье. – Я покачал головой. – Но приму любую помощь.

– Боюсь, больше помочь я ничем не смогу. – Белозерский достал перчатки из кармана шинели. – Денег и оружия у вас теперь достаточно, а мои люди понадобятся в другом месте, когда придет время. Не стану посвящать вас в детали, но это не просто очередная грызня между столичными родами. Если проиграем – нас назовут мятежниками.

Белозерский произнес это спокойно. Как человек, который давно все обдумал, принял решение – и точно также готов был принять и любые последствия, какими бы они ни оказались. Не знаю, что там насчет сражений в Тайге, но опыта придворных баталий у него наверняка накопилось столько, что его сиятельство, как и положено умелому игроку, знал цену ставкам.

И вполне мог заранее догадаться, какая сыграет.

– Какие сложности, – Я позволил себе усмехнуться. – К счастью, у нас тут все куда проще. Я или прикончу Годунова, или погибну сам.

– Ценю вашу отвагу, друг мой, но будьте осторожны. – Белозерский посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на тревогу. – Попробуете напасть – закон будет на стороне Годунова. И даже император будет вынужден подчиниться. Вас могут лишить титула – или даже казнить.

– Понимаю, ваша светлость, – кивнул я. – И только поэтому готов подождать, хоть терпение и не входит в число моих добродетелей. Но если Годунов даст мне повод… малейший повод! – Я поднял руку и сжал пальцы в кулак. – Я его уничтожу.