Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 259 (всего у книги 285 страниц)

Странное оружие наверняка весило немногим меньше Крушителя – но херувим не выпустил его. Держал, будто ослабшие пальцы намертво приросли к рукояти. Похоже, после боя он вообще не шевелился – так и стоял, чуть наклонившись вперед.

А я смотрел и никак не мог понять, что вижу. Фигура херувима была человеческой – безупречно человеческой. Пропорции, сложение, черты лица – все как у сильного и крепкого мужчины, только увеличенного в несколько раз. Но именно это и вызывало ощущение, от которого по спине пробежал холодок.

Неуютное и жутковатое, скребущее на самом краю восприятия. Херувим был слишком похож на человека – и одновременно слишком далек от него. Будто кто-то вылепил лицо и тело по памяти, не упустив ни единой детали – но при этом ни разу в жизни не видев оригинала. И это «почти» почему-то казалось куда страшнее, чем изуродованная аспектом Хаоса физиономия беса.

Тот был чудовищем – и не пытался выглядеть чем-то другим.

Впрочем, остальных природа херувима явно не смущала. Или они просто приняли клубящийся где-то на задворках сознания ужас за чувство совсем иного рода – благоговейный трепет перед неведомым и могучим, бесконечно далеким от всего земного.

– Неужто и правда Матерь послала? – прошептал краснолицый, и голос у него дрожал. – Одолел беса, получается… Только силы все потратил – поэтому и стоит.

– Уходить бы ему надо. А то худо придется, – вздохнул Седой.

И вытянул руку, указывая куда-то вправо, над верхушками деревьев.

Прищурившись, я разглядел крылатые фигуры. Два беса шли бреющим полетом, едва не задевая кроны – быстро, целенаправленно, явно зная, куда летят. Не кружили, не искали. Шли прямо сюда.

К поляне, где над телом их сородича стоял обессиленный херувим.

– Ой. – Гусь втянул голову в плечи и отступил за ствол ближайшей сосны. – Что сейчас начнется-то…

Глава 6

– Ну-ка все за деревья, – проворчал я. – Если уж сударям летунам охота друг друга поубивать – милости прошу!

Повторять не пришлось. Вольники дернулись почти одновременно – кто влево, кто вправо. Краснолицый нырнул за кривую ель и тут же припал к стволу, вжимаясь плечом в кору так, будто хотел в нее врасти. Молодой с перевязанной рукой отступил на пару шагов назад, выбрал дерево потолще и присел, удерживая ружье у бедра, но при этом не сводя глаз с поляны.

Седой ушел дальше всех – обогнул кустарник и замер, перехватив «холланд» обеими руками. Ни суеты, ни лишнего движения – только внимательный, цепкий взгляд. Гусь на мгновение замешкался, словно разрываясь между страхом и любопытством, но все же юркнул за сосну рядом со мной и пригнулся, высунувшись ровно настолько, чтобы не потерять происходящее из виду.

Я тоже не стал геройствовать – укрылся за стволом и продолжил наблюдать. Сердце билось ровно – разве что чуть быстрее обычного. Не от тревоги – опасаться нам пока было нечего – от предвкушения.

Слишком уж необычное зрелище намечалось.

Бесы шли низко – всего в нескольких метров над деревьями, почти касаясь крон кончиками крыльев, и от каждого неторопливого взмаха по верхушкам елей пробегала волна, будто лес вздыхал под ними. Ветви гнулись, хвоя осыпалась, и даже сам воздух дрожал от глухого и тяжелого гула.

Огромные темные силуэты двигались не спеша. Вальяжно и обманчиво-сонно, словно не готовились к схватке, а просто решили прогуляться над Тайгой – и вдруг разделились. Без ворчания, без переговоров, в абсолютной тишине – будто читали мысли друг друга.

Один чуть замедлился и почти завис в воздухе. Движение далось непросто: огромные крылья гулко рассекали воздух, работали с напряжением, на пределе сил – я даже отсюда видел, как под грубой чешуйчатой шкурой на груди ходят могучие мышцы. Этот бес оказался покрупнее убитого: шире в плечах, тяжелее, с грубой и угловатой рогатой мордой, в которой уже ничего не напоминало человека.

Второй останавливаться не стал – наоборот, сложил крылья и рухнул вниз, на лету заваливаясь набок и скрываясь за деревьями. Но лишь на мгновение – исчезнув, он тут же появился уже на краю поляны. Промчался в метре над мхом и прошлогодней травой, почти сливаясь с собственной тенью – и налетел на застывшего изваянием херувима.

Почти налетел.

Когда между ними оставалось несколько шагов, неподвижная фигура вдруг ожила. Херувим крутанулся на месте с такой скоростью, что огромные крылья на мгновение размазались в воздухе, как пятна света. Перехватил оружие двумя руками – и рубанул.

Удар вышел короткий, почти без замаха, но такой силы, что воздух словно нарочно расступился, чтобы не мешать разгону клинка. Я услышал глухой хруст, и бес отлетел в сторону, кувыркаясь по земле.

И в тот же миг по глазам резанул свет – такой яркий, что стало больно. Он не просто сиял, а давил – почти физически, будто вдруг приобрел вес и плотность. Даже сквозь веки пробивались вспышки – резкие, как удары. Я прикрыл лицо, щурясь, а остальные и вовсе зажмурились, шумно выдыхая. Для простых смертных – гридней и вольников – вид боевой ипостаси херувима оказался невыносимым.

Похоже, он потратил не так много сил на предыдущую схватку – и теперь снова наливался тяжеловесной и грозной мощью незнакомого мне аспекта. Огромное тело искрилось, переливаясь, будто где-то внутри него бился раскаленный поток. Ни следа усталости не осталось: крылья расправились во всю ширь, перья встрепенулись, выравниваясь, а меч полыхнул так, будто его клинок сутки пролежал в горне с первородным пламенем.

Даже воздух вокруг него изменился – стал плотнее и тяжелее.

Но если людей такая сила почти швырнула на колени, бесы явно не впечатлились. Тот, что получил удар, уже поднимался, ворочаясь и рыча, а второй рванул вперед и вниз, на лету выдыхая из пасти раскаленную струю. Алое пламя хаоса с низким, вибрирующим гулом устремилось к земле, срезая попавшиеся на пути ветки.

Но херувима там уже не было. Он взмахнул крыльями, разметав по поляне пыль, сухую траву и собственные перья – и взмыл вверх. Резко, почти без усилия, словно тяжесть для него вдруг утратило всякое значение. Второй плевок встретил огненный меч, и пламя, способное прожечь бревенчатую стену чуть ли не насквозь, не причинило оружию ни малейшего вреда – оно просто разошлось в стороны раскаленными брызгами, как струя воды от камня.

А третий раз бес ударить уже не успел – херувим сам атаковал в ответ. Метнулся вперед, хлопнув крыльями. Не полетел – мелькнул и появился уже прямо перед противником, сияя и занося огромную руку с мечом.

Влажный хруст плоти я услышал даже отсюда, с края поляны, и во все стороны полетели искры, перья, сгустки густой темной крови и все, что херувиму с бесом удавалось оторвать друг от друга. Первый продолжал орудовать клинком, зато у второго имелся полный набор зубов и когтей, способных вскрыть стальную кирасу, как банку с консервами. Даже после полученного бесом удара силы были почти равны.

Вмешалось везение: огромные крылатые фигуры – темная и светлая – на мгновение застыли в воздухе, цепляясь друг за друга, но когда тяжесть окончательно взяла свое, и они рухнули в мох – херувим оказался сверху.

И поспешил закрепить успех: схватил противника за место, где когда-то была шея, стиснул и несколько раз с силой приложил затылком об ствол поваленной ели. Древесина глухо отзывалась на каждый удар, кора трескалась и слетала ошметками, а под ними проступала свежая, влажная сердцевина, уже перемешанная с густой темной кровью. Бес дергался, скреб когтями по мху, пытался вывернуться, но херувим держал мертвой хваткой, не давая ни единого шанса освободиться.

Огромная фигура на на мгновение замерла, выверяя удар – а потом отвела руку и вогнала сияющий меч в грудь врага. Клинок вошел с влажным и тяжелым звуком, словно рассекал не плоть, а размокшее дерево, и свет от него на миг вспыхнул ярче, озаряя поляну резким, почти нестерпимым сиянием. Бес дернулся всем телом, выгнулся, в последний раз судорожно ударил крыльями, раскидав по сторонам обломки веток – и обмяк, безвольно оседая под навалившимся сверху весом.

Но к херувиму уже устремился второй. Он рванул вперед, на ходу опускаясь на четвереньки и выкидывая из-под когтей комки грязи и клочья прошлогодней травы. Бес мчался, почти стелясь по земле, разгоняясь с каждым шагом, и даже отсюда было видно, как напряглись мышцы под кожей и сжались когти, уже готовые рвать и кромсать.

Никакой осторожности, никакого расчета – только злая, упрямая ярость. И бес успел: налетел прежде, чем херувим развернулся, и врезался в него всей массой, опрокидывая на землю. Острые когти вонзились в спину, ломая перья и оставляя на бледной, почти белоснежной коже глубокие борозды.

Херувим дернулся, пытаясь сбросить назойливую тварь, вцепившуюся в спину. Крылья раскрылись во всю ширь, мышцы вздулись буграми, но бес держал крепко. Заверещал, вжался, впился когтями, повис на огромном противнике, цепляясь всеми конечностями, и даже когда тот протянул свободную руку и поймал его за плечо, извернулся и ускользнул, лишь сильнее разрывая плоть.

Гигант с мечом весил чуть ли не вдвое больше, в нем кипела сила, способная крушить и жечь, зато бес двигался быстрее, яростнее, бил коротко и зло, не давая ни секунды на передышку, и еще немного – еще пара таких рывков, еще несколько точных ударов – и даже сияющая мощь херувима могла бы не выдержать.

И он проиграл бы, не вмешайся в битву крылатых титанов само провидение.

Которому по неведомой мне причине было угодно избрать своим орудием Гуся. Не знаю, что взбрело парню в голову, но вместо того, чтобы сидеть тихо, он вдруг вскочил, выругался и, вскинув штуцер, выстрелил. Пуля ударила бесу в бок и отлетела, но за ней тут же последовала вторая – промахнуться с такого расстояния было почти невозможно.

Обычный калибр едва ли мог навредить твари с аспектом Хаоса, но дело свое сделал: бес на мгновение отвлекся, взревел и обернулся, выискивая глазами бестолкового человечка, посмевшего вмешаться в поединок властелинов неба над Тайгой.

Ослабил хватку. Лишь на мгновение – но херувиму этого хватило.

Он дернулся всем телом, стряхнул с себя противника и развернулся. Клинок в его руке вспыхнул, описал короткую дугу и вошел в плоть, почти не встретив сопротивления. Бес снова заверещал, выгнулся, попытался ударить крылом, но навредить врагу уже не сумел. Второй удар меча пронзил его насквозь – и тварь, наконец, упокоилась.

На поляне стало тихо. Так, что я вдруг услышал, как потрескивают угольки на обожженной коре сосны в десятке шагов, На землю медленно оседал пепел, и где-то в стороне лениво стекала по стволу капелька расплавленной смолы. Воздух дрожал от жара, пах гарью и кровью, и даже ветер будто не решался пробраться сюда, обходя поляну стороной. Никто не шевелился – ни мы, ни мертвые твари, ни та, что осталась в живых.

А потом огромная крылатая фигура медленно повернулась.

– Я из тебя суп сварю, пернатый, – пробормотал я, покосившись на Гуся. – Если выживем.

В глазах херувима не было даже самого крохотного отблеска мысли – только пламя. Воплощенная ярость Тайги, готовая уничтожить все, что хоть немного напоминает чужаков. Не человеческий гнев, а абсолютная, раскаленная ненависть существа, которое было создано лишь для одной цели – нести смерть.

Херувим шагнул вперед, и земля отозвалась глухим толчком.

– Ложись! – рявкнул я.

Пылающий меч с гулом рассек воздух, и от него веером разошлась сияющая волна. Она прошла через поляну, срезая все на своем пути: кусты легли, как под косой, молодые деревца переломило у основания, а у старых стволов по сторонам сорвало кору длинными лоскутами. Я краем глаза успел заметить, как ствол «холланда» Седого отлетел в сторону дымящейся железкой – тот не успел убрать оружие, и пламя херувима рассекло сталь, как тонкую веточку.

Четыре фигуры швырнуло в мох, но я выставил локоть, принимая удар на Щит.

По руке будто ударили кувалдой – глухо, тяжело, с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Щит задрожал, брызнул искрами во все стороны, но выдержал. Я устоял – и почти сразу ответил. Без раздумий, выстреливая тем, что уже висело на кончиках пальцев: Зарницей, Факелом и Красной Плетью. Заклинания легли точно, одно за другим, хлестнули в грудь и плечи херувима, вспыхнули, разрывая воздух…

И не сделали ничего. Свет только ярче заиграл на бледной коже, будто впитывая удар. Ни следа раны, ни даже заминки.

Базового аспекта, пусть и развитого до целого первого ранга, для такой твари явно оказалось недостаточно. Херувим взмыл вверх почти без усилия – тяжелое тело оторвалось от земли одним мощным взмахом крыльев, и уже в следующую секунду его глаза вспыхнули. Два луча ударили вниз – плотные, ослепительно-белые, с низким вибрирующим гулом, от которого заложило уши.

Больше всего это напоминало тяжелую лазерную пушку – и лупило немногим слабее. От первого «выстрела» я ушел в сторону, скользнув по мху подошвами ботинок, но второй пришлось встречать уже Щитом.

Точнее, сразу парой Щитов. Не так давно Горчаков научил меня хитрому фокусу – работать в два слоя, не полагаясь на одну стихию. Первым вспыхнул Огненный круг, привычный и жесткий, а под ним тут же развернулось мягкое, текучее пламя аспекта Жизни.

И именно оно-то меня и спасло: лучи херувима прошили огонь в одно мгновение, будто его и не было, но второй щит не стал держать удар – Жизнь просто рассеяла его, разорвав на сотни тонких нитей. Удар разошелся в стороны, пронзая кусты, деревья, и мох. Чужая магия с шипением прожигала все, до чего смогла дотянуться, но меня так и не коснулась.

Видимо, это и взбесило херувима окончательно.

И я в первый раз услышал его голос. Если до этого тварь сражалась молча – в отличие от бесов – то теперь вдруг решила закричать. Звук вырвался наружу – низкий, тяжелый, будто его выдавливали из огромной груди силой, прямо сквозь слишком толстые, уже нечеловеческие связки.

Ни слов, ни даже намека на речь – скорее это напоминало вопль младенца, изуродованного и увеличенного в сотню раз неведомой волей. Одни гласные, протяжные и ломаные – сам воздух не выдерживал их мощи. Они дрожали, наслаивались друг на друга и уходили в резонанс – жуткий, почти потусторонний звук, от которого дрожала даже земля под ногами

Херувим хлопнул крыльями и обрушился на меня сверху, не снижая скорости. Не атаковал – падал, как снаряд, вкладывая в удар всю ярость и весь вес в три с лишним сотни килограмм. Я едва успел перехватить Крушителя и шагнуть вперед, навстречу, чтобы не дать твари набрать полный разгон.

Мы столкнулись почти у самой земли. Фехтовать херувим, конечно же, и не пытался: ни стойки, ни выверенных движений – только запредельная мощь и ярость, белая и ослепительная, как сам свет. Каждый удар – прямой, тяжелый, способный переломить кость или разорвать сталь. Клинок в его руке свистел, рассекая воздух, и каждый взмах оставлял после себя горячий след, от которого вспыхивали мох и трава вокруг.

Я уходил, блокировал – тут же отвечал. Крушитель гудел в руках, принимая удары и отдавая их обратно, и с каждым столкновением земля под ногами все больше превращалась в раскаленное месиво. Где-то за спиной кричали, гремели выстрелы, но я их почти не слышал – весь мир сузился до одной точки – там где молот встречал клинок из неведомого материала.

Херувим давил. Силой, весом, яростью и ростом в полтора раза выше моего. Каждый удар приходилось гасить всем телом, уходить в сторону, скользить, чтобы не принять его напрямую. Но этой первозданной мощи я мог противопоставить то, чего было у твари, лишь недавно порожденной Тайгой.

Умение. И опыт тысячи подобных схваток – и из этой жизни, и из прежней.

Когда очередной взмах прошел мимо, я отступил еще на пару шагов, крутанулся на месте – и со всей силы швырнул Крушителя херувиму в грудь. Такого он явно не ожидал – пошатнулся, взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие.

Но не успел.

Я протянул руку – и Крушитель рванул обратно и лег мне в ладонь. Без задержки, без усилия, даже без приказа – будто сам только этого и ждал. Чары, заключенные в кресбулате и стали, вспыхнули первородным пламенем и сердито загудели, готовясь обрушиться на огромного противника.

Я хотел ударить клювом, загнутым шипом, чтобы наверняка пробить грудь насквозь, но не успел развернуть молот как следует – удар пришелся боком боевой части.

Но и этого хватило. Ребра – или что там у было под кожей у херувима – с хрустом треснули. Я почувствовал, как поддается сопротивление, как ломается что-то внутри тела твари, и оружие уходит глубоко в плоть.

Херувим дернулся. Не резко – будто с запозданием, как если бы боль от раны дошла до него не сразу. Клинок приподнялся, пытаясь достать меня хотя бы напоследок, но тут же рухнул вниз, ткнувшись гаснущим острием в землю и повиснув рукоятью в огромной руке – даже умирая, тварь так и не разжала пальцы.

Я отступил. Херувим попытался шагнуть следом – и не смог. Огромное тело осело на мох, тяжело, с глухим звуком, и крылья расползлись по сторонам, подминая траву и ломая ветки.

Свет погас не сразу. Сначала померк, словно его просто убавили, потом дрогнул и начал уходить, втягиваясь куда-то внутрь – в рану на груди, в борозды, оставленные когтями бесов, в саму плоть херувима. Последними потухли глаза, и в этом угасающем свете не было уже ни ярости, ни движения – только пустота и почти человеческая усталость.

И облегчение – будто остатки души в измененной аспектом твари сами радовалось, что все закончилось.

Тишина после боя навалилась сразу – тягучая, вязкая, почти оглушающая. Где-то еще потрескивал огонь, догорали ветки, и медленно оседал на землю дым, но все это казалось далеким и неважным. Я стоял, глядя на поверженное тело, и только сейчас начал по-настоящему чувствовать, как гудят руки, как ноют суставы после принятых ударов и как тяжелеет дыхание – запоздало, будто измученное тело только сейчас решило спросить за все, что в драке выписало авансом.

Седой первым нарушил тишину – хрипло выдохнул, рукавом вытирая пот со лба. Вольники осторожно поднялись, оглядываясь по сторонам, словно ожидали, что из леса вот-вот выскочит еще одна тварь. А Гусь… Гусь стоял и смотрел на поверженного херувима, широко раскрыв глаза и не мигая.

– Это… мы его?.. – выдавил он, не отрывая взгляда от тела.

– Мы, – ответил я. – В следующий раз сначала думай, потом стреляй. Или в суп.

Голос прозвучал ровно, почти спокойно, хотя внутри еще гудело от боя. Злости не было – только усталость и напряжение. Я сделал шаг назад, потом еще один, машинально увеличивая дистанцию, будто это еще могло иметь значение.

Отойти получилось – а вот уйти не вышло.

Неведомый аспект не исчез. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Не как у бесов – не тяжелым, бурым потоком, который разливается по земле и тянется к ближайшему Одаренному – а иначе.

Свет вырвался из тела херувима узким лучом – прямо из раны, оставленной Крушителем. Не рассеянный, не расползающийся, будто уже заранее прицелился прямо в меня и все это время готовился сорваться с привязи и ударить.

Кто-то вскрикнул. Кажется, краснолицый вольник. Молодой выронил ружье и зажмурился, прикрывая лицо рукой. Седой что-то рявкнул – коротко, резко, но я уже не разобрал слов.

Свет ударил. Не обжег, не отбросил – просто вонзился в грудь раскаленной иглой и прошел сквозь меня, не встречая сопротивления. На мгновение показалось, что я перестал чувствовать тело – руки, ноги, даже дыхание. Только этот поток и гул, от которого закладывало уши.

Деревья вокруг затрещали. Где-то лопнула кора, с хрустом сломалась ветка, и Крушителя вырвало из руки и швырнуло куда-то в сторону. Жар, от которого горело все вокруг, разливался и под кожей. В груди, в плечах, под ребрами, там, где только что прошел свет, и от этого становилось… слишком.

Слишком ярко, слишком громко, слишком много.

Последнее, что я увидел – как под ногами вспыхнул мох.

А потом все исчезло.

Глава 7

Я пришёл в себя не сразу – сначала появилось ощущение тяжести. Одеяло давило на грудь, под спиной – жёсткая, неровная постель, набитая чем-то колючим. То ли соломой, то ли сухой травой. Пахло деревом, дымом и еще чем-то знакомым, но неприятным – будто кто-то очень долго не мылся.

Впрочем, этим кем-то вполне мог оказаться и я сам.

Над головой были не ветки и не серое небо Тайги, а доски. Оструганные не слишком гладко, зато уложенные грамотно – стык в стык. И некоторое время я просто лежал и смотрел на них, пытаясь сообразить, где именно оказался – и каким образом.

Откуда-то пробивались звуки. Шаги, приглушенные голоса, редкий скрип, и где-то совсем рядом – мерный стук, будто работали топором или молотком. Где бы я ни был, снаружи уже наступил день… Нет, скорее утро – лучи солнца ложились косо, цеплялись за край подоконника и ползли по полу прямо к моим ногам, укрытым одеялом.

Вокруг – стены из толстых бревен, между которыми кое-где торчали клочки высушенного мха. Небольшая комната, простая и без излишеств: ни ковров, ни даже хоть каких-то занавесок – только моя кровать и шкаф в углу, явно сколоченный прямо здесь из каких-то обрезков. Все как положено обычной избе.

Знать бы только, где эта самая изба стоит.

Я попытался повернуть голову. Получилось не сразу – сначала перед глазами поплыли разноцветные круги, будто даже такое крохотное движение вдруг стало для меня немыслимо сложным. Мир качнулся, но не развалился, и уже через несколько секунд стало чуть легче.

Особенно когда я понял, что не один в комнате.

Елена сидела в кресле. Точнее, спала, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом, подтянув ноги и уткнувшись щекой в край спинки. Темные волосы растрепались, часть прядей упала на лицо, и в таком виде она нисколько не напоминала княжну, блиставшую на приеме у императора. И превратилась в самую обычную девушку, которая невесть сколько не ложилась отдохнуть.

Но стоило мне чуть шевельнуться, как ее глаза открылись. Без заминки, без растерянности – будто Елена все это время только и ждала, когда я приду в себя.

– Очнулся… – тихо сказала она.

И, поднявшись из кресла, одним прыжком махнула к кровати и обняла меня – быстро, с неожиданной силой прижавшись щекой к плечу. Однако тут же отстранилась, села ровно и уже через мгновение снова держала себя в руках.

Как и подобает воспитанной барышне благородных кровей – только в уголках глаз едва заметно блеснули крохотные слезинки.

– Вот уж не ожидал увидеть тебя, – кое-как проговорил я. – В смысле – первой.

Голос прозвучал хрипло и как-то чуждо, будто я не пользовался связками так давно, что они уже слегка успели подзабыть привычную работу и сейчас слушались с трудом, через силу.

– Ну, вообще-то здесь побывали все, – улыбнулась Елена. И тут же уточнила: – Все, кого пустили. Твои сестры, дядя, профессор…

Я молча кивнул. Тело было ватным, чужим, но при этом… целым. Никакой боли, только слабость – глубокая, вязкая, как после долгой болезни.

И ещё что-то под кожей, едва уловимое – эхо чужой силы.

Маны в меня влили целое море. Причем не один человек. Полине, Воскресенскому и еще Матерь знает кому пришлось изрядно поработать Даром, чтобы я очнулся в этой избушке, а не отправился на встречу с отцом и прочими славными предками.

Впрочем, куда больше подробностей лечения меня почему-то интересовало другое.

– Побывали все, – задумчиво повторил я. – Но только ты осталась.

– Ты спас мне жизнь, – Елена чуть склонила голову. – Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

Голос у нее был ровный и даже чуть прохладный – почти деловой. Но той ледяной отстраненности, что разделяла нас со встречи на приеме в Орешке, уже не осталось. Все стало почти как прежде.

Видимо, для этого мне надо было почти отправиться на тот свет – и вернуться обратно.

Я попытался приподняться. Руки отозвались неохотно, и мир снова качнулся.

– Тихо. Давай помогу. – Елена тут же оказалась рядом, обняла меня за шею, подставила плечо, помогая сесть – и снова заулыбалась. – Пахнет от тебя, если честно, не очень.

– Непременно помоюсь, – буркнул я. – Но чуть позже. Для начала бы разобраться, что со мной случилось.

Последнее, что всплывало в памяти – херувим. Огромное тело с раскинутыми на земле крыльями, уже безжизненное, но все еще давящее одним своим присутствием. Молот в руках. Рана в могучей груди твари.

И луч, бьющий из раны прямо в меня – яркий, слепящий. Поток чужой силы, от которого воздух дрожал, как над раскаленным железом, а мокрый мох под ногами вспыхивал тусклым злым огнем – будто сама Тайга не знала, что ей делать с таким количеством аспекта.

И дальше – ничего. Пустота.

– Когда меня вообще притащили сюда? – Я поморщился – даже попытка порыться в памяти заставляла виски пульсировать. – И сколько я так провалялся?

– Двое суток, – вместо Елены вдруг отозвался голос от двери. – Вас привезли в крепость позавчера утром, друг мой.

Я повернул голову. На пороге стоял Воскресенский – хмурый и сосредоточенный, в том же сюртуке, что был на нем в нашу последнюю встречу здесь – будто и вовсе не уезжал из крепости. Но его взгляде было не только беспокойство – куда больше в нем оказалось живого и жадного любопытства. Старик профессор смотрел на меня так, словно перед ним лежал не человек, а редкая задачка, неожиданно решившаяся сама собой – и теперь оставалось понять, как именно.

– В крепости?.. – Я в очередной раз огляделся по сторонам. – Почему не домой, в Гром-камень?

– Боялись не довезти. – Профессор шагнул в комнату, на ходу отряхивая рукав от налипшей древесной стружки. – Когда меня позвали, вы… Должен сказать, Игорь Данилович, вы были похожи на покойника. Пульс почти не прощупывался.

Я мрачно усмехнулся. Двое суток – и хорошо, что вообще очнулся. Аспект херувима приложил меня куда основательнее, чем его сияющий меч.

По странной иронии мертвая тварь оказалась куда опаснее живой.

Я медленно сел – уже сам, без помощи. Ладони уперлись в край постели, руки заныли, но выдержали. Тело все еще казалось чужим, словно собранным заново из не самых подходящих деталей, но хотя бы перестало спорить с любой попыткой двинуться – и кое-как подтянулось, устраивая меня повыше на подушке.

– Что со мной случилось? – спросил я, на секунду прикрывая глаза, чтобы не уплыл потолок.

– Увы, полностью объяснить это я пока не в силах… Однако вас можно поздравить. – Воскресенский сделал короткую паузу, улыбнулся одними уголками рта – и закончил: – Со следующим магическим рангом.

– Выше первого? – Я приподнял бровь. – Вот уж не думал, что…

– Да, друг мой. Если я хоть что-то смыслю в способностях Одаренных, вы теперь Магистр с высшим аспектом Эфира.

Я прислушался к себе. Не к телу – там пока было пусто и глухо – а глубже.

Похоже, старик не ошибся: под слабостью, под вязкой тяжестью уже собиралось что-то новое. Пока еще едва ощутимое и непривычное, как одежда с чужого плеча, но совсем не похожее на рану или пустоту. Синапсы, проводящие ману, перегорели – и теперь отрастали заново, куда крепче, чем прежде – как мышцы после тренировки с весом.

Который едва-едва оказался мне по силам. Умирая, херувим отсыпал магии с избытком – не спрашивая, сколько я вообще могу унести.

– Хотел бы я знать наверняка, откуда взялся этот аспект, – задумчиво проговорил Воскресенский, поглаживая бородку и не сводя с меня взгляда. – Впрочем, догадаться несложно: вы забрали его у упокоенного… существа. Подобного я раньше не встречал, но, признаться, в последние месяцы многое происходит впервые. Само появление тварей вроде бесов и херувимов означает, что магия Тайги вышла за привычные науке границы. И Одаренные – разумеется, лишь те, кому по силам принять столь могучую энергию – теперь способны добывать ее прямо в бою – а не развивать годами, как это приходилось делать мне.

В голосе профессора на мгновение прорезалось что-то похожее на зависть. Действительно, я всего за каких-то двое суток одолел ступень магической силы, на который сам он потратил полжизни, если не больше – но что-то подсказывало, что старик вряд ли пожелал бы поменять со мной местами.

Легкий путь вряд ли кажется таким уж легким, если не забыть учесть, что тебя могут просто не довезти до ближайшей избы.

– А сам херувим? – Я поморщился, снова возвращаясь мыслями к огромному телу с раскинутыми крыльями. – Он?..

– Да. Мы сохранили тело существа, – кивнул Воскресенский. – Насколько это вообще возможно в подобных обстоятельствах.

– В таком случае, я должен на него взглянуть. – Я кое-как перевалился на бок и сбросил ноги на пол. – Вы не могли бы велеть подать одежду, Дмитрий Иванович? Не думаю, что мне стоит идти на улицу в исподнем.

– Лежи! – Елена, до этого молчавшая, вдруг нахмурилась и уверенно, почти властно опустила ладонь мне на плечо. – Тебе ещё рано вставать.

– Напротив – сейчас как раз самое время. – Я с ухмылкой покачал головой. – Пусть видят. Наверняка по всему Пограничью и так гуляют слухи, что князь Костров при смерти. Или уже умер.

Елена чуть поджала губы, но спорить не стала. Воскресенский коротко кивнул и вышел распорядиться, оставив за собой скрип двери.

Одежду принесли быстро. Я натягивал ее сам – медленно, с паузами, иногда замирая, чтобы унять дрожь в руках. Пальцы слушались уже лучше, но до прежней легкости движений было еще далеко. Самая обычная ткань казалась тяжелой, а пряжка ремня и вовсе весила, как кузнечный молот, но от трости, предложенной профессором, я все же отказался.

Не хватало еще князю появиться перед своими людьми немощной развалиной.

Во двор я вышел не сразу —задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к свету. Воздух оказался неожиданно прохладным и пах не только дымом, но и сырой землей, свежеспиленным деревом, железом, бензином и чем-то съестным.

Жизнью.

Я шел – медленно, без спешки, чувствуя, как с движением возвращается и сила. Каждый шаг отдавался в ногах глухой болью, но это была не недуг и не рана – а то, что уже скоро станет и оружием, и могучей броней.

Я будто надел новый доспех из металла вдвое толще прежнего. Пока еще слишком тяжелый, но стоит окрепнуть – и станет в самый раз.

Гридни и вольники провожали меня взглядами. Кто-то замедлял шаг, кто-то отрывался от работы, а кто-то лишь косился, делая вид, что занят – но смотрели все. И чем дальше я шёл, тем отчетливее ощущал, как напряжение, висящее над крепостью, уходит, растворяясь где-то среди сосен за частоколом.

Выглядел я наверняка не слишком здоровым, однако даже простые смертные, лишенные Дара, улыбались и кивали. Не зная, что именно изменилось, но ощущая грозную и тяжелую мощь, которая понемногу прорастала где-то глубоко внутри усталого и еще слабого тела.

И можно было не сомневаться – уже через час-другой даже в Новгороде будут знать последние вести.