Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Князь Костров жив. И стал еще сильнее, чем прежде.

* * *

Соседняя изба встретила нас холодом. Ту часть, которую Воскресенский с учениками в свое время отвоевали под лабораторию, явно не топили – и правильно: иначе от того, что лежало внутри уже двое суток, тянуло бы таким ароматом, что во всей крепости стало бы нечем дышать.

Я переступил порог и на мгновение задержался, давая глазам привыкнуть к полумраку. Под сапогом тихо скрипнула доска. Воздух вокруг стоял неподвижный и сыроватый, с примесью чего-то металлического – будто в нем все еще витали остатки чужой силы.

Херувим занимал почти все помещение. Здесь, под крышей, он казался ещё больше, чем, в Тайге. Огромное тело лежало на дощатом полу, раскинув крылья до самых стен – подходящего стола для него не нашлось. Но теперь, без движения и без полыхающего огнем взгляда, в нем куда сильнее проступало человеческое – будто смерть каким-то образом сумела выгнать все чуждое, оставив только основу.

То чем тварь была до того, как ее изменил высший аспект – страшный подарок Тайги.

Я медленно обошел херувима сбоку. Кто-то потрудился закрыть ему глаза, и теперь лицо казалось спокойным, почти умиротворенным. В нем не осталось ни ярости, ни той странной пустоты, что я видел в бою – только усталость и облегчение.

Как у самого обычного человека, который слишком долго нес непосильный груз и, наконец, смог его сбросить.

Но если с лица херувима злоба ушла насовсем, в руках ее еще было предостаточно. Они все так же бугрились гигантской мускулатурой, а правая до сих пор сжимала рукоять меча. Побелевшие пальцы сомкнулись намертво, и клинок словно уходил прямо в ладонь. Не металл, не кость – что-то другое. Я наклонился чуть ближе, пытаясь разглядеть, где проходит граница, разделяющая неведомый материал и плоть херувима.

Но так и не смог.

– Все верно, друг мой, – негромко сказал Воскресенский, подходя ближе. – Клинок – органическая ткань. Не просто оружие – а часть тела этого… несчастного.

– Матерь милосердная… – выдохнула Елена. Она всё-таки сделала шаг внутрь, но остановилась почти сразу, глядя то на меч, то на лицо херувима. – Это растет прямо у него из руки? Вы хотите сказать?..

– Полагаю, да. – Воскресенский склонил голову. – Перед нами бывший человек. Как и в случае с бесами. Только здесь процесс шел… скажем так, несколько иначе.

– Это… Это Федор – так его звали. Вольник. Пропал в начале февраля.

В тени у стены сидел Гусь. Я не сразу его заметил – парень устроился на табурете, ссутулившись и почти сливался с полумраком. То ли караулил херувима от лишних глаз, то ли просто ждал чего-то.

Может, ответов – которых не было ни у меня, ни у профессора.

Поймав мой взгляд, Гусь помедлил, но потом все же встал и шагнул ближе – осторожно, будто подходил к спящему, который может в любой момент открыть глаза.

– Мы думали, его упыри в Тайге сожрали – а оно вон как вышло… Даже лицо совсем другое стало, ваше сиятельство – мы Федора только по шраму и узнали. – Гусь протянул руку, но не коснулся, только указал: – Вон тут шрам. Маленький такой, треугольный – штыком ткнули когда-то. Вот сюда.

Я проследил за его жестом. На гигантском плече действительно виднелся крохотный след – почти исчезнувший, но всё ещё узнаваемый. Когда-то оставленный на руке втрое меньше.

Неудивительно. Если Хаос и Смерть десятки – а может, и сотни лет – меняли людей по своему усмотрению, почему бы этим не заняться и еще одному высшему аспекту? Тайга защищалась, как умела.

И, похоже, начала наделять магией не только животных. Вот только никакой благодатью это не было – перед нами лежал не крылатый небесный воитель, а тварь, порожденная магией Тайги. Такая же, как Султан, которого приручил Боровик – разве что наделенная запредельной мощью.

– А я-то думал – это посланник Праматери.

Гусь протяжно вздохнул, и в его голосе на мгновение прорезалось то ли разочарование, то ли досада. А может, и вина – наверняка парень до сих пор казнил себя за тот дурацкий выстрел.

Особенно после того, как я двое суток лежал без движения.

– А оно вон как оказалось, – закончил он – и отступил на пару шагов.

– Матерь не меняет своих созданий в угоду войне с нечистыми силами.

За спиной раздался голос – негромкий, но чистый и звонкий, как хрусталь.

Я обернулся. Сестра Илария стояла в дверях. Свет из-за ее спины ложился на пол узкой полосой, и на мгновение показалось, будто это она принесла его с собой.

Послушница почти не изменилась: та же прямая осанка, тот же спокойный взгляд. Разве что кожа стала чуть смуглее, будто за эти дни Илария успела поймать ещё немного солнца. В крепости поставили сруб под храм и вовсю возились с будущим лазаретом, и она уже давно перебралась сюда, за Неву.

И, скорее всего, была рядом – пока я лежал в соседней избе, балансируя на грани между жизнью, смертью и кое-чем еще страшнее.

Илария шагнула внутрь, приблизилась к распростертому на полу огромному телу и остановилась. Ее взгляд скользнул по крыльям, по мечу – и задержался на лице. В глазах не было ни страха, ни отвращения – только сочувствие и тихая скорбь по человеку, которым это существо когда-то было.

– Коверкать создания Матери – удел тех, кого мы никогда не назовем друзьями, – спокойно продолжила она.

– Коверкать? Боюсь, речь скорее об эволюции, сестра. – Воскресенский негромко кашлянул, поправил очки и нахмурился. Недовольно и почти сердито, будто слова послушницы чем-то задели его лично. – Да, процесс ускорен в тысячи раз, но сам по себе вполне естественный. И не стоит искать в нём чью-то злую волю или особый смысл.

Илария перевела на него взгляд – спокойный и теплый. Так обычно матери, обладающие безграничным терпением, смотрят на упрямых подростков – хоть профессор и был чуть ли не вчетверо старше.

– Во всем и всегда есть смысл, ваше сиятельство. И всегда есть воля, – тихо сказала она. И повернулась ко мне. – Вы могли умереть, князь – но выжили. И обрели необычную силу – и я вижу в этом нечто большее, чем просто счастливая случайность.

– И что же?

– Предназначение. – Илария едва заметно улыбнулась. – Но о нем вам лучше поговорить с матушка Серафимой.

Глава 8

Я остановил машину, чуть не доезжая до площади перед храмом. Не из какого-то особого трепета перед Праматерью или авторитетом диаконисы. Вторая вряд ли имела что-то против трофейного годуновского внедорожника у себя под окнами, а первой уж точно не было дело до такой мелочи, как какой-то там князь Костров.

Просто хотелось немного пройтись пешком, прогуляться по улицам Орешка, подышать прохладным апрельским воздухом, привести мысли в порядок.

Двигатель я заглушил не сразу. Уже потянулся к ключу, но взгляд зацепился за зеркало на двери – скорее случайно, чем намеренно.

Неделя. Всего неделя прошла с того дня, как я упокоил херувима – а знакомые черты в отражении уже не выглядели прежними. Я и раньше не был хрупким – даже в этом теле – но сейчас оно словно решило набрать еще несколько килограмм мускулатуры. Плечи раздались в стороны, и весеннее пальто, недавно сидевшее чуть свободно, как ему и положено, теперь оказалось маловато – судя по пуговицам.

Рубашка натянулась на груди, а воротник даже расстегнутый слегка поддавливал шею с боков. Дышать не мешал, но ощущался слишком тесным, будто мне по неведомой причине пришлось позаимствовать одежду у кого-то чуть более хрупкого и изящного.

Я осторожно повел плечами, и ткань тихо скрипнула. Не разошлась по швам, конечно же, до этого было еще далеко – но предупредила, что кое-кому пора задуматься о смене гардероба.

Лицо тоже изменилось. Скулы выступили резче и чуть заострились, а щеки покрывала уже не привычная едва заметная светлая щетина, а что-то более основательное. Может, еще и не борода, но то, что готовилось вот-вот ею стать.

Хотя в последний раз я брился… На этом месте память упорно отказывалась дать ответ – видимо, у разума сейчас были задачи поважнее, чем ковыряться в таких мелочах.

Но главное – взгляд. Я чуть наклонился ближе к зеркалу, всматриваясь. Глаза оставались теми же – цвет, форма, даже привычный княжеский прищур, от которого у уголках век собирались крохотные морщинки – но в глубине проступало что-то иное.

Почти незаметное поначалу, но стоило задержать взгляд на секунду дольше, как в темноте зрачков ощущалось нечто тяжелое и древнее, слишком большое для восемнадцатилетнего парня.

Знакомое.

На меня из зеркала смотрел Страж Тарон. Не его лицо, конечно же – лишь отражение, отголосок, но и этого хватало понять: изменения – не случайность. Аспект, отобранный у херувима, не просто укоренился в Основе, а глубоко пустил корни, обосновавшись в самой сердцевине моего естества. И понемогу перекраивал под себя не только магический Дар, но и само тело Игоря Кострова.

Я откинулся на спинку сиденья, на мгновение прикрыв глаза, и снова почувствовал то, что появилось в тот день, когда я открыл глаза после двухдневного сна.

Тепло – не снаружи, а внутри, глубже, чем дыхание. В Основе медленно ворочалось что-то тяжелое и живое: огонь – но не яркий и рвущийся наружу привычный аспект, а совсем другой. Плотный, неторопливый и основательный. Будто бы даже чуть вязкий и тягучий, однако способный освободиться и ударить ничуть не медленнее, чем обычная стихия.

Первородное пламя. Еще не все, далеко не все. Даже не треть от того, что когда-то горело в груди Стража Тарона – но уже и не крохи, доступные смертному магу.

Я выдохнул, открывая глаза, повернул ключ – и выбрался из машины наружу. На улице было прохладно: апрель отвоевал город у зимы, но ветер со стороны Невы все еще тянул сыростью, норовя забраться под пальто. Я захлопнул дверь, шагнул на тротуар и двинулся вперед, не спеша.

Мостовая под ногами отозвалась глухим стуком. Где-то в стороне хлопнула ставня, мелькнула чья-то тень в окне – и снова тишина. Орешек жил своей жизнью, не обращая на меня особого внимания, и это было…

Пожалуй, правильно – ведь на этот раз я пришел сюда не защитником, не спасителем города и не высокородным князем, явившимся на встречу с государем или его сиятельством графом Орловым, а обычным… ладно почти обычным человеком, которому понадобился совет диаконисы.

Купола показались неожиданно – над крышами домов блеснуло золото, поймавшее тусклый весенний свет. Я на секунду задержал на них взгляд, потом опустил голову и чуть ускорил шаг.

Дверь храма поддалась легко. Тяжелая, на вид почти неподъемная, она отозвалась без скрипа, впуская меня в обитель Праматери. Внутри было почти так же, как я помнил. Тепло, плотный полумрак, в котором свет не рассеивался, а словно задерживался между колоннами и под древними сводами. Огоньки свечей тихо дрожали в неподвижном воздухе, вытягиваясь тонкими язычками, и от них по стенам расходились длинные неровные тени. Даже запах был тот же – воск, чуть прогорклое масло и старый камень, впитавший в себя не одно столетие чужих молитв.

Но кое-что изменилось.

Стоило мне сделать пару шагов вверх по каменным ступеням, как свечи дернулись. Почти незаметно – если бы я не смотрел прямо на них, можно было и не уловить. Пламя вспыхнуло чуть ярче, потянулось ко мне, словно пытаясь уловить запах или тепло, как живое. Несколько огоньков качнулись вперед сильнее других, задержались – и тут же отступили, дрогнув, будто передумали.

Стихия узнала своего владыку.

И аспект почуяла не только она. Вряд ли матушка Серафима оплетала стены охранными чарами, но сам храм будто прислушивался к моим шагам, осторожно прощупывая то, что скрывалось в теле гостя, который поднимался по древним ступеням.

Даж образа Светлых смотрели со своих мест чуть внимательнее, чем в нашу прошлую встречу. Но без лишней строгости, мягко, как и положено ученицам и названным сестрам Небесной Праматери. Они не знали гнева – по крайней мере, такого, каким его обычно понимают люди, и в их взглядах не было осуждения. Только покой и тишина.

Но сейчас в этой тишине появилось кое-что еще – ожидание. Будто ни Светлые, ни сам храм не могли решить, на что именно смотрят. На человека, вошедшего с улицы – или на то, что явилось вместе с ним.

Я застал диаконису там же, где и в прошлый раз – у алтаря, в мягком полумраке. Она не обернулась сразу, будто заранее знала, кто пришел – еще до того, как я сделал первый шаг по каменным плитам

– Здравствуй, князь Игорь. Я ждала нашей встречи.

– Доброго дня, матушка. – Я чуть склонил голову, подходя ближе. – Вы всегда так говорите, или уже знаете, с чем я пришел на этот раз?

– Я жду каждого, кто переступает порог моего храма. Всегда. – Диакониса едва слышно усмехнулась, не оборачиваясь полностью, и провела кончиками пальцев по краю алтаря. – И особенно жду тех, кто приходит не впервые. А такие, как ты, князь, никогда не являются без причины.

На мгновение даже показалось, что за словами скрывался укол – действительно, меня сложно было назвать благочестивым прихожанином. Князь Игорь Костров появлялся в храме исключительно по делу – своему. Впрочем, едва ли это задевало матушку Серафиму.

Уж чего-чего, а тщеславия она была лишена напрочь.

– И, кажется, причина мне уже известна. Ты стал сильнее, князь. И намного.

Диакониса наконец повернулась. Она все еще стояла чуть выше меня, и белое одеяние ловило свет так, будто само было его источником. Но едва ли нарочно. Матушка не нуждалась в таких спецэффектах, и уж точно не нуждалось в том, чтобы доказывать мне свою мудрость и значимость.

Для нее и работа в храме, и наряд диаконисы были чем-то естественным, продолжением самой сути… Как клинок из неведомого материала был продолжением огромной руки херувима.

Я поморщился – настолько острым и неприятно-жутким оказалось воспоминание.

– Намного… – повторил я, подыскивая в уме нужные слова. – Вы чувствуете высший аспект?

– Эфир, также именуемый Порядком? – улыбнулась диакониса. – Да, я его чувствую, князь. Но все эти аспекты и ранги – лишь для тех, кто привык измерять силу. Мы, служительницы Праматери, видим Одаренных иначе.

– Иначе? – Я приподнял бровь. – Одинаковыми крохотными муравьями, утащившими крупинку могущества?

Диакониса никогда не смотрела на меня сверху вниз, однако в ее словах порой звучало… нет, не высокомерие – скорее та мудрость, которую я не сумел ухватить за хвост, даже прожив не один человеческий век в бессмертном теле Стража. Вряд ли матушка Серафима была намного старше профессора Воскресенского, однако рядом с ней я всякий раз ощущал себя то ли бестолковым подростком, заигравшимся в войнушку, то ли вообще младенцем.

И от этого невольно хотелось ощетиниться – но диаконису мои уколы, пожалуй, только развлекали.

– Абсолютно разными… Разными крохотными муравьями, если тебе угодно, князь. – Она снова улыбнулась. – У каждого из нас своя сила – во всем мире не найдется двух одинаковых. И в каждом – воля Матери. Не аспект, не ранг, а то, чем становится сам человек, обретая Дар.

– Предназначение? Вы тоже считаете, что меня избрали оружием света? – Я усмехнулся и покачал головой. – Боюсь, я не очень-то похож на праведника, матушка.

– Не обязательно быть праведником. – Серафима пожала плечами. Спокойно, невозмутимо… и даже чуть раньше, чем эхо от моего голоса стихло под сводами храма – будто ждала именно этих слов. – Матерь не отворачивается и от простых людей. Особенно от тех, кто встаёт на защиту других – так, как это делаешь ты, князь.

– Будто у меня есть выбор, – буркнул я. И добавил уже тише: – В Тайге творятся странные вещи. И порой – страшные.

– Я слышала о создании, которое ты упокоил. – Диакониса неторопливо прошла мимо меня, спустилась на пару ступенек от алтаря и принялась неторопливо возиться со свечами. – Необычное творение. Уж не знаю, чьей волей созданное.

– Мы уничтожили целую армию упырей с севера. – Я шагнул следом. – Но боюсь, это был только авангард. Неудивительно, что Тайга рождает новых тварей для защиты.

На этот раз диакониса ответила не сразу. Почти полминуты молча водила кончиками пальцев по подсвечнику, будто выискивая что-то – и только потом заговорила.

– Тайга станет полем битвы, – тихо произнесла она. – Но эту битву не выиграть ни тварям, ни тем несчастным людям, которых магия сумеет превратить в оружие. Победить то, что прячется на севере, под силу только человеку. Может, это будешь ты, князь.

– Вот так просто? – Я поморщился. – И это и есть мое предназначение – остановить тьму, Хаос и Смерть?

– Возможно, – Серафима спустилась еще на ступеньку и занялась очередным подсвечником. – Матерь порой указывает путь, но идти или нет – человек решает. Выбор за тобой, князь Игорь.

Договорив, диакониса снова взглянула на меня. И в самой глубине ее глаз мелькнуло то, чему я не знал названия. Не любопытство, не благоговение, не доброту – совсем другое. Будто матушка Серафима на мгновение вдруг смогла увидеть не молодого князя Кострова, а того, настоящего меня, который скрывался в хрупком человеческом теле.

Не Стража, конечно – до рождения первых из нас в этом мире пройдут столетия. Может, воплощенного пророка, защитника веры, слепое орудие в руках Праматери… Или просто того, кто оказался в нужном месте и в нужное время.

– Неважно, что о тебе думаю я, Илария или еще кто-нибудь, – тихо добавила диакониса, и голос ее стал чуть мягче. – Важно, во что мы верим. И во что веришь ты сам, князь.

Я усмехнулся – привычно, одним уголком рта – но внутри что-то отозвалось иначе.

Матушка Серафима не просила подтверждений. Не искала знамений. Она просто верила – то ли в предназначение, то ли в саму силу, которая прорастала во мне все глубже.

В нечто большее, чем просто аспект, отобранный у твари с белоснежными крыльями.

Я не ответил, и на мгновение под сводами храма повисла короткая тишина, в которой слышно было только тихое потрескивание свечей. Они все так же горели, отбрасывая на образа Светлых длинные неровные тени.

Но названных сестер Небесной Праматери это, конечно же, нисколько не смущало.

– Мы непременно увидимся снова. Но сейчас настала пора попрощаться, князь Игорь, – Негромкий голос диаконисы прервал затянувшееся молчание. – Тебя уже ждут.

– Подвиги? – усмехнулся я.

– Нет. Всего лишь человек. – Матушка Серафима на мгновение прикрыла глаза. – Но очень важный. Пожалуй, даже нам с тобой не следует испытывать его терпение.

* * *

– Вот уж не думал, что встречу вас здесь.

Его сиятельство граф Орлов дожидался у ступеней храма. Не прямо внизу, конечно же – чуть в стороне от лестницы, чтобы я, чего доброго, не возомнил о себе лишнего.

Как всегда подтянуто-строгий – хоть и слегка помятый.

Щетина, которой он обычно не позволял появляться, легла на изуродованную правую сторону лица неровной серой тенью. Темный сюртук сидел безукоризненно, однако в том, как опустились плечи, и как Орлов опирался на трость, читалась усталость последних дней. Единственный глаз смотрел внимательно и холодно, но в где-то в глубине зрачка тихо плескалась напряжение. И тяжеловесно-вялое недовольство человека, которому давно не давали передышки.

Война с Зубовыми и Годуновыми закончилась, однако ее последствия, похоже, еще продолжали доходить до Орешка – депешами, доносами и бесконечными бумагами от жалобщиков, которые порой выматывают сильнее любой схватки.

– Не думали – однако явились сюда всего на четверть часа позже меня, – отозвался я, неторопливо спускаясь по ступенькам. – Тоже нуждаетесь в совете диаконисы? Или решили подать пример другим прихожанам?

Орлов недовольно сверкнул глазом, и на мгновение в воздухе между шевельнулся Дар – едва заметно, но вполне ощутимо. И так же быстро исчез, будто его и не было.

Его сиятельство градоначальник умел взять себя в руки.

– Рад видеть вас в добром здравии, друг мой, – произнес он – невозмутимо и ровно. – До меня доходили разговоры, что вы погибли за рекой. В схватке с какой-то неведомой тварью.

– Признаю – тварь действительно была. А что касается остального… – Я пожал плечами. – Скажем так, слухи о моей смерти сильно преувеличены. Так что намерен надоедать вам и впредь.

Орлов чуть скривился – шутку он явно не оценил. Да и вообще держал на меня зуб – и хорошо, если не в комплекте с кирпичом за пазухой. Так уж вышло, что мы толком не разговаривали с тех самых пор, как я ограбил Таежный приказ прямо у него под носом. Его сиятельство наверняка до сих гневался, и вполне справедливо, однако наказать меня по вполне понятным причинам уже не мог – и, как и следовало ожидать, предпочел молчание, которое хранил почти полтора месяца.

И вот теперь решил его нарушить.

– Вы здесь не просто так, верно? – Я спустился с лестницы храма на мостовую. – Но прежде чем вы ответите… позвольте напомнить: что бы ни происходило вокруг, я всегда действую исключительно в интересах державы. Даже если ради этого порой приходится вставать выше имперского закона.

– В интересах державы? – Орлов повторил мои слова с неровной ухмылкой. – Разумеется – когда они не противоречат интересам рода Костровых. А уж в вашей способности вставать выше закона сомневаться не приходится – вы делали это не единожды.

– И всякий раз все заканчивалось не так уж плохо.

Орлов не стал спорить. Только едва заметно дернул уголком рта – то ли признавая правоту, то ли просто не желая продолжать бессмысленный спор, в котором у нас обоих хватало аргументов.

– Пожалуй, – сказал он после недолгой паузы. – Именно поэтому я все же решил вас предупредить.

Орлов шагнул ближе, сокращая расстояние между нами. Он и раньше не повышал голос, но сейчас почти перешел на шепот. И вряд ли из опасения быть услышанным – вокруг нас на площади никого не было – скорее по привычке человека, который привык говорить важные вещи тихо.

– Вам следует знать, что позавчера в Орешек прибыла одна весьма высокопоставленная особа… августейших кровей.

Я невольно усмехнулся.

– Император? Вот уж не подумал бы. В прошлый раз он явился с таким размахом, что весь город потом еще месяц только и обсуждал, что его волота и дирижабль. Такое сложно не заметить.

– Полагаю, на этот раз у государя есть причины не устраивать представление по случаю своего визита, – отозвался Орлов, чуть поморщившись. – Пути сильных мира сего, как вы знаете, неисповедимы.

Он на мгновение смолк, внимательно глядя на меня – будто прикидывал, как именно я отреагирую, и стоит ли говорить дальше прямо или обойтись намеками.

Не обошелся.

– Его величество прибыл инкогнито. – Орлов оперся на трость обеими руками и чуть подался вперед. – И, насколько мне известно – для того, чтобы встретиться с вами, друг мой.