Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Когда чернявый поднялся со своего места и зашагал к кафедре, в зале вдруг стало так тихо, что стук ботинок по доскам отражался эхом от стен. Все тут же смолкли, будто Милютин отыскал у себя по судейским столом какой-то волшебный рубильник. Князья, чиновники и горожане только молча переглядывались, тараща глаза – такого никто из присутствующих явно не ожидал.

Кроме Зубовых – они все так же сидели, будто каменные изваяния. Разве что у младшего на лице мелькнуло выражение, полное злобного торжества. Парень уж точно не забыл, как я недавно размазал его, да еще и при свидетелях – и готовился отомстить.

Чужими руками, разумеется.

– Виктор Георгиевич! – снова заговорил Милютин, когда барон занял свое место напротив меня. – Насколько суду известно, вы также присутствовали в Тосне в тот день, когда Игорь Данилович…

– Присутствовал. – Мамаев кивнул. – И готов свидетельствовать. Именем всемогущей Праматери клянусь говорить правду.

Я поймал тяжелый и встревоженный взгляд дяди. Наверняка он сейчас думал о том же, о чем и я: дело принимало крутой оборот. Одно дело – показания вольных искателей и урядников, и совсем другое – слово титулованного аристократа. Пусть барон здесь чужой, пусть его репутация далека от безупречной – с ним придется считаться. И не только судье, который явно вызвал Мамаева первым не просто так, но и местным князьям.

– В тот день я отправился в Тосну… – начал барон.

В отличие от Милютина, он буквально воплощал собой спокойствие. Не дергался, не вертел головой и не сбивался – будто читал свою недолгую речь по бумажке. Наверняка так оно и было: при всех своих незаурядных талантах Мамаев вовсе не казался человеком, способным на ходу выдумать витиеватости вроде «хладнокровное убийство» или «покойный, которого я имел честь знать лично».

И чем дольше он говорил, тем яснее становилось, на что рассчитывали Зубовы со своим поверенным. И как именно собирались выставить меня полубезумным потрошителем. И если они еще и потрудились сделать так, что слова Мамаева подтвердит хотя бы…

– Да что ж ты такое несешь⁈

От грозного рева, прокатившегося по залу, задрожали стекла в окнах. Горчаков вскочил со своего места, едва не опрокинув кресло. И вид у старика при этом был такой, будто он готов прямо сейчас растолкать благородных господ, прорваться к кафедре и собственноручно придушить Мамаева за его слова.

– Богами клянусь – он врет, как дышит! – Горчаков сжал громадные кулачищи. – Посмотрите только, судари, он…

– Тишина в зале! Ольгерд Святославович, ведите себя прилично, или я буду вынужден попросить вас выйти! – визгнул Милютин, ударив по столу молотком. И тут же повернулся ко мне. – Игорь Данилович, вам есть, что ответить свидетелю?

– Только то, что он говорит неправду. – Я пожал плечами. – Я могу рассказать, как все было на самом…

– То есть, вы, милостивый сударь, утверждаете, что я вру? – произнес Мамаев обманчиво-мягким тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Он чуть подался вперед, разве что не поднявшись со своего места, и в его взгляде загорелись недобрые огоньки. Весьма угрожающая картина – особенно для того, кто в курсе непростой репутации барона. Наверняка и эту часть спектакля срежиссировали Зубовы со своим поверенным, но мне было уже все равно. Прямо передо мной сидел человек, до которого я давно хотел добраться и сам.

И раз уж судьба дает шанс – его не стоит упускать.

Особенно если уже и так знаешь, чем все закончиться.

– Верно, сударь, – проговорил я в гробовой тишине. – Именно это я и утверждаю. Вы бессовестно врете.

– Довольно! – Мамаев оскалился. – Я не собираюсь выслушивать все это от мальчишки!

– Полно вам, судари… Хватит, остановитесь сейчас же! – Милютин постучал молотком по столу, но как-то робко, неуверенно, будто на самом деле не собирался даже пытаться прекратить спор. – Слово аристократа священно, однако один из вас… Один из вас ошибается!

– И мы можем без особого труда выяснить – кто! – проговорил Мамаев, поднимаясь. – Полагаю, нет нужды утруждать суд разговорами с остальными свидетелями. Вряд ли хоть кто-то здесь откажется от своих слов. И раз уж Игорь Данилович посмел прилюдно обвинить меня во лжи – я не оставлю подобное без ответа! Мы решим все в славных традициях Пограничья. – Мамаев сделал театральную паузу и развернулся к залу. – Наши предки называли это божьим судом. И если почтенный Петр Петрович позволит…

– Матерь милосердная! – Милютин отпрянул, вжимаясь в кресло. – Неужели вы и правда хотите?..

– Да, ваше сиятельство! И если Игорь Данилович прямо сейчас не принесет свои извинения, – Мамаев развернулся на каблуках и с улыбкой посмотрел мне прямо в глаза, – я требую суда поединком!

Глава 26

– Ну уж нет! – рявкнул дядя, вскакивая с места. – Этого я не потреплю!

Следом за ним поднялся Горчаков, потом еще несколько седобородых старцев – видимо, из числа князей. Они-то как раз знали обычаи Пограничья куда лучше остальных – поэтому уже сообразили, что сейчас происходит.

Мамаев бросил вызов. И не с глазу на глаз, а прилюдно, и теперь мне оставалось или выйти на поединок с Одаренным вдвое старше, или…

В общем, вариантов было немного.

– Я правильно понимаю, что вы, Виктор Георгиевич, желаете драться с тем, кого только что называли мальчишкой?

Голос Орлова прозвучал раскатом грома, с легкостью перекрывая шепот и ругань в зале суда. Его сиятельство неторопливо шагал между рядов к кафедре, и во все стороны от него струилась такая мощь Дара, что даже старые князья морщились, отодвигаясь от прохода.

– А вы, Петр Петрович? – поинтересовался Орлов. – Разве не собираетесь положить конец этому балагану?

– Я… Полагаю, даже мы с вами не вправе… Не можем же мы мешать высшему суду? – проблеял Милютин. – Власть Праматери выше власти самого государя. И если Игорю Даниловичу будет угодно…

– Вот именно – если будет угодно! – рявкнул Орлов. И, сделав еще несколько шагов, склонился надо мной. – Я хочу, чтобы вы понимали, что происходит, князь: вас просто-напросто хотят убить.

Я молча улыбнулся. Наследник рода, появившийся на свет в законном браке, еще мог бы позволить себе уклониться от схватки, но на репутации бастарда отказ поставит крест – раз и навсегда. Так или иначе, мне придется выбирать между позором и клинком матерого дуэлянта – а Зубовых, пожалуй, устроит любой исход. Они неплохо подготовились, загоняя меня в ловушку.

Но кое-что все-таки не учли.

– Вы понимаете, что можете требовать рассмотрения дела в обычном порядке? – продолжил Орлов, чуть сдвинув брови. – Что имеете полное право обратиться за справедливостью лично к государю и отказаться от поединка?

– Понимаю. – Я пожал плечами. – Но не откажусь.

Не успело эхо моих слов стихнуть под высоким потолком ратуши, как зал тут же наполнился гамом. Князья и местная знать повскакивали со своих мест и спорили так отчаянно, что, казалось, еще немного – и драка начнется прямо здесь. Половина требовала запретить поединок, но и у Зубовых хватало союзников – ничуть не менее громогласных и упрямых. Милютин бешено стучал судейским молотком и что-то верещал, но никто его уже не слушал.

– Молчи! Игорь, молчи, Матери ради! – простонал дядя, проталкиваясь ко мне через толпу.

На его лице застыло выражение такой боли, что я всерьез испугался, что сердечный приступ настигнет беднягу лет этак на двадцать раньше положенного срока. Горчаков ломился следом – и выглядел немногим лучше. Орлов стоял хмурый, как туча, Зубовы довольно улыбались, Мамаев пожирал меня плотоядным взглядом, и единственным человеком в зале, кто сохранял хоть какое-то подобие спокойствия, был я сам.

– Так… Ладно, слушай сюда, Игорек! – Дядя рухнул на скамью рядом со мной. – Деваться нам некуда, но ты можешь выставить бойца вместо себя. Как старший в роду, я имею право…

– Олег, он тебя убьет! – Горчаков опустил здоровенную ручищу дяде не плечо. – Там второй ранг, если не первый, а ты… Сила-то другая совсем – даже на мечах не справишься!

– Пускай. – Дядя поджал губы и повернулся ко мне. – Значит, заплатишь эту чертову виру, и дело с концом. Зато жить будешь. А там хоть от титула откажись, хоть чего – главное, Катюшку с Полинкой береги. А остальное…

– Да что ты такое говоришь? – прорычал Горчаков, сжимая кулаки. – Нельзя вам с Мамаевым драться, что одному, что второму! Я вот как, думаю, надо сделать… И так плохо получается, и так не лучше.

– Влипли. – Дядя протяжно вздохнул и покосился на меня. – Ну вот чем ты думал?

– А чего тут думать? – усмехнулся я. – Просто дайте мне меч – и я избавлю мир от этого идиота.

* * *

– Пожалуйте сюда, милостивые судари, – проговорил Орлов. И, не удержавшись, добавил: – Если уж вам и правда так хочется отправить друг друга на тот свет.

После того, как я во всеуслышание согласился на поединок, почтенный Петр Петрович окончательно превратился в дрожащую и почти бесполезную тварь. Офицеры только морщились, а среди младших местных чинов так и не нашлось ни одного достаточного бойкого и сообразительного, так что распоряжаться всем пришлось не кому иному, как столичному канцеляристу.

Подобающий по такому случаю церемониал он, разумеется, не знал – да и подсказать было некому: последний судебный поединок в Орешке случился лет этак семьдесят назад, когда прадедушка Горчакова отправил на тот свет кого-то из новгородской знати.

Пришлось импровизировать – и, надо сказать, справился его сиятельство на отлично: тут же раздобыл у офицеров два равных по длине и весу клинка армейского образца, распорядился позвать целителя и карету «скорой». И озадачил стряпчих заносить в протокол все, что происходит. Видимо, на тот случай, если вести о поединке дойдут до Москвы, и кому-то – к примеру, Милютину – придется отвечать перед государем лично.

Заминка вышла только с местом схватки. Кто-то из стариков вспомнил про священную рощу на окраине, где еще полвека назад стояли чуры древних богов, но его быстро заткнули – еще не хватало рассаживаться по машинам и ехать невесть куда. Недолго думая, Орлов выгнал всех из ратуши на пустырь напротив. И даже попытался отправить вольников и горожан куда подальше, но так и не смог.

Публика отчаянно желала зрелищ – и за последние четверть часа народу вокруг стало чуть ли не втрое больше. Слух о предстоящем поединке промчался по Орешку со скоростью огненного оленя, и поглазеть на нас с Мамаевым собралось чуть ли не полгорода.

– Матерь милосердная, Петр Петрович, не стойте столбом, – проворчал Орлов, оглядываясь по сторонам. – Позовите солдат – пусть оцепят тут все. Незачем устраивать из божьего суда представление.

– Павел Валентинович… При всем желании – я не могу! – едва слышно пискнул Милютин. – Солдаты подчиняются не мне, а коменданту крепости.

– Значит, позовите коменданта!

Орлов сердито сдвинул брови, но через несколько мгновений отвернулся, раздраженно махнув рукой. Видимо, сообразил, что помощи от градоначальника ему не дождаться. Почтенный Петр Петрович и так влип по самые уши, и теперь отчаянно делал все, чтобы о поединке не узнало армейское начальство.

То есть – не делал ничего.

А мне оставалось только молча наблюдать за спектаклем, дожидаясь своего выхода на сцену. Дядя с Горчаковым вовсю изучали мечи, которыми нам с Мамаевым предстояло сражаться. Наверняка выискивали какие-нибудь дефекты стали или хоть малейшие признаки жульничества со стороны Зубовых. И, судя по мрачным лицам – не находили.

Самого меня такие мелочи, конечно же, не волновали нисколько: я неплохо обращался с любым холодным оружием, и даже с поправкой на сомнительные навыки фехтовальщика опыта имел столько, что не снилось и десяти Мамаевым.

И барон, кажется, уже начинал понемногу соображать, что дело пахнет керосином, а коварный план Зубовых с самого начала содержал один крохотный, но весьма значимый изъян. По их замыслу я наверняка уже должен был дрожать, как осиновый лист и беспомощно оглядываться по сторонам, прикидывая, как и куда бы удрать. Но ничего этого не случилось.

И Мамаев задумался. Его взгляды, которые он то и дело бросал в мою сторону, из издевательски-пренебрежительных стали сначала задумчивыми, потом внимательно-осторожными, а когда Орлов кончиком чьей-то трости прочертил на раскатанной машинами земле пустыря линию, его благородие барон заметно занервничал.

– Приготовьтесь к бою, судари. И на всякий случай потружусь напомнить: поединок должен пройти честно, на равных условиях. Вы оба будете драться без щитов и доспехов и поклянетесь не использовать заклинания. – Орлов грозно сдвинул брови и возвысил голос. – И если хоть один из вас попытается хитрить – клянусь Великой Матерью – я лично прикончу его на месте!

Мамаев коротко кивнул и сбросил с плеч сначала пиджак, а потом и рубаху, оставшись голым по пояс. Его благородие не обладал выдающимися габаритами, однако сложения был почти устрашающего: мышцы вились жгутами, и при каждом движении под загорелой кожей будто перекатывались стальные шарики. Ни жира, ни громадных бицепсов циркового атлета, годящихся только поднимать тяжести на потеху публике – ничего лишнего.

Так выглядит тело бойца.

Я тоже разоблачился – дабы никто не подумал, что сиятельный князь Костров наивно надеется защитить себя рубашкой и старой отцовской курткой. Стоило мне избавиться от них, как по толпе тут же пронесся удивленный шепот – и на этот раз особенно старались немногочисленные дамы.

Я только улыбнулся. За проведенные на Пограничье недели магия Тайги сделала свое дело и добавила моему новому телу еще немного мускулатуры. Не знаю, что ожидали увидеть князья и вольники, но теперь оно, пожалуй, смотрелось даже повнушительнее поджарой фигуры Мамаева. Выше, тяжелее, крепче.

Впрочем, какая разница? Для победы одной силы будет недостаточно.

– Полагаю, спрашивать о примирении уже несколько несвоевременно, – хмуро проговорил Орлов, когда мы взяли оружие и разошлись. – Но все же мой долг подразумевает…

– Довольно разговоров, ваше сиятельство. – Я крутанул в руке меч, привыкая к весу. – Командуйте – и покончим с этим.

Основа радостно пела внутри, просыпаясь. Даже самое лучшее оружие понемногу ржавеет без дела, и я, пожалуй, уже давно ждал возможности подраться по-настоящему. Мощь первородного пламени наполняла каждую клеточку тела до краев и с каждым мгновением все настойчивее требовала выхода. А я и сам был не против обрушить ее на того, кто столько раз пытался навредить моей семье и друзьям.

Но больше вредить не будет.

– К бою! – скомандовал Орлов, отступая на пару шагов. – Начали!

Мамаев тут же бросился вперед. Видимо, слишком нервничал. Перегорел, наблюдая за мной перед поединком – и теперь спешил закончить все побыстрее. То ли злость, то ли бурлящий в в крови Дар ускорили его тело до предела, и я не стал принимать первую атаку глухим блоком. Отступил назад, понемногу забирая влево – благо, длина рук позволяла.

Барон еще несколько раз попытался меня достать, вращая клинком, однако так и не смог – я всякий раз оказывался чуть проворней, успевая не только уйти от удара, но и чуть сместиться к центру круга, который оставили нам для поединка.

– Хватит бегать, князь, – ехидно процедил кто-то из Зубовых. – Быстрее устанете… Это бой, а не игра в салки.

Несколько человек угодливо засмеялись, но большинство молчало. Среди горожан, офицеров и особенно старых князей хватало умелых фехтовальщиков, и они понимали, что без нужды подставляться под сияющую в воздухе «мельницу» Мамаева нет смысла – особенно имея преимущество в росте.

Барон и сам это понял – и где-то через полминуты сменил тактику. Теперь он атаковал осторожно, наскоками, экономя силы. Будто танцевал – на три-четыре крохотных шага приходился всего один выпад, и половина из них оказывалась ложными. В его темных глазах застыло хмурое недовольство: взять меня с наскока не вышло.

Самоуверенный княжич не только оказался не из робких, но и умел драться.

В прежнем теле я нисколько не нуждался в пируэтах с мечом, однако двигаться научился неплохо. И почти всегда разгадывал атаку противника еще до того, как его оружие начинало свой смертоносный полет. Мамаев снова и снова прощупывал защиту, но его меч или беспомощно рассекал воздух, или встречал основание моего клинка – крепкое, толстое, способное не только сердито лязгать, но и отдаваться болью в суставах при каждом ударе.

Рано или поздно пальцы устанут держать рукоять. За ним онемеет рука – сначала по локоть, а потом и выше, пока не превратится из почти совершенного и умелого инструмента в бесполезный кусок плоти. И тогда…

Увлекшись, я едва не пропустил очередной финт. На этот раз Мамаев не стал атаковать мечом. Вместо этого сначала изобразил замах, а потом вдруг в два шага сократил дистанцию и попытался свободной рукой поймать меня. Я позволил его пальцам сомкнуться на запястье, а потом сам рванул вперед и ударил. Даже не кулаком – лбом, чуть пригнувшись и целясь в переносицу. Слегка промахнулся, однако барону все же пришлось отступить, ругаясь и вытирая ладонью кровь с разбитых губ.

– Нечестно! – заверещал младший Зубов, шагая в круг. – Вы видели это? Видели⁈

– Я все видел. – Орлов поднял руку, и по кончикам его пальцев пробежали белые искорки. – Отойдите, Константин Николаевич, или, клянусь Матерью…

Дослушать я не успел – Мамаев снова бросился ко мне, с гулом прокрутив в руке клинок. Боль и злоба удвоили тающие силы, и он снова атаковал, как и раньше. Однако на этот раз я уже не отступал, а бил в ответ. Орлов запретил любые заклинания, но тело и без них дышало жаром первородного пламени, и я едва мог сдерживать рвущуюся наружу мощь. То, что начиналось, как судебный поединок, с каждым мгновением все больше напоминало драку, в которой мог остаться только один победитель – и только один выживший.

Мамаев уже не стеснялся самых грязных приемов, однако я не уступал, лихо орудуя не только мечом, но и всем арсеналом доступных мне конечностей, и на каждую подлость отвечал грубой силой.

Которой у Стража всегда в избытке – в отличие от смертного. Барон еще пытался юлить, отступая, но я уверенно гнал его к краю круга – туда где стояли Зубовы, на лицах которых злобное торжество понемногу сменялось ненавистью.

Выругавшись, Мамаев рухнул на одно колено, зацепил пальцами и попытался швырнуть мне в лицо горсть земли. И я снова оказался быстрее: прикрыл глаза плечом, перехватил меч левой рукой и ударил снизу вверх, целясь в не успевшую метнуться назад конечность.

Попал. Раздался крик, и мой клинок в первый раз окрасился кровью. Отрубленные пальцы разлетелись в стороны, а сам Мамаев завалился на спину, едва успев выставить меч, чтобы хоть как-то закрыться от падающего сверху лезвия.

Бежать ему было некуда, и я больше не пытался искать слабое место в защите. Просто бил, орудуя клинком, как дубиной… Или так любимым мной молотом. Раз за разом опускал меч, вколачивая в Мамаева всю ярость огня, щедро разбавленную моей собственной. Во все стороны летели искры, сталь звенела, как наковальня в кузне – пока чужая рука не выпустила оружие.

– Вот и все. – Я ботинком отшвырнул меч Мамаева под ноги Зубовым. – Вы проиграли, барон.

– Иди к черту, ублюдок!

– Но вы еще можете спасти свою жизнь. Я досчитаю до трех, – продолжил я, не обращая внимания на оскорбления, – и если успеете начать рассказывать, кто заплатил вам за этот балаган…

– Захлопни пасть! – Мамаев кое-как уселся, прижимая к груди искалеченную руку. – Ты даже представления не имеешь, какие люди…

– Один, – невозмутимо произнес я.

– Я тебя не боюсь! Ты, мальчишка, сын шлюхи и…

– Два.

– Нет! Ты не посмеешь меня убить! – Мамаев оскалился и попытался повернуть голову так, чтобы встретиться взглядом с кем-то из Зубовых. – Ты не можешь…

– Три. – Я перебросил меч из левой руки обратно в правую. – Время вышло, барон.

Мамаев не успел даже вскрикнуть. Клинок врезался ему в плечо между шеей и ключицей, разрезая плоть, как масло. Я вложил в удар всю силу, что у меня была, и меч не снес голову, а прошел через тело наискосок и с алыми брызгами вырвался на волю чуть выше пояса. Барон вытаращился, попытался посмотреть на рану, подавшись вперед…

И развалился надвое, заливая кровью утоптанную землю пустыря.

– Матерь милосердная, ну и силища… – пробормотал кто-то за моей спиной. – В жизни не видел такого удара!

Я шагнул вперед, крутанул меч в руке и с размаху вогнал его в землю прямо перед младшим Зубовым. Старший уже испарился – видимо, полностью утратил интерес к происходящему, когда я разделал его ручного барона на две части. И решил то ли вернуться в ратушу, чтобы там дожидаться решения судьи, то ли вообще отправиться домой в Гатчину, оставив брата разбираться во всем.

– Не забудьте прибрать за собой, Константин Николаевич, – усмехнулся я, указав на лужу крови. – Надеюсь, вы получили, что хотели.

Зубов оскалился, сжал кулаки, но, конечно же, не посмел огрызнуться. Взглянул на меня с ненавистью, развернулся и пошел прочь – с каждым шагом все быстрее, будто убегал, бросив на поле боя своего неудачливого солдата. За ним потянулись вольники, офицеры и князья – уже не торопясь, без суеты, с которой собирались на пустыре четверть часа назад. Представление закончилось, и больше смотреть здесь было не на что.

А я остался стоять. Дядя с Горчаковым уже спешили ко мне, раздвигая толпу могучими плечами, но Белозерский каким-то образом оказался рядом чуть раньше.

– Что ж, полагаю, я должен поздравить тебя с победой, – проговорил он вполголоса, взглянув на поверженного Мамаева. – Однако следует понимать, что такое не останется без последствий. Если бы ты пощадил барона…

– То это вряд ли изменило бы хоть что-то, – мрачно усмехнулся я. – Зато теперь все знают, что бывает с тем, кто пытается навредить моей семье.

– Пожалуй. – Белозерский не стал спорить. – Но… Боюсь, кое-кто непременно захочет наведаться к тебе в Отрадное.

– И я буду с нетерпением ждать. – Я посмотрел вслед удаляющемуся Зубову. – Если кто-нибудь на Пограничье хочет войны – он ее получит!