Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 280 (всего у книги 285 страниц)

Я перехватил Крушителя двумя руками. Молот полыхнул бело-золотым – первородное пламя залило двор светом, и темные фигуры шарахнулись, как тараканы от керосинки. Руны на кресбулате засияли, и я почувствовал, как в металле гудит огонь, отзываясь на злость, которую я больше не собирался держать в узде.

– Доброй ночи, уродцы! – Голос Святогора загремел, отражаясь от крепостных стен. – Ну что, попляшем?

Глава 17

Первый бес добрался до меня раньше, чем осела пыль вокруг.

Мелкий – в половину Святогора, с перекошенной мордой и рогами, загнутыми к затылку. Он кинулся сбоку, разинув пасть, и Крушитель встретил его в полете. Удар пришелся в грудь, и тварь сложилась пополам, улетев куда-то к стене каземата с хрустом, который я скорее почувствовал, чем услышал сквозь гул движителей под броней.

Металл гудел – тяжело, утробно, и огонь внутри жив-камня метался, отзываясь на каждое движение, на каждый удар сердца.

Второй бес рухнул сверху – это оказался тяжелее и крупнее. Святогор шагнул в сторону, пропуская тварь мимо, и я ударил навершием в затылок. Третий прыгнул на спину, вцепился когтями в бронированные пластины на плечах – его я перехватил через голову и швырнув об булыжник. Четвертый сунулся слева – пушка Пальцекрыла на левом руке волота плюнула плазмой, и от беса осталось мокрое пятно на мостовой и вонь горелого.

Мелочь. Годуновский мусор – недозрелые, кривые, с обрубками крыльев и лапами разной длины. Видимо, старик оставил в Тайге не всех, и теперь без жалости бросал на убой, пока настоящие бесы сидели на стенах и ждали приказа. Волот давил уродливые угловатые фигуры, не замедляясь – молот, кулак, пушка, снова молот. Крушитель разрывал, кромсал и ломал все на расстоянии в длину рукояти, и мостовая под ногами хлюпала от того, во что превращались бесы после знакомства с его весом и чарами.

Сверху мелькнула тень – огромная, стремительная. Лора прошла над двором, и сапфировый луч полоснул по крыше казармы, выжигая тварь, которая пыталась зайти мне в тыл. Крупную – раза в два больше мелких, с развернутыми крыльями и пастью, полной настоящего огня, а не жалких плевков. Луч разрезал ее надвое, и обе половины разлетелись по двору, дымясь.

Я не успел даже поблагодарить – два матерых беса сорвались с башни и ударили в птицу сверху. Лора крутанулась, сбросив одного крылом, второго перехватила когтями – и исчезла за стеной, утаскивая добычу куда-то к Ладоге.

Хорошо. Крупных она берет на себя, мелкие достанутся мне.

Святогор шел через двор, и я больше не считал. Удар – хруст – шаг. Удар – визг – размах. Тварь кинулась в ноги – пинок бронированным ботинком отправил ее в колодезный сруб, который развалился от удара. Две навалились разом – Крушитель описал дугу, и обе полетели в разные стороны. Пушка работала с короткими перерывами, выплевывая раскаленные заряды. Плазма оставляла на камне оплавленные отметины и превращала то, во что попадала, в дымящиеся куски мяса, из которых торчали остатки крыльев.

Дым от горящего флага тянулся через двор, мешаясь с тяжелой, тошнотворной вонью Хаоса. Основа ныла – не от усталости, от близости к тому, что здесь натворил Годунов. Весь камень вокруг, все стены пропитались чужой магией, и от нее першило в горле даже сквозь шлем волота.

Я пробился к каземату. Массивная дверь – бревна, обитые железом – была заперта, и пропускать меня дальше явно не собирались.

Маг – невысокий, плотный, в камуфляже с годуновским шевроном – держал Щит, и держал неплохо – плазма бы точно не справилась. За его спиной полдюжины бойцов со штуцерами целились в меня из-за перевернутого стола, и кто-то даже успел выстрелить. Пуля щелкнула по нагрудной пластине Святогора и ушла рикошетом в стену, выбив облачко каменной крошки.

Я перехватил Крушитель за середину рукояти – и метнул.

Молот пролетел двадцать шагов и пробил Щит, не заметив сопротивления. Едва заметная в темноте прозрачная полусфера лопнула. Маг успел раскрыть рот, но сказать ничего уже не смог. Удар отшвырнул его к стене и впечатал в камень с такой силой, что по кладке побежали трещины. Крушитель дрогнул, развернулся в воздухе и через мгновение лег обратно в ладонь, тут же снова наливаясь мощью магии из Основы.

Бойцы за столом повскакивали. Кто-то перезаряжал, кто-то тянулся к поясу – за клинком или револьвером, я не разглядел.

И не пришлось. Дверь каземата разлетелась изнутри – доски хрустнули, петли вырвало из стены, и в проеме мелькнуло бледно-голубое сияние боевого заклинания. Годуновские бойцы посыпались, как кегли: одного отбросило к моим ногам, другой врезался в перевернутый стол, третий просто упал и не поднялся. Ледяные осколки зазвенели по мостовой, рассыпаясь хрустальной крошкой.

Из темноты каземата мне навстречу шагнула знакомая фигура в расстегнутом мундире.

– Доброй ночи, ваше сиятельство, – Урусов стряхнул с пальцев ледяные искорки заклинания и изобразил что-то похожее на поклон. – Почему-то я так и знал, что это вы. Никому другому не хватило бы отваги забраться в это осиное гнездо.

Голос ровный, выправка никуда не делась – даже после пары суток в каменном мешке. Только скулы ходили желваками, и левая рука чуть подрагивала – то ли от холода собственного заклинания, то ли от чего-то другого. Урусов, в отличие от Орлова, не отличался ни отчаянным упрямством, ни желанием всегда стоять до последнего. Но офицером был неплохим – поэтому, наверное, и не стал геройствовать, когда с неба на крепость свалились бесы Годунова. Велел своим людям сложить оружие – зато теперь было кому это оружие подобрать.

Из каземата уже выходили люди – один за другим, молча, пригибаясь в низком проеме. Бледные, грязные, некоторые в одних рубахах, но живые. И первое, что они делали – хватали штуцера убитых годуновских бойцов, проверяли затворы и набивали патронами подсумки и карманы. Без приказа, без суеты – привычные к оружию руки делали привычное дело.

– Рад видеть вас в добром здравии, полковник, – сказал я. – Поможете мне как следует прибраться внутри?

Урусов на мгновение отвел глаза – туда, где у стены лежали тела в форме местного гарнизона. Не годуновские – свои. Те, кто не пережил день, когда старик Годунов захватил город.

– Думаю, внутри мы справимся сами. А вы лучше помогите вашим друзьям. – Он указал в сторону ворота. – Уверен, они уже спешат сюда.

Я почувствовал это раньше, чем полковник закончил фразу – даже сквозь пелену Хаоса, которая затягивала крепость, как туман. Телохранители императора влили в Ладогу столько маны, что заметил бы и человек, напрочь лишенный Дара. Холод лег на воду, и вода ответила, наращивая лед.

Мост. Может, и не долговечный – даже ночи в июне слишком теплые, чтобы озеро держало то, чему здесь быть не положено. Но достаточно крепкий, чтобы сюда могли пройти и проехать те, кто уже пробился сквозь город. Волоты, грузовики с пехотой – они уже добрались до острова, и бой кипел с той стороны стены.

На каменном гребне мелькали фигуры – люди Урусова, занимавшие позиции. Сверху прошла Лора, и сапфировый луч ударил где-то за башней – вопль беса захлебнулся и стих. Кто-то стрелял из бойницы, кто-то орал команды.

А мне оставалось только помочь тем, кто шел на приступ.

Святогор прошагал через двор, переступая тела и обломки. Ворота крепости – массивные, дубовые, обитые сталью – были закрыты и подперты изнутри бревном в обхват толщиной. Я поднял пушку Пальцекрыла, прицеливаясь в засов – но меня снова опередили.

Ворота разлетелись в щепки, будто в них угодил снаряд из гаубицы, а то и сразу несколько. Бревно переломилось пополам и отлетело к колодцу, а в проеме показался силуэт, от которого несло жаром и пороховой гарью.

Меншиков шел первым – как и положено тому, у кого самая толстая броня.

– В сторону, Игорь Данилович!

Годуновский волот протиснулся в ворота, снося остатки створок наплечниками доспеха. Его кирасу уже успели покрыть шрамы от лучей бесов – борозды и подпалины вперемежку с вмятинами от когтей. Левую пушку снесло, из обрубка торчали оплавленные провода и искрящие обломки, но правая работала и уже вовсю вращалась, разбрасывая оставшихся во дворе бесов.

За Меншиковым в ворота шагнул Руевит. Двухметровый клинок сверкнул, стряхивая крылатую тушу – бес еще дергался, цепляясь когтями за сталь, но Горчаков довернул руку, и тварь сползла на камни. Следом протиснулся Тринадцатый – без единого выстрела, потому что стрелять было уже нечем. Картечница молчала, и Сокол работал тем, что осталось – кулаками. Первый удар смял беса, как тряпичную куклу, а второй вбил в стену.

Последними вошли двое гвардейских – золоченая броня в копоти, в руках тяжелые мечи. Они добивали то немногое, что еще шевелилось – методично, без лишних движений.

– Что ж, – сказал я, когда хрип и скрежет во дворе стихли, – здесь мы, полагаю, закончили. Пора нанести визит его сиятельству Борису Федоровичу.

Я шел не на шум – его хватало везде. Святогор с грохотом и лязгом шагал туда, где гуще всего фонил Хаос. Основа корежилась от близости к этой дряни, и чем глубже в крепость, тем плотнее становился этот фон, и двор будто сужался, хотя стены стояли на месте.

Волот свернул за угол, по пути раздавив еще двоих бескрылых бесов – и я увидел ее.

Тварь заполняла проход между казармой и арсеналом целиком, от стены до стены. Та самая громадина, которая отправила на тот свет Орлова и разнесла пару улиц в Орешке. Не знаю, как Годунов сумел перетащить ее в крепость через Ладогу – но оставлять такое уродство в городе определенно не стоило.

Она не ползла – перетекала, перебирая по камням десятком конечностей, которые росли из тела где попало и без всякого замысла. Хаос сплавил бесов в один ком и забыл придать ему форму – или не посчитал нужным. Несколько пастей раскрылись разом, и алые лучи ударили, кромсая стены, булыжник и все, что оказалось на пути.

Перед тварью с грохотом свалился гвардейский волот. Луч прошил кирасу насквозь, войдя под левую руку и выйдя через спину.

Крушитель полыхнул так, что камни под ногами побелели от жара.

– Бей! – рявкнул Меншиков, и пушка на плече его волота снова завыла, вколачивая в тварь снаряд за снарядом.

Руевит ударил огромным клинком – зачарованная сталь вошла в бок твари и увязла. Горчаков рванул, высвобождая оружие, и из раны хлынула черная жижа. Тринадцатый налетел с фланга, обрушив оба кулака на ближайшую голову, и та с влажным хрустом сплющилась. Но две другие тут же плюнули лучами, и Сокол едва успел подставить вместо кирасы толстую броню наплечника. Гвардейские машины рубили то, до чего дотягивались – конечности, крылья, бока… Пылающие аспектом Огня клинки поднимались и опускались, но плоть принимала удары, будто и вовсе их не замечая.

Крушитель опустился на очередную голову – Матерь знает какую по счету. Череп хрустнул, глаза погасли, однако пасть рядом тут же раскрылась шире, и луч Хаоса ударил меня в грудь. Святогор устоял – чары приняли удар – но его отбросило на несколько шагов, протащив подошвами бронированных ботинок по мостовой. Пушка Пальцекрыла плюнула в ответ, прожигая дыру в боку твари – без толку.

Мы давили все вместе – волоты, Одаренные, обычные люди с клинками и штыками на штуцерах. Тварь пятилась, но не умирала. Впитывала удары, как губка впитывает воду, и отвечала лучами, от которых камень под ногами плавился, а кресбулат на кирасах металлических великанов начинал светиться в темноте алым.

А потом я увидел их.

Краем глаза, между взмахами молота – движение на стене. Несколько фигур торопливо поднимались по лестнице, не оглядываясь и не прикрывая друг друга. Уходили в спешке, и только одна из них – высокая, худая, в чем-то темном – на мгновение остановилась на гребне стены, обернувшись.

Далеко. Темно, и лица не разглядеть – только силуэт на фоне ночного неба, тонкий, как игла. Но я знал, кто это – знал еще до того, как Основа отозвалась на чужой аспект. Хаос, которым несло от Годунова, был другого сорта – не тупая звериная мощь бесов, а что-то другое. Сосредоточенное, холодное… почти разумное.

– Проклятье! – Крушитель с хрустом снес очередную уродливую конечность. – Это Годунов. Уходит!

– Давайте за ним, ваше сиятельство! – Голос Сокола раздался из-под побитой и обожженной брони Тринадцатого. – Здесь мы справимся!

Я не стал переспрашивать. Жив-камень в груди полыхнул, разом сжигая четверть заряда, и Святогор рванул вперед – мимо твари, под огромной конечностью, которая попыталась сгрести меня, но не успела. Я увернулся, сбил плечом мелкого беса, бросившегося наперерез – тот отлетел к стене с мокрым хрустом. Второй повис на правой руке – я стряхнул его и побежал дальше. Бронированные ботинки грохотали по булыжнику, движители выли на пределе, и до лестницы оставалось шагов тридцать.

Двадцать.

Десять.

Годунов стоял на стене. Лица я не видел – темнота и расстояние скрадывали черты – но чувствовал его взгляд. И волю, способную поднять и швырнуть в бой все, что еще могло драться.

Бесы бросились со всех сторон. Не мелочь – те, что покрупнее. Двое ударили сбоку, третий сверху, четвертый вцепился в ногу. Когти скрежетали по броне Святогора, алые лучи Хаоса лупили в упор – в грудь, в плечо, по шлему. Жив-камень пульсировал все быстрее, а чары стонали, едва удерживая чужую мощь. Я отбивался молотом, кулаками, пинками, ломая и отшвыривая искалеченных тварей. Но они лезли и лезли, и на каждого убитого беса приходилось двое новых.

А Годунов все так же стоял на стене и смотрел. И я видел, как за его спиной – медленно, будто нехотя – раскрываются крылья. Не перепончатые, не костяные. Чистый Хаос – клубящаяся тьма, которая пожирала лунный свет и звезды за ней. Крылья выросли, расправились – и тонкий силуэт на стене перестал быть человеком.

– Лора! – Я сбросил беса с плеча и проломил череп другому навершием молота. – Слышишь меня⁈ Не дай ему уйти!

Пауза. Короткая – в удар сердца. Но я ее заметил.

– Нет. – Голос раздался прямо в моей голове. – Тебе помощь нужнее.

– К черту! – Я сломал шею бесу, который пытался прогрызть наплечник. – Сам справлюсь. Достань эту тварь, сейчас же!

– Стой на месте, князь. Я иду к тебе.

– Нет! – Крушитель проломил грудную клетку очередной твари и снова взметнулся, облепленный чем-то черным и дымящимся. – Это приказ, Лора!

– Запрос не выполнен.

Стандартная формула. Машинная – из тех, что Лора выдавала в первые дни, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. Но голос – голос в моей голове принадлежал не машине. Обиженный, злой и упрямый, как у Галки в те дни, когда она куда лучше меня знала, что следует делать.

Ну – или думала, что знала.

Силуэт на стене качнулся, крылья Хаоса ударили по воздуху – и Годунов оторвался от камня. Поднялся – легко, безо всякого усилия, будто темнота вокруг подхватила его и понесла. И исчез в ночном небе, растворившись в густой дрожащей дымке, которая вилась над крепостью.

Ушел.

Додумать я не успел. Бес слева рванул на себя левую руку Святогора – ту, на которой крепилась пушка. Хватка у твари оказалась крепкой: когти вошли в сочленение, протиснувшись между пластинами брони, и дернули. Металл заскрежетал, чары вспыхнули, пытаясь удержать – и не удержали. Огромная конечность волота оторвалась чуть выше локтя, и пушка вместе с ней полетела на камни.

Боль была почти физической – будто от моего тела отрезали кусок и выбросили.

Бес, покалечивший Святогора, не прожил и мгновения. Сапфировый луч ударил сверху, точно и зло. Тварь разлетелась ошметками, обдав броню волота горячей дрянью.

А потом сверху упала птица.

Не ударила – легла. Огромное кресбулатовое тело опустилось на двор, накрывая Святогора крыльями – как наседка, готовая защитить цыпленка от ястреба. Я видел, как блестящие перья смыкаются вокруг, видел, как синие глаза машины полыхнули над головой – и исчезли, сменившись бронированным брюхом.

Луч из пасти ударил наружу – выжигая бесов, которые еще копошились вокруг. Крылья прижали Святогора к земле, не давая встать, и сквозь щель между перьями я увидел, как из-за каземата выползает огромная тварь. Волоты и люди лишили ее половины голов и конечностей, но их все еще было достаточно, чтобы выполнить последний приказ хозяина.

Пасти раскрылись, и алые лучи уперлись в крылья птицы. Кресбулат застонал – я слышал этот звук всем телом. Древние механизмы под броней взвыли резкой и протяжной нотой, которой я раньше не слышал. Что-то внутри работало на пределе, а может, уже и за ним, отдавая остатки заряда силовым установкам. Я рванулся встать, но крылья держали крепко.

Лора не пускала.

Бесы лезли поверх крыльев, и я слышал, как когти скребут по кресбулату, отгибая пластины. Алые лучи хлестали по броне птицы, и сквозь щели между перьями уже тянулись лапы. Установки внутри машины выли, наращивая мощность туда, куда мощность наращивать уже не следовало.

Луч ударил точно в то место, где под пластинами брони полыхало сапфировое сияние. Свет мигнул, вспыхнул белым – и энергия, которую Лора больше не могла удержать, вырвалась наружу. Жар прокатился по Святогору, чары захлебнулись, и последнее, что я почувствовал – как крылья птицы прижимают меня к земле, не отпуская даже сейчас.

А потом не осталось ничего.

Глава 18

Зрение вернулось не сразу.

Точнее, я не сразу понял, что уже очнулся – просто лежал в душной темноте доспеха, что казалась продолжением той черноты, в которую меня затянуло после взрыва. Снаружи уже наступило утро – в узкие прорези в шлеме Святогора тянулся мутный серый свет. Я попробовал пошевелиться. Пальцы отозвались – правая рука слушалась, хоть и плохо, левая не чувствовалась вообще.

Потом я сообразил: левой руки у Святогора больше нет. Чары волота перестали передавать сигнал от конечности, которую оторвал бес, и тело послушно решило, что ее вообще нет. Пришлось вспоминать, что моя собственная рука все еще при мне, и шевелить пальцами до тех пор, пока ощущение не вернулось – тупое, ватное, но настоящее.

Жив-камень в груди волота едва тлел. Того, что осталось от заряда, не хватило бы даже приподняться или избавиться от креплений на кирасе, чтобы вдохнуть как следует. Видимо, весь запас ушел на защитные чары в тот момент, когда рвануло – иначе я бы сейчас не шевелил пальцами, а лежал внутри раскаленного гроба из кресбулата и стали.

Мы победили. Я был в этом уверен – хотя бы потому, что еще дышал. Но победа пахла дымом, горелой плотью и горячим металлом, и запах проникал внутрь волота сквозь каждую щель. То ли механические внутренности машины, поврежденные в бою, то ли что-то снаружи – не разобрать.

– Ваше сиятельство! – Голос раздался будто издалека, негромкий и глухой за слоем брони. – Игорь Данилович… Живой!

Жихарь. Загремели замки на кирасе – кто-то возился с задвижками, подцепив снаружи тем, что нашлось под рукой. Потом шлем дрогнул, лязгнул металлом и пополз вверх, впуская воздух – насквозь пропахший гарью, но зато прохладный и чуть влажный. Утренний свет ударил в глаза, и я зажмурился, дожидаясь, пока радужные круги перестанут плавать перед лицом.

Жихарь стоял надо мной – вернее, над Святогором, который лежал на боку, увязнув среди закопченного металла и изуродованных тел. Ссадины на скуле, кровоподтек под глазом, рукав оторван по локоть – но живой. Только хмурый, не как обычно, и от этого мне почему-то становилось не по себе. Жихарь бывал веселым, бывал злым, бывал перепуганным до тряски в коленях – но таким, как сейчас, я его еще не видел.

Будто внутри что-то перегорело, и огонек, который обычно плясал в глазах, погас – не от страха, а от усталости, которая бывает после того, как страх кончился, а то, что осталось, оказалось куда хуже.

Я кое-как огляделся через прорези. Двор крепости выглядел так, будто по нему прошел ураган, а следом – пожар. Тела лежали повсюду – бесы вперемежку с людьми в форме и без, обломки камня, почерневшие от копоти и гильзы – столько, что от сияющих латунных искорок рябило в глазах. Чуть дальше у стены сидел Урусов – сначала показалось, что мертвый, но потом он шевельнулся, поднял голову и уставился перед собой пустым взглядом.

Меня даже не заметил – видимо, не до того уже было.

– Наши-то как – живые? – Я снова попробовал повернуть голову, выискивая среди мертвецов в форме и тяжелых доспехах из кресбулата знакомые лица. – Рамиль, Василий, Сокол?..

– Живы, чего им сделается, – Жихарь улыбнулся, но будто через силу – глаза так и остались серьезными. – Восемь человек убитых наших. И у солдат – еще два десятка. Ивану с Седым досталось крепко, но ничего, Полина Даниловна быстро на ноги поставит. – Он обернулся и махнул рукой. – Идите-ка все сюда! Надо его сиятельству помочь.

Первым подскочил Меншиков – уже без волота, разумеется, в рубашке с закатанными по локоть рукавами. Следом Рахметов, за ним еще человек семь солдат – бледных и грязных, половина в бинтах – видимо, Полина и служительницы из Храма уже добрались в крепость. Вместе им хватило сил вытянуть Святогора из-под убитых моим молотом бесов, перевалить на спину и добраться до задвижек. Крепления поддавались с трудом – металлические детали спеклись от жара и не хотели отпускать, но кто-то притащил ломик, и замки захрустели один за другим.

Я выполз из Святогора и несколько мгновений лежал на камне, наслаждаясь холодом, который забирался под рубаху. Руки тряслись, в ушах звенело, а ноги казались чужими – будто я не провел в волоте несколько часов, а просидел в нем неделю, и тело за это время успело забыть, как стоять без почти полутонны кресбулата и стали вокруг.

Но потом я все же заставил себя подняться – не дело людям смотреть, как князь валяется на земле.

Не успел я выпрямиться, как за стеной громыхнула очередь. Не на острове – далеко, на том берегу Невы, а может, и дальше, уже в Тайге. Я невольно дернулся и покосился на небо, но Меншиков заулыбался – впервые за утро, и улыбка у него получилась недобрая.

– Ольгерд Святославович, – пояснил он. – Не сидится им с Аскольдом на месте. Пошли в Тайгу бесов добивать. Старик говорит – хочу поймать Годунова.

– Да его попробуй догони теперь. – Рахметов сплюнул на камни. – Ушел, зараза?

– Говорят, ушел, – Жихарь покосился на меня. – Ну, только если их сиятельства поймают.

Я молча кивнул. У Горчакова накопились личные счеты – столько, что он даже не стал искать меня после боя, а отправился за мост догонять то, что еще можно было спустить с небес картечницей и втоптать в мох бронированными сапогами Руевита. Орлов бы на его месте сделал то же самое – только Орлов уже ничего не мог сделать.

От этой мысли стало особенно паршиво, хотя вряд ли кто-нибудь заметил – лицо у меня и без того наверняка выглядело так, будто по нему бес потоптался.

Крепость понемногу оживала. Кто-то тащил бревна к разбитым воротам, кто-то тушил остатки огня – не торопясь, потому что все, чему суждено было сгореть, уже сгорело во время штурма, а древнему камню пламя не страшно. Солдаты Урусова занимали позиции на стенах, привычно проверяя оружие и поглядывая в небо.

В котором, к счастью, больше не мелькали уродливые крылатые силуэты и не хлестали крест-накрест смертоносные алые лучи. Люди вернули себе и город, и цитадель на острове.

Но цена была велика.

Я увидел птицу не сразу – и не сразу узнал. Так ее изуродовало – то ли когтями и магией бесов, то ли взрывом. Кресбулатовые крылья, которые еще несколько часов назад несли меня над Ладогой, теперь распластались по двору, смятые и перекрученные, намертво переплетенные с тем, что осталось от твари из сросшихся бесов. Я узнал машину только по очертаниям – по горбатой спине, по изгибу шеи, по остаткам пластин на груди и по огромной голове, где еще ночью горели синие глаза.

Теперь они погасли. Оба – и целый, и тот, что Лора когда-то починила сама, заварив рваную вмятину.

В небе машина казалась непобедимой. И даже здесь, на земле – поверженная, буквально разобранная на части – все еще внушала оторопь. Не знаю, успел ли кто-нибудь рассмотреть ее тогда, в темноте, когда она падала сверху, накрывая меня крыльями. Но сейчас вокруг уже собирались люди – стояли молча, на расстоянии, не решаясь подойти ближе. Они наверняка гадали, что это и откуда взялось, а может, даже не понимали, что перед ними.

Сейчас это была уже не птица. Просто огромная могила из кресбулата и стали, которую покинула жизнь.

– Она мне нравилась.

Лора сидела на том, что осталось от огромного металлического плеча. Ноги свешивались, спина прямая – та же безупречная осанка, тот же серебристый комбинезон. Только на мраморной щеке – пятно копоти. И я вдруг понял: это не для меня, и даже не попытка выглядеть уместно среди разрушений. А знак скорби, которую машина могла изобразить и понять.

Или которую понимала на самом деле – что я вообще знал о ее алгоритмах?

Люди вокруг не видели Лору. Для них я стоял один перед мертвой грудой металла – князь Костров, весь в саже и чужой крови – и глядел туда, куда, в общем-то, смотреть было незачем.

– Прости, – одними губами прошептал я. Так, чтобы остальные не услышали. – Ты не должна была…

– Иначе тварь прикончила бы тебя, князь. – Голос ровный, системный. Без колючих Галкиных ноток – будто Лора откатилась назад, к тем первым дням в бункере, когда еще была для меня лишь набором протоколов и директив. – Твой железный костюм крепкий, но его тоже можно сломать.

Она истолковала по-своему. Решила, что мне не по душе ее неповиновение – она не помчалась за Годуновым, а осталась здесь, пожертвовав своей самой ценной и могучей машиной, чтобы спасти мне жизнь.

Чего уж там, я и правда был не в восторге. И тогда, и даже сейчас. Но теперь понимал, что Лора просчитала все куда лучше меня самого. Реши она выполнить мою волю – старикашка наверняка бы не ушел. Даже с новообретенным аспектом ему вряд ли хватило бы сил выдержать жар сапфирового луча или удар кресбулатовой пасти размером чуть меньше внедорожника.

Вот только я бы этого уже не увидел. Судя по количеству тел, тварей было достаточно, чтобы одна выдохнула луч Святогору под броню. Или выпустила мне кишки, вскрыв кирасу, как консервную банку.

– Я тебе должен. – Я сделал шаг к тому, что осталось от птицы, и остановился. – Ты спасла мне жизнь. Но почему?

Вряд ли я так уж важен. Директивы требовали беречь устройства и выполнять задачу, а не разменивать самую мощную машину на бестолкового князя, которому приспичило лезть на рожон и чуть ли не в одиночку схватиться со всем рогато-крылатым годуновским воинством.

– Машина – всего лишь машина.

Слова звучали разумно – так, как и должны звучат слова той, кто состоит из набора символов неизвестного никому языка Древних. Но в голосе Лоры звучала тоска. Настоящая, тихая – почти человеческая. Не знаю, могла она и правда почувствовать хоть что-то, а не просто старательно изображать, но если могла – момент был… соответствующий.

Сегодня погиб не просто автоматон. Не один из бессчетных Пауков или Гончих, наполнявших Тайгу тысячу с лишним лет, а уникальная машина. Единственная в своем роде, буквально воплотившая собой мощь технологий и магии давным-давно ушедших в небытие хозяев. Настолько могучая и прочная, что она казалась почти вечной и неуязвимой.

Казалась – но все-таки не была.

Лора сидела в десятке шагов и молчала. Как на похоронах, где близкие уже выговорились, и остается только ждать, пока не станет хоть немного легче.

– Зачем? – тихо спросил я. – Зачем ты это сделала?

На меня уже косились – то ли потому, что князь разговаривал с пустотой, то ли просто ждали распоряжений. Но мне почему-то очень хотелось услышать ответ. Одно дело – расчет тактической системы, которая вычислила вероятность выживания пользователя и подставила под удар самый ценный модуль. Совсем другое – то, что я почувствовал за мгновение до взрыва.

Лора не ответила.

Подняла руку и приложила палец к губам – точно как Галка, когда я в Тайге топал слишком громко и распугивал все живое. Жест, который означал одновременно «молчи» и «не сейчас» – и еще что-то третье, для чего у машины не было слов.

Перед тем, как раствориться, Лора указала взглядом куда-то мне за спину.

Туда, где по двору крепости шагала знакомая фигура.

– Вот! Вот он – наш герой! – Голос разнесся над крепостью, прокатившись эхом по закопченным стенам. – Тот, кого уже завтра по праву назовут спасителем отечества!

Император шел через двор. Уверенно, расправив плечи и не глядя под ноги, хоть там теперь и лежали не паркетные плитки дворцовых залов, а мертвые бесы и выбитые из стен камни. Камуфляж сидел ладно – видимо, его величество переоделся еще в Гром-камне, прежде чем отправиться сюда.

Работал на публику, как всегда. Но как следует подготовиться не успел – то ли новость застала в постели, то ли в кресле у камина, где он коротал ночь, пока мы с бесами крушили друг другу кости. Поэтому выходило топорно, грубовато, без привычного блеска, которым император умел обставлять каждое свое появление.

Свиту из генералов, придворных и вездесущих газетчиков с блокнотами и камерами это, впрочем, устраивало. Ледяной мост наверняка уже успел растаять к утру, они прибыли с первым паромом – и теперь расползались по крепости, как тараканы.

– Рад видеть вас в добром здравии, друг мой! – Его величество подошел вплотную. – Уверен, вас уже успели поздравить с победой, но позвольте сделать это еще раз – от всей души!

Он протянул руку, и я пожал ее. Чужие пальцы чуть подрагивали – и уж точно не от холода. Император видел, что здесь творилось. Видел тела, видел обгоревшие стены и развороченную мостовую, видел все то, что случилось, пока он отсиживался на крепкими стенами Гром-камня почти в полусотне километров отсюда. Видел, какую цену нам пришлось заплатить, чтобы вернуть Орешек под власть короны. Держался, как мог, и у него почти получалось – только руки выдавали.

– Знаю, вы заплатили немалую цену. – Голос зазвучал чуть тише. – Матерью клянусь, корона не забудет ни ваш подвиг, ни подвиг ваших людей.

Император выдержал паузу – ровно столько, сколько нужно, чтобы публика вокруг сообразила, что следует делать. Камеры щелкали, перья скрипели по блокнотам. Журналисты уже вовсю строчили заголовки – наверняка что-то вроде «Спаситель отечества», «Князь Костров освободил Орешек» или «Его величество Николай Александрович лично поздравил героя». К вечеру газеты разнесут новости по всей стране – а уже через неделю-другую их забудут. И меня, и Орлова, и тех, кто лежал сейчас во дворе крепости, с головой укрытый шинелями.

– Но всему свое время, – продолжил император, улыбаясь. – Сегодня Орешек освобожден. Вы ведь не станете возражать против небольшого праздника? Или, может быть…

– Праздника, ваше величество?