Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 268 (всего у книги 285 страниц)

Глава 22

– Едут!

Голос Седого донесся откуда-то сверху, из «гнезда» на сосне, возвышавшейся над крепостью. Через мгновение отозвался второй дозорный – с башенки у ворот, где стояла картечница:

– Едут!

И дальше покатилось эхом – от поста к посту, сначала вдоль стен, а потом и к избам вокруг двора: едут, едут, едут. Крепость ожила разом, будто кто-то плеснул керосина в муравейник. Загремели ворота, зазвенели пряжки, кто-то из гридней выругался на бегу, зацепив плечом угол казармы.

Я почувствовал приближение кортежа задолго до того, как на просеке за воротами показались машины. Основа отозвалась привычным зудом – слишком много Одаренных собралось в одном месте, и их магия сливалась в одну горячую пульсирующую волну. И звезда его величества в невидимой плеяде сияла уж точно не ярче прочих – император привез с собой магов посерьезнее кавалергардов и придворных. Может, даже тех самых, что зимой трамбовали с дирижабля полчище нежити, идущее по льду Ладоги.

Видимо, в закулисных войнах столицы наметился очередной перелом – и государь решил явить себя Пограничью во всей красе. С помпой, как положено особе августейших кровей: кортеж, генералы, могучие боевые маги, прислуга и еще Матерь знает кто.

Однако весь его интерес к Тайге, о котором так трубили, пока оставался исключительно в газетах и по телеканалам. На деле император почти неделю гостил в Новгороде, потом в Тосне, оттуда отправился в Орешек, где провел еще три дня – видимо, решил лично проверить, как дела у Орлова и Урусова.

И снова государев кортеж двинулся в путь только после пары-тройки пресс-конференций, на которые съехалось столько гостей, что население Орешка выросло на эти дни чуть ли не вдвое. Потом шумиха стихла, а машины покатились вдоль Невы на запад – и, почти не задерживаясь в Отрадном – дальше, в Тайгу через Великанов мост.

И наконец появились здесь.

Первыми из-за поворота просеки выползли два огромных черных внедорожника – тяжелых, приземистых, с щитами из кресбулата поверх бамперов. За ними, покачиваясь на корнях и ухабах, выкатился огромный лимузин – такой я видел только на фотографиях в столичных газетах. Вдвое длиннее обычной машины и низкий, будто скрытая под обшивкой броня тянула его к земле.

Я мог только догадываться, сколько весит это чудо техники, но вместо привычных четырех колос его несли целых шесть – два спереди и остальные сзади.

Гигант, хоть и переобулся в толстенные шины с высоким профилем, ехал осторожно. Дорогу неплохо раскатали, весенняя грязь давно успела высохнуть, однако водитель явно опасался посадить машину брюхом на какой-нибудь корень – и не торопился. Так, что даже чуть отстал от головы колонны, задерживая пару армейских грузовиков с имперскими орлами на кабинах и еще один авто – синий фургончик столичного Телеграфного Агентства.

Когда он показался, издалека поблескивая буквами «МТА» на кузове, я даже удивился – обычно телевизионщики прибывали задолго до императора. Даже в тот день, когда его величество спешил спасать свой народ, облачившись в золоченые доспехи волота, они каким-то чудом оказались на месте раньше.

– Репортеры! – Сокол, стоявший по левую руку, вытянул шею и осторожно покосился на Елену. Потом едва заметно подмигнул мне. – А может, и репортерши. Не извольте беспокоиться, ваше сиятельство – если надо, я ими займусь.

– Ах, если бы, – вздохнул я. И на мгновение подумал, что пара-тройка смазливых журналисток уж точно лучше того, что меня ждет. – Боюсь, нам предстоит встретиться не с прекрасными дамами, а с полудюжиной генералов, чиновниками, придворными и еще Матерь знает кем. Перед тем, как они все-таки соизволят подпустить меня к императору.

– Не переживай.

Елена стояла справа – в новом камуфляже, которого я раньше не видел. Не обычного кроя: приталенный, с закатанными по локоть рукавами и расстегнутым воротом, открывавшим загорелую шею. В высшей степени практично, подтянуто, ни единой лишней складки – но выглядела она все равно не как охотница или солдат, а как столичная актриса, которую позвали фотографироваться в форме со штуцером для армейского календаря.

Впрочем, нет. Не припомню, чтобы среди актрис встречались настолько симпатичные.

Елена осторожно коснулась моего плеча – и тут же убрала руку, не взяв под локоть, хоть, кажется, и была не против.

– Генералов я беру на себя, – сказала она негромко. – Уверена, их не так уж сложно отвлечь.

– Не сомневаюсь. – Я улыбнулся. – Особенно когда на тебе надето такое.

– Справимся. – Елена улыбнулась в ответ, но потом все-таки отвела взгляд, и кончики ее ушей чуть покраснели. – Не такие они и страшные.

Между нами оставалось еще много недосказанного, и далеко не все было гладко – но сегодня мы стояли бок о бок, как раньше. И мне хотелось, чтобы это «как раньше» продлилось подольше – хотя бы до момента, когда из лимузина выберется тот, из-за кого крепость гудела с самого рассвета.

Машины остановились, и из грузовиков посыпались гвардейцы. Быстро и слаженно, привычно рассредоточились по двору, перекрывая проходы между избами и отгоняя лесорубов и вольников на подобающее для встречи августейшей особы расстояние. Следом выскочили журналисты из синего фургончика – и разбежались по крепости еще быстрее вояк, щелкая фотокамерами и вертя головами во все стороны. Потом из внедорожников выбрались придворные и генералы – вальяжно, без спешки, один ярче другого сверкая орденами и золотым шитьем погон.

По сравнению с ними трое мужчин в штатском выглядели тускло и неприметно, однако именно от них по двору разливалась волна Дара, которую чувствовали все – от вольников до Елены с Соколом. Боевые маги – личная охрана императора. Вряд ли его величество опасался нападения в моей крепости, однако Тайга – не то место, где стоит пренебрегать осторожностью.

Не знаю, кто отвечал за безопасность кортежа – свой хлеб он ел не зря.

– Ты гляди, – проговорил Сокол, сквозь прищур разглядывая гостей. – Магия так и пышет… А это с ними кто? Неужели сам?..

Император, как и положено, выбрался из лимузина последним. И я тут же сообразил, почему Сокол едва не обознался – для визита в крепость его величество выбрал не привычный мундир, а камуфляж. Дорогущий, отлично сшитый, с новехонькой портупеей – но без единого ордена, без золотых пуговиц и прочей роскоши. На фоне генеральского блеска государь смотрелся чуть ли не вольником. Своим парнем на Пограничье, не владыкой державы, а от силы хозяином, приехавшим проведать работников.

Наверняка так и было задумано.

Император помахал рукой камерам и столпившейся вдоль изб публике – и двинулся ко мне через двор.

– Доброго дня, друг мой! – возвестил он. Не слишком громко, но так, чтобы все до единого репортеры услышали, как именно он поприветствовал легендарного князя Кострова. – Вижу, вы уже давно меня ждете.

Рукопожатие вышло крепким, но коротким. Золотой перстень с жив-камнем по-прежнему поблескивал на пальце, и крохотный кристалл знакомо пульсировал, однако привычного давления я не почувствовал – высший аспект разбирался с чужой магией сам, без моего участия – отводил в сторону и гасил, не утруждая хозяина.

Император не обратил внимания на такую ерунду – да и выглядел, пожалуй, куда лучше, чем в нашу прошлую встречу. Тогда, в тесном кабинете купеческого дома, он казался осунувшимся и настороженным, а сейчас же держался уверенно. Впрочем, это тоже вполне мог быть спектакль – в умении играть на публику его величество дал бы фору любому лицедею.

– Вижу, вы неплохо справляетесь, Игорь Данилович. – Император огляделся, на мгновение задержав взгляд на дымящей трубе лазарета. – Такому человеку не страшно доверить и средства, и земли империи, и даже людей.

Камеры щелкали. Журналисты строчили в блокнотах. Двор крепости, еще четверть часа назад пустой и тихий, превратился в сцену – с декорациями из бревенчатых стен, массовкой, несколькими второстепенными персонажами в лице орденоносных генералов, князей и придворных – и главным героем в камуфляже, который будто бы невзначай поворачивался к фотографам нужным ракурсом, не прерывая разговора.

– Если мне не изменяет память, солдаты из гарнизона Орешка также проходят службу и здесь, – продолжил император.

Вроде бы между делом, но все же чуть нахмурившись. Да и в самих словах был явственно слышен намек: мне все известно о ваших договоренностях и с Урусовым, и с почтенными отцами семейств, которые отправили на Пограничье своих наследников. Чтобы те могли вдоволь порезвиться в Тайге, выбивая аспекты из тварей под присмотром хозяина этих земель. Император наверняка уже давным-давно знал о подобных… скажем так, преференциях для некоторых древних фамилий, однако, похоже, не имел возражений.

Пока – не имел. Так что и мне стесняться было нечего.

– Исключительно в рамках обмена опытом, ваше величество. – Я не стал отнекиваться. – Я и сам могу защитить свои владения. И здесь, и далеко в Тайге. Вы уже слышали о форте на Подкове?

– Разумеется. Более того – я намерен побывать и там. – Император улыбнулся, искренне наслаждаясь удивлением на моем лице – и добавил: – Но чуть позже. Возможно, когда туда протянут железную дорогу.

– У вашего величества весьма амбициозные планы. Но я бы не спешил – Тайга не то место, где легко проложить рельсы и шпалы.

– Знаю. Поэтому сначала я собираюсь поставить станцию здесь – поближе к Пограничью. Я уже отдал приказ продлить линию от Отрадного и построить мост – где-нибудь по соседству с… с тем, по которому мы сюда ехали. – Император явно даже не потрудился запомнить название древней переправы у Гром-камня. – Надеюсь, вы не станете возражать?

– У меня нет такого права, ваше величество. – Я пожал плечами. – Тайга принадлежит отечеству и короне, а не мне лично.

– Однако вы сделали для освоения этих земель в сто раз больше, чем любой другой. – Император снова огляделся, и его голос набрал силу. Не для меня – для тех, кто стоял вокруг с камерами и блокнотами. – И добились большего, чем все мои градоначальники на севере вместе взятые. Многое уже построено, но многое еще и предстоит. И я хочу, чтобы вы знали, друг мой: корона намерена и впредь вас поддерживать.

Фотоаппараты щелкали, не переставая. Генералы за спиной императора шушукались, склонив головы друг к другу. Кто-то посматривал на меня неодобрительно, однако большинство наверняка уже примеривались – как бы завести дружбу с молодым, но грозным таежным князем.

А то и отправить сыновей погостить на Пограничье – на месяц-другой.

– Однажды здесь будет город, – продолжил император. Развернулся и широким жестом обвел крепость – стены, казармы и храм с лазаретом. – Асфальт, дороги, каменные здания, больницы, школы. – Он посмотрел туда, где над Черной уже росла плотина – и усмехнулся. – И электростанция, разумеется. Клянусь Матерью, друг мой, когда настанет время – вы сами придумаете имя всему этому.

Красиво говорит. Дороги, больницы, школы – и все это среди Тайги, где в полукилометре от частокола бродят твари, способные превратить в лепешку армейский грузовик. Впрочем, для газет сойдет.

Однако истинную причину визита государя на Пограничье им вряд ли сообщат.

– Но куда больше этой вашей стройки меня интересует другое, Игорь Данилович. – Голос императора изменился. Стал тише, но при этом куда тверже – из-под бархата проступила привычная сталь. – Мое поручение. Как я погляжу, вы еще не начали…

– Начал, ваше величество. Но едва ли это заметно – я вынужден держать многое в секрете.

Тон беседы сменился – и журналистов тут же будто сдуло ветром. Ни команды, ни жеста – просто придворные знали, как и когда следует избавить государя от лишних ушей. Я едва успел заметить, как двор наполовину опустел, гвардейцы отступили к машинам, а журналисты растворились среди вольников и солдат – даже затворы камер вдруг смолкли. Елена коротко кивнула мне и увела за собой сразу нескольких генералов – как и обещала.

Нас остались трое: я, император и невысокий черноволосый мужчина с гладко выбритым лицом. Болезненно бледным, будто его владелец годами не выходил из кабинета.

Впрочем, может так оно и было.

– Позвольте представить, – сказал император, – его сиятельство граф Михаил Федорович Шереметев.

Рукопожатие оказалось неприятно холодным, но уверенным и цепким – как и взгляд. Мне еще не приходилось встречаться лично с бессменным главой Московского телеграфного агентства, а теперь человек, который решал, что увидят миллионы людей в газетах и на экранах, стоял передо мной, улыбаясь без особой теплоты, однако учтиво – насколько того требовала вежливость.

Я слышал о Шереметеве – от Меншикова, от Сокола. И, разумеется, от Орлова – еще зимой на приеме в Орешке. Глава МТА, серый кардинал столичной прессы, человек, которому достаточно было снять трубку, чтобы чья-нибудь неловкая история исчезла из завтрашних газет.

Или наоборот – появилась на первой полосе.

– Разумеется, все, что вы хотели сообщить мне лично, можете сказать и при нем, – негромко произнес император.

– Как будет угодно вашему величеству. – Я помедлил, подбирая слова. – Полагаю, до вас уже доходили слухи, что в Тайге люди превращаются…

– В огромных крылатых тварей с едва известным науке аспектом, – закончил за меня император. – Да, увы. И мне уже сообщали, что подобное не раз и не два случалось с бывшими людьми Годунова.

– Значит, вы уже все знаете. Время принять меры.

– Тайная канцелярия работает, – сухо ответил государь. – А с тварями, полагаю, легко справятся ваши люди. Особенно теперь, когда у них вдоволь оружия и патронов.

Судя по тону, развивать тему его величество не собирался. Впрочем, понятно почему: бесы угрожали людям на Пограничье, а не трону в Москве. И пока Годунов не научился ими управлять и не собрал целую армию перерожденных уродцев – императора это не волновало. Во всяком случае, не настолько, чтобы отвлекаться от камер и генералов.

Но кое-что его все-таки беспокоило. Я видел это по тому, как он мимоходом скользнул взглядом по кромке леса за частоколом. Возможно, императора уже давно посещали мысли, которые приходили в голову и мне.

Годунов где-то в Тайге. В бегах, в опале, лишенный положения и титула, потерявший семью и тех, кого он мог считать друзьями – всех до единого. Счета рода арестованы, большая часть капиталов перекочевала в казну, земли также конфискованы в пользу короны… Но старик еще жив. Не пойман.

И действует.

– Разумеется, ваше величество, – осторожно начал я. – И все же я бы проявил бдительность…

– Непременно, друг мой, непременно. – Император улыбнулся и панибратски хлопнул меня по плечу – но его глаза остались холодными. – Могу я полюбопытствовать – скоро ли вы намерены отправиться на север?

– Скоро. – Я склонил голову. – Я просто полагал, что вы захотите повидаться. Невежливо было бы оставить крепость прямо перед визитом вашего величества.

– Да, пожалуй. – Император приподнял бровь, усмехнулся – может, и не поверил, но сделал вид. – Так или иначе, хорошо, что вы еще здесь. Сможете взять с собой моего человека.

– Вашего?..

– Да. Его сиятельство Михаил Федорович отправится на север с вами.

Шереметев молча кивнул. Не дрогнул, не переменился в лице – явно услышал то, что давно обговорили.

Наверняка сам и предложил.

– Можете не волноваться, – продолжил император, – он может за себя постоять. И ему не понадобится нянька.

– Я закончил юнкерское училище в Тифлисе, – впервые подал голос Шереметев. – И потом три года служил на южных границах.

– Это не имеет особого значения. – Я пожал плечами. – Тайга – не степь, и умение воевать с людьми здесь мало чем поможет. Твари с аспектами, может, не так хитры – но куда опаснее.

– Но не рядом с князем Костровым, ведь так? – Император улыбнулся, но в его голосе вновь прорезалось то, что весьма непрозрачно намекало: обсуждать приказы его величество более не намерен. – Не сомневаюсь, вы научите Михаила Федоровича всему, что ему следует знать о Тайге. Времени у вас, полагаю, будет достаточно.

Глава 23

Грузовик дернулся и заревел мотором, буксуя – видимо, зацепил левыми колесами грязь, оставшуюся после вчерашнего дождя. Чуть вильнул в сторону, едва не задев створку ворот, но Иван все-таки выровнял машину и протиснулся через проем во двор за частоколом.

Который вдруг показался мне крохотным и тесным – пожалуй, еще теснее, чем в прошлый раз. Тогда я притащил сюда почти сотню человек с лосями и ящерами, и форпост на Подкове с трудом вместил караван. Сегодня людей было вдвое меньше, зато снаряжены они были так, будто собрались идти чуть ли не до самого северного полюса.

Три внедорожника, два грузовика. Провизия, патроны и броня в обитых железом ящиках, палатки и спальные мешки, канистры с горючим – целая гора добра, которую мы не без труда распихали по кузовам еще в Отрадном. Сорок человек – считая меня. Гридни, добровольцы из числа солдат и пятеро вольников – самых опытных, прошедших по Тайге не одну сотню километров.

И, конечно же, Шереметев. Как бы мне ни хотелось, чтобы его сиятельство граф остался на Пограничье, а еще лучше – вообще в Москве, император ясно дал понять, что намерен приглядывать. И за мной, и за моими людьми, и за Тайгой на севере.

Видимо, чтобы и без того могущественный князь Костров не присвоил себе пару-тройку ценных находок.

Я не возражал. Шереметев, может, был и не самым полезным участником экспедиции, но хотя бы не мешал – ни при подготовке, ни в дороге. Его сиятельство с двумя плечистыми парнями в армейском камуфляже без знаков отличия – то ли помощниками, то ли телохранителями – разместился на заднем сиденье одного из внедорожников и особо не высовывался. Разве что периодически делал пометки в блокноте, когда мы останавливались. Болезненно бледное лицо оставалось невозмутимым, а немигающий взгляд скользил по гигантским соснам с таким вниманием, будто Шереметев прикидывал, какая из них лучше подойдет для газетной полосы.

– И он здесь? – удивленный голос вырвал меня из размышлений.

Меншиков стоял у борта грузовика, скрестив руки на груди, и провожал взглядом ехавший мимо внедорожник. Потом посмотрел на меня – молча, но так, что и без слов было ясно, о чем он думает. Наследнику древнего столичного рода полагалось знать в лицо таких людей, как бессменный глава Московского телеграфного агентства. И Меншиков не только знал, но и явно имел на его счет собственное мнение.

Которое, впрочем, благоразумно оставил при себе.

– Как вы понимаете, Дмитрий Александрович, я не настаивал, – я усмехнулся. – Но если уж его величество изъявил желание, чтобы Шереметев присоединился к нашему походу – кто я такой, чтобы возражать?

– Ну, кто-то же должен вести дневник. Вам точно будет не до летописей, однако все непременно следует занести в протокол. Чтобы какая-нибудь важная деталь ненароком не потерялась по дороге в Москву.

Слова были вполне невинными, зато тон – таким едким, будто Меншиков с нашей последней встречи успел отрастить ядовитые железы, как у змеи.

– Плевать, – Я махнул рукой. – Пусть записывает, сколько душе угодно. Главное, чтобы не путался у моих людей под ногами.

Это Шереметев, надо отдать ему должное, умел. Только выбрался из машины – сразу отошел в сторонку, к дальнему краю двора, и уже что-то записывал, наклонив гладко выбритый подбородок к блокноту. Его спутники тем временем вытаскивали из багажника треногу и фотокамеру – деловито, не торопясь и никому не мешая.

– Похоже, они заняты. Я бы на вашем месте заглянул к Ивану Арнольдовичу. Помнится, он хотел побеседовать с вами с глазу на глаз. А когда наш новый друг, – Меншиков указал взглядом в сторону Шереметева и чуть понизил голос, – закончит здесь, сделать это будет непросто.

Я молча кивнул и направился к избам.

Между частоколом и казармой было шагов тридцать утоптанной земли, и на каждом я разглядывал то, чего еще совсем недавно здесь не было. Не слишком аккуратно, но крепко сколоченный верстак под навесом, бочки с водой, выстроившиеся в ряд, какие-то ящики… Караульный козырнул, отсалютовал мне штыком на штуцере и открыл дверь. Я кивнул в ответ и прошел дальше, через короткий коридор к лаборатории Борменталя.

Вроде той, что Воскресенский оборудовал в крепости Боровика, только куда компактнее. Маяк на подставке, сияющий мягким голубоватым светом жив-камня, несколько полок с приборами – склянки, медные трубки, пара инструментов, которым я не знал названия. И узкая постель в углу, втиснутая между стеной и шкафом. Места в избах не хватало даже для тех, кто обосновался здесь с самого начала – так что Борменталь жил там же, где и работал.

– Добрый день, ваше сиятельство! – Он поднялся из-за стола, оторвавшись от бумаг. – Простите, что не вышел встретить. Мне не доложили.

– Ничего. Полагаю, то, чем вы здесь занимаетесь, – Я указал на стол, заваленный картами и исписанными листами, – куда важнее бесполезных расшаркиваний.

– Пожалуй. – Борменталь кивнул. И чуть сдвинул брови, будто вдруг вспомнил что-то важное, но не слишком приятное. – Данные, которые я получил за последние недели… Его сиятельство профессор вряд ли мог такое предположить.

– Звучит так, будто у вас уже готова диссертация.

– Результатов измерений хватит на две, – усмехнулся Борменталь. Громко, вслух, но как-то совсем невесело. – Однако сами цифры… Если так пойдет и дальше, мне точно будет не до научных изысканий.

– Все так плохо? – Я присел на шаткий табурет у стены, и ножки негромко скрипнули по шершавым доскам пола. – Дмитрий Иванович говорил, что рост фона ускоряется, но…

– Дело не этом. Точнее – не только в этом.

Борменталь порылся в бумагах на столе, вытащил карту и развернул, придавив углы какой-то склянкой и чернильницей. Лист был исчерчен карандашом так, что пометки наслаивались одна на другую. Их стирали и рисовали заново столько раз, что бумага кое-то истрепалась чуть ли не до дыр.

– Мы предполагали, что распределение энергии идет равномерно. Однако это не так. И теперь у меня достаточно данных, чтобы подтвердить теорию. – Борменталь склонился над картой, ткнул кончиком карандаша в значок, обозначавший Подкову. – Мы здесь. Эта часть Тайги уже является аномальной зоной, но уровень показателей фона можно условно считать стабильным.

– Он не растет? – Я чуть подался вперед. – Дмитрий Иванович говорил…

– Растет. Однако дальше на север меняются не только показатели, но и сама зависимость. Рост перестает быть линейным. Иными словами, уже вот здесь, – Кончик карандаша переместился выше примерно на длину ладони, в белое пятно без пометок, – фон будет такой, что… – Борменталь покачал головой. – Не смогу описать. У меня нет даже предположений, что там может твориться. На ум приходит что-то вроде «магический шторм».

– Заклинания, которые берутся из ниоткуда и лупят как попало?

– Может быть. Маны хватит и на такое. Но скорее уровень энергии просто изменит само пространство. Законы, к которым мы привыкли, перестанут действовать. – Борменталь задумчиво потер переносицу. – Или будут действовать иначе – так, как мы пока не в состоянии предсказать.

– А что находится здесь, Иван Арнольдович?

Я показал на точку, где сходились сразу десяток изогнутых карандашных черточек – уже за Ладогой. В паре сотен километров к северу от Подковы – судя по масштабу. Эту часть карты явно перерисовывали неоднократно, каждый раз уточняя расположение. Там, где линии стягивались в узел, даже очертания Ладоги превратились в условность – никто не забирался так далеко на север.

Последнюю тысячу лет уж точно.

– Хотел бы я знать, – тихо сказал Борменталь. – Как вы видите, это не какой-то конкретный объект на карте, а скорее расчетная точка. Место, где показатели достигают максимального значения. Разумеется, точность сомнительная – плюс-минус несколько километров. Однако я склонен думать…

– Что проверить это все равно некому. – Я усмехнулся. – Ведь вряд ли кто-то в своем уме захочет там оказаться.

– Пожалуй. – Борменталь невесело улыбнулся. – Я бы точно не хотел. Если уж даже здесь порой нелегко, то там человека запросто может вывернуть наизнанку.

– Или еще чего похуже. – Я помолчал, разглядывая паутину карандашных линий. – Так что самое время спросить – докуда мы можем дойти? Где проходит граница, за которой Тайга сожжет нам Основу и мозги?

– Этим я тоже озадачился, – Борменталь кивнул – явно ожидал вопроса. – Есть все основания полагать, что эта линия – условная, конечно же – пройдет вот здесь.

Карандаш ткнулся пунктир к северу от Подковы. Не так уж далеко – может, два дня пути, если не задерживаться. Линия пересекала озерцо, обозначенное на карте кривоватым овалом.

Я уже успел подзабыть детали и ориентиры, однако почти не сомневался – это место было обозначено и на отцовской карте, и на той, что я стащил из форта Зубовых перед тем, как его сжечь. И именно там, если верить трофейной фотографии, высилась здоровенная скала.

Высилась, видимо, с тех самых пор, как на ней высекли руны – то ли княгиня Ольга, то ли кто-то из тех, кто сопровождал легендарного новгородского князя Владимира в его последний поход.

Рубежный камень.

– Вот это место. – Я ткнул пальцем в озерцо. – Его бы я и хотел посетить.

– Разумно. Относительно безопасное расстояние, хоть и на пределе.

Борменталь кивнул – и вдруг замолчал. Сжал губы, будто слова рвалось наружу, а он почему-то очень не хотел их выпускать. В любой другой обстановке, я, пожалуй, или не заметил бы подобную мелочь, или не придал ей значения, однако путь через Тайгу не только обострил чувства до предела, но и прибавил осторожности.

– Вы собирались сказать что-то еще, Иван Арнольдович?

Борменталь молчал. И вряд ли потому, что подбирал слова – его что-то тревожило. Может, не такое значимое, как расчетная точка за Ладогой – но уж точно не менее опасное.

– Пойдемте, ваше сиятельство, – наконец сказал он, поднимаясь. – Но прошу – без свидетелей. Нам с Дмитрием Александровичем стоило немалых сил сохранить все в тайне.

– Что там у вас такое? – вздохнул я, поднимаясь с табурета.

– Увидите. – Борменталь шагнул к двери и уже на пороге обернулся. – Знаю, мы должны были сразу доложить, но… Боюсь, когда это узнает кто-нибудь из армейского руководства, будет…

– Скандал?

– Кое-что похуже.

* * *

Изба стояла в стороне от остальных построек, за складом, у самого частокола. Борменталь остановился у двери и на мгновение замер, вытянув шею, будто пытался расслышать что-то по ту сторону бревенчатой стены. Потом огляделся по сторонам и отпер висячий замок.

Внутри было темно. Керосинка на полке давала тусклый рыжеватый свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть мешки и ящики, составленные вдоль стен. Похоже, склад – вокруг пахло сыростью и пылью, но кроме всякого солдатского скарба здесь было и другое – то, от чего Основа вздрогнула, просыпаясь.

Я шагнул внутрь первым.

– Осторожнее, Игорь Данилович, – тихо сказал Борменталь за моей спиной. – Я не думаю, что он опасен, но все же не следует…

– Он?

Навстречу мне из-за мешков и ящиков шагнула фигура. Высокая, на голову или две выше старика Горчакова, но тощая, с непропорционально вытянутыми конечностями – рукава армейской рубахи задрались почти по локоть, обнажив запястья и предплечья. Уже слишком длинные, чтобы поместиться в одежду обычного размера.

Лицо показалось мне смутно знакомым. Я точно видел его – или во время штурма Елизаветино, или уже позже, здесь, на Подкове. Судя по одежде, парень нес службу в местном гарнизоне – один из тех, кто приехал на форпост с Меншиковым сменить отделение Рахметова.

– Солдат, – тихо подсказал Борменталь. – Уверен, вы уже встречались.

Человек… нет, уже не человек – узнал меня. И даже улыбнулся, но от улыбки стало только хуже. Губы растянулись правильно, щеки двинулись как положено, и все-таки что-то в этом движении было не так.

Имитация, а не чувство. Будто странное существо вспомнило, как выглядит выражение лица, и попыталось его повторить, не понимая, зачем люди вообще улыбаются. И человеческие черты… нет, не исказились – просто стали чем-то иным, не меняя формы. Как знакомое слово, которое произносят на другом языке, и оно то ли меняет значение, то ли вовсе превращается в бессмысленный набор звуков.

Я бы почувствовал все это и с закрытыми глазами. На складе было темно, но передо мной сиял высший аспект. Пока еще не слишком могучий – примерно как у Воскресенского, если бы профессор каким-то образом сумел развить в себе Эфир, минуя стихии попроще.

– Парень всегда был набожным, – сказал Борменталь, и в его голосе вдруг прорезалась вина, которую он даже не пытался скрыть. – Часто молился. Поэтому и не сразу заметили. Когда он начал меняться, было уже поздно.

– Вряд ли вы могли это предотвратить. Это Тайга. Здесь каждый рискует. И, похоже, не только умереть.

– Одаренным почти ничего не грозит, – Борменталь подошел ближе и остановился у меня за плечом. – Не знаю, как именно, но Основа сама умеет себя защищать. Лагерь кое-как охраняют мои чары, однако за его пределами… Сотня шагов за частокол – и может случиться что угодно.

– Давно это произошло?

– Хотел бы я знать. Наверняка – несколько дней, а может, и недель. Процесс поначалу незаметен. – Борменталь поморщился. – И сознание начинает меняться куда раньше тела. Сами видите – от него почти ничего не осталось.

Херувим продолжал смотреть на меня. Терпеливо, без всякого выражения – как разглядывают дождь за окном. И в его глазах не было ни злобы, ни даже любопытства. Разве что легкое, едва заметное недовольство, что его заперли здесь, в тесной комнате, когда за стенами столько всего интересного.

– Он ест? – спросил я.

До полного превращения было еще далеко, однако тварь… будущая тварь успела вымахать куда выше прежнего роста, и на это наверняка понадобилось уйма строительно материала. Не говоря уже о мышцах – херувим, которого я упокоил, весил вдвое больше человека, если не втрое.

– Нет. Три дня назад перестал пить воду. – Борменталь покачал головой. – Я не знаю, откуда его организм берет массу для превращения. Это…

Он смолк. Нелепица, вызов здравому смыслу – и никаких объяснений. С точки зрения науки то, что мы сейчас наблюдали перед собой, в принципе не могло существовать. Однако существовало – и смотрело на нас тускло поблескивающими в полумраке глазами.

Может, матушка Серафима сумела бы объяснить – хоть как-то – но она была далеко отсюда.

– Не ищите ответы там, где их нет, Иван Арнольдович, – сказал я. – Лучше подумайте, что нам делать с этим несчастным.

– Не знаю. – Борменталь вздохнул. – Боюсь, перемены необратимы. А скорее всего – были таковыми с самого начала. Аспект сформировал энергетическое ядро – иными словами, перед нами уже не человек. – Он помолчал, потер подбородок. – Возможно, Дмитрию Ивановичу и его коллегам в крепости было бы интересно взглянуть…