Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 247 (всего у книги 285 страниц)

– Цел? – рявкнул Рахметов.

– Цел! – Солдат уже садился, ощупывая грудь. Шинель наверняка пробило насквозь, но крови я не увидел.

А тварь уже заходила на второй круг. Раненое крыло тянуло вправо, и летела она криво, заметно теряя высоту – но все еще летела, раскрывая полный острых зубов клюв и снова выцеливая добычу.

Крепкая – как и все таежные твари. А значит, лучше не ждать.

Я встал из-за камня в полный рост, потянулся к Основе – и пламя ожило под кожей, стекая к ладоням. Красные Плети хлестнули тварь снизу вверх, прямо в брюхо. Перья вспыхнули мгновенно, будто их облили бензином, птица дернулась в воздухе, заверещала – и этот крик был уже не грозно-скрежещущим, а каким-то захлебывающимся, мокрым. Крылья сложились, и белесая громадина рухнула на склон шагах в тридцати от нас, с хрустом ломая мелкие сосенки.

Я не стал дожидаться, пока она придет в себя – ударил сразу. Всадил Факел между распростертых крыльев, и во все стороны снова полетели горящие перья. Шея выгнулась дугой, клюв щелкнул в последний раз – и птица обмякла. Глаза – круглые, желтые и бешеные – еще следили за мной, не мигая, но аспект уже готовился покинуть огромное тело вместе с последними крупицами жизни.

А с ними уходило и время – его осталось всего ничего.

– Аскольд.

Парень стоял в трех шагах от меня. Бледный, с лихорадочно и жадно горящими глазами – видимо, уже знал, что сейчас будет. Знал, и поэтому боялся и хотел одновременно.

– Твой аспект, – тихо сказал я, – сегодня тебе повезло. Добивай.

Аскольд сглотнул. Посмотрел на тварь – огромную, дымящуюся, с опаленными перьями и раскрытым клювом, в котором блестели зубы. Потом на меня.

– Быстрее, – Я чуть возвысил голос и нахмурился. – Или не успеешь.

На мгновение показалось, что сейчас все и закончится. Что мальчишка сорвется, не выдержит, и освобожденная магия устремится ко мне – к тому, кто нанес последний удар.

Но Аскольд не подвел. Шагнул к птице, опустился на одно колен и скользнул ладонью к поясу. Нож блеснул в чуть подрагивающей руке, нащупал острием место, где под перьями еще бился пульс, и ударил. Точно, без замаха, уходя в плоть по самую рукоять.

Огромное тело птицы содрогнулось в последний раз, протяжно выдохнув что-то похожее на стон.

Аскольд не убрал руку. Держал нож, глядя, как на перьях сияют голубые искорки – и я видел, как дрогнули его пальцы. Аспект нашел нового хозяина, и во все стороны ударил холод – резкий и пронизывающий, почти не отличимый от пламени своей остротой. Остатки Льда потянулись от мертвой птицы к живому телу, и оно дернулось, как от удара.

– Держись, – проговорил я сквозь зубы, стискивая пальцами худые плечи под одеждой.

Не помогло. Аспекта было много – слишком мощная тварь, слишком щедрый подарок для еще не окрепшей Основы. Иней пополз по перчатке к запястью Аскольда и выше, забираясь под рукав бушлата. Пальцы разжались сами, но нож даже не сдвинулся – остался в птице.

– К черту! – выругался я, оттягивая назад неожиданно тяжелое и негнущееся тело. – Отпускай! Хватит, слышишь⁈

Кожа на лице Аскольда побелела, а волоски над губой встали и покрылись инеем. Глаза сверкнули ледяными искорками – и вдруг закатились. Когда он начал заваливаться набок, я едва успел подхватить, и на мгновение показалось, что я держу в руках не живого человека, а ледяную статую. Но дыхание – частое, хриплое – еще вырывалось из груди наружу и оставалось на моей перчатке белесым пятнышком изморози.

– Костер! – рявкнул я, снова разжигая огонь под кожей. – И ставьте палатку! Быстро!

Глава 12

Аскольд лежал на расстеленной поверх еловых ветках шинели. Бледный, как снег за пологом палатки, с закрытыми глазами. Посиневшие губы не двигались, а иней то и дело выступал на скулах, никак не желая таять окончательно. Костер полыхал в трех шагах от входа, но аспект внутри пока еще был сильнее жара снаружи.

Живой. Но даже смотреть на парня было зябко.

Я пододвинулся поближе и снова положил ладони Аскольду на грудь.

Сперва Огонь – осторожно, ровным теплом, без вспышек. Не жечь, а греть: изнутри, пробираясь под кожу к самой Основе, которая сейчас корчилась в ледяном плену. Потом Жизнь – тут моих способностей явно было маловато, но все же хватало, чтобы подтолкнуть тело в нужную сторону. Помочь сердцу, разогнать кровь, не дать холоду заморозить то, что замерзать не должно.

Минута, другая, третья – и иней на скулах наконец сдался и потек каплями, оставляя на коже влажные следы. Пальцы, до этого белые и негнущиеся, дрогнули. Аскольд всхлипнул – тихо, сквозь стиснутые зубы – и открыл глаза.

Живые, светлые, с ледяными искорками в глубине синевы. Только теперь эти искорки горели ярче, чем прежде – куда ярче. Аспект, взятый в бою с таежным чудищем, обживался в Основе, хоть ей это и давалось нелегко.

– Игорь Данилович… – Голос звучал хрипло, еле слышно. Аскольд попытался приподняться на локте, и я придержал его за плечо. – Простите. Я не…

– Лежи.

– Простите, – повторил он упрямо. Уставился в брезентовый потолок, сглотнул. – Не удержал. Слишком много было, я не смог…

– Никто бы не смог. И твоей вины здесь нет. – Я сел ровно и откинулся назад, прислонившись спиной к вбитому в мерзлую землю колышку. – Это я должен был подумать, что аспекта твари хватит на троих.

Магия огненного ящера едва не поджарила мне внутренности – и это с уверенным третьим рангом, уже готовым перейти во второй. Тогда, на охоте, казалось, что тело просто расплавится изнутри, и Основа выла от напряжения, пытаясь переварить то, что в нее влили. Слишком много – даже для Стража.

А ведь птица была ничуть не слабее. Поменьше ящера размерами, но по рангу и количеству магии, запертой в теле, ему не уступала. А может, и превосходила – и все это обрушилось на мальчишку, которому едва стукнуло пятнадцать.

Аскольд покосился на меня с сомнением. Видимо, пытался понять, действительно ли я признаю свою ошибку, или просто успокаиваю бездарного юнца, не сумевшего собрать всю драгоценную магию, которая могла достаться кому-то другому – более сильному и опытному.

– Все нормально. – Я чуть сдвинул брови. – Даже для взрослого Одаренного столько аспекта одним глотком – слишком много, а тебе и подавно. Но Основа справилась. Раз ты до сих пор дышишь – значит, приняла. Теперь отдыхай.

Аскольд хотел что-то возразить, но я снова нахмурился, и он тут же стих. Закрыл глаза, натянул одеяло до подбородка и заворочался, устраиваясь поудобнее. Кто-то из солдат уже тащил ко входу в палатку котелок с кипятком – значит, чай будет. Горячий, крепкий, с сахаром. А может, и медом – если кто-то догадался прихватить баночку.

Я провозился два с лишним часа, но теперь опасность миновала. Парень выживет. И не просто выживет: когда Основа переварит подарок, двадцать три кольца и неполный пятый ранг останутся воспоминанием. Аскольд одним махом возьмет четвертый. Кое-кто из молодых офицеров, которых Урусов ссудил нам в Орешке, о таком скачке пока мог только мечтать.

Горчаков будет доволен. Если, конечно, не узнает, что я едва не угробил ему единственного наследника.

Снаружи было холодно и уже начало темнеть, но работа кипела вовсю. Пока я возился с Аскольдом, соседнюю палату – огромную, на все отделение солдат – успели обложить еловым лапником в два слоя, а поверх накидать снега – получилось что-то вроде вроде берлоги, из которой торчал только полог входа и жестяная труба, выведенная через отверстие в брезенте. Дым лениво тянулся вверх – значит, внутри уже было тепло. Ну, или хотя бы терпимо – для начала.

Похоже, Рахметов прекрасно справился и без меня: лагерь еще не выглядел крепостью – но уже перестал казаться привалом. На склоне у гряды валунов трое солдат рубили сосны: не все подряд, а выбирая стволы потоньше, в руку толщиной, и укладывали их рядами – то ли для частокола, то еще для чего-то.

Чуть выше по склону двое копали. Вернее, долбили мерзлую землю штыковыми лопатами. Наверняка готовили яму для отхожего места – поручик производил впечатление человека, который скорее сам ляжет спать прямо на снегу, чем допустит, чтобы его солдаты гадили где попало.

Иван таскал из грузовика ящики, которые Боровик выделил нам в дорогу – патроны, сухие пайки, керосин для ламп. Седой помогал: оба работали молча, без суеты, и у входа в третью палатку – ту, что отвели под склад – уже вовсю росли ровные штабели.

А Борменталь занимался чем-то своим. Опустился на корточки между палатками и неторопливо водил ладонями над утоптанным снегом. Никакой магии я не чувствовал – видимо – видимо, она была настолько тонкой, что пряталась за могучим фоном Тайги – но отсюда казалось, что прямо под пальцами проступают белесые линии

Чары. Наверняка стабилизирующий контур – вроде того, что Воскресенский сплел вокруг крепости Боровика. Может, не такой большой и могучий, но способный защитить от Тайги хотя бы патроны, оружие и припасы. Без него штуцера придется чистить и смазывать чуть ли не три раза в сутки, и их все равно рано или поздно начнет понемногу точить ржавчина.

Правильно все-таки Борменталь с нами напросился. Хороший парень. Пожалуй, один из самых талантливых птенцов Воскресенского – и уж точно самый крепкий. Не всякий столичный ученый добровольно поедет в Тайгу, да еще и возьмет в руки оружие. Я не забыл, как он отстреливал упырей из крохотного револьвера, который таскал в кармане пальто – спокойно, методично, будто вел лабораторный эксперимент.

– Иван Арнольдович, – окликнул я. – Можно полюбопытствовать – как ваши успехи?

– Средне. Фон очень сильный – но справлюсь. – Борменталь даже не поднял головы. – Часа через два закончу первый контур, ваше сиятельство. Потом поставлю второй – уже вокруг лагеря. Тварей помельче отпугнет. От крупных не спасет, но хотя бы предупредит – поручик узнает, если кто-нибудь сунется.

Вокруг лагеря… Немало. Я и не думал, что Борменталь способен управиться с контуром такого размера и силы. Изначально его присутствие здесь подразумевало только возню с записями и приборами, которые приехали в грузовике, но и от работы ученик Воскресенского явно не бегал. Разве что выбрал вместо топора или лопаты другой инструмент – куда более изящный и могучий.

Линии под руками Борменталя засияли чуть ярче – значит, мана шла ровно, без рывков. Я бы так точно не сумел – так что решил не мешать и зашагал дальше, за палатки.

Лагерь жил своей жизнью: стучали топоры, скрипел снег под сапогами, кто-то негромко ругался у костра – то ли подпалил рукавицу, то ли обжегся о котелок. Обычная армейская суета, в которой нет ничего героического, но без которой ни одна экспедиция не продержится и трех дней.

Все шло как надо. Можно выдохнуть – хотя бы на минуту.

Я поднялся чуть выше – туда, где камни расступались и поверх сосен на дальнем склоне открывался вид на север. Дуб остался правее – его корявый ствол чернел на фоне неба, которое уже густело, наливаясь сизым сумраком и готовясь к ночи. Закат догорал, и последние розоватые отблески ложились на верхушки сосен, не добираясь до земли.

Тайга лежала внизу подо мной – огромная, темная и молчаливая. Отсюда, с высоты Подковы, она казалась не лесом, а целым миром: бескрайним морем деревьев, уходящим к горизонту, где небо сливалось с заснеженной хвоей, и различить их было уже невозможно. Ближе к Подкове сосны стояли густо, но дальше на север чуть редели – и там над ними поднимались другие. Выше, толще – и еще темнее. Великаны со стволами в два обхвата обхвата с кронами, похожими на грозовые тучи, зависшие над землей.

Где-то там, за этими великанами, пряталось озеро. То самое, что было отмечено на карте отца – неровный овал с пометкой рядом: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями. Рубежный камень. Скала с письменами, до которой мы доберемся уже ближе к весне, когда дни станут длиннее, а мороз хоть немного отпустит.

Запретные места, куда человеку дороги нет – и не потому, что кто-то запретил или из-за древних суеверий. Тайга сама решает, кого пускать. И умеет наказывать тех, кто ослушался.

Мысль оказалась такой острой и тревожной, что на мгновение мне почудился каркающий голос – хриплый, чуть насмешливый, с той самой интонацией, которую ни с чем не спутаешь. Я даже обернулся, обшарив взглядом камни и стволы за спиной.

Никого. Ни единой живой души, кроме моей собственной. Молчан умел появляться из ниоткуда – но сегодня, видимо, решил…

– Ваше сиятельство!

Этот голос был настоящий – и совсем не каркающий. Рахметов стоял чуть ниже по склону, а рядом с ним – Седой, с «Холландом» на ремне и выражением лица, которое явно предвещало… Нет, не неприятности – скорее очередную загадку.

За которой, впрочем, неприятности тоже наверняка последуют.

– Пойдемте, – Рахметов развернулся и вытянул руку в сторону дуба. – Вам стоит кое-что увидеть.

Вблизи дерево казалось еще больше, чем снизу от подножья Подковы. Ствол уходил в землю, как колонна, и корни толщиной с мое бедро расползались по камням во все стороны, вспарывая мерзлый грунт. И между ними, в ямах и щелях, что-то белело – но не только снег.

Кости.

Не одна и не две – десятки. Разбросанные, расколотые и обглоданные. Некоторые совсем свежие, с ошметками сухожилий и клочьями шерсти. Другие – старые, серые, наполовину вросшие в землю. Птица, судя по всему, столовалась здесь не первый год, и мусор за собой не убирала.

Седой присел на корточки и вытащил из-под корня длинную изогнутую кость. Повертел в руках, хмыкнул.

– Олень. Может, лось – тут сразу не разберешь. – Он отложил ее и потянул вторую, покороче. – А вот это…

– Человек? – поморщился Рахметов.

– Нет. Медвежья, скорее всего. Но дальше есть и другие.

Седой поднялся и повел нас вокруг ствола, к тому месту, где корни образовывали нечто вроде неглубокой ниши, заваленной костями и перьями. Здесь свежих останков почему-то было больше: ребра, позвонки, осколки черепов. Часть я опознал сразу, но несколько костей сверху явно не принадлежали зверью.

Тоньше. Ровнее. Слишком знакомые по форме, чтобы притворяться, будто не замечаешь.

– Вот, – Седой ткнул пальцем в то, что когда-то было бедром. – Эта – точно человеческая. И не одна. Там, в глубине, еще.

Я опустился на корточки, разглядывая кость.

Старая – не свежая. Серо-желтая, без следов плоти, но и не рассыпающаяся. Год, может два. Вольный искатель, который зачем-то решил забраться слишком далеко в Тайгу? Или кто-то из зубовских? А может, и упырь, пролежавший под снегом сотню лет перед тем, как угодить на ужин к хозяйке дуба.

На уровне анатомии разницы, скажем так, никакой.

– Ваше сиятельство, – Седой повернулся и вытянул из кучи еще одну находку. Половину нижней челюсти – явно не человеческой. Массивная, с клыками, длиной примерно в локоть. – Вот это видали?

– Волк?

– Волчище. С аспектом – без него такие не вырастают. – Седой взвесил кость на ладони. – Только у тех, что мы били в Орешке, зубы были раза в два поменьше.

– Может, вожак? – осторожно поинтересовался Рахметов. – Или?..

– Тогда уж вожак вожаков, – усмехнулся я. – Таких мы еще не встречали.

Я посмотрел на челюсть, на разбросанные кости, потом – вверх, на дуб, где до нашего появления сидела чайка-переросток. Тварь, которая охотилась на волков размером с годовалого жеребенка. И не только на них – судя по коллекции, птица жрала все, что попадалось – особенно в последнее время. Лосей, оленей, кабанов. Некрупных медведей. Людей, если подворачивались. Наверняка и тварей рангом повыше – вроде мелких бесов, если те забирались в ее охотничьи угодья.

– Растут, – тихо сказал я. – Не только хищники, но и их добыча. Крупнее, аспект сильнее. Ящер, которого мы свалили у Орешка, был куда больше обычного – но я думал, это единичный случай. Чайка – второй. Огневолк с такой челюстью – третий. – Я указал взглядом на груду костей под ногами. – Наверняка там найдутся еще примеры.

– Многовато для совпадения, – кивнул Седой.

Многовато. И те загадочные показания приборов, про которое Воскресенский говорил еще осенью, понемногу становились не просто цифрами. Магический фон рос – и вместе с ним росло все остальное. Деревья. Твари. Аспекты.

Лес за Невой и раньше был опасным местом, а теперь…

Рахметов молчал, но я заметил, как он нахмурился. Явно сообразил, во что он и доверенные ему люди только что вляпались по моей воле. Пятнадцать солдат, один офицер, двое вольников и ученый – против Тайги, которая с каждым днем отращивает себе зубы покрупнее.

– Поручик, – тихо сказал я. – Если откажетесь остаться – я пойму. Вас сюда направили не для того, чтобы вы рисковали людьми из-за амбиций князя Кострова.

Рахметов посмотрел на меня. Потом на Седого. Потом – вниз, на лагерь, где уже горели два костра и стучали топоры.

– Нормально, – вздохнул он. – Справимся, ваше сиятельство.

– Подумайте хорошенько. После того, как я уеду обратно – вы будете сами по себе. Грузовик мы оставить не можем. – Я указал рукой на машины за палатками. – Сорок километров на север от крепости – сложная техника быстро выйдет из строя, и даже чары не помогут надолго. Смена прибудет в середине февраля, а вас тут всего восемнадцать человек.

– Девятнадцать.

Борменталь подошел незаметно – я даже не услышал шагов. Стоял чуть позади, засунув руки в карманы шинели, и лицо его оставалось спокойным, будто речь шла не о месяце в Тайге в окружении тварей с аспектами, а о расписании лекций.

– Я останусь, – твердо проговорил он. – Лагерю нужна защита. Нужны чары. И нужна нормальная связь с крепостью – без нее вы даже не узнаете, если что-то пойдет не так.

Наверняка у Борменталя имелись и свои причины задержаться на Подкове. Он не просто так забрался туда, где еще не бывал ни один ученый – во всяком случае, последние лет этак сто пятьдесят. И уж если естественный магический фон здесь вдруг начал расти вместе с тварями – то же самое вполне могло случиться и с объемом данных для диссертации.

– Связь? – Рахметов повернулся к нему. – Сумеете организовать?

– Смогу пробить канал. – Борменталь кивнул. – Если будет достаточно мощный жив-камень. Контур свяжет два маяка – один здесь, другой в крепости. Не телефон, конечно, но кое-что пройдет: тревога или запрос. Этого хватит, чтобы там знали, что мы живы, а мы – что помощь идет, если понадобится.

Я сунул руку за пазуху. Пальцы нащупали гладкую и чуть теплую поверхность – жив-камень, тот самый, что я вытащил из развороченной груди Пальцекрыла полдня назад. Не большой, конечно – зато яркий, до отказа заряженный энергией, которая питала машину Древних.

– Этого хватит?

– Более чем. – Борменталь осторожно взял камень. – Даже с запасом на подпитку защитного контура.

– Тогда забирайте. – Я снова уставился себе под ноги – туда, где между корней белели кости. – И подготовьте записи для профессора. Надеюсь, он сумеет объяснить, почему здешние твари вдруг стали расти, как на дрожжах.

– Ваше сиятельство, – Седой осторожно тронул меня за плечо. – Так, может, ему и образец показать? Птицу эту отвезти, хотя бы голову. Или кости…

– Предлагаешь тащить тухлятину в грузовик? – усмехнулся я. – Нет уж, обойдемся. У меня есть идея получше.

Глава 13

– Удивительно… Непостижимо!

Воскресенский поправил очки на носу и снова посмотрел туда, где среди заснеженных сосен в полутора сотнях шагов от частокола сидел Вулкан. Огневолк задрал морду к небу, и жар от шкуры поднимался в морозный воздух белесыми волнами, отчего казалось, что зверь окутан маревом – будто раскаленный камень посреди сугробов.

Я вызвал его еще утром. Раньше наша связь «добивала» от силы на десять с небольшим километров, а потом превращалась в едва заметную тонкую ниточку. Но теперь я без труда отыскал Вулкана чуть ли не у самого Орешка. Он откликнулся сразу, и примчался даже быстрее, чем обычно – то ли успел соскучиться, то ли и сам был не прочь пробежаться по берегу и размять лапы.

Точнее, лапищи. С нашей последней встречи, хоть она была и не так давно, Вулкан изрядно прибавил в холке – теперь он доставал мне до пояса. А в весе набрал, пожалуй, раз этак в полтора, превратившись в двухсоткилограммовую громадину с огромной пастью и темной, почти черной шкурой, которая по прочности едва ли уступала доспехам.

По волчьим меркам Вулкан еще считался подростком, но вымахал больше любого из сородичей, которых я отправил к Праматери в Ижоре, когда стая полезла на конюшню Горчаковых. А по аспекту Вулкан тянул если не на целую стаю, то на полдюжины тварей уж точно.

Магия не просто тлела под шкурой, как у обычных огневолков, а просилось наружу, пробиваясь искрами и алыми отблесками. Не знаю, сколько звериных рангов Вулкан успел набрать, но даже взгляд его изменился. Если раньше в оранжево-желтых глазах я видел послушание, то теперь они смотрели сурово и почти оценивающе. В глубине зрачков подрагивало пламя – и казалось, что Вулкан всерьез прикидывает: а правда ли двуногий, который когда-то подчинил его себе, по-прежнему сильнее?

Правда. Пока – правда. Я шагнул вперед, потянулся первородным пламенем – не атакуя, но давая понять, кто здесь главный. Аспект Вулкана отозвался мгновенно: дрогнул, попытался огрызнуться – и сдался. Младшая магия покорилась старшей – как всегда. Огенволк чуть наклонил голову, фыркнул, выдав из ноздрей клубы горячего пара, перемешанного с искрами – и сел.

Хвост нервно обмотал передние лапы, уши прижались к голове. Не от страха, скорее от досады – послушание давалось таежному зверю не без труда. И я чувствовал это, как чувствуют натяжение каната, который вот-вот лопнет.

– Ваше сиятельство… – За спиной раздался тихий голос. – Можно мне подойти?

Ассистентка Воскресенского – я каким-то чудом даже вспомнил ее фамилию – Ковалевская – стояла в двадцати шагах за нами, сжимая в руках толстую тетрадь. Невысокая, худенькая, в круглых очках с золотой оправой и безразмерном солдатском бушлате, из-под которого торчал воротник серого свитера. Она смотрела на Вулкана во все глаза – и в этих глазах, увеличенных линзами, плескались две эмоции: восторг и ужас.

И вторая пока еще побеждала. Девчонка боялась до чертиков, и лишь преданность науке и лично профессору заставила ее выйти за ворота и приблизиться к зубастому таежному чудищу.

– Только осторожно, – сказал я. – И не трогайте зверя. Этого его гордость может и не перенести.

– Да, конечно… У меня и в мыслях не было!

Ковалевская торопливо кивнула, но с места не двинулась. И, судя по тому, как дрожала тетрадь в ее руках, спешить явно не собиралась. Зато Воскресенский не стал ждать приглашения дважды: рванул вперед – широко, размашисто, чуть скользя подошвами сапог по утоптанном снегу – и остановился в нескольких шагах от Вулкана.

Огневолк скосил на него желтый глаз. Профессор скосил на огневолка оба – и выражение его лица было таким, будто старику только что показали восьмое чудо света.

– Никогда… За всю жизнь – ни разу! – восхищенно проговорил Воскресенский. – Я и представить не мог, что кто-то способен приручить зверя с аспектом – да еще и такого огромного и могучего… Я могу осмотреть? Вы позволите, друг мой?

Вопрос был адресован мне. Вулкана профессор, судя по всему, спрашивать не собирался.

– Попробуем. – Я повернулся к огневолку и снова потянулся аспектом – мягко, успокаивающе, будто поглаживал по загривку, только без рук. – Лежать.

Вулкан посмотрел на меня. Потом на Воскресенского. Потом снова на меня – с выражением, которое на человеческом лице наверняка означало бы что-то: «А ты точно ничего не перепутал, двуногий?»

– Лежать, – повторил я, чуть нахмурившись.

Вулкан опустился. Явно без охоты и нарочито-медленно: сперва согнул передние лапы, потом задние, завалился на бок, и от его тела по снегу разошлась волна жара. Черная шкура блестела от влаги – снег таял на ней, едва налипнув. Из широкой груди донеслось рычание – негромкое, утробное, на одной протяжно-недоброй ноте.

Происходящее зверю явно не нравилось.

– Постарайся ничего мне не откусить, – сказал я, садясь рядом на корточки и опуская ладонь на горячий бок. – Хорошо?

Рычание стало чуть громче. Вулкан чуть приподнял губу, будто ненароком демонстрируя весьма убедительный арсенал зубов, однако нападать явно не собирался. Видимо, решил, что я собираюсь почесать ему брюхо – а такое обычно не возбранялось.

– Дмитрий Иванович, – Я повернулся к профессору, – Прошу. Только без резких движений.

Воскресенский подошел так, как подходят к святыне: медленно, почтительно – но без испуга. Опустился на одно колено, не обращая внимания на мокрый снег, склонился и осторожно сдвинул очки на кончик носа.

– Не могли бы вы слегка приподнять мех? – попросил он. – Вот здесь, на боку.

Я осторожно запустил пальцы в шерсть – горячую и такую плотную, что добраться до кожи оказалось непросто. Но именно этого, похоже, и хотел от меня профессор.

– Да, так я и думал. – Воскресенский удовлетворенно кивнул. – Софья Васильевна, подойдите. Это нужно видеть.

Ковалевския приблизилась – шаг, другой, третий – и остановилась за моей спиной, вытянув шею. Тетрадь она прижимала к груди, как щит.

– Видите? – Воскресенский ткнул пальцем, не касаясь шкуры. – Следы на коже. Вот здесь, и здесь – и дальше по всему боку, уходят к спине. Обычная ткань заменяется рубцами.

– Выглядит как шрам.

– Он и есть – в каком-то смысле. Только не один, а сразу много тонких. – Профессор несколько раз взмахнул рукой, будто рисуя черточки. – Зверь рос слишком быстро. Масса увеличивалась с такой скоростью, что кожа не успевала нормально растягиваться. И организм латал ее, как умел. Так иногда бывает и у людей, когда кто-то резко полнеет – но здесь масштаб совершенно иной. Полсотни килограммов за месяц-полтора, если верить вашей оценке, друг мой. Это…

– Невозможно? – подсказал я.

– Еще совсем недавно я бы так и сказал.

Воскресенский выпрямился и поправил очки. В его глазах горело то самое выражение, которое я видел всякий раз, когда Тайга подбрасывала загадку, для которой не существовало готового ответа. Не страх, даже не опасение – азарт. Чистый, детский и ненасытный.

– Ни один организм не способен наращивать массу с такой скоростью без внешнего источника энергии. Обычный метаболизм просто не справится – не хватит ни пищи, ни времени. А значит…

– Вулкана кормит аспект, – закончил я.

– Именно! – Воскресенский хлопнул себя по колену. – Магия Огня, заключенная в теле, стимулирует рост тканей напрямую. Как… как удобрение для растений, если хотите. Только здесь удобрение – чистая мана, а растение – ваш замечательный зверь.

Вулкан, словно почувствовав, что говорят о нем, повернул голову и уставился на профессора. Из пасти вырвалась струйка дыма с парой задорно-сердитых искорок, но Воскресенский даже не дрогнул.

– Что ж… ожидаемо, – вздохнул я. – Твари становятся крупнее.

Кости у дуба, челюсть огневолка размером в локоть, чайка, способная поднять в воздух оленя. Три примера за одну вылазку на север. Четвертый – ящер, которого мы уложили у Орешка. И пятый – Вулкан. До встречи с ним я еще пытался надеяться, что все это лишь совпадение, но теперь…

Нет, таких совпадений не бывает – даже в Тайге.

– Что ж, полагаю, здесь мы увидели достаточно. – Воскресенский поправил лацканы пальто. – Мне нужны мои записи. И вам, Игорь Данилович, тоже нужно кое на что взглянуть.

Я молча кивнул и отпустил поводок аспекта. Вулкан вскочил – рывком, мгновенно, и от земли, где он лежал, повалил пар. Не успел я проводить его взглядом, как черная шкура мелькнула среди молодых сосенок и исчезла, оставив на ветках затухающие искорки.

А мы направились обратно к воротам. Я замыкающим, посередине профессор, и впереди – Ковалевская, которой явно не терпелось вернуться обратно под защиту частокола и штуцеров солдат, стоявших в карауле.

Однокашники Рахметова знали свое дело, и за крепость можно было не беспокоиться. Даже Меншиков не подвел – то ли смирился со своей участью, то ли решил, что любую службу следует непременно нести достойно.

А может, просто решил подстелить соломки перед следующим «экзаменом».

Меня не было всего ничего, а частокол уже подлатали, между землянками протоптали дорожки, а у западной стены под навесом стояли ящики с припасами и бочки с бензином для грузовиков. И даже изба в центре теперь почему-то выглядела посвежевшей и почти нарядной, хоть Тайга уже понемногу и начинала подъедать нижние венцы.

Туда-то мы и направились. Прошли насквозь через склад, где на мешках с мукой дремал Гусь, и оказались в крохотном помещении, которое Воскресенский со своими «птенцами» в свое время незаметно приватизировал под лабораторию.

Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел полки, заваленные книгами, тетрадями и картами, потом – длинный стол посередине, на котором громоздились какие-то стеклянные колбы, линейки и прибор, похожий на компас – только с тремя стрелками. В дальнем углу стола стоял маяк – штатив с жив-камнем, мерцавшим голубоватым светом. Тускло и мерно – значит, у Рахметова с Борменталем на Подкове все было в порядке.

– Присаживайтесь. – Воскресенский махнул рукой на лавку, а сам плюхнулся на табурет, едва не зацепив локтем колбу с чем-то мутным. – Софья Васильевна, будьте добры – последние замеры.

Ковалевская метнулась к стопке тетрадей, покопалась и вытащила одну – потрепанную, с загнутыми уголками. Раскрыла на нужной странице и положила перед профессором. Тот поправил очки и уставился на ровные ряды цифр, выведенные явно женской рукой.

– Вот. – Воскресенский развернул тетрадь ко мне. – Магический фон, замеры за последние две недели – трижды в день… Видите тенденцию?

Я видел. Сами записи мне мало что говорили, но график, нарисованный карандашом внизу страницы, был бы понятен и ребенку. Кривая ползла вверх. Не резко, не скачками – скорее плавно, но неотвратимо, как волот, шагающий в бой.

– Рост примерно на на полтора процента, – проговорил Воскресенский, водя пальцем по графику. – Знаю, звучит скромно. Но это уже зависимость иного рода, друг мой. Не хочу забегать так далеко вперед, но через год при сохранении тенденции показатели фона удвоятся.

– Этим можно объяснить рост тварей? – спросил я.

– Не просто можно, Игорь Данилович – это единственное разумное объяснение. – Воскресенский снял очки, протер стекла платком и водрузил обратно. – Тайга подобна живому организму. Я давно придерживаюсь этой гипотезы, и с каждым месяцем она находит все больше подтверждений. Деревья, твари, магический фон – все это не разрозненные элементы, а части единой системы.

– Биома. – Я неожиданно для себя вдруг выудил из памяти слово, которые видел в книгах из военного госпиталя в Новгороде. – Это называется – биом.

– Именно. – Воскресенский закивал. – И как у любого биома, у Тайги есть механизмы саморегуляции. Когда в лесу появляется угроза – скажем, нашествие вредителей – деревья начинают вырабатывать больше смолы, а хищники, которые питаются вредителями, плодятся активнее. Баланс восстанавливается. Тайга работает по тому же принципу, только вместо смолы – мана, а вместо вредителей…