Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 278 (всего у книги 285 страниц)

И уже подумал было, что бой закончен, когда из расселины впереди выползла еще одна тварь – впятеро больше остальных.

Сначала показалось – просто крупный бес. Огромный, куда больше тех, что напали на крепость, но потом тварь выбралась на свет целиком. И я понял, что бесов было несколько.

Раньше было.

А потом они стали единым целым. Не просто сцепились – вросли друг в друга, как стволы и ветви деревьев, которые слишком долго стояли рядом. Две головы торчали из общего торса, третья – из спины, запрокинутая и безглазая, с разинутой пастью, из которой свисала темная слизь. Крылья – шесть или семь, и половина недоразвитые – топорщились в стороны, однако летать тварь с такой массой не могла по определению.

Она ползла вперед, переваливаясь на немыслимом числе конечностей, и часть из них принадлежала телам, явно созревшим в разное время. Почти человеческая рука шевелилась рядом с когтистой лапой, и обе гребли по камням, толкая эту гору плоти вперед.

Одна из голов раскрыла пасть, и внутри вспыхнуло алое пламя – которое, впрочем, тут же погасло. Видимо, огромному телу едва хватало маны жить и двигаться, и самым страшным его оружием стало уродство.

Не как у обычных бесов – куда хуже. Отвращение – глубокое, физическое, от которого сводило живот – оказалось куда сильнее страха. Все восемь волотов остановились, будто наткнувшись на стену, а Меншиков даже сделал шаг назад, лишь бы быть подальше от… этого.

– Матерь милосердная… – выдохнул император – видимо, в первый раз пожалев, что не прихватил шлем. – Что это за?.. Убейте его!

Голос, до этого звеневший грозным металлом, дрогнул, и его величество попятился. Впрочем, остальные чувствовали себя немногим лучше, и стволы на огромных руках волотов беспорядочно задергались, выплевывая плазму, пули и пламя.

Тварь дернулась, завалилась набок и издала звук, от которого по спине пробежал холод – не рев, не визг, а что-то вроде человеческого стона, помноженного на три изуродованных глотки. Заряды кромсали шкуру, рвали плоть, выбивая целые куски, а уродливая туша сжималась, скручивалась и пытаясь прикрыться крыльями – теми, что вообще могли двигаться.

Не знаю, как и для чего Годунов слепил эту тварь – да и, признаться, знать не хотелось совершенно. Ей не досталось ни могучей магии бесов, ни их силы и скорости. И даже запредельный – видимо, из-за нескольких комплектов жизненно важных органов – запас прочности сыграл с несчастным уродцем злую шутку, лишь продлевая агонию.

И все же через минуту тварь перестала двигаться.

– Сожгите это, – процедил император сквозь зубы.

Он взял себя в руки – но так и остался стоять на несколько шагов дальше остальных. Телохранители вышли вперед, и от удара двух Магистров воздух вздрогнул. Ослепительно-белое пламя охватило тушу, и та вспыхнула мгновенно, будто была пропитана чем-то горючим. Жар ударил в лицо даже сквозь броню волота.

Смотреть на огонь было легче, чем на то, что горело.

– Проклятье… Да у них тут целый город. – Меншиков осторожно прогрохотал вперед, водя из стороны в сторону стволами пушек. – Вы только посмотрите!

За каменной чашей открылись сразу несколько проходов – самый настоящий лабиринт, ведущий вглубь скального массива. Кое-где за узкими коридорами прятались пещеры с низкими сводами, и туда приходилось протискиваться.

Внутри оказалось то, чего я и ожидал – хоть и не слишком-то хотел видеть.

Клетки. Грубые, ржавые, наспех сваренные из арматуры и стоящие вдоль стен как попало. Большинство пустовали, но в трех или четырех остались высохшие мумии с отростками крыльев, скрюченные на каменном полу. Ближайшее тело лежало лицом вверх, и я увидел глаза – мутные, застывшие, но все еще человеческие.

Запах стоял такой, что перехватывало горло.

– Проклятье… – Император протиснулся мимо, лязгнув наплечником о стену, и принялся озираться по сторонам. – Где Годунов?

– Полагаю, его здесь нет, ваше величество, – вздохнул я.

И не было давно. Лагерь покинули не вчера и не позавчера – судя по слою пыли на припасах, паутине в углах и затоптанным следам. Ни Годунова, ни зрелых бесов, ни Одаренных – только горстка бойцов с ружьями и уродливые, недозрелые твари – наверняка результаты не слишком удачных экспериментов.

Мусор, который не жалко бросить.

– Помогите мне снять эти железки! – Император ударил себя кулаком по кирасе, и сразу несколько солдат бросились возиться с креплениями брони волота. – Обыщите тут все. Мне нужны записи, бумаги – что угодно!

Я почему-то даже не удивился. Его величество с самого начала интересовала не месть за убитых и не справедливость. Результаты экспериментов Годунова – вот ради чего он тащился через Тайгу и разгуливал по лесу в четырехметровой золоченой скорлупе. Лаборатории, журналы, формулы – все, что могло пригодиться, чтобы делать из обычных людей херувимов и еще Матерь знает кого.

Бойцы разбрелись по пещерам – все, даже телохранители. Переворачивали ящики, заглядывали в каждую щель, ворошили тряпье и мусор. Но старик Годунов забрал все ценное, оставив только объедки, пустые склянки – и ничего, что хоть отдаленно напоминало бы протоколы его жутких исследований.

Старик явно знал, что за ним придут.

– Идите сюда, судари! – Голос одного из телохранителей донесся откуда-то из глубины пещеры. – Кажется, здесь что-то есть.

Император тут же бросился на зов – чуть ли не бегом, а нам с Горчаковым и остальными пришлось потесниться, чтобы хоть как-то разглядеть странную находку.

Деревянный ящик стоял прямо на камнях – и сверху на нем лежал прибор. Небольшой, размером с дорожный саквояж. В центре корпуса из латунных пластин я разглядел жив-камень в гнезде из витой проволоки. Он тускло светился, пульсируя раз в несколько секунд – будто сердце, бьющееся чересчур медленно.

Больше всего странная штуковина напоминала один из маяков Борменталя – но явно был устроен куда сложнее.

– Что-то мне это не нравится, – проворчал Меншиков откуда-то из-за моей спины – ближе подойти его волот не смог.

А вот императору броня уже не мешала. Он нагнулся, разглядывая прибор – и жив-камень вдруг засиял втрое ярче. Огонек затрепетал под гладкой поверхностью, мигнул раз, другой – и по сводам пещеры эхом прокатился голос.

– Добрый день, ваше величество. Вижу, вы нашли мой подарок.

Глава 13

Голос разнесся во все стороны, отражаясь эхом от стен, от брони волотов и от каменного потолка. Сухой, негромкий, с едва заметной насмешкой. Мне не приходилось встречаться со старшим Годуновым, но среди нас были те, кто знал его лично – и им явно становилось не по себе.

Впрочем, как и остальным. Телохранители императора зажгли боевые заклинания почти одновременно, и белое пламя вспыхнуло на ладонях, заливая пещеру ослепительным светом. Солдаты развернулись, тут же ощетинившись штыками во все стороны, а один из золоченых гвардейских волотов отступил на пару шагов, с лязгом зацепив пустой ящик.

Но Годунова нигде не было. Как тогда, в бункере Древних – только вместо красотки с сапфировыми глазами от нас прятался мстительный старикашка. Который, в отличие от Лоры, появился сам – без приказа и без просьбы.

Темная фигура соткалась из теней. Сначала силуэт – контур, будто вырезанный из полумрака. Потом линии, складки одежды… Годунов возник всего в нескольких шагах перед императором, и тот дернулся назад, едва не врезавшись спиной в кирасу Святогора.

– Спокойно, ваше величество. Даже будь у меня желание, я не смог бы навредить вам. – Старик склонил голову, и тонкие губы сложились в едва заметную улыбку. – Впрочем, как и вы мне.

Со всех сторон послышались сердитые щелчки затворов – солдаты взяли Годунова на прицел, а за моей спиной раздался сердитый гул. Меншиков раскручивал стволы пушек волота, и звук поднимался все выше, заполняя собой каждую щель между камней. Даже из-под доспехов Святогора я чувствовал, как телохранители императора прощупывали пространство.

Магия работала, но впереди было пусто. Годунов стоял прямо перед нами – и одновременно далеко отсюда.

– Вы наверняка уже сообразили, что я не имею возможности приветствовать вас лично, – продолжил он, глядя в пустоту – мимо императора, мимо Святогора, мимо всех. – Так что прошу, уберите оружие, судари. Оно вам не понадобится.

Фигура понемногу становилась четче – то ли машина настроилась, то ли Годунов каким-то образом сумел усилить сигнал. Подделку выдавали разве что мелочи: тень на камне запаздывала за телом, и свет от заклинаний не ложился на лицо.

– Кстати, сам я вас видеть не могу. Прибор пока еще не настолько совершенен. – Годунов указал себе за спину – прямо на латунный ящик на камнях. Нашел без ошибки, хотя только что признался, что слеп. – Слышать тоже. Так что попрошу вас воздержаться от шума – мне есть что сказать, и повторять дважды я не намерен.

– Вот ведь старый…

Голос Меншикова раздался из-под доспехов волота, и даже металл не смог скрыть прозвучавшую в нем злобу. А может, и не захотел – его светлость явно поладил с огромной машиной, и та будто и сама была не против пройтись по отцу бывшего хозяина бронированными сапогами.

– Тише, Дмитрий Александрович, умоляю вас, тише! – Император взмахнул рукой – нервно, резко, будто отгоняя пчелу, уже готовую ужалить. – Пусть говорит, черт бы его побрал!

За показным раздражением пряталась паника – и пряталась скверно. Голос дрогнул на последнем слове, его величество непроизвольно отступил еще на полшага и на этот раз точно приложился бы затылком об Святогора, не успей один из телохранителей заботливо встать между нами.

Даже бестелесный, Годунов внушал ужас.

На вид – высокий худой старик, высохшая и усталая копия сына. Его тело не изменилось, однако глаза – абсолютно черные, от края до края, без белков и зрачков – уже не оставляли сомнений. Теперь, когда прибор заработал в полную силу, я видел их отчетливо – и почему-то не сомневался, что это не магический эффект для устрашения легковерных и малодушных.

Чтобы управлять своими тварями, Годунов сам стал одной из них. Просто пока мог прятать аспект внутри – не превращаясь в уродца с крыльями, рогами или еще Матерь знает чем.

– Как вы уже могли догадаться, судари, все это, – Годунов обвел руками пещеру, – оставлено здесь лишь для того, чтобы вы могли вдоволь порезвиться. И заодно убрались подальше, чтобы мне не мешать. – Надеюсь, его величество в добром здравии – едва ли риск был так уж велик. Особенно когда рядом такие прославленные воители, как Игорь Данилович и Ольгерд Святославович. Нисколько не сомневаюсь, что вы без труда одолели моих несчастных тварей.

Годунов изобразил поклон. Он не мог видеть, но не сомневался, что мы здесь. Знал каждого, кого император непременно возьмет с собой поохотиться в Тайгу – и знал по именам.

Святогор дрогнул, откликаясь на мою злость – жив-камень в его груди вспыхнул, разгоняя ману по движителям, и металлические пальцы стиснули рукоять Крушителя застонав от напряжения.

Старик просчитал все. Лагерь, недоразвитые бесы с зачатками крыльев, ящики и прочий мусор – приманка, на которую мы повелись. Сожгли сломанные игрушки и перемололи уродцев, а Годунов в это время занимался настоящим делом.

– Как и следовало ожидать, вы отправились сюда. А я, в свою очередь, нанес визит в один хорошо известный вам городок. Вот, посмотрите.

Годунов взмахнул рукой – и исчез. Жив-камень в латунном ящике затрепетал, выбрасывая свет, и вокруг него разлилось голубоватое сияние, складываясь в картину – сначала размытую, дрожащую, а потом все четче и четче, пока своды не превратились в небо. Созданное магией изображение заполнило пещеру от стены до стены, и на мгновение показалось, будто мы не стоим в каменном мешке среди скал, а парим в воздухе.

Высоко, очень высоко – будто кто-то не поленился снимать камерой с дирижабля. Впрочем старик Годунов наверняка обошелся без таких сложностей – раз уж сумел транслировать себя через латунный ящик на несколько десятков, если не целую сотню километров Тайги.

Я узнал Орешек сразу. По устью Невы, по очертаниям моста и набережной, по крышам армейских казарм и Таежного приказа, которые с такой высоты казались почти игрушечными. А за ними мелькнула крепость – древняя твердыня над гладью Ладоги с пушками на стенах. Орудия, как и всегда, были нацелены на берег вдалеке.

Беда пришла совсем не оттуда, откуда ее всегда ждали.

Город сражался – и проигрывал. По улицам метались фигурки, крохотные с такой высоты – но я все же различал мундиры урядников, солдатскую форму и блеск штыков на штуцерах. Вспышки выстрелов и яркое пламя боевых заклинаний – все вперемешку. Защитники Орешка отступали, но кое-где на перекрестках еще держались перегораживая улицы машинами и перевернутыми телегами. Отбивались, как могли – и все же их сил явно не хватило остановить обрушившуюся прямо с небес смерть.

Бесы работали слаженно, парами и тройками, сжигая метавшиеся среди домов силуэты один за другим. Настоящие, зрелые твари – не те уродцы, которых мы давили полчаса назад. Они пикировали с крыш, хлестали алыми лучами, понемногу опустошая улицы, на которых уже появились люди в черном камуфляже.

Атака с воздуха сделала свое дело – и теперь в бой шла пехота. Бойцы с годуновскими шевронами шагали, не скрываясь, лишь изредка поднимая штуцера пристрелить кого-то из выживших. Бояться им было уже нечего – самая сложная работа доставалась тем, кто не боялся ни пуль, ни боевых заклинаний.

К ратуше ползла огромная тварь. Огромная черная клякса, сросшаяся из нескольких бесов – вроде той, что спалили телохранители императора, но куда больше и сильнее. Летать туша такого размера, конечно же, не могла, но конечности двигались слаженно, и она перла по улице, сгребая все на своем пути – телеги, обломки, тела – и мертвые и еще живые. Под ее весом стены домов проминались внутрь, будто картонные, камни разлетались, а пыль взвивалась до третьего этажа, понемногу зависая над улицами густой серой тучей.

А потом я увидел Орлова.

Он стоял на перекрестке – один, в расстегнутом плаще, сжимая в руках трость с сияющим магией набалдашником. Вокруг вперемежку лежали тела людей и чудовищ, а мостовая дымилась от ударов, которыми Одаренные сумели разметать первую волну бесов.

Орлов не бежал – и не оттого, что искалеченная нога едва ли дала бы ему уйти далеко. Он сражался за свой город и с казнокрадами-чинушами, и с местными толстосумами, привыкшими жить по старому, и с полчищем мертвецов, что пришло с севера в конце зимы.

Не отступил и теперь – и мгновение показалось, что Орлов справится, выстоит там, где любой другой уже превратился бы в дымящуюся горстку пепла.

Но огромная тварь плюнула алым огнем сразу из нескольких голов. Магический щит на мгновение вспыхнул, закрывая сгорбленную фигуру – и тут же исчез, разбрызгивая по мостовой горячие искры. Удар швырнул Орлова спиной в стену ратуши – и тот остался лежать без движения.

Только на кончике сломанной надове трости еще теплилась искорка аспекта, понемногу угасая.

Жив-камень в груди снова полыхнул жаром, и Святогор загудел, напрягая скрытые под броней металлические мускулы – все до единого. Древние чары сплетались с моей собственной злобой, и машина рвалась вперед – снести чертов ящик, проломить стену пещеры и пройти через Тайгу до самого Орешка.

Но спешить нам было уже некуда – и незачем.

Изображение дрогнуло и погасло. Стены пещеры вернулись – влажный камень, полумрак, и вместо неба над головой – снова низкий потолок, с которого капала вода. Годунов появился перед императором в той же позе, что раньше: тощий и прямой, с руками за спиной. Будто профессор из московской академии, который только что показал аудитории наглядный материал – и теперь готовился дальше читать свою лекцию.

– Полагаю, вы видели достаточно, судари. – Голос звучал ровно и монотонно, без тени эмоции – даже Лора по сравнению с Годуновым показалась бы образцом неподдельного сочувствия. – Я изо всех сил старался обойтись без лишних жертв, но, боюсь, это было невозможно. Люди полковника Урусова сражались отважно, однако они не в силах противостоять моей армии.

В пещере воцарилась тишина – абсолютная, гробовая, но оглушающая сильнее любого грохота. Телохранители императора смотрели в камень под ногами. Руевит не шевелился – застыл вместе с хозяином неподвижной громадой из кресбулата и стали, и только блеск в прорезях шлема выдавал скрытую под броней ярость. Солдаты и гридни один за другим опускали штуцера, и только Жихарь все еще целился в почти неподвижную фигуру в полумраке, будто забыв, что пуля не сможет навредить тому, кого здесь нет.

– Моя армия атаковала древнюю твердыню, – снова заговорил Годунов, – которую защищали самые опытные и отважные люди во всей Империи. Атаковала – и победила.

Старик сделал долгую, почти театральную паузу. Нарочно тянул, давая словам не просто упасть, а лечь каменной кладкой. Фундаментом той жути, которую он еще только собирался сказать – и к которой готовил нас заранее.

– Разумеется, никому бы не пришло в голову направить орудия крепости на город. Орешек сопротивлялся недолго – едва ли полчаса.

– Зачем⁈ – Голос императора зазвенел, едва не срываясь в писк. Слова вырвались прежде, чем его величество успел подумать, что Годунов не может его услышать. – Борис Федорович, ради Матери – объясните, чего ради вы…

Бесполезно. Годунов смотрел мимо нас – черные провалы скользили по пустоте, и послание, произнесенное далеко отсюда черт знает где, продолжало звучать. То ли надгробной речью, то ли похоронным набатом над теми, кто нашел в себе достаточно отваги, чтобы схватиться с почти неуязвимыми тварями, плюющими алым огнем.

Годунова не беспокоила участь людей – и уж тем более его не беспокоило, что мы чувствовали, стоя в этой проклятой пещере среди пустых клеток и мертвых бесов.

– А теперь, когда вы имели возможность убедиться в могуществе моих созданий, – Старик чуть склонил голову, – позвольте объяснить, зачем я занял город. Ответ прост: мне нужно было продемонстрировать, что может армия, где обычных людей со штуцерами и картечницами сменили те, кому не страшны ни клинки, ни пули, ни даже магия – самое могучее оружие Одаренных. Надеюсь, вы впечатлены, судари. – Годунов едва заметно улыбнулся. – И еще больше надеюсь, что мои условия не покажутся вам…

– Условия? – Голос Меншикова загремел из-под брони волота. – Старый огрызок собирается торговаться⁈

– Увы, мне пришлось пойти на крайние меры. – Годунов будто услышал – а может, заранее знал, что кто-нибудь не выдержит. – Будь у меня чуть больше времени, я наверняка сумел бы лично убедить его величество, что мои исследования не только пополнят кладезь знаний российской науки, но и послужат отечеству.

Император молчал. Его лицо побелело, а пальцы сжались в кулаки так, что костяшки побелели. Орешек был не просто древней крепостью, а щитом, который веками стоял между Пограничьем и Тайгой.

И этот щит только что разлетелся за полчаса.

– Ваше величество! – Годунов порыскал глазами – не видя, но угадывая, где может стоять государь. – До меня неоднократно доходили слухи, что вы мечтаете о реформе армии. Мечтаете превратить славный, но безнадежно устаревший механизм в нечто новое.

Что-то на лице императора изменилось. Страх никуда не делся, но под ним шевельнулось другое – быстро, почти незаметно, как тень среди деревьев в ночной Тайге. Мелькнуло и ушло, но я успел заметить.

Старик знал, куда ударить. Может, знал задолго до того, как император позволил себе вслух мечтать, как станет штамповать херувимов в какой-нибудь засекреченной министерской лаборатории.

– И если так – новая армия уже перед вами, судари. – Годунов обвел рукой пустоту, будто бесы стояли тут же, за его плечом. – И она, как и я, готова служить отечеству. Я предлагаю… Нет, я прошу у вашего величества возможности исправить свои ошибки и искупить вину перед короной. Все, что я создал – создано ради России. И если потребуется доказать это – я докажу.

Император не отворачивался. Где-то за моей спиной волот Меншиков едва слышно лязгнул броней. Будто набрал воздуха, чтобы сказать что-то – но так и не сказал.

– Клянусь, – голос Годунова стал еще тише, почти превращаясь в шепот, – одно слово государя – и страна получит армию, подобной которой не владел и никогда не будет владеть ни один из европейских монархов. Мне понадобится всего лишь…

Глава 14

– … и поэтому я убежден, что нам в первую очередь следует проявить осторожность, – продолжил генерал.

Его фамилию я так и не сумел удержать в голове – зато помнил, как он встретил Щитом магическую атаку беса. Отважно, но безрассудно. Видимо, это оказалось весьма доходчивым и полезным уроком – раз уж его сиятельство сам заговорил об осторожности.

Впрочем, наверняка об осторожности совсем иного рода. А вовсе не той, что заставляет разумного человека не лезть на рожон, пока над головой носятся бесы, по самые рога наполненные аспектом Хаоса. Генерал имел не так уж много опыта сражений с неуязвимыми и могучими таежными тварями – точнее, вообще не имел.

Зато штабных сражений, похоже, провел немало – поэтому и говорил пространно, витиевато и весьма убедительно. Вот только за все пять с лишним минут – я даже не поленился засечь, глядя на часы на стене – так и не выдал ничего хотя бы отдаленно похожего на предложение или план.

– Один час промедления может стоить десятков, а то и сотен жизней. Но и поспешив, мы непременно совершим ошибки, исправить которые уже не получится, – снова заговорил генерал. – Так или иначе, решать не мне. Хвала Матери, с нами здесь тот, чье слово способно усмирить созданий Годунова.

Все тут же уставились на императора. Я молча усмехнулся – его сиятельство весьма изящно намекнул, кто тут главный, не забыв при этом потешить государево самолюбие, которому за последние несколько недель не раз изрядно досталось.

И сейчас император мог пылать жаждой мести… а мог и думать совсем о другом. Условия Годунова были не просто наглыми, а поистине немыслимыми, однако сама идея об армии из бесов подозрительно напоминала то, что я слышал на втором этаже ныне сгоревшей избы Таежного приказа в крепости за Невой.

Но в одном генерал уж точно был прав: так или иначе, решать не ему. И не мне. И не кому-то из офицеров, князей и придворных, в спешке собравшихся сегодня под крышей господского дома в Гром-камне.

Здесь определенно становилось тесновато – народу набилось куда больше, чем в тот день, когда мы с Горчаковым планировали выступать на Елизаветино. Но лучшего места для военного совета не нашлось: половина крепости Боровика лежала в руинах, а в Орешке крепко засел тот, из-за кого мы, собственно, и собрались.

Но несмотря на многолюдство, сияющее орденами и эполетами, беседа вышла какой-то жиденькой и весьма непродолжительной. Я уже давно высказал свои соображения, Горчакову и Меншикову прибавить было нечего, а генералы и князья из столицы передавали друг другу слово так быстро, будто перекидывали запеченную картофелину, только-только извлеченную из-под углей. То ли боялись сказать лишнего, то ли просто не считали нужным – ждали, что решит государь.

Император стоял у дальнего края стола, чуть отстранившись от остальных – и от карты, которую расстелили еще до начала совета. С руками, сложенными за спиной, чуть приподнятым подбородком, и со знакомым выражением на лице. И если меня с Горчаковым его величество хотя бы слушал, то всем прочим господам достались разве что вежливые и слегка рассеянные кивки, за которыми пряталась что-то уже давным-давно готовое.

Не размышление – решение. Может, и непростое, но взвешенное и принятое – оставалось лишь дождаться удобного момента, чтобы его озвучить.

И что-то подсказывало – мне оно вряд ли понравится.

– Что ж, милостивые судари. – Император шагнул к столу, и голоса вокруг в одно мгновение стихли. – Вы правы – решение, каким бы оно ни было, станет судьбоносным не только для Орешка, но и для всей Империи. А значит, принимать его мне – и никому кроме. – Он обвел взглядом собравшихся и выпрямился, расправляя плечи, будто бы чуть возвышая себя над сияющей орденами публикой. – И, взвесив все за и против, я вынужден признать…

Голос чуть дрогнул – даже сейчас уверенности его величеству явно не хватало.

– … у нас нет иного выхода, кроме как согласиться на те условия, которые предложил его сиятельство Борис Федорович. Знаю, его преданность короне видится весьма сомнительной, особенно после…

Договорить император не успел. В зале полыхнул аспект – горячий и злой, словно кто-то не только растопил камин за спинами столичных гостей, но и не поленился плеснуть туда где-то с полведра бензина. Высокая фигура растолкала стоявших рядом офицеров и нависла над столом, упершись обеими руками в карту.

– Что⁈ – Голос сорвался, и Меншиков даже не попытался это скрыть. – Я не ослышался, ваше величество? Вы действительно намерены выполнить требования этого…

Слово он так и не подобрал. Так и не зажившие до конца шрамы на шее побагровели, кулаки сжались, и я видел, как ходят желваки под обожженной кожей. Меншиков в буквальном смысле давился яростью, и аспект Огня разгорался вокруг него, заставляя всех рядом отступить на полшага.

– Амнистия всей родне и сподвижникам, – выдохнул он наконец. – Пост министра, полномочия, лаборатории, да еще и полный карт-бланш на любые научные изыскания… Хотите сказать – эта тварь получит все?

Со второй попытки получилось лучше – слово нашлось само. Тварь. Действительно, несмотря на почти нормальный внешний облик, человеком Годунов уже не был.

Может, поэтому выпад Меншикова и приняли так… нет, не равнодушно, конечно же – внимания он привлек больше некуда – но возражать, спорить и осаживать наглеца, посмевшего повысить голос на государя, почему-то никто не спешил. Видимо, под масками послушания и подобострастия, которые придворные, генералы и прочие гости из столицы носили, не снимая, скрывались не такие уж и куриные мозги. Многие здесь понимали, что сама мысль довериться Годунову – форменное безумие.

Просто, в отличие от Меншикова, предпочли промолчать.

– Нет, Дмитрий Александрович. – Император не стал повышать голос, но в нем зазвенели хорошо знакомые металлические нотки – умение держать себя не подвело даже сейчас. – У меня и в мыслях нет выполнить все требования. Однако мы можем попробовать договориться. В худшем случае – хотя бы выиграть время. – Он чуть помедлил, и в паузе проскользнуло что-то, чего я предпочел бы не замечать. – В лучшем – мы, возможно, получим такую мощь, о которой армии Европы не смеют и мечтать.

– Но какой ценой, ваше величество? – Горчаков подался вперед, и половицы под ним жалобно скрипнули. Косматая громадина возвышалась над придворными и генералами чуть ли не на голову, и старику не приходилось говорить громче, чтобы его слушали. – Неужели вы не видели, во что превратился Годунов? И во что он способен превратить страну, если дать ему волю?

Горчаков держался куда лучше Меншикова – голос не дрогнул, руки остались неподвижны. Но я стоял достаточно близко, чтобы заметить, как по карте от его пальцев расползается тонкая корочка инея. Аспект Льда просыпался сам, без приказа – и старик его не одергивал. То ли не хотел, то ли не мог. Орлов и не успел стать для нас обоих близким другом, однако всегда оставался человеком слова. Не просто градоначальником и слугой короны, а тем, кому мы доверяли без всяких сомнений.

И теперь нам предлагали торговаться с его убийцей.

– Понимаю ваше возмущение, Ольгерд Святославович. – Генерал – тот самый, который несколько минут назад говорил об осторожности – чуть подался вперед. – Но что мы, в сущности, можем сделать? Гарнизон в Орешке уничтожен или попал в плен, а нескольких дружин явно недостаточно, чтобы взять город.

– Вы недооцениваете людей князя Кострова. – Меншиков обернулся к нему, и его аспект снова полыхнул – хоть уже и не так сильно. – Им уже не раз приходилось делать невозможное.

– Однако сейчас мы просто не имеем права рисковать. – Император шагнул ближе к столу и демонстративно оперся на карту обеими руками – будто боялся, что мы каким-то образом решим все без него. – Даже с волотами сил для удара недостаточно, а если я отдам приказ подтянуть войска от границы или из соседних уездов… – Он осекся, подбирая слова. – Тогда вся страна узнает, что творится на Пограничье, судари. Начнется паника!

Судя по голосу – уже началась. Император говорил чуть быстрее обычного, а его взгляд метался от одного лица к другому, нигде не задерживаясь. И я видел в нем не гнев, не решимость, а только лишь страх. Ужас человека, который привык решать проблемы приказами, деньгами и тайными соглашениями – из тех, что никогда не будут написаны на гербовой бумаге. А теперь вдруг столкнулся с тем, на что ни один из этих инструментов не действовал – и попросту не знал, что делать.

– Паника? – Я скрестил руки на груди. – Полагаю, на это Годунов и рассчитывает. Точнее, на то, что ваше величество промедлит ровно настолько, чтобы об Орешке успели узнать даже на Сахалине. И тогда мы будем вынуждены или атаковать уже укрепленный город, или принять условия изменника. – Я выдержал паузу и посмотрел прямо на императора. – Лично для меня оба варианта одинаково отвратительны, так что…

– Вы великий воин, Игорь Данилович. – Император нервно усмехнулся. – И, пожалуй, самый талантливый полководец и боевой маг из всех, кого я знаю. Но вы не политик. – Усмешка дрогнула и стала чуть шире – слишком уж нарочитой, чтобы хоть кто-то поверил. – Может быть, к счастью – не политик. И именно поэтому не видите всей картины. Однако задумайтесь – короне в моем лице уже приходилось не только миловать, но и приближать к себе тех, кто… – Император чуть сощурил глаза, морщась. – Скажем так, не стеснялся методов, которые изрядно выходили за рамки закона.

Все тут же посмотрели на меня – намек оказался яснее некуда. Корона приближала тех, кто выходил за рамки. И в этом зале стоял живой пример: князь, который своевольничал на каждом шагу, а потом получал награды за результат. Сравнение было настолько же сомнительным, насколько и прозрачным – но государя, похоже, вполне устраивало. Ему сейчас нужен был не аргумент, а оправдание.

Чтобы сделать то, чего делать определенно не стоило.

– Изрядно выходили за рамки? – Я приподнял бровь. – Вот уж не ожидал, что ваше величество не видите разницы между мной и Годуновым. Мне едва ли интересно то, что вы называете политикой, а вот он, получив хотя бы каплю власти, непременно захочет еще и еще. – Я усмехнулся. – Вы действительно считаете, что с ним можно торговаться?

Император дернулся – слово ему явно не понравилось. Он сам не раз говорил, что никогда не станет заниматься подобным – и тут же именно этим и занимался, и явно умеючи.