Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 249 (всего у книги 285 страниц)

Глава 15

Я даже не поленился присмотреться получше – но нет, ошибки быть не могло. На Пограничье действительно пожаловал старший сын князя Годунова, который осенью будто бы ненароком оказался в саду перед военным госпиталем в Новгороде. За минуту до того, как трое огрызков попытались похитить мою сестру.

Кровь ударила в виски, и Основа вспыхнула сама – без приказа, отзываясь не на волю, а на саму ярость, которая вдруг наполнила меня до краев – так, что вот-вот готова была расплескаться. Ее было столько, что наверняка почувствовал бы даже обычный человек, не Одаренный.

Впрочем, таких в кабинете не было.

Зубов отступил к окну. Не сразу – дернулся, заставил себя замереть, но потом все-таки сделал шаг назад и принялся поправлять складки на шторах. Орлов нахмурился и даже чуть приподнялся, готовясь встать между нами, если придется.

А Годунов даже не шевельнулся.

Он был куда сильнее Зубова. Сильнее Аскольда, сильнее Орлова – и, пожалуй, даже сильнее меня. И будто нарочно раскрылся навстречу, позволяя если не прощупать себя, то хотя бы дать понять, что прячется под щегольским темно-серым пиджаком и сорочкой с шелковым галстуком.

Не просто крепкий первый ранг, как у столичных генералов, которых я встретил на приеме у государя. Явно покруче – глубже, плотнее и тяжелее, будто за основными аспектами, которые на виду у каждого Одаренного, пряталось что-то еще. Не просто более мощное, а качественно иное, способное не только объединить несколько стихий в одну, но и сплести из них нечто новое.

Высший аспект – мне до такого еще расти и расти.

Наверняка Годунова тоже «тянули» с самого детства – и не просто ввысь, как профессора Воскресенского или самого императора, а планомерно, с расчетом. Не жалея времени, сил, жив-камней, тварей с аспектами и еще Матерь знает чего. Так, чтобы наследник древнего рода мог не только блистать высшими ступенями магического Дара, но и сражаться наравне с боевыми магами – если придется.

– Не имел удовольствия быть представленным лично, – произнес Годунов, чуть приподнявшись. Именно чуть – чтобы это не выглядело откровенной грубостью, но все увидели: вставать он не собирался. – Сам князь Костров. Легенда Пограничья.

Годунов протянул руку. Уверенно, с едва заметной улыбкой – как протягивают тому, кто точно ответит на учтивость… якобы учтивость.

Я посмотрел на холеную ладонь с изящным золотым перстнем. Потом снова в глаза.

И повернулся к Орлову.

– Павел Валентинович, вы желали меня видеть?

Рука повисела в воздухе еще секунду и вернулась на подлокотник. Годунов убрал ее без единого признака раздражения – или старательно сделал вид, будто на самом деле ничего другого и не ожидал.

– Да, Игорь Данилович. – Орлов на всякий случай осторожно скосил единственный глаз на Годунова, оценивая температуру в комнате. И, видимо, решил, что пока обошлось. – Думаю, вы уже догадываетесь – почему. Присаживайтесь, прошу.

Я кивнул и устроился. На стуле – одно кресло занял Годунов, второе стояло к нему слишком близко, а сажать Аскольда рядом с Зубовым не хотелось. Парень и так стоял хмурый, как туча, уже готовая взорваться бураном.

– У Константина Николаевича есть к нам дело, которое, по его словам, не терпит отлагательств, – продолжил Орлов. Ровным служебным голосом, будто зачитывал протокол, а не вел беседу. – Прошу, ваше сиятельство. Излагайте.

Зубов кивнул, подобрался и шагнул от окна к креслу рядом с Годуновым. Сел – и в одно мгновение превратился из перепуганного человечка в собранного и серьезного дельца. Его сиятельство никогда не был силен в бою или магии, зато среди судебных тяжб, бумаг и прочего крючкотворства почувствовал себя вольготнее некуда.

Хотя последний месяц для него явно выдался не из легких. Зубов будто состарился лет на десять. Не повзрослел, а именно состарился, превратившись из вертлявого белобрысого парня в человека, которого жизнь мяла и не отпускала. Волосы поредели и висели тусклыми прядями, скулы заострились, под глазами залегли тени, и даже костюм сидел так, будто его шили на кого-то покрупнее. Прежними остались только глаза – цепкие, подвижные и просчитывающие, будто за каждым зрачком прятались крохотные циферки.

Зубов был готов сражаться. Своим оружием – раз уж обычным у отца и братьев не вышло.

– Что ж, полагаю, всем присутствующим известно, зачем я здесь. Мой род требует справедливого суда.

Зубов выдержал паузу. Может, и не театральную, но вполне увесистую. Посмотрел на Орлова, потом на меня, опустил руки на колени, где уже покоилась толстенная папка с документами – и продолжил чуть громче.

– Князь Костров силой захватил Гатчину – вотчину нашего рода. Людей разоружили и выгнали. Имущество разграблено. Мой старший брат Платон Николаевич убит – лично князем Костровым, у ворот собственного дома. – Зубов будто читал по бумажке – явно заучил жалобную речь заранее, а не сочинял на ходу. – Убит без суда, без вызова на поединок, без каких-либо оснований проявить подобную жестокость. При свидетелях. Если вам будет угодно, судари, я могу поименно…

– Благодарю, Константин Николаевич, – поморщился Орлов. – Прошу вас, переходите к сути. Мы ведь не собираемся просидеть здесь до ужина, не так ли?

– Как вам будет угодно, Павел Валентинович. – Зубов чуть поджал губы. Видимо, в его представлении мы должны были непременно дослушать все до конца. – На основании всего вышеизложенного я требую, чтобы Костровы немедленно освободили Гатчину. И выплатили виру за убийство моего брата. В том случае, если вы желаете провести процесс, хоть я, признаться, и не вижу в этом необходимости – назовите дату.

Орлов едва заметно улыбнулся. Откинулся в кресле, побарабанил пальцами по столу – и посмотрел на Зубова так, что мне сразу стало понятно: в гробу он видел все эти требования, процессы, а заодно и самого истца с Годуновым вместе.

И никакую дату называть, конечно же, не собирается.

– Благодарю за изложение, Константин Николаевич. Дело принято к сведению. – Орлов вздохнул и с почти искренним сожалением добавил: – Однако рассматривать его я не стану.

– Что?..

– Не мой уровень. К сожалению. Споры между владетельными князьями – прерогатива государя. – Орлов говорил спокойно, размеренно, будто разъяснял бестолковому новобранцу-уряднику детали его новой службы. – Но я, разумеется, передам материалы в канцелярию его величества со всеми необходимыми замечаниями. Случай непростой, однако, полагаю, ответ вы получите в установленные сроки.

Я едва сумел сдержать рвущийся наружу ехидный смешок. Ведь на этот раз любимое оружие Зубова сработало против него же самого – каждый в кабинете понимал, что на самом деле значит «в установленные сроки».

Месяцы. Может быть, год. Или, что еще вероятнее – никогда. Бумаги по делу непременно застрянут в Москве – причем задолго до того, как император вообще узнает об их существовании.

– Но это оправдание! – Зубов подался вперед, и на его щеках проступили красные пятна. – Вы обладаете всеми необходимыми полномочиями!

– Пусть так. – Орлов не стал спорить. – Но это ни в коей мере не обязывает меня решать вопрос, если есть хоть какие-то сомнения. А их, поверьте, предостаточно. И раз уж вы, Константин Николаевич, вспоминаете о законе, только когда вам это удобно – почему бы закону не сделать то же самое?

Зубов поморщился, будто его угостили чем-то в высшей степени невкусным, однако возражать не стал. Вместо этого он покосился на Годунова. Без намека на осторожность или просьбу – просто ждал.

И дождался.

– Должен сказать, я разочарован, Павел Валентинович. Удивительно видеть, как человек ваших достоинств отказывается выполнить свой долг перед короной и отечеством. Я ожидал иного, – проговорил Годунов. Негромко, но увесисто – так что каждое слово падало гулко, как камень в глубокий колодец. – Что ж, это ваше право. Однако я непременно прослежу, чтобы об этом узнали в Москве. Прослежу лично.

Не знаю, рассчитывал ли Годунов всерьез запугать кого-то последствиями – с Орловым это определенно не сработало. Тот не дрогнул. Только чуть наклонил голову – скорее принимая к сведению, чем соглашаясь.

– И раз уж вы не желаете восстановить справедливость, Павел Валентинович, я вынужден сделать это сам. И данной мне отцом властью объявляю, что мы заключаем союз с родом Зубовых. Отныне вотчина Константина Николаевича – включая Гатчину, – Годунов перевел взгляд на меня, – находится под защитой моих людей. Со всеми возможными последствиями для тех, кто посмеет нарушить границы.

В кабинете стало тихо. Орлов посмотрел на Годунова долгим внимательным взглядом – будто пытался сообразить, действительно ли тот сказал именно то, что сказал.

– Полагаю, речь идет о протекторате, Федор Борисович? Должен сказать, мне еще не приходилось сталкиваться с подобным.

Мне тоже не приходилось. Но по тому, как Орлов это произнес, стало ясно: угроза настоящая, не блеф. Как и договор о союзе.

– Именно так, Павел Валентинович, – Вместо Годунова ответил Зубов. Изрядно окрепшим голосом – чужая сила за спиной придала уверенности. – Мы в своем праве. И если придется, будем решать споры так, как решали наши предки.

– Решать споры? – вдруг сказал Аскольд.

Я не успел его остановить. Да и, пожалуй, не стал бы.

– Решать споры – вы так это называете? – Парень говорил тихо, но в его взгляде уже плясали недобрые ледяные искорки. – Сжигать дома? Грабить соседей? Посылать наемников в чужие вотчины?

Зубов дернулся, как от удара. И покраснел так, будто его и правда только что отхлестали по щекам. Я почувствовал, как Основа под болтающимся на груди пиджаком наливается силой. Пусть не слишком выдающейся, но уже готовой сорваться с привязи. Его сиятельство, пожалуй, стерпел бы подобные слова от меня – но не от пацана неполных шестнадцати лет от роду.

– Закрой рот, мальчишка! – оскалился Зубов, вцепившись в подлокотники кресла. – Скажи спасибо, что тебя вообще сюда позвали – лишь по милости твоего покровителя!

Аскольд не ответил. Но и не отвел взгляда – а воздух вокруг его пальцев зарябил. Ледяные искры в глазах стали ярче, и в кабинете вдруг повеяло такой стужей, что Зубов невольно отодвинулся. Видимо, сообразил, что еще немного, и дело может дойти до того, с чем не поможет ни закон, ни союз со столичными князьями.

Только сила – которой у него не было.

– Довольно, судари! – Орлов поднялся, с грохотом отодвинув кресло. – Вы, кажется, забыли, где находитесь. Ратуша – не ристалище.

На несколько мгновений в кабинете воцарилась такая тишина, что я услышал, как щелкают часы. И не здесь, а где-то в соседнем помещении, за толстой каменной стеной.

– Решение принято. Все документы будут оформлены и направлены, куда следует. Но если уж вы, судари, желаете продолжить беседу в таком тоне – извольте делать это в другом месте. – Орлов опустился обратно в кресло, попутно возвращаясь к служебному тону. – Не смею вас задерживать.

– Как вам будет угодно, Павел Валентинович. – Годунов изобразил что-то похожее на поклон. – Доброго дня.

Я встал. Аскольд поднялся следом, оставив на спинке стула тающий иней.

Когда мы спустились вниз, урядник вытянулся – и тут же отступил, вжавшись в стену. Слишком уж много в одном месте собралось силы Дара, готовой если не к бою, то к разговору, свидетелем которого бедняге нисколько не хотелось становиться.

Уже выходя на улицу, я повернулся к Аскольду.

– В машину. Заведи мотор и жди.

На мгновение показалось, что парень снова станет возражать – но нет. Аскольд молча кивнул, развернулся и зашагал прочь. Зубов прошел мимо, даже не взглянув на меня. Торопливо, ссутулившись, пряча лицо в поднятый воротник – и тут же нырнул в черный внедорожник, хлопнув дверцей.

И только Годунов не торопился.

Он остановился на крыльце ратуши, достал из кармана перчатки и принялся натягивать их – неспешно, палец за пальцем, будто нарочно давая мне время проникнуться… чем-то.

– Неужели вы не понимаете, как все закончится? – задумчиво проговорил он, не поворачиваясь. – А ведь мне нужна только справедливость, князь. Справедливость – и ничего больше.

– Хватит, Федор Борисович. Актерство вам не к лицу, – усмехнулся я. – Вам нужна Гатчина. И Ижора. И Отрадное – самый короткий путь на север, к настоящием богатствам Тайги. А не крохотный клочок у Котлина озера, который вольники обчистили еще сто лет назад.

Годунов склонил голову набок – так, будто услышал нечто забавное и пока не решил, стоит ли улыбнуться.

– В каком-то смысле я вас даже понимаю, – продолжил я. – И поэтому заранее хочу предупредить: вы не получите ничего.

– Послушайте, князь…

– Нет. – Я шагнул ближе. – Это вы послушайте, Федор Борисович. Ваш род стоит за всем, что случилось на Пограничье. За Мамаевым, за Зубовыми, за фортом в Тайге. И наверняка за гибелью моего отца – тоже.

Годунов не отступил. Стоял на ступеньку выше, смотрел сверху вниз, и на его лице не было ни злости, ни страха – только внимание. Пристальное, оценивающее, как у человека, который привык слушать чужие угрозы и прикидывать, какие из них стоит принимать всерьез.

– У меня пока нет доказательств, – сказал я. – Но как только появятся – я приду. За вашей головой и за головой вашего отца. Если, конечно, вы не сделаете глупость и не придете раньше сами.

Немногие смогли бы выдержать мой взгляд, в котором вместе с упрямством человека и магической мощью плескалась ярость первородного пламени. Но Годунов, надо отдать ему должное, оказался из этих немногих. Похоже, под личиной холеного столичного пижона прятался не только многоопытный и беспощадный политик, но и боец – ничуть не хуже любого таежного аристократа.

– Что ж… Зато это хотя бы честно. Доброго дня, князь.

Годунов кивнул, поправил рукав пальто и направился к внедорожнику – спокойно, не оглядываясь. Мотор заурчал еще до того, как за ним закрылась дверца, и огромная черная машина поползла по заметенной улице. Я смотрел вслед, пока она не свернула за угол. Не к выезду из города – куда-то в сторону Таежного приказа.

Аскольд ждал, положив руки на руль. И когда я сел, покосился – молча, вопросительно.

– Игорь Данилович, – проговорил он. Осторожно, будто боялся спугнуть собственную мысль. – Протекторат – это значит?..

– Да. Именно это и значит.

Мотор тарахтел. На лобовом стекле таял снег, и дворники размазывали его полукругами – мерно, размеренно. И даже чуть сонно – машина, в отличие от нас, никуда не торопилась.

– Едем домой? – спросил Аскольд, берясь за рычаг.

– Нет. – Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. – Заночуем в Орешке. А утром непременно наведаемся в крепость. Посмотрим, чего стоит дружба его благородия коменданта.

Глава 16

Крепость встретила нас так же, как и всегда – серыми стенами, запахом пороха и привычным ощущением, что за устьем Невы бродит что-то большое, голодное и недоброе. Дорога по льду Ладоги заняла минут двадцать – укатанная колея, проложенная грузовиками, вела от берега прямо к воротам, и Аскольд прополз по ней уверенно, лишь пару раз вильнув, на полном ходу объезжая глыбы. Часовой козырнул, пропустил машину, и мы оставили ее во дворе, рядом с десятком ящиков со снарядами и укрытым брезентом орудием – видимо, из тех, что обещали Урусову после нашествия упырей.

– Надо же – и правда прислали, – усмехнулся я вполголоса. – Сообразили, наконец, что тут у нас творится.

Как говорят местные – когда жареный петух клюнул.

Аскольд не ответил. Он шагал рядом, засунув руки в карманы шинели, и молчал – но на этот раз вовсе не оттого, что был сосредоточен на дороге. Парень думал – то ли над своим поведением, то ли над моим. После вчерашней вспышки в ратуше я, разумеется, не стал устраивать ему взбучку, однако беседу провел. Но результата если и добился, то лишь отчасти – в лучшем случае.

Сказывалось горчаковское воспитание: парень рос отличным воякой и человеком чести, однако в дипломатии и прочих изысках был не силен. И, как и положено юнцу неполных шестнадцати лет от роду, делил весь мир исключительно на черное и белое, без полутонов. А значит, называл вещи своими именами, а Зубова… Зубова едва не назвал именно так, как тот и заслуживал.

Вот только очень не вовремя.

– Насчет вчерашнего, – тихо проговорил я, не замедляя шага.

Аскольд осторожно покосился на меня, но промолчал.

– Ты сорвался, – продолжил я. – При свидетелях. Подобное не должно повториться.

– Он назвал меня мальчишкой, – просопел Аскольд.

– Ты и есть мальчишка, – Я усмехнулся и покачал головой. – Если не умеешь держать себя в руках, как положено аристократу. Отлично, ты заставил Зубова наложить в штаны – и что? Через час он забудет страх и запомнит лишь то, что тебя можно вывести из равновесия одним словом. – Я чуть замедлил шаг. – Быть князем – это не только вести дружину в бой, но иногда еще и уметь держать язык за зубами.

Аскольд снова нахмурился, и я почувствовал, как родовой аспект в его Основе зашевелился. Не для драки, конечно же – но держать внутри силу парню явно было непросто.

– Даже когда говоришь с такими скотами, как Зубов? – спросил он наконец.

– Особенно когда говоришь со скотами, – вздохнул я. – Представь, как он был бы рад, вздумай ты врезать ему в присутствии Орлова. Тогда у них с Годуновым появился бы повод не только заставить твоего отца платить виру, но и добавить к бумагам для столичной канцелярии еще пару листов. А их, уж поверь, и так предостаточно.

Аскольд кивнул. Но явно через силу – все мои слова лишь коснулись разума, однако в сердце не проникли. Будь его воля, парень наверняка с радостью бы вытряс из Зубова дух хоть на пустыре перед ратушей, хоть прямо в кабинете Орлова.

А я бы с радостью за этим понаблюдал. В прежней жизни мне не приходилось забивать голову всякой ерундой. Этикетом Стража Тарона была война, а законом – его боевой молот. В этой же мне пришлось не только заново учиться сражаться в слабом человеческом теле, но и брать на себя то, что порой нельзя решить магией или клинком.

Политика, черт бы ее побрал.

– Тайная канцелярия, бумаги… – проворчал Аскольд. Он словно прочитал мои мысли – и был с ними полностью согласен. – Вы ведь сами говорили, что в Москве никто не станет их читать.

– Во всяком случае – очень на это надеюсь. Пойдем. – Я улыбнулся и легонько хлопнул парня по плечу. – Вряд ли полковник нас ждет, но не будем медлить.

Ветер ударил в лицо, едва мы поднялись наверх. Наполовину разрушенная мамонтом стена еще стояла в строительных лесах, но вид с нее не изменился нисколько. В полукилометре за льдом Ладоги темнела полоса Тайги, уходящая до горизонта и выше – туда, где верхушки самых рослых деревьев терялись в низких облаках. Привычная картина – но уж точно не спокойная. От армии мертвецов не осталось и следа, однако лес за рекой все еще хранил угрозу.

К счастью, с ней здесь умели бороться. Впереди громыхнуло так, что я невольно дернулся. Пушка плюнула огнем, ствол откатился назад, и через секунду среди деревьев на том берегу поднялся столб снега и земли. Второй выстрел раздался за спиной – видимо, с восточной башни – и что-то огромное и темное между соснами дернулось и завалилось набок, ломая подлесок.

– Медведь, – Аскольд прищурился. – Здоровый. Пятый разряд, не меньше.

Я кивнул. Разглядеть тварь отсюда было непросто, но вряд ли черно-бурая туша, лежавшая среди молодых елей, могла оказаться чем-то другим. Она уже не шевелилась, и в ее сторону по берегу, подпрыгивая на корнях и ухабах, ползла машина – армейский «козлик» под тентом. То ли разведчики, то ли кто-то из Одаренного пополнения.

Ехали добить – если вдруг осталось, что добивать.

– Неплохо. – Я поднялся по обледенелым ступеням. – С такими наводчиками господа офицеры останутся без аспектов. А вся слава достанется артиллеристам.

На башне меня встретил взгляд трех глаз.

Урусов стоял у парапета в расстегнутой шинели поверх мундира, и выглядел так, будто не спал двое суток. Но, вопреки ожиданиям, оказался не один. Только рядом с ним расположился не кто-то из младших офицеров, а его сиятельство градоначальник собственной персоной. Видимо, у него нашлись дела в крепости, да еще и настолько важные и неотложные, что Орлов каким-то непостижимым образом сумел добраться сюда раньше нас с Аскольдом.

А может, еще вчера догадался, что я наведаюсь к полковнику в гости.

Орлов стоял, опираясь на трость, в своем неизменном черном пальто с поднятым воротником, и его единственный глаз смотрел на меня с тем особенным выражением, которое могло означать либо «у меня для вас плохие новости», либо «я знаю, зачем вы пришли, и мне это не нравится».

Впрочем, одно другому не мешало.

– Доброго дня, судари. – Я чуть склонил голову. – Вряд ли ошибусь, если предположу, что вы, Павел Валентинович, здесь для того, чтобы рассказать полковнику о маленьком недоразумении, которое у нас вышло вчера.

Я решил не тратить времени на расшаркивания. Бросил почти наугад – и, разумеется, попал: Орлов протяжно вздохнул. Он наверняка уже не просто догадывался, а знал наверняка, что мне нужно в крепости и от кого.

А этот кто посмотрел на меня так, будто уже успел пожалеть, что не замерз в Тайге в тот день, когда я пришел его спасать.

– Пограничью, видно, не суждено жить спокойно, – мрачно проговорил Орлов, сложив руки на груди. – Только разобрались с упырями – и вот, извольте. Признаться, я уже не так рад, что его величество уехал. Будь государь здесь, никто бы не посмел…

– Не втягивайте меня в это, Павел Валентинович. – Урусов поморщился и отвернулся к парапету. Будто надеялся, что за рекой обнаружится еще один медведь-переросток с аспектом Смерти – какой-никакой повод сменить тему. – У нас в гарнизоне и без того хватает забот. Даже с новыми орудиями и пополнением в три взвода все непросто. За рекой бродят твари, а нам нужно как-то пережить эту зиму.

– Пережить. Лучше и не скажешь, – кивнул Орлов. И посмотрел на меня – прямо, без улыбки. – Разумеется, я перешлю все жалобы Зубова в Москву – это мой долг. Но мы все здесь понимаем, что до императора они не дойдут. А если и дойдут – едва ли государь решит дать делу ход.

– Ну и славно, – буркнул Урусов. – Не хватало нам еще и судов.

– Боюсь, вы не вполне понимаете, полковник. – Я подошел ближе и встал рядом у парапета. Внизу, за стеной, «козлик» возвращался по льду Ладоги – маленький, как жук на белой скатерти. – Император не поможет Зубову. Но и мне – тоже. А значит, никаких судов не будет – зато будет кое-что похуже.

– И Москва, как и всегда, предпочтет не вмешиваться. Государь рад, что на Пограничье есть князь Костров. – Голос Орлова вдруг наполнился ядом. – Однако он вряд ли обрадуется, если Костров заберет себе все Пограничье. Разделяй и властвуй – принцип, который власть имущие усваивают раньше, чем учатся ходить.

Никогда еще Орлов не говорил со мной так прямо. Да и ни с кем другим, пожалуй, тоже – всегда держал дистанцию. Будто таким образом намекал: дружба дружбой, а служба… Служба превыше всего. И тем удивительнее было слушать это ерничанье – да еще и в адрес августейшей особы.

Да еще и при коменданте крепости.

– Разделяйте и властвуйте, сколько вам угодно, судари. – проворчал Урусов. – Я солдат. Политика меня не касается.

– Ошибаетесь, полковник. – Я повернулся к нему. – Еще как касается. Какой-то месяц назад столице не было дела до Пограничья, пока мы исправно платили подати. Но теперь сюда направлены взоры тайной канцелярии, Таежного приказа и, судя по вчерашнему, еще и московских князей. И когда Годунов явится в Гатчину по мою душу…

– Можете не объяснять! – Урусов поднял руку. – Да, я ваш должник, князь. Обязан многим – и вам, и вашим людям. Однако это не означает…

– Дело не в долгах. – Я не стал слушать оправдания – хотя бы потому, что и так знал их все наперед. – Разумеется, никто – ни государь, ни министр обороны, ни даже сам черт! – не отдадут вам прямого приказа вмешаться. Однако за бездействие непременно спросят – равно или поздно. Даже если Павел Валентинович будет столь любезен, что не доложит в Москву, слухи доберутся туда куда быстрее, чем остынут стволы штуцеров после боя. У вас три сотни штыков, орудия… лошади. – Я усмехнулся, вспомнив давний разговор в машине по дороге на охоту. – Немалая сила. И если вы решите остаться в стороне, в Москве наверняка решат, что на пост коменданта нужен кто-то более способный. А кандидатов, уж поверьте, найдется предостаточно.

Урусов смотрел на тот берег, будто среди деревьев рядом с тушей некромедведя происходило что-то немыслимо интересное. Но, судя по мрачному и недовольному сопению, все услышал – и возразить ему оказалось нечего.

– Матерь милосердная… ладно! – выдохнул он наконец. Тихо, так, что даже я едва услышал. – Ладно, ваше сиятельство. Чего вы от меня хотите?

– Ну вот, – улыбнулся я. – Другой разговор. Для начала – вольноопределяющихся. Тех, кто согласится оставить службу и перейти в мою дружину.

Аскольд, стоявший чуть поодаль, смотрел на нас с выражением, которое я прочитал без труда. Ему явно не нравилось наблюдать, как князь Костров торгуется, будто купец на ярмарке – старик Горчаков воспитывал воина, а не дельца… Впрочем, может, как раз поэтому и отправил сына учиться у меня – в том числе и такому скучному и недостойному занятию.

Как я сам сказал всего каких-то несколько минут назад, быть князем – это не только вести дружину в бой.

– Тех, кто согласится перейти из гарнизона к вам… То есть – всех вольноопределяющихся. – Урусов усмехнулся и покачал головой. – Почти четверть личного состава… Надеюсь, этого вам хватит?

– Пожалуй. Картечницы, штуцера и патроны я куплю и сам, орудия нужнее в крепости – нельзя же оставлять город без защиты. А больше здесь взять нечего.

Урусов снова вздохнул. Тоскливо и недовольно – как и положено человеку, которого только что ограбили. Но впервые за весь разговор в его глазах мелькнуло что-то, кроме усталости и раздражения.

– Вообще-то кое-что есть, – проговорил он. Задумчиво, будто прикидывая, не пожалеет ли потом. – Идемте за мной, судари.

* * *

– Не споткнитесь, – бросил Урусов через плечо. – В последний раз тут прибирали еще при императоре Александре Николаевиче.

Ступени были стертые, мокрые, и стены сужались с каждым шагом. Пахло сыростью, грязью и чем-то еще – кислым и металлическим, как застарелая ржавчина. Мы спускались по узкой лестнице, уходившей куда-то в каменное нутро крепости. Урусов шагал первым, указывая дорогу, за ним Орлов, потом я.

Аскольд держался рядом – настороженный, собранный, явно ожидавший чего угодно. Тайга приучила парня к тому, что любая неожиданность – вроде этого самого «покажу» – может означать все, от склада с боеприпасами до дыры в стене, через которую лезут упыри.

Темнота сомкнулась, как только мы миновали очередной поворот. Керосиновых ламп вокруг не было, фонарей тоже – каземат явно не предполагал регулярных визитов. Я потянулся к Основе, но Орлов меня опередил: на его ладони вспыхнул свет – не слишком яркий и, похоже, почти не требующий маны. Ее уходило так мало, что я даже не сумел определить аспект.

Точно не Огонь, не Жизнь. Может… Нет, и не Ветер – что-то непонятное, холодно-белое, без тепла и мерцания.

– Интересная штука… – Аскольд прищурился, разглядывая огонек. – Что это за заклинание? Не встречал такого.

Орлов не ответил. Видимо, человеку из Тайной канцелярии полагалось хранить секреты конторы – даже после смены службы сыскаря на нелегкий труд градоначальника.

Каземат оказался длинным – метров тридцать, не меньше, с низким сводчатым потолком и стенами из серого камня, по которым то тут, то там стекала вода. Пол был завален какой-то рухлядью: ящики, бочки, мотки проволоки, ржавые станины то ли от картечниц, то ли от орудий небольшого калибра. Крепость, как любая уважающая себя крепость, хранила барахло с тем же рвением, с каким чинуши из Таежного приказа хранят золото – разве что ценность местных сокровищ была сомнительной.

Урусов прошел в дальний конец, остановился перед ржавой железной дверью и достал ключ. Замок заскрежетал так, будто его не трогали с тех пор, как крепость построили – но все же открылся. Полковник навалился плечом, петли натужно скрипнули, и мы оказались в помещении размером примерно с оружейню Гром-камня.

Сравнение пришло в голову не случайно: у дальней стены стояло что-то угловатое и огромное, укрытое брезентом. И, я кажется, уже знал, что решил показать нам его благородие полковник.

Урусов подошел и сдернул ткань – одним рывком, без церемоний. Она соскользнула, взметнув облако пыли, и в холодном свете магического огонька проступили очертания.

– Матерь милосердная! – выдохнул Орлов.

Его Основа вспыхнула – я почувствовал, как воздух вокруг нас загустел и вздрогнул от готового сорваться заклинания. Орлов был не из пугливых, но на его месте занервничал бы любой… Пожалуй, кроме того, кто уже видел подобное не раз и не два.

Да чего уж там – не только видел.

– Спокойно, Павел Валентинович, – усмехнулся я. – Этот господин не кусается. Пока что.

Волот почти упирался металлической макушкой в потолок. Метра четыре в высоту, с широкими плечевыми пластинами и тяжеленными ручищами, висящими вдоль корпуса. Богатырские пропорции тела были примерно те же, что и других металлических гигантов, которых я видел прежде – но на этом сходство, пожалуй, и заканчивалось.

Армейская машина была крупнее и Святогора, и Руевита, но в ней уже не осталось и тени изящества, которым могли похвастаться волоты из той эпохи, когда местные умельцы еще не забыли ремесло и магию Древних. Этот же, хоть наверняка разменял вторую сотню лет, вполне мог считаться новоделом.

И собирали его иначе – наверняка уже без деталей автоматонов, полагаясь на грубые, но простые и надежные механизмы с императорских заводов в Туле или Ижевске. Экономили на драгоценном кресбулате – зато стали в конструкцию заложили столько, что я с трудом представлял, как эта машина вообще могла двигаться и таскать собственный вес.

Броню покрывала облупившаяся армейская «зелень» – та же самая, которой красили грузовики и «козлики». На пластинах кирасы я разглядел двуглавых имперских орлов – когда-то, наверное, золотых, а теперь скорее грязно-желтых. На левом плече волота красовалась огромная вмятина, оставленная то ли упавшей сосной, то ли камнем, то ли тварью размером с дом – другая бы не справилась с металлом такой толщины.

– Так вот ты какой, – тихо проговорил я, шагнув ближе. – Наслышан, наслышан…

Огромный размер и вес доспехов наверняка не только сказывались на подвижности, но и выжирали заряд большого жив-камня за час или два работы – зато внушительности, как ни крути, добавляли. Даже спустя годы бездействия волот выглядел основательно и грозно. Не бесполезным антиквариатом, готовым отправиться на свалку, а боевым аппаратом.