Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 242 (всего у книги 285 страниц)

Глава 2

– Я тебя по-хорошему прошу – подвинь свое корыто. У тебя там места – грузовик проедет! – рявнул Жихарь через полуопущенное стекло. И продолжил ворчать уже под нос: – Понаехали, блин. Всем вдруг надо стало, дела появились, службу несут… Где ж вы раньше-то были, а?

Видавший виды фургон неторопливо отполз в сторону, мы кое-как протиснулись и покатились дальше по дороге. Машин действительно было пруд пруди – чуть ли не втрое больше, чем обычно. Уже на въезде город пришлось потолкаться, и чем ближе мы подъезжали к месту, тем плотнее вдоль тротуаров стояли разнокалиберные авто, на которых в Орешек пожаловали гости.

Жихарь верно сказал – очень немногие явились на зов, когда город нуждался в каждом стволе и в каждой паре рук, способных держать оружие, однако теперь опасность миновала, и сюда хлынули все разом. Выразить сочувствие, отметиться, где положено, поглазеть на императорский дирижабль и гвардейцев. А может – как знать? – даже увидеть самого государя, хотя бы одним глазком.

Вряд ли у покойного Буровина при жизни было столько друзей, сколько сегодня явились почтить его память.

К счастью, у самого кладбища оказалось посвободнее: улицу, ведущую сюда от площади перед храмом, солдаты перекрыли метров за двести до ограды, и дальше пускали не всех, а только избранных: армейских офицеров, гостей из столицы, местную знать, купцов и прочих отцов города, которых рядовые вояки постеснялись прогнать ставить машины на соседних улицах.

Так что на дороге стало чуть просторнее, зато на тротуарах было не протолкнуться. Несмотря на погоду, сюда пришел чуть ли не весь город. И, в отличие от заезжей знати, местные скорбели если и не в полной мере искренне, то хотя бы без ненужной показухи. Не изображали рыдания, не рядились в дорогущие пальто и шубы траурных цветов, зато прошагали за гробом от самого храма пешком.

– Народу-то… – пробормотал Сокол, разглядывая столпотворение на тротуаре. – Может, здесь остановимся, ваше сиятельство? Не ехать же до самых ворот – некрасиво получится.

Я не стал возражать, и через несколько мгновений Жихарь ловко втиснулся между каким-то здоровенным внедорожником из последних немецких моделей и «баржой» с хромированной мордой, наверняка принадлежавшей кому-то из местных чиновников. Почтенная публика спокойно шагала мимо, но стоило мне открыть дверцу и ступить на тротуар, как вокруг тут же образовалась толпа.

Состоявшая преимущественно из молодых и не очень женщин.

– Итак, началось, – вздохнул Сокол с переднего сиденья.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – Весьма обширных форм дама встала у меня на пути. – Позвольте выразить вам свои искренние соболезнования!

– И мои! – подхватила вторая – тощая с длинным острым носом. – Слышала, вы с покойным Михаилом Петровичем были дружны.

Не успел я ответить, как барышни возрастом от пятнадцати до сорока с хвостиком обступили нас с Жихарем со всех сторон. Кто-то изо всех сил изображал сочувствие моей утрате, кто-то старательно расхваливал героически павшего полковника – не забывая, впрочем, упомянуть заслуги и остальных участников сражения. Но большинство просто перешептывались, разглядывая меня из-за могучих телес матрон, которые прорвались сюда первыми и теперь упрямо держали оборону.

Девушкам помоложе пришлось довольствоваться местами во втором ряду, зато глазами они оттуда стреляли похлеще «холландовских» крупнокалиберных штуцеров. И уже всерьез подумывал нырнуть обратно в машину и, наплевав на все приличия, велеть Жихарю доставить нас прямиком к воротам кладбища. Или даже чуть дальше – если придется.

Слава оказалась приятной, но весьма утомительной. И я бы с радостью удрал от нее подальше, но, к счастью, спасение пришло раньше.

– Дорогу! Дорогу прессе! – Звонкий голос прокатился вдоль тротуара. – Московское телеграфное агентство!

Напористость и щелчки объектива фотокамеры сделали свое дело: барышни нехотя расступились, и к нам, наконец, пробилась уже знакомая мне рыжеволосая госпожа репортер. С нашей последней встречи она успела уложить шевелюру в чинного вида прическу и сменить армейский бушлат с чужого плеча на приталенное пальто, а меховую шапку – на аккуратный вязаный берет, черный по случаю траура.

– Доброго дня, сударыня. – Я учтиво склонил голову. – Так вот кому я обязан…

– Маргарита Вольф. Московское телеграфное агентство. – Рыжеволосая не слишком умело, зато весьма изящно изобразила что-то вроде реверанса. – Прошу извинить, что не представилась сразу же, ваше сиятельство – тогда нам всем было не до этикета.

– Пожалуй, – улыбнулся я.

– Надеюсь, вы задержитесь в городе. И сможете уделить агентству – в моем лице, конечно же! – хоть немного времени. – Ры… то есть, Вольф состроила ангельское личико, выражение которого совершенно не вязалась с хитрющими зелеными глазами. – Я очень, очень рассчитываю на… эксклюзивное интервью!

– Знаем мы эти ваши интервью, – тихо прошипела полная дама. – Рассчитывает она, видите ли…

Лично я не имел против некоторых вольностей, особенно в исполнении весьма привлекательной столичной репортерши, однако местные женщины терпеть подобное явно не собирались. Матроны тут же сомкнули ряды и принялись без всякого стеснения оттирать незваную гостью в сторону – подальше от меня – и сопротивляться такой силе она, конечно, не могла.

– Вот! Держите, ваше сиятельство. Непременно найдите меня!

Вольф ухитрилась каким-то чудом сунуть мне в руку крохотный клочок бумаги. И даже подмигнула напоследок – перед тем, как ее окончательно оттеснили от тротуара в сторону ближайшего здания. Избавившись от конкурентки, местные тут же снова принялись пожирать меня плотоядными взглядами, будто всерьез примериваясь урвать хотя бы кусочек князя с первого разворота столичной газеты.

– Прошу нас извинить, сударыни, но время не ждет. – Сокол взял меня под локоть и чуть ли не силой вытянул из толпы. – Вынуждены вас покинуть. У его сиятельства еще много дел!

Жихарь встал слева от меня, сзади мелькнула внушительная дядина фигура в двубортном пальто, и мы чуть ли не строем вырвались из окружения и быстрым шагом направились в сторону кладбища.

– Премного благодарен, – проворчал я, поправляя ворот плаща. – Должен заметить, сегодня дамы весьма настырны.

– То ли еще будет, ваше сиятельство. – Сокол ехидно оскалился. – Но такова уже цена славы.

И я сам уже сообразил, что попасть на первый разворот столичной газеты – то еще приключение. Не то чтобы меня так сильно смущало внимание прекрасного пола, однако наслаждаться им тоже не выходило – сегодня, во всяком случае. Слишком уж важные дела привели нас в Орешек – и слишком много глаз сейчас наблюдали за мной со всех сторон.

– Князь в окружении поклонниц… Надеюсь, это в газеты не попадет. – Я, не сбавляя шага, развернул бумажку, которую вручила мне Вольф, и вполголоса прочитал: – Преображенская улица, дом двадцать два, апартаменты на третьем этаже… Что это вообще такое?

– Полагаю, вам оно ни к чему. А вот мне, пожалуй…

Когда Сокол состроил злодейскую физиономию и потянулся к бумажке, я едва успел убрать ее в карман. И тут же отплатил сполна: пристроил свободную руку наглецу на плечо и будто бы невзначай придавил. Хрустнули кости, и спина согнулась так, что пальцы бравого фельдфебеля почти достали до мосторой.

– Сокол. Птица моя ненаглядная, – мягко, чуть ли не с нежностью произнес я. – А тебе не говорили, что ты… как бы это помягче сказать? – охренел?

– Каждый день, ваше сиятельство. Иногда… ой! – даже не по разу, – пропыхтел Сокол. Но, стоило мне чуть ослабить хватку – тут же вывернулся и зашагал дальше, как ни в чем не бывало. – Но на что только не пойдешь ради любимого князя. Мой долг, как верного слуги, любой ценой защищать репутацию и вашего сиятельства. Даже если ради этого придется принять удар на себя!

Я усмехнулся. Похоже, Сокол и сам был не против «интервью» со столичной репортершей. И почему-то заодно решил, что мне ни в коем случае не стоит пользоваться ее приглашением.

– Знаешь, иногда я забываю, зачем сделал тебя правителем Гатчины, – нарочито-задумчиво проговорил я. – Мне даже начинает казаться, что Жихарь справится ничуть не хуже.

– Вот и славно! – Сокол с готовностью закивал – будто только и ждал этих слов. – А я пока с радостью побуду водителем. Сейчас самое время погреться в лучах вашей славы. От дамочек отбоя не будет!

– Он прав.

Дядя, до этого шагавший следом суровой молчаливой тенью, вдруг подал голос. Он явно был не в восторге от нашей с Соколом беседы. Точнее, ее формы – к содержанию, вопросов, похоже, не имелось.

– Он, конечно, болван, но он прав, – без особой злобы проворчал дядя. – На тебя и раньше наверняка поглядывали, а уж теперь… Женщины во все времена любили отважных героев. Особенно тех, про кого пишут в газетах.

– О да, – кивнул Жихарь. – Охота началась, ваше сиятельство.

– Да ладно вам. – Я поморщился. – Уже скоро они все забудут.

Если я хоть что-то смыслил в том, как устроены умы и сердцы человеческих женщин, опасаться было нечего. Не то чтобы Катя делилась со мной всеми секретами, однако я замечал, как она вздыхает, когда на экране появляется любимый актер… каждый раз новый. Объекты девичьих грез менялись если не раз в неделю, то раз в две – непременно. И я изрядно сомневался, что взрослые дамы более постоянны, чем моя сестра неполных четырнадцати лет от роду.

– Может, и так, – усмехнулся дядя. – Но я бы на твоем месте все равно был поосторожнее. Репутацию очень непросто заработать и куда легче потерять.

– Именно так, Олег Михайлович. – Сокол назидательно поднял палец вверх. – И, как по мне, опасаться сейчас стоит вовсе не женщин.

– То есть – не женщин? – От удивления я едва не споткнулся. – Судари, вы меня пугаете!

– И не зря! – Сокол старательно изобразил на лице смертельный ужас и вытянул руку вперед. – Как думаете – зачем эти господа так пожирают вас глазами?

Действительно, нас уже ждали. Когда мы прошли через ворота кладбища, и по обеим сторонам от аллеи потянулись ряды могил, настырные дамочки остались позади. Зато здесь нас караулили те, кого нисколько не смущало присутствие мертвецов.

Солидные господа возрастом от тридцати с хвостиком до ровесников Горчакова будто бы невзначай выстроились между надгробий. И поглядывали. В мою сторону выжидательно и осторожно, друг на друга – без злобы, но с хмурым недовольством, которое даже не пытались скрывать.

– Видите во-о-от того господина с бородой? – Жихарь явно тоже уже сообразил, что к чему. – Василий Игнатьевич Попов, купец первой гильдии. Наверняка он будет не против познакомить вас со своей дочерью. Кстати, весьма интересная девица.

– А сразу за ним – барон Шмидт, начальник Таежного приказа, – подхватил Сокол. – У него дочерей целых три. И по странному совпадению все они как раз незамужние. Лично я бы обратил внимание на среднюю, Елизавету. Она, конечно, не красавица, зато…

– Хватит! – буркнул я. – Довольно. Лучше подскажите, как нам избавиться от этих господ.

Из-за широких спин Попова из Шмидта выглядывали другие. Я узнал пару князей из Вельского уезда и плечистого старика – кажется, кого-то из родни Друцких. У каждого наверняка уже было наготове приглашение в гости, поздравления, заверения в дружбе до гроба. И, не дай Матерь, еще и подарки.

В общем, все то, что положено герою. Который и прежде считался завидным женихом, а уж теперь, когда отличился в бою с упырями, опасность для города миновала, и на Пограничье пожаловал сам государь император…

Бежать было некуда: с тыла нас наверняка уже подпирали хищные дамочки, а спереди поджидали почтенные отцы семейств, каждый из которых имел с десяток убойных аргументов, почему сиятельному князю Кострову следует связать себя узами брака – и непременно как можно скорее.

Но не успел Попов шагнуть мне навстречу, как со всех сторон послышались перешептывания, и по кладбищу вдруг протянуло магией. Такой мощной, что ее почувствовали даже те, кто не обладал и крупицей Дара. И дамочек, и почтенных господ будто ветром сдуло.

Как знать, может, и не в переносном смысле – этот аспект у его величества явно присутствовал.

Император неторопливо шагал мне навстречу. Как и положено августейшей особе – в сопровождении свиты из местной и столичной знати, чиновников, генералов и еще Матерь знает кого – но все же как бы отдельно от них, чуть впереди.

В день нашей первой встречи государь предстал передо мной могучим великаном в золоченой броне с двуглавым орлом на груди. Четырехметровым воплощением имперской мощи с мечом в руке, явившимся с небес, чтобы спасти город. Тогда казалось, что он способен одним своим присутствием испепелить восставших мертвецов.

Да и сейчас магия никуда не делась – просто сменила доспехи волота на оболочку покомпактнее.

Обычные глаза, обычное лицо – пожалуй, даже не слишком похожее на портреты, что висели чуть ли не в каждом чиновничьем кабинете. В меру приятное, строгое, но уж точно лишенное той грозной мужественности, которой художники пытались его наделить. Русые волосы с едва заметной проседью, аккуратные усы и бородка, похожие на те, что иногда носили армейские офицеры.

И костюм тоже обычный. По случаю похорон его величество облачился в шинель из темной шерсти, из-под которой выглядывал почти такого же цвета китель. Ни орденов, ни золотых пуговиц – ничего лишнего. Сам облик императора будто хотел сказать, что сегодня на кладбище в Орешке явился не властитель державы, а простой смертный, скорбящий наравне со своими подданными.

Подойдя чуть ближе, государь остановился – и тишина, повисшая над кладбищем, тут же стала густой и тягучей, как патока. Видимо, оттого, что никто даже не догадывался, что и как именно сейчас произойдет.

Ведь мы с императором так и не успели поговорить. Не перекинулись и парой слов, хоть и чуть ли не бок о бок очищали берег у крепости от уцелевших после магического огня упырей. В бою нам было уж точно не бесед, да и после работа нашлась у обоих. А у меня ее оказалось даже слишком много, чтобы обивать пороги в ожидании официального приглашения на аудиенцию.

Тогда встреча не состоялась – и поэтому сейчас все, от орденоносных генералов до кладбищенского сторожа, застывшего за надгробием неподалеку, застыли в ожидании.

И первым заговорил сам император.

– Доброго дня, князь. – Он шагнул вперед, протягивая ладонь. – Вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас без оружия и доспехов.

На мгновение показалось, что выдохнули даже могилы и деревья, растущие вдоль аллеи. Монарх слегка слукавил – в день нашей встречи из брони на мне были разве что камуфляжные штаны – однако смысл фразы оказался яснее некуда. Для всех вокруг.

Владыка приветствовал не просто слугу. А того, с кем сражался плечом к плечу.

– Доброго дня, ваше величество. – Я чуть склонил голову. – Я тоже. Хоть, должен признать, доспехи вам к лицу.

Император улыбнулся. Когда он встал напротив, наши глаза оказались примерно вровень, однако я почему не сомневался, что на фотографиях его величество окажется выше на целую голову. И дело было не в магии – точнее, не только в ней – а в каком-то особом умении держаться, которому особ царских кровей наверняка учат с самого детства. Как и рукопожатию: в меру крепкому, однако без намека на попытки раздавить пальцы собеседника.

– Полагаю, я должен поблагодарить вас за все, что вы сделали для этого города… Нет, даже больше – для всего отечества! – Император отпустил мою ладонь. – Вы ведь не откажетесь посетить прием, который я намерен устроить в честь отважных защитников?

– Ни в коем случае, ваше величество, – ответил я. – Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

– И она непременно состоится, друг мой. Послезавтра вечером – я уже распорядился отправить приглашениям вам и вашим друзьям. А сейчас – идем! – Император легонько тронул меня за плечо и, повернувшись, указал взглядом на аллею у себя за спиной. – Время почтить память тех, кого уже нет с нами.

Глава 3

– Сегодня мы прощаемся с человеком, чье имя навечно вписано в историю Пограничья.

Голос императора – тяжелый, усиленный магией так, что вибрировало где-то в ребрах – прокатился над кладбищем и затерялся где-то среди могил. Отражаться тут было не от чего: чугунная ограда осталась далеко за спиной, а деревья, голые и черные, глотали звук, не возвращая.

Я стоял в четвертом ряду от могилы – достаточно близко, чтобы видеть лицо государя, и достаточно далеко, чтобы не отсвечивать. Последнее, впрочем, удавалось скверно – на меня пялились, как на медведя в цирке… Или даже на некромедведя, вздумай кто-то притащить такую тварь в город на потеху местным. Дядя расположился по левую руку, Сокол – справа. Он явно до сих пор считал свои долгом оберегать меня от посягательств, хоть ретивым барышням сейчас и было не до этого.

Жихарь остался где-то позади – наверное, решил, что не вышел физиономией стоять рядом с благородными господами.

Хоронили одного Буровина. Видимо, упокоиться между храмом и набережной, среди могил отцов-основателей города заслужил только он – солдат и ополченцев еще вчера устроили на другом кладбище, на самой окраине Орешка. Тихо, рядами, по-военному, без речей и важных гостей из столицы.

Гроб стоял закрытый. И наверняка большинство из тех, кто пришел проводить полковника в последний путь, думали, что дело в ужасных ранах, оставленных на теле когтями и зубами упырей.

Но на самом деле тела под крышкой не было вовсе – от него почти ничего не осталось. Разве что горстка черного пепла, перемешанного со сгоревшим порохом, гильзами и пылью с камней, которые Буровин так и не сдал армии мертвецов. Не знаю, положили в гроб доспехи, или нет – больше класть было нечего.

– Полковник Буровин отдал этому городу двадцать три года жизни, – продолжил император. – И последний свой бой принял здесь, на стенах крепости, которую защищал так, как защищают собственный дом.

Его величество стоял не на возвышении, а на земле – как и все остальные. И если уж никто из местных чинов или гостей из столицы не потрудился озаботиться хоть каким-то помостом, значит, так и было задумано. И спланировано до мелочей – как и сама речь императора.

Спокойная, в меру длинная, однако без лишних витиеватостей и переживаний напоказ. Скорбь государя выглядела так, как ей и подобало выглядеть: суровой, тяжеловесной и нисколько не разбавленной ненужными слезами. Пожалуй, даже почти искренней – настолько, что я ей поверил.

Наверное, оттого, что нечто похожее чувствовал сам.

В прежней жизни подобные чувства мне были почти недоступны. Гибель преторианца из легиона означало лишь то, что на его место встанет другой. Новая машина войны сменяла сломанную, и схватка продолжалась. В отличие от ярости, скорбь – ненужный, плохой инструмент, и от него отказывались даже те, кто еще недавно мог называть себя людьми.

А я… Я тоже был скорее машиной – только более совершенной, могучей и неуязвимой. Убить Стража почти невозможно, и когда столетиями носишь на плечах штурмовой доспех весом чуть ли не в полтонны, понемногу привыкаешь к мысли, что смерть – это всего лишь расход ценного, но все же восполнимого ресурса.

Здесь все было иначе. Гибель Буровина стало очередным напоминанием о том, что тело Игоря Кострова хрупкое и уязвимое. Зато оно способно ощутить то, что сейчас разливалась где-то глубоко внутри.

Что сейчас чувствовали все вокруг – даже те, кто пришел сюда только лишь соблюсти положенные по случаю формальности.

Толпа слушала. Офицеры гарнизона расположились ближе всех к могиле. Дальше – столичные гости вперемежку с местной знатью. Орлов стоял чуть в стороне, опираясь на трость и не сводя единственного глаза с двух неприметных господ в штатском.

Канцелярский дух от них я почувствовал даже раньше, чем прощупал Дар – почти одинаковый у обоих. Не слишком крутые, ранг третий-четвертый. Не иначе – столичные чинуши. Или сыскари. Неудивительно: раз уж даже государь пожаловал на Пограничье – самое время слегка как следует потрясти здешних аристократов, урядников, купцов, армейские чины… В общем – всех.

Судя по мрачной дядиной физиономии, он сейчас думал примерно то же самое – с той только разницей, что наверняка уже заранее записал меня в виноватые и сейчас прикидывал, как избежать государева гнева.

Осторожничал сверх всякой меры – как и всегда.

– … Крепость Орешек – форпост империи на границе с Тайгой, – Голос императора в очередной раз вырвал меня из раздумий, возвращая обратно на кладбище. – Почти пять веков она стоит на этом месте, и почти пять веков здесь умирали за отечество – задолго до того, как мои предки перестали называться царями. Солдаты и офицеры умирали потому, что за крепостью не только страна, но и дома. Их собственные жилища.

Здесь государь нисколько не покривил душой: Буровин погиб, защищая людей и город, а не просто точку на карте. Может, старик и был не безупречным воякой и образцом офицерских достоинств, но дело свое знал – и сражался до последнего, даже в смерти прикрывая собой солдат.

– Во все времена границы империи держались на людях. На тех, кто выбирал стоять, когда проще было уйти. И их мужеству нет предела, – снова заговорил император. И закончил уже тише, почти обычным голосом: – В этом я убедился лично. Покойный Михаил Петрович принял командование в трудное время. И даже Тайга проснулась, он не жаловался. Не просил перевода. Не пытался удрать в столицу и доживать свой век на кабинетной должности – хотя, полагаю, это облегчило бы ему жизнь.

Сокол едва слышно усмехнулся. Видимо, тоже заметил, как изящно его величество ввернул в надгробную речь то, о чем не не просил Буровин – и при этом умолчал, о чем Буровин просил. Крепости уже не первый год не хватало людей – однако Москва оставалась глуха и слепа. Рапорты полковника наверняка пылились где-то в кабинетах или даже покоились под ножками столов и кресел, сложенные в восемь раз… до недавнего времени.

Как говорят местные – пока жареный петух не клюнул.

– Когда Тайга обрушилась на Орешек армией мертвецов, полковник не отступил. Мне докладывали – и я своими глазами видел! – что он до последнего оставался на стенах. Командовал, направлял, принимал решения в условиях, которые трудно назвать иначе как чудовищными. Буровин погиб. – Император опустил голову – Так же как жил – на боевом посту. Как солдат. Как человек, который знал свой долг и не нуждался в напоминаниях.

Женщина лет пятидесяти в первом ряду зарыдала, и девушка – то ли дочь, то ли племянница Буровина – осторожно взяла ее под руку.

– Может, потери оказались не не такими ужасающими, какими они могли бы быть, именно благодаря его жертве. И благодаря тем, кто встал на защиту города бок о бок с солдатами и офицерами крепости. Достойные будут награждены. – Голос императора на мгновение взвился стальной звенящей нотой – и тут же снова стих. – Однако сегодня – не время. Город и Отечество прощаются со своим защитником – полковником Буровиным. И пусть земля ему будет пухом.

Залп. Солдаты почетного караула направили штуцера в небо, и двенадцать стволов ударили разом. Громко, хлестко, будто бы в один голос. Дым поднялся столбами, и запах пороха тут же перебил все – землю, хвою и венки. Защелкали затворы, и на снег полетели горячие гильзы.

Второй залп, третий. И тишина – звенящая, с привкусом металла. Я попытался мысленно отсчитать положенную для молчания минуту, и не успел – император заговорил чуть раньше. Но вряд ли оттого, что спешил – просто не видел особого смысла соблюдать церемониал неукоснительно.

И правда – зачем? Мертвым все равно нет дела до почестей, а живые наверняка уже успели замерзнуть, стоя неподвижно.

– Но Буровин был не единственным, кто отдал жизнь за город. Мы также должны почтить и простых бойцов, и тех, кто не носил погоны. – Император развернул гербовый лист и начал читать имена. С паузой, ровным голосом. – Гладышев Семен Юрьевич, рядовой…

Цифры я уже и так знал: двадцать пять убитых, двенадцать тяжелораненых. Для боя с толпой мертвецов в четыре с лишним тысячи голов – не так уж и плохо. Упыри страшны в ближнем бою, но уворачиваться от пуль, к счастью, пока еще не научились.

Больше всех досталось солдатам, а новгородцы потеряли всего пятерых, из которых один просто зачем-то встал у казенной части орудия в момент выстрела – дурацкая смерть.

Горчаков с Друцким и вовсе обошлись без потерь, да и нашим, можно сказать, повезло: Гусю полудохлый волк разодрал ногу от колена до лодыжки, а Василий в свалке получил по затылку прикладом от своих же. Не самая плохая математика – особенно если учесть, чем все могло закончиться, вздумай мамонт повернуть к мосту, а не к крепости.

– Вечная память героям. – Император сложил список. Осторожно, будто тот мог еще понадобиться. – А городу – вечная слава.

Когда земля глухо стукнула о крышку гроба, толпа тут же начала расходиться. Первым удалился сам государь, за ним тут же потянулись князья и столичные генералы, а потом и публика попроще. Местные офицеры явно намеревались поскорее вернуться к своим делам.

Впрочем, уходили не все. Кто-то задержался у могилы – по делу или просто потому, что считал нужным постоять еще немного. И кладбище понемногу превращалось в нечто среднее между приемом и поминками: люди сбивались в кучки, разговаривали, кивали друг другу. Голоса звучали приглушенно, как и подобает – однако скорбь уже успела уступить место светской суете, разве что чуть менее нарядной, чем обычно.

Ко мне тоже подходили. Не с дочерьми на выданье, слава Матери – это было бы слишком даже для самых честолюбивых отцов семейств – но с «позвольте выразить» и прочими учтивостями, от которых понемногу сводило скулы. Едва знакомый барон с багровым носом жал руку так, будто мы с ним были добрыми друзьями с самого моего детства. Пожилой полковник из свиты императора бормотал комплименты с видом человека, который привык бормотать их по десятку в час. Какой-то чин из урядников потоптался рядом, но подойти так и не решился – и на том спасибо.

А с барышнями неплохо управился Сокол. И делал это с такой обходительностью, что они расплывались в благодарных улыбках – и только потом, шагов через двадцать, начинали смутно подозревать, что разговор так и не состоялся.

Орлов на прощание кивнул мне через головы – коротко, по-деловому, без единого лишнего слова. Я кивнул в ответ: весь разговор уместился в два движения и занял от силы секунду. Идеальная беседа – особенно по сравнению с до сих пор бродящими вокруг баронами, купцами и еще Матерь знает кем. Они никак не желали окончательно расходиться и мельтешили так, что я не сразу разглядел за их спинами неподвижную фигуру.

Урусов стоял чуть поодаль. С саблей на боку, в парадной форме с портупеей и блестящими позолотой пуговицами. И с таким выражением лица, будто никак не мог решить, что ему делать – то ли отправиться восвояси, то ли все же подойти и поздороваться.

– И чего это он глазеет? – Сокол прищурился, разглядывая застывшую фигуру капитана. – Видать, надо чего-то…

– Почему бы и нет? – Я пожал плечами. – Уж точно не хуже, чем барышни и их папаши.

Я приблизился к Урусову сам, и только сейчас сообразил, что именно изменилось: на его плечах красовались три большие полковничьи звезды вместо маленьких капитанских – новые, с фабричным блеском. И орден на груди – белый с алым крест с серебряной каймой. Я не слишком хорошо разбирался в наградах, но эта определенно выглядела солидно.

Пожалуй, даже слишком для того, кто позволил невесть откуда взявшемуся юнцу командовать обороной крепости, а сам молча взялся за картечницу. Видимо, солдаты и офицеры все же сумели удержать языки за зубами, и до ушей императора и столичных генералов лишние разговоры так и не дошли.

– Доброго дня, ваше благородие. – Я с улыбкой взглянул на погоны. – Похоже, слухи не врут. Вас назначили командовать гарнизоном?

– Как видите. – Урусов чуть склонил голову. – Ваше сиятельство, знаю, что я обязан вам и жизнью, и… всем этим. И должен принести свои извинения…

– В последнее время вы и так делаете это слишком часто.

Я все-таки не удержался от ехидства – и тут же мысленно выругал себя за это. Может, Урусов и не заслужил наград, однако издеваться уж точно было ни к чему – бедняга и без того выглядел так, будто каждая полковничья звезда на погонах весила не меньше пуда.

– Увы, это так, – вздохнул он. – Однако обстоятельства вновь вынуждают обратиться к вам с просьбой.

– Держать язык за зубами? – Я махнул рукой. – Можете не беспокоиться. Мне нет нужды губить вашу карьеру. И к тому же это было бы попросту глупо. Вы хороший солдат и уж точно не самый плохой офицер.

– Хотелось бы в это верить, ваше сиятельство. – Урусов улыбнулся. Благодарно, но при этом как-то неуверенно, будто все еще не до конца поверил в мою доброту: – Однако просьба касается совсем другого.

– Слушаю. – Я пожал плечами. – Хватит ходить вокруг да около, капи… то есть, полковник.

– Мы с офицерами собираемся поохотиться. Завтра на рассвете. Егеря доложили, что на том берегу объявилась еще одна крупная тварь. – Тон Урусова изменился – тут же стал ровным и деловым, будто его благородие только что и не был готов каяться во всех смертных грехах. – Не желаете составить нам компанию?