Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 285 страниц)

Глава 21

На четвертый день за рубежными камнями белые ночи окончательно перестали удивлять, а мана, разлитая в воздухе, сделалась настолько густой, что я чувствовал ее кожей – будто шел сквозь теплую невидимую паутину. Ощущение было странным и иногда даже казалось почти приятным, но остальным с каждым километром становилось все хуже. Кто-то держался за виски, кто-то отправлял в мох недавно съеденный обед в стороне от колонны, а машины через каждую сотню метров дергались и чихали, выплевывая из труб густую черную гарь.

Защитные чары, наложенные Борменталем в три слоя, кое-как защищали железо, но Тайга, похоже, добралась уже до моторов под капотом и понемногу выгрызала всякие трубки, провода и вообще все, что могло разваливаться и ржаветь. Машины пока еще не отказались работать, однако даже завести их после ночной стоянки становилось все сложнее.

И бесы – каждый день. Не считая прочих тварей, которые, впрочем, к северу от рубежных камней появлялись все реже и реже. Видимо, рогатые уродцы то ли уже сожрали все, что можно было сожрать, то ли просто прогнали менее зубастых и злобных соседей дальше на юг, и теперь владели Тайгой безраздельно.

Они болтались где-то у горизонта с самого рассвета – если это слово вообще имело здесь хоть какой-то смысл. Небо над Тайгой не темнело, и блеклый молочный свет одинаково заливал и верхушки сосен, и покрытую мхом и травой землю, и темные крылатые силуэты, вынырнувшие из-за крон.

Много. Десятка полтора, а то и больше – я бросил считать, когда набралось восемь, потому что из-за деревьев подтягивались новые.

– Опять, – буркнул кто-то за моей спиной. – Черт бы их всех забрал…

Именно так. Опять.

Волоты ожили один за одним. Тринадцатый прошагал мимо, лязгая металлом, и движители под броней загудели, набирая мощность. Стол картечницы уставился вверх, выискивая цели, а потом выплюнул пламя – коротко и зло, с грохотом кромсая ближайших тварей. Первый бес кувыркнулся в воздухе, роняя ошметки крыла, второй дернулся в сторону, третий рухнул камнем, оставляя за собой шлейф алых искорок.

Руевит ударил чуть позже, из-за деревьев, тяжело и неторопливо. Я не видел Горчакова, но узнал по звуку оружия – его машина стреляла с расстановкой, будто старик экономил каждый заряд. И не промахнулся ни разу. Гвардейские волоты работали в паре, прикрывая колонну с флангов. Солдаты уже привычно прятались за стволами деревьев и у колес грузовиков – от их штуцеров сейчас было мало толку.

А где-то далеко над лесом мелькали стремительные силуэты Пальцекрылов, сияющие броней. Автоматоны Лоры гнали отбившуюся группу бесов, и оттуда доносился визг, от которого закладывало уши даже на расстоянии в полкилометра.

Привычные звуки – и привычные действия. Не знаю, сколько тварей я прикончил за последнюю неделю, но, пожалуй, не меньше полусотни.

Кончики пальцев загорелись жаром, и Факел полыхнул в небе, ударив ближайшего беса прямо в грудь. Тварь отбросило назад, перепонки крыльев вспыхнули, и она заверещала, кувыркаясь между сосен. Следом упал второй бес, а за ним и третий. Маны хватало с избытком: Основа гудела ровно, как хорошо разогретый мотор, и заклинания уходили в цель одно за другим почти без усилий. Четвертый крылатый силуэт попытался нырнуть ниже, уходя к земле, но Зарница перехватила тварь в полете – сноп ослепительно-белых искр хлестнул, прожигая шкуру и выбивая из пасти фонтан темной дряни.

Легко. Слишком легко – настолько, что это, пожалуй, скорее настораживало, чем позволяло выдохнуть.

Бесы лезли толпой, без всякой системы. Не обходили, не разделялись, не целили в уязвимые места – просто неслись вперед, раскрыв пасти и плюясь огнем куда попало. Ни координации, ни хитрости, ни намека на ту расчетливую злобу, к которой мы уже успели привыкнуть за последние недели. Словно то, что удерживало тварей вместе и направляло, просто исчезло – и им остались одни инстинкты.

Еще один Факел – прицельно, в группу из трех тварей – и две из них закувыркались вниз, а третья шарахнулась в сторону и врезалась в ствол сосны. Дерево качнулось, роняя хвою, а бес отскочил от него будто резиновый мячик и заметался, потеряв направление. Выровняться уже не успел – Зарница полыхнула среди верхушек, и опаленные огнем перепончатые крылья разлетелись в разные стороны.

Больше сражаться было не с кем – солдаты уже вовсю добивали подранков на земле штыками, мечами и топорами.

Тишина пришла не сразу. Сначала смолкла картечница Тринадцатого – Сокол перестал стрелять, когда небо опустело – потом замолкли штуцера, а за ними стихли и голоса солдат. Над распаханной лучами землей клубился сизый дым. Горела хвоя, тлел мох, и тяжелый запах паленой плоти мешался с привычной пороховой гарью.

На земле лежали туши. Дюжина, может, полторы – не считая тех, что свалились далеко в лесу. Одна тварь еще ворочалась где-то за грузовиком справа, скребя когтями по корням, но Рахметов уже шагал к ней, на ходу загоняя патроны в штуцер. Остальные бесы ушли – те немногие, что еще могли летать. Тяжело, криво, теряя высоту – и гнаться за ними не было ни смысла, ни желания.

Пальцекрылы справятся.

– Вроде это последний. – Голос Сокола донесся из Тринадцатого, усиленный и искаженный чарами. – Зацепили, гады, чтоб их…

Волот и правда досталось. Алый луч угодил точно в стык пластин кирасы и прожег броню чуть ли не до самых механизмов. Из дыры струился сизый дым, и руку металлический великан держал неподвижно. Видимо, один из шарниров заклинило намертво – то ли от удара, то ли от вездесущей ржавчины. Сокол скреб по доспехам изнутри, пытаясь что-то поправить, и негромко, но отчетливо матерился.

Гвардейские машины выглядели немногим лучше: у одного оплавилась левая наплечная пластина, а второй прихрамывал на поврежденную еще вчера ногу, и сочленения при каждом шаге издавали скрежет, от которого сводило зубы. Солдаты уже собрались вокруг, помогая офицерам выбраться.

– Матерь милосердная, – выдохнул Рахметов, присаживаясь на вывороченный корень и вытирая лицо рукавом. – Эти твари когда-нибудь закончатся? Из кого Годунов вообще их сделал? В Тайге и людей-то столько нет…

– Боюсь вас расстроить, поручик, – Борменталь снял очки и принялся протирать их замызганным носовым платком, хотя стекла были так поцарапаны, что лучше не становилось, – но Годунов здесь ни при чем.

Ученик Воскресенского высказал вслух то, о чем я уже давно думал и сам. Тварей в Тайге хватало, но они будто отупели. Злобные, сильные, опасные поодиночке – а толпой еще опаснее – однако уже без разума. Не было ни засад, ни обходных маневров, ни слаженных атак, которыми бесы раскатали Подкову.

Они то ли окончательно спятили за рубежными камнями, то ли хозяин их больше не контролировал.

– Думаете, это просто дикие твари? – Я посмотрел на Борменталя. – Сами по себе?

– Похоже на то, ваше сиятельство. – Тот водрузил очки обратно и моргнул, привыкая к мутноватой картинке. – Да и чему тут удивляться? Фон становится все сильнее – никакая магическая структура не выдержит. Мана буквально разлита в воздухе, и ее здесь много.

– Слишком много! – проворчал кто-то из офицеров за моей спиной, и голос у него звучал так, будто бедняга не спал трое суток. Впрочем, может, так оно и было. – У меня голова раскалывается!

– Как и у нас всех. – Меншиков подошел ближе, на ходу убирая в ножны фамильный клинок. Потом огляделся, убедился, что бойцы возятся с гвардейскими волотами, и, понизив голос, продолжил: – Не хотелось обсуждать это при солдатах или показаться паникером, но если уж разговор зашел…

– Нам не пройти дальше, ваше сиятельство. – Рахметов поднялся с корня и одернул то, что когда-то было кителем. – Машины едва заводятся. А пешком… – Он повернулся к Борменталю. – Сколько нам еще осталось, Иван Арнольдович? Хотя бы приблизительно. Прошу, загляните в записи.

– Это ни к чему. Я прекрасно помню цифры. До расчетной точки еще… – Борменталь поморщился, будто озвучивать ему было физически неприятно. – Сто пятьдесят километров. Может, чуть больше.

– Это… форменное безумие, судари. – Рахметов обвел взглядом колонну: покалеченных волотов, дымящие грузовики и измотанных бойцов с посеревшими лицами. – Людям не пройти и трети. Особенно когда придется нести оружие и припасы на себе.

– Что ж, в таком случае остается только порадоваться, что не только нам так паршиво.

Земля под ногами вздрогнула, и за деревьями показался угловатый гигантский силуэт – уже без шлема. В бою он уцелел, но ржавчина проела бронепластины чуть ли не до стальных ребер. Рыжие подтеки ползли по кресбулату, словно машина гнила заживо, и от нее даже с десятка шагов несло горячим металлом и сыростью. Руевит и раньше не выглядел красавцем, но теперь и вовсе напоминал выкопанного из болота мертвеца.

И хозяин был ему под стать. Лицо Горчакова осунулось за эти четыре дня так, будто он постарел еще на десять лет. Морщины стали глубже и резче, под глазами залегли темные полукружья, а скулы обтянулись сухой кожей. Синяк на левой стороне лица – от беса, засадившего хвостом по корпусу Руевита двумя днями раньше – расползся от виска до челюсти и цвел всеми оттенками от лилового до желтого.

Но упрямства в Горчакове не убавилось ничуть – будто и не было за спиной долгих дней пути через Тайгу. Старик не жаловался, не просил помощи и даже сражался как прежде. Может, и не так ловко и проворно, как Одаренные втрое моложе, зато основательно. Не суетился, не тратил зря ману и заряд жив-камня в груди Руевита. Бил редко, но так, что второго удара обычно не требовалось.

– Ума не приложу, зачем Годунову лезть так далеко в Тайгу, – проговорил он, грохоча к нам. – Но если его шайка действительно рвется на север – догнать их будет непросто.

– И все же придется. – Я шагнул ближе, чтобы не приходилось кричать. – Именно там скрыт источник силы, которой старик хочет завладеть.

Больше ему идти некуда. И терять нечего. То, чем стал Годунов – или та тварь, в которую он превратился на моих глазах – могло оказаться достаточно крепким, чтобы выдержать магический фон и здесь, и дальше на севере. Там, куда не могли добраться даже машины Лоры. Аномалия тянула спятившего старика к себе – так же, как северный полюс тянет стрелку компаса.

Я мог только догадываться, сколько ему осталось дороги, но уж точно меньше, чем нам. У волотов нет крыльев, и даже если Тайга замедлит Годунова, он уже выиграл полсотни километров, а то и больше. А мы… Мы за последние пару дней едва продвинулись.

– Нет. – Меншиков покачал головой. – Я не верю. Даже Годунов не настолько безумен. Для него это дорога в один конец.

– Как и для любого другого. – Я посмотрел на Меншикова. – Там, на севере, человека ждет кое-что похуже, чем смерть.

– Может, тогда и черт с ним?..

В голосе Горчакова вдруг прорезалась тоска. Не просто усталость – что-то другое. Слишком тяжелое даже для того, кто всю свою жизнь был не только князем, но и воином. Старик и не думал сдаваться – это он вообще не умел, просто…

Просто ему – наверное, как и всем нам – в глубине души отчаянно хотелось надеяться, что улизнувший от нас в Орешке враг точно так же мучается, расплачиясь за каждый километр пути. И что полный магических тварей лес все же окажется способен прикончить то, до чего пока не могли дотянуться ни магия, ни наше оружие.

– Просто загоним мерзавца еще дальше в Тайгу, – проворчал Горчаков, – и подождем, пока он там сдохнет.

Никто не ответил. И в тишине я, которую нарушали только разговоры солдат в стороне, я почувствовал, как внутри шевельнулась Основа – едва заметно, на самой границе восприятия. Тонкая нить, протянувшаяся куда-то в глубину леса, задрожала, и в затылке расплылось знакомое тепло. Не звук, скорее предчувствие звука. Лора была далеко, ее автоматоны рыскали где-то за горизонтом, но связь через Основу не зависела от расстояния.

По крайней мере – пока.

– Ждать придется не так уж долго, – прозвенел ее голос прямо в голове. – Но боюсь, князь, на этом все не закончится.

Не закончится – и добавить тут нечего.

– Смерть его не остановит, – произнес я. Вслух, не только для Лоры – для всех, кто был рядом и кому полагалось знать чуть больше, чем рядовым солдатам. – Я уже дрался с этой тварью в Орешке – в ней не осталось почти ничего человеческого. Годунов идет прямо к источнику аспекта.

– Который его прикончит, – оскалился Меншиков.

– Или изменит. – Рахметов нахмурился и потер переносицу, морщась от боли, которая наверняка долбила в виски не хуже кузнечного молота. – И превратит в то, с чем мы уже не сможем справиться. Его сиятельство прав – повернув назад сейчас, мы проиграем… Но что тогда?

Спор разгорелся сам собой, как лесной пожар – видимо, всем вдруг захотелось выпустить пар, оставшийся после схватки с бесами. Меншиков доказывал, что людям нужен отдых и что полсотни километров пешего марша по Тайге при таком фоне убьют половину отряда вернее любых тварей. Горчаков ворчал, что разворачиваться – позор, но глаза у старика были усталые, и в них я читал то же, что и у Рахметова: мы подобрались вплотную к стене. Невидимой, но вполне осязаемой. И если иметь глупость через нее перелезть…

Борменталь молчал, в очередной раз протирая бесполезные очки, и только иногда качал головой, когда чей-то аргумент расходился с его цифрами. Офицеры стояли поодаль. Прислушиваясь, но вмешиваться не спешили, и по их лицам нетрудно было угадать, чью сторону они заняли бы, вздумай кто-нибудь спросил.

Но никто, разумеется, не спрашивал.

Чуть дальше за их спинами я увидел Елену. Она стояла у борта грузовика – не подошла, даже не окликнула меня, когда бой закончился. Видимо, сообразила, что рядом сейчас и так хватает тех, кому непременно надо высказаться.

И просто смотрела. Круги под глазами стали еще темнее, чем вчера, скулы заострились, и в молочном свете неба над Тайгой лицо Елены казалось восковым. Но она улыбнулась – одними губами, коротко – и этого хватило.

Я улыбнулся в ответ. Одними губами, осторожно, чтобы господа вокруг не заподозрили, что я их не слушаю. И что бы они ни решили между собой, что бы ни посоветовали, это уже было неважно. Я и так знал, что делать – может, с самого начала, еще до того, как первый грузовик колонны перебрался через Великанов мост и покатился по Тайге.

Так себе затея, откровенно глупая. И почти наверняка бесполезная. Самый безумный из всех моих безумных планов.

Вот только другого все равно не было.

Глава 22

Сон не шел. Да и чему удивляться – здесь, за рубежными камнями, он не приходил к людям как положено. И только спустя несколько часов наваливался. Тяжело, будто утягивая в омут – и уже там держал. Не отпуская, но и не давая пробудиться, когда наступало утро.

Каждую ночь я слышал, как люди ворочаются по палаткам. Кряхтят, бормочут, скрипят зубами – кому-то доставались сны, от которых лучше бы не засыпать вовсе. Но к середине ночи все обычно отключались: усталость брала свое и давала несколько часов чего-то, больше похожего на обморок, чем на отдых. Тело проваливалось в забытье – а потом снова выныривало, разбитое, будто не спало, а таскало бревна.

Я перевернулся на бок и закрыл глаза. Бесполезно. Под веками стояла все та же белесая муть – ни темноты, ни покоя. Я приказал Лоре разбудить меня в три часа – когда хоть немного стемнеет, и даже караульные начнут клевать носом. Значит, спать мне оставалось… сколько?

Я поднес к уху часы – тихо. Стрелки застыли на десяти с чем-то. Видимо, еще до того, как я отправился спать. Подводили уже даже пружины и шестеренки – хотя они держались в Тайге получше электричества и моторов.

Приборы Борменталя окончательно сдохли еще вчера. Грузовики кашляли и глохли через каждый километр, и на очереди, похоже, были механизмы: часы, компасы, затворы штуцеров. А за ними наверняка посыплются и волоты – Тринадцатый и без того еле ворочал заклинившей рукой, и каждое утро Сокол с солдатами по полчаса колдовали над шарнирами, вычищая ржавчину, которая нарастала за ночь толстым слоем.

В общем, в Тайге понемногу сыпалось, все, что устроено сложнее молота.

Крушитель лежал на расстеленной поверх грубой ткани палатки куртке. Чуть в стороне, чтобы ненароком не вонзится под ребра острым клювом, но все же под рукой – бесы и прочая местная дрянь не выбирали время, и ночью нападали немногим реже, чем днем.

Руны тлели в полумраке, мягко и ровно, будто угли в затухающем костре. Избыток магии – той самой, от которой люди маялись головной болью и тошнотой – молоту шел только на пользу. Здешняя сила, похоже, решила, что имеет право быть моим единственным оружием, единственным инструментом и единственным языком, на котором еще можно разговаривать с этим местом. Однако с Крушителем поладила – или он просто рос вместе со мной, превращаясь в почти живое продолжение Основы, воплощенное в кресбулате и стали.

Руны на мгновение вспыхнули чуть ярче – и погасли. Не угроза, скорее предчувствие. Молот то ли отзывался на движения потоков в Основе, то ли сам уже научился реагировать на мир вокруг.

И если так – получалось у него это куда лучше, чем у хозяина.

Я вслушался – ничего. Только глубокое и ровное дыхание сонной Тайги. Скрип стволов, тихий шелест ветра в кронах высоко над лагерем. Чьи-то разговоры вдалеке у костра. Но сквозь них уже пробивались…

Шаги я скорее почувствовал телом, чем услышал. Кто-то шел через лагерь. Мягко, осторожно ступая между палатками так, чтобы не потревожить спящих. Приближался – не быстро, но уверенно, будто точно знал, куда идет.

Сюда.

На беса не похоже. Те летали почти бесшумно, зато на земле топали как стадо коров, скребя когтями по камням и ломая ветки. Да и я бы почувствовал тварь, насквозь пропитанную Хаосом – Основа дергалась каждый раз при их появлении и готовилась драться даже прежде, чем разум успевал понять, что происходит.

Я сбросил ногами одеяло, осторожно перекатился к пологу палатки и снова замер, вслушиваясь.

Где-то справа переговаривались караульные – метрах в пятидесяти, а то и в сотне: в здешней тишине далеко разносился даже шепот. Однако незваный гость шел так, что они наверняка и не заметили. Умеет ходить по Тайге – ни одна ветка не хрустнула.

Годунов прислал убийцу? Или явился сам – перерезать горло, пока я валяюсь на шинели без волота и брони? Вряд ли. Старик слишком осторожен и слишком далеко, а людей у него – если Лора не ошиблась – осталось меньше, чем пальцев на руках.

Кто-то из своих? Рахметов не стал бы беспокоить меня до утра без особой на то причины, Меншиков не таился бы, а Горчаков вообще передвигался так, что за версту слышно. Лора?.. Нет, точно не она – ей бы хватило наглости появиться прямо в палатке.

Так или иначе, на раздумье времени не осталось. Ночной гость уже был рядом – я слышал дыхание и легкий шорох ткани о ткань. Полог приподнялся, и моих ноздрей коснулся запах – не Тайга, не костер, не пропитанная потом солдатская куртка. Что-то другое, живое, теплое и будто бы знакомое.

Но разбираться я не планировал. Встал на колено, и когда на фоне белесого неба мелькнул силуэт – схватил, дернул на себя и в следующее мгновение уже вдавливал в брезентовый пол палатки чье-то тело.

Слишком легкое и изящное, чтобы принадлежать мужчине. Мои пальцы сомкнулись на тонкой шее, и я чуть ослабил хватку, не отпуская. Незваный гость… точнее, гостья дергалась, но всерьез сопротивляться даже не пыталась – явно знала, что вырываться бесполезно.

– Ого, – сипло выдохнула темнота. – А ты времени зря не теряешь… Пусти – задушишь!

Во всем лагере только одному человеку из плоти и крови – точнее, одной! – хватило бы наглости забраться ко мне в палатку посреди ночи. Я зажег на ладони крохотный огонек, готовясь выдать Галке по первое число за ее вечную привычку являться куда не просят, когда не просят и так, как не просят…

Огонек осветил лицо напротив – и я отпрянул, едва не закашлявшись от неожиданности.

Не Галка.

Елена приподнялась на локте, потирая горло, и в рыжем свете пламени я увидел полоску на скуле – то ли царапину, то ли след от пуговицы на куртке, в которую я впечатал ее щекой. Распущенные волосы без привычной косы, солдатская рубаха не по размеру, закатанные рукава, босые ноги – Елена шла сюда по корням и камням без сапог, видимо, чтобы не шуметь. Глаза – сердитые, не испуганные.

Такую попробуй напугай.

– Ты?.. – выговорил я наконец.

– А кого ты ожидал увидеть посреди ночи? – Елена улыбнулась, убирая волосы с лица. И вдруг поморщилась. – Нет, не отвечай. Если и правда ждал – я об этом знать не хочу.

Я погасил огонек, и палатку снова залил тусклый серый полумрак. Ей незачем было видеть мое лицо, потому что на нем наверняка отпечаталось именно то, о чем она просила не рассказывать. Галку я действительно намеревался встретить – но куда позже, в совсем другом месте и уж точно не для того, чтобы… Впрочем, рассказывать о своих планах я не собирался.

Только не Елене – и уж точно не сейчас.

– Думаешь, кому-то здесь сейчас до… развлечений? – Я отодвинулся и сел. – Уверен, большинство в лагере думает только о том, как бы удержать в себе ужин. Особенно если не повезло уснуть.

– Это точно. – Елена снова поморщилась, устраиваясь напротив. – Чувствую себя, будто с похмелья. Голова раскалывается, и все время кажется, что земля уходит из-под ног. – Она смолкла, разглядывая меня в полумраке. – Удивляюсь, как ты вообще держишься.

– Как все. С трудом. – Я пожал плечами. – Но будто у нас есть выбор.

– Нет… наверное. – Елена подтянула колени к груди и обхватила руками. – Хотя знаешь, на твоем месте я бы, пожалуй, повернула назад.

Она не жаловалась – просто говорила как есть. За все время похода я ни разу не слышал от нее ни стона, ни упрека: в бою и рядом со своими людьми она держалась так, будто была выкована из кресбулата. Но здесь, в полумраке палатки, металл на мгновение исчез, и я увидел за ним живого человека.

Может, впервые с того дня, как мы покинули Гром-камень.

– Ладно. – Я чуть склонил голову. – Раз уж ты здесь – велеть подать чаю? Наверняка Гусь еще не спит.

– Не надо. – Елена потянулась и взяла меня за руку. – Просто… побудь со мной, ладно?

Я кивнул. Несколько минут мы сидели молча – в тишине, которую нарушали только приглушенные голоса караульных где-то далеко за палатками. И могучий храп в соседней – кажется, Жихарь. Он нарочно оставался на ногах чуть ли двое суток, и, похоже, все же сумел уснуть почти так же крепко, как обычно спал дома.

Тайга вокруг лагеря тоже молчала – ни птиц, ни насекомых, ни даже ветра. Только деревья время от времени скрипели – без причины, сами по себе, будто переговаривались о чем-то, что людям слышать не полагалось.

Елена не убирала руку. Ее пальцы, сухие и чуть шершавые, лежали поверх моих, и я чувствовал, как медленно выравнивается дыхание. Не засыпала – просто успокаивалась, впервые за долгое время оказавшись рядом с кем-то, кому не нужно ничего доказывать.

– А помнишь, – тихо сказала она, – как мы вот так же сидели на хуторе? Когда ходили с отцом искать мертвого медведя.

Когда же это было? Осенью – и с тех пор, казалось, прошла целая вечность. Не год, а тысяча лет, за которые я увеличил отцовскую вотчину чуть ли не впятеро, набрал дружину и одолел столько врагов, что хватило бы на трех князей постарше. Отправил на тот свет бессчетное количество тварей и людей, которые имели глупость перейти мне дорогу. Получил орден из рук самого императора – и повернулся к нему спиной перед журналистами.

А вот быть человеком, похоже, так и не научился.

Я посмотрел на свою руку – ту, что так и лежала под ладонью Елены. Обычные пальцы. Снаружи ничего не изменилось, но сейчас под покрытой загаром и таежной грязью кожей пряталось кое-что еще. Сила, которая не имела ни имени, ни формы – и которая с каждым днем все меньше нуждалась в теле, чтобы действовать. Мощь Стража – машины из плоти и крови, созданной лишь для сражений. И если у меня и был шанс стать кем-то еще, я его, похоже, упустил…

Или все-таки еще не совсем?

Руны на Крушителе мигнули – словно молот подслушал мои мысли и согласился.

– Помню, – сказал я. – Я тогда прикончил Пальцекрыла. Снес ему башку мечом.

– Ну, вообще-то это я прикончила. Из штуцера, – Елена едва слышно усмехнулась. – Прямо в глаз попала. А ты уже на земле ковырялся со своей железкой.

– О-о-о… – протянул я. – Ну, как скажешь.

– Тебя что, вообще ничем не проймешь? Каменный, что ли? – Она пересела еще ближе и легонько ткнула меня локтем в бок. – Половина солдат считает тебя чуть ли не божеством. Новым воплощением Перуна, Триглава или еще Матерь знает кого.

Ну… Судя по тому, что я узнал от Лоры, они не так уж далеки от истины. Если Отец и правда побывал здесь в незапамятные времена, он мог наследить не только в протоколах Древних, но и в человеческих мифах.

Боги редко появляются из ниоткуда.

– А ты? – Я повернул голову. – Кем ты меня считаешь?

– Занудой, который не желает развлекать девушку, которая пришла к нему в гости. – Елена подперла щеку кулаком. – Не знаю, как остальные, но я в последнее время и правда сомневаюсь, что князь Костров – живой человек.

– Пока еще живой. – Я выдохнул, устраиваясь поудобнее. – Хотя, с учетом того, где мы находимся, это может измениться…

– Докажи.

Елена вдруг потянулась, взяла мое лицо обеими руками и развернула к себе. Пальцы у нее были прохладные и чуть влажные, но от ладоней шло тепло, и я на мгновение забыл, где нахожусь. Глаза напротив горели в полумраке голубыми искорками – ледяными, как и полагалось родовому Горчаковскому аспекту, однако я почему-то чувствовал жар. Он разливался от рук Елены по скулам, по шее и дальше – по всему телу, которое вдруг вспомнило, что ему восемнадцать с лишним лет и что оно принадлежит не только войне.

– Доказать? – Я прищурился. – Мне начинает казаться, что ваше сиятельство пожаловали ко мне в гости не с самыми невинными намерениями.

– Ага. Именно это я и сделала.

Елена толкнула меня в грудь – и я повалился спиной на одеяло. Куда-то под лопатку ткнулось что-то твердое – то ли рукоять Крушителя, то ли какой-нибудь корень под палаткой – и я машинально дернулся в сторону, но Елена уже навалилась сверху, и отступать было некуда.

Да и незачем: впервые за долгие месяцы меня уронил не враг, а та, от чьих ударов я не собирался уклоняться.

– Во-первых, – Елена уперлась ладонями мне в плечи, не давая подняться, – потому что мне надоело ждать, пока ты сам догадаешься. Во-вторых – потому что завтра нас всех могут разорвать на части бесы или еще какие-нибудь местные твари.

Она склонилась ниже, и я почувствовал ее дыхание на щеке – там, где борода еще не успела отрасти. Потом – зубы. Легкий укус, почти незаметный, будто Елена зачем-то решила попробовать меня на вкус.

– А в-третьих, – договорила она, – потому что мне так паршиво, что хочется запомнить из этого похода хоть что-нибудь приятное. Особенно если я не вернусь.

Руны на Крушителе полыхнули белым – и погасли. Молот, похоже, решил, что это нападение на хозяина все же относится к тем случаям, когда вмешиваться определенно не стоит.

– Вернешься. – Я осторожно накрыл ее руки своими. – Обещаю. Ты вернешься, и даже не думай…

– Да хватит уже болтать, – прошептала Елена и коснулась моих губ своими. – Неужели все твои клятвы не могут подождать хотя бы до утра?

– Нас могут услышать, – на всякий случай предупредил я. – Палатка твоего отца совсем рядом.

– Пусть слушают. Если честно – мне плевать.