Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 267 (всего у книги 285 страниц)

Глава 20

– Матерь милосердная… – Меншиков повернулся ко мне с таким выражением лица, будто только что увидел, как из Тайги выходят бес с херувимом, держась за руки. – И сколько же их там?

– Девяносто четыре человека. – Я пожал плечами. – Считая стариков, детей и женщин.

Меншиков нахмурился, протяжно вздохнул, всем своим видом изображая вселенскую тоску – однако промолчал. Снова взялся было за бинокль, но даже не стал подносить к лицу – все, что так печалило его светлость, он прекрасно видел и невооруженным глазом. Однако все равно продолжал смотреть так, будто до сих пор в глубине души надеялся, что стоит как следует проморгаться – и наваждение исчезнет.

Не исчезло. От подножья Подковы до ворот между соснами растянулся караван – длинный, неспешный и почти беззвучный, если не считать скрипа упряжи и глухого стука копыт по мху. Змиуланы все так же шли в авангарде и по краям, поднимая в гору вооруженных ездоков, а чуть дальше по их следам вальяжно вышагивали лоси.

Они, похоже, впечатлили Меншикова даже больше, чем огнедышащие ящеры. За пару месяцев на Пограничье он наверняка успел привыкнуть, что любая тварь с аспектом непременно попытается тебя убить – если ты сам не прикончишь ее раньше, и все они делились на две категории: тех, на кого непременно следует поохотиться, чтобы усилить собственную магию – и тех, от кого лучше держаться подальше. Особенно когда рядом нет отделения солдат со штуцерами и револьверами.

Лоси, пожалуй, не относились ни к одним, ни к другим. Несмотря на вес в пару тонн, острые копыта и рога размахом в полтора моих роста, эти твари были на удивление миролюбивыми и послушными, а человеческому – впрочем, как и любому другому мясу предпочитали листья кустов, мох и лишайники, росшие на камнях.

Аспекта – Камня – в них оказалось не так уж много, так что я имел все основания полагать, что куда лучше будет приспособить такую могучую скотину к работе, чем пускать под нож, чтобы накормить чью-нибудь жадную до трофейной магии Основу. Да и соплеменники Галки наверняка намеревались их сохранить – во всяком случае, пока Тайга не накачает лосей дармовой маной и не превратит добродушных великанов в чудищ размером с избу в два этажа.

Но пока это как будто не намечалось. То ли местная природа в первую очередь обрабатывала хищных тварей, то ли лоси по неизвестным мне причинам обладали особой устойчивостью к изменениям – может, в силу покладистого характера. По дороге до Подковы я не раз наблюдал, как ребятишки забирались на них чуть ли не вдесятером, носились вокруг, галдели – а здоровяки сносили даже подергивания за уши и безропотно тащили и малолетних всадников, и поклажу.

По две-три сотни килограмм тюков, мешков, бочонков – все, что люди старика сумели снять со стен и вынести из своих жилищ на соснах.

Караван поднимался наверх – а внизу, у подножья Подковы, стучали молотки с топорами – кто-то из лесной братии рубил жерди, а еще человек десять уже вовсю забивали колья и ставили палатки из звериных шкур. Веревки натягивали быстро, без суеты, привычными движениями людей, которым не впервой разбивать лагерь на новом месте.

Соплеменники Галки решили не тратить время даром. А может, просто не до конца верил, что их примут – и торопились обустроиться, пока хозяева не передумали.

Судя по выражению лица Меншикова – сомнения были оправданы. Его светлость наверняка уже успел посчитать взрослых бойцов, прикинуть количество стволов, луков, арбалетов и даже копий. Сравнить с весьма скромным гарнизоном Подковы – и математика князю явно не понравилась.

– Вы действительно решили… пустить их сюда? – осторожно поинтересовался он. – Или я что-то не так понял?

– Можете не волноваться. Многих я заберу с собой – кого-то в крепость на Черной, кого-то в Отрадное. Многие больны, а детям нужна школа. Здесь останется десяток бойцов, не больше.

– Десяток дикарей, – поправил Меншиков, поморщившись.

Будто назло, к воротам как раз направились особенно колоритные – женщина с двумя чумазыми детишками и мужчина: рослый, тощий, с перьями в длинных угольно-черных волосах. Вместо штуцера – даже не лук и не арбалет, а копье с каменным наконечником. Младший из детей волочил за собой по земле мешок, в котором что-то глухо позвякивало.

– Уверяю вас, для беспокойства нет причин, – повторил я. – Эти люди не обучены манерам, однако умеют и работать, и защищать себя. И к тому же знают Тайгу куда лучше, чем ваши солдаты.

– Может, и так. – Меншиков скрестил руки на груди. – Но кто даст гарантию, что они не перережут кому-нибудь горло ночью? Или не удерут в Тайгу с нашими припасами?

– Вы, Дмитрий Александрович. – Я чуть сдвинул брови. – Если мне не изменяет память, именно это и входит в обязанности командующего гарнизоном. Мне еще не приходилось сомневаться в ваших талантах – надеюсь, этого не случится и впредь.

Меншиков тут же подобрался. Выпрямил спину, кивнул – уже без лишних слов. Ему, как и всегда, хватило ума понять, когда споры излишни, и нужно просто выполнить приказ.

– Так точно, Игорь Данилович. Сделаем, – проговорил он.

Хмуро, сосредоточенно, но уже без всякой спеси. Пара месяцев за Невой пошла ему на пользу. Служба в Тайге если и не превратила столичного франта в образцового офицера, то многому научила. Меншиков нисколько не утратил гонору – зато понял, куда этот гонор следует направить.

И направлял уже недели три – с того самого дня, как приехал сюда из Отрадного.

Форпост, который он принял весной – две избушки с с полудюжиной палаток и наполовину построенной стеной – уже мало напоминал себя прежнего. Площадка для наблюдения на огромном дубе выросла до целой будки, а частокол окружил все здания в лагере – свежий, из бревен в руку толщиной, не успевших потемнеть. И еще на подъезде я нащупал чары, которые лежали в три слоя. Борменталь наверняка поработал на совесть, да и сам Меншиков, похоже, приложил руку – некоторым контурам не хватало изящества, зато держались они нисколько не хуже остальных.

Не крепость Боровика, конечно. Но уже и не привал – Меншиков явно не только носился по Тайге, выбивая из местных тварей аспекты.

– Уверен, вы справитесь, – сказал я. – А сейчас позаботьтесь о том, чтобы разместить людей. Землянки, палатки – куда угодно. Главное – крыша и огонь.

– Надолго?

– На день или два. Потом прибудут машины, и мы отправимся дальше на юг.

– Да, самое время. – В голосе Меншикова вдруг прорезалось невесть откуда взявшееся веселье. – Не буду спрашивать, где вы пропадали все эти дни, Игорь Данилович, однако ваше присутствие в Отрадном… скажем так, не будет лишним.

– Вот как? – Я поморщился. – Что ж там такое творится?

– О… У меня так много работы – пожалуй, самое время ею заняться. – Меншиков заглянул мне через плечо, и на его лице проступило выражение, которое я видел нечасто. Не совсем злорадство – но что-то весьма на него похожее. – Уверен, Елена Ольгердовна с удовольствием вам все расскажет.

– Елена… Ольгердовна?

Оборачиваясь, я краем глаза успел заметить, как Меншиков ретировался – быстро и бесшумно, как человек, давно научившийся не задерживаться там, где задерживаться не стоит. Ухмылка, впрочем, никуда не делась. Без особой злобы, но все же мстительная – видимо, он еще не до конца простил почти сотню голодных ртов, свалившихся на его голову по моей милости.

Впрочем, у меня самого сейчас была проблема посолиднее. И она приближалась со стороны ближайшей избы, сияя ледяными искорками глаз. Дар струился от нее невидимыми волнами – и не только Ветер, но и грозный горчаковский Лед, от которого бревна частокола у ворот подернулись тонким белым налетом.

Елена шла быстро, не оглядываясь по сторонам – явно по мою душу. Волосы убраны в хвост, камуфляжная куртка, штаны заправлены в ботинки – привычный образ таежной охотницы – разве что без лука за плечами. Его она, видимо, оставила там, где заночевала.

Не ожидал увидеть ее здесь. Сорок километров за Невой, глубоко в Тайге – не то место, куда отправляются просто пройтись по лесу и поохотиться. Елена оставила дела, отца, Ижору – и уехала. Наверняка у нее имелась не одна уважительная причина наведаться на форпост, но на самом деле…

Зачем она на самом деле здесь – я, кажется, уже догадался.

И приготовился встретить казнь с достоинством – что мне еще оставалось делать?

– Доброго дня, ваше сиятельство. – Я изобразил положенный по этикету учтивый поклон. И когда между нами осталось два-три шага, добавил вполголоса: – Рад тебя видеть.

– А вот я что-то не очень рада, – отозвалась Елена. Тихо, почти шепотом – но так, что у меня вдруг слегка зазвенело в ушах. – Как ты мог, Игорь?

Вот так. Без отчества, без «ваше сиятельство». Просто – Игорь. Елена злилась… Нет, скорее просто пыталась казаться рассерженной. Будь у нее желание обидеться всерьез – она скорее вела бы себя, как на балу в Орешке. Подчеркнуто вежливо, без ругани.

И уж точно не потрудилась бы проехать сорок с лишним километров через Тайгу.

Похоже, за горящими щеками и ледяными искрами из глаз скрывался не только праведный гнев, но и то, от чего и мое сердце почему-то начинало биться чаще.

Или я просто… соскучился?

– Я знаю, что ты скажешь, – Елена не дала мне и секунды опомниться. – «Должен был», «секретное поручение от его величества», «не имел права». Знаю. Но как ты мог сбежать, не предупредив меня? Да еще и с этой чернявой девкой?

Елена посмотрела через мое плечо – туда, где среди шагавших вверх по склону людей мелькала знакомая шевелюра и жилетка, сшитая из лоскутов кожи. Галка, видимо, почуяла взгляд – подняла голову и, улыбнувшись послала нам воздушный поцелуй. И состроила такую медово-лучезарную физиономию, что даже я невольно поморщился, а Дар Елены снова вспыхнул. Будто рванулся с привязи – и бревна частокола рядом побелели до самой земли.

– Послушай, – я нахмурился. – Ты же знаешь…

Продолжать почему-то не хотелось. И объяснять, что именно было между мной и Галкой в Тайге – а точнее, чего не было! – я не собирался. Елена уже спросила однажды, а я ответил – в тот самый день, когда отправил на тот свет шайку годуновских прихвостней, похитивших ее.

И с тех пор ответ не изменился – так что оправдываться мне было не в чем.

– Ты мог сказать мне, – Голос Елены зазвучал тише, но твердости в нем не убавилось ничуть. – Хотя бы мне с отцом – и Олегу Михайловичу. Тогда нам не пришлось бы сочинять небылицы для Орлова и прочих чинуш.

В воздухе между нами еще искрились крохотные кристаллики льда, но я все же почувствовал, что гроза миновала – гнев в синих глазах напротив исчез. Осталась только обида, но и она понемногу улетучивалась.

– И зачем я им понадобился? – Я улыбнулся. – И уж тем более неясно – зачем они решили спрашивать об этом тебя, а не Полину или дядю?

– А ты сам-то как думаешь? – Елена приподняла бровь. – Половина Орешка уверена, что мы с тобой еще зимой втихаря поженились, а я жду ребенка. А вторая половина говорит…

– Что говорит?

– Не буду повторять эти гадости. – Елена чуть дернула плечом и поморщилась – видимо эта версия нравилась ей куда меньше, чем слухи о тайном браке. – Но мне нужно думать о репутации. Особенно после того, как я двое суток не отходила от твоей постели.

Я промолчал – возразить было нечего… да и незачем. Елена и правда многое для меня сделала. Сидела рядом, пока я валялся без сознания после драки с херувимом, хоть наверняка и знала, что вольным искателям в крепости не занимать фантазии, а сплетничать они любят ничуть не меньше торговок в Орешке.

А я в ответ просто удрал на север за Котлино озеро, прихватив с собой тайны, да еще и привез новые, которыми делиться пока не собирался.

И самое скверное – она не потребовала объяснений. Не потому что не хотела. Потому что знала: я все равно не расскажу. И приняла это – молча, как принимала все остальное.

И это, наверное, было потруднее дороги через Тайгу.

– Ладно, послушай. – Я подошел ближе и положил руки ей на плечи. Елена не отстранилась – но и не подалась навстречу. Стояла ровно и смотрела мне в глаза снизу вверх. – В следующий раз я непременно…

– Непременно расскажешь, зачем и куда идешь? – усмехнулась она. Невесело, одними уголками губ. – Не обещай того, что не сможешь выполнить. Если уж ты считаешь, что мне не обязательно знать, чем ты занимаешься за Невой – может, так оно и есть. Но кое-перед кем тебе все же придется держать ответ.

Мои ладони так и лежали у нее на плечах – Елена не скинула их, не отошла. Под ледяным взглядом и горчаковской выдержкой пряталось что-то, чему она не давала выйти наружу. Уж точно не здесь, на виду у двух дюжин людей, половина из которых наверняка уже пялилась на нас с открытыми ртами.

И не сейчас.

– Перед Орловым? – Я убрал руки и сделал шаг назад. – Вот уж не думал, что его интересуют мои странствия за Невой.

– Его, может, и не интересуют. – Елена поправила волосы и тут же приняла деловой вид – словно всего этого разговора и вовсе не было. – Но на Пограничье едет его величество император.

Снова. Уже третий визит за считанные месяцы – и вряд ли это каприз. Государь не из тех, кто разъезжает по окраинам ради свежего воздуха. В прошлый раз он заявился в Орешек побеседовать со мной с глазу на глаз – и разговор тот закончился поручением, которое я еще толком даже не начал исполнять.

Что понадобилось императору теперь – можно было только гадать. Но в одном я не сомневался: ни Орлову, ни остальным местным чинушам эта новость уж точно не добавила спокойствия.

Видимо, поэтому меня все и ищут.

– Уж не знаю, что ему нужно, – сказала Елена, будто прочитав мои мысли. – Но император намерен лично посетить крепость на Черной.

Глава 21

– Не знаю, друг мой. – Воскресенский остановился, переступив порог, окинул взглядом убранство и поправил очки. – Понимаю, что в непростые времена людям свойственно обращаться к вере, но… Должен сказать, все это весьма сомнительно.

В храме пахло свежим деревом. Не воском и старым камнем, как в обители матушки Серафимы, а совсем иначе. Сруб поставили всего пару месяцев назад, и бревна еще не успели до конца просохнуть. Снаружи на стенах смола проступала темными каплями, да и здесь то и дело поблескивала в неровном свете свечей. Кое-где из щелей между венцами тянуло сквозняком, и тонкие язычки пламени вздрагивали, отбрасывая длинные тени.

Совсем не похоже на величественный полумрак храма в Орешке. Скромная бревенчатая изба в два этажа, кое-как втиснутая между лазаретом, казармой и стеной частокола. Несколько образов Светлых на свежеструганных полках, подсвечники – всего четыре штуки из потемневшей меди – да лавки вдоль стены, на которых смогли бы уместиться от силы полторы-два дюжины человек.

Небогато – но было еще кое-что. Невидимое глазу, однако почти осязаемое.

То же самое, что витало в воздухе под древними сводами – только пока еще слабое и тонкое, будто росток, едва пробившийся сквозь влажную весеннюю землю. Тепло, которое шло не от свечей и не от печки за стеной – а откуда-то изнутри самих бревен, из-под половиц, из наполненной ароматом воска тени между образами, где, казалось, ничего не было.

Загадочная мощь, которую я чувствовал всякий раз, поднимаясь по каменным ступеням в обитель матушки Серафимы, здесь только угадывалась – но с каждым днем все заметнее.

Сестра Илария работала – как умела. На ее хрупких плечах держался лазарет крепости, однако она успевала понемногу наполнять силой и храм.

– Да ладно вам, Дмитрий Иванович. – Я протянул руку к свечам. Огоньки послушно вспыхнули и потянулись к ладони, почуяв аспект в моей Основе. – Никогда не помешает выслушать еще одно мнение. К тому же вряд ли вы станете отрицать, что служительницы Праматери обладают особым знанием.

Профессор не ответил. Нахмурился, сцепил руки за спиной и сделал вид, что увлечен созерцанием внутреннего убранства храма. Хотя разглядывать было, прямо скажем, нечего – разве что образа Светлых на полках. В них не было и трети того изящества и богатой палитры, которыми блистал храм в Орешке – видимо, работал подмастерье, а может, и вовсе какой-нибудь вольник, когда-то обучавшийся ремеслу – но недостаток умения он искупал старанием, бережно выводя на отшлифованных досках каждую линию, каждый мазок.

Впрочем, вряд ли Воскресенский изучал храмовую живопись – просто не хотел со мной спорить.

Я его понимал. Для старика профессора храм Праматери уж точно не был местом, где следовало искать истину или ответы на вопросы, перед которыми пасовала наука. Впрочем, и воинствующим безбожником он себя, похоже, не считал – иначе не стоял бы сейчас здесь, переминаясь с ноги на ногу.

Явился – из уважения ко мне, а может, и из любопытства – но все же явился.

– Не поймите меня неправильно, Игорь Данилович. – Воскресенский сделал пару шагов вперед. – Я нисколько не сомневаюсь в женской мудрости и опыте матушки Серафимы, однако вы едва ли станете спорить, что образование служительниц…

– Не так уж сильно отличается от вашего, профессор.

Знакомый голос раздался за спиной. Негромкий, но чистый – и от него свечи разом вздрогнули.

Матушка Серафима стояла в дверях. И выглядела совсем не так, как в Орешке – не тихая служительница у алтаря, терпеливо ожидающая непутевого князя. Белое одеяние мягко сияло – куда ярче тусклых огоньков на подсвечнике! – и свет этот был не отраженным, не заемным.

Он шел изнутри, густой и теплый, и на мгновение показалось, что это не знакомая диакониса переступила порог деревянного сруба, а одна из Пресветлых Сестер сошла с образа, чтобы наставить неверующего на путь истинный. Обычно матушка Серафима не нуждалась в подобных эффектах. Не стремилась к демонстрации – ни силы, ни мудрости, ни собственной значимости.

Но для Воскресенского, видимо, решила сделать исключение.

И, надо признать, подействовало: профессор подобрался, расправил плечи, и в его взгляде вдруг мелькнул… нет, не трепет, пожалуй – скорее осторожность – будто в храме вдруг появилась не диакониса, а еще один ученый муж из московской Академии. Равный по весу в столичном сообществе и даже количеству монографий – но при этом сделавший имя на теориях, взгляды на которые сам Воскресенский…

Скажем так, не разделял.

– Не так уж сильно отличается, – повторила матушка Серафима, переступая порог. – Особенно в той его части, что касается фундаментальных наук.

Голос прозвучал иначе, чем обычно. Полнее, глубже – будто одновременно заговорил целый хор из всех углов тесной бревенчатой избушки. Свечи качнулись и выпрямились, застыв по стойке смирно.

– Доброго дня, матушка. – Воскресенский изобразил учтивый поклон, однако в его глазах не прибавилось ни капли смирения. – Не ожидал увидеть вас здесь.

– Так далеко от города? Я не привязана к храму, хоть многие и думают иначе. Сестра Илария занята в лазарете, и ей понадобилась помощь. К тому же сегодня особенный день.

– Скоро сюда приедет его величество. – Я чуть приподнял бровь. – Так вы поэтому?..

– Нет. – Диакониса покачала головой, и сияние ее одежд чуть потускнело. – У меня свои причины быть здесь, князь. Надеюсь, ты не возражаешь.

– И в мыслях не было. Более того – я рад, что вы здесь, матушка. Нисколько не сомневаюсь в мудрости сестры Иларии, однако у нас с профессором вопрос не из простых.

– Полагаю, ты хочешь поговорить о тех несчастных, которые превратили себя в порождения Тьмы?

Я не стал удивляться вслух. Хотя повод, пожалуй, имелся – я не имел привычки болтать лишнего, и Галка тем более, однако слухи о прихвостнях Годунова, которые почти превратили себя в бесов, видимо, добрались уже и до Орешка. Крепость Боровика разрослась, народу прибавилось – и каждый третий считал своим долгом поделиться новостями с родней за Невой.

– Не стоит удивляться, князь. – Диакониса смотрела так, будто насквозь видела все, что промелькнуло у меня в голове. – Не ты один стал свидетелем подобного. Недобрая сила наступает с севера, и люди ищут в моем храме защиты и совета. Но есть и те, кто выбирает иной путь.

– Темные ритуалы? – Воскресенский кашлянул, и козлиная бородка взметнулась, как копье, готовое к бою. – Должен сказать, я не верю в…

– В то, что люди порой ошибаются? – Диакониса повернулась к нему с улыбкой. – В таком случае вы чересчур наивны для своих лет, профессор.

Воскресенский поморщился. Вряд ли матушка Серафима желала его обидеть – подобное было не в ее правилах – однако фраза вышла чересчур колючей.

– Я не верю в то, – сухо произнес он, поправляя очки, – что можно зарезать пару зверушек на жертвенном камне и обрести аспект. Уверен, все происходит иначе. Я не биолог и не врач, однако кое-что смыслю в науках о человеческом теле. То, что произошло с этими людьми – просто мутация под воздействием внешней среды, ускоренная в сотни и тысячи раз. Не более того.

– Не сомневаюсь, – кивнула диакониса – и продолжила уже будничным тоном. – Все происходит именно так, как вы описываете. С точки зрения естественных наук гипотеза очевидна и почти безупречна.

Воскресенский едва заметно улыбнулся, торжествуя – но, похоже, преждевременно. Матушка Серафима вряд ли бы была так уж подкована в подобных спорах, однако положение обязывало ее знать ответы на самые разные вопросы – и порой весьма непростые.

– Однако она никак не объясняет, – продолжила она, выдержав паузу, – почему с одними людьми это происходит, а с другими – нет.

Воскресенский, набравший было в легкие воздух для финального удара, осекся. В храме вдруг стало так тихо, что я услышал, как потрескивает фитиль одной из свечей. И шорох снаружи – ветер по крыше. А может, кто-то из гридней прошел мимо, не догадываясь, что за бревенчатой стеной наука и вера только что обменялись первыми выпадами.

– Люди, которых князь привел в крепость, десятилетиями жили в Тайге. Однако почему-то не превратились в бесов. А кому-то оказалось достаточно всего нескольких недель. Я не знаю, насколько… – Диакониса чуть помедлила. Видимо, пыталась подобрать нужное слово – но в конце конце произнесла то, что ей самой не очень-то нравилось, – Насколько эффективны эти темные ритуалы. Однако мне ясно одно – люди сами делают это с собой. Не Тайга.

– И как вы можете это объяснить? – Воскресенский сложил руки на груди. – Просто захотели – и все?

– Не знаю, – ответила Серафима. Просто и спокойно, без тени неловкости. Она, в отличие от профессора, не стеснялась подобного. – Наука объясняет процесс, но едва ли даже самый точный расчет сможет измерить силу человеческой воли. На это способна только вера.

– Если бы ее было достаточно, – Глаза Воскресенского за толстыми стеклами очков чуть сузились, прищурясь, – все бы стали Одаренными. Или, по меньшей мере, превратились в этих тварей с крыльями – уж не знаю какого цвета.

– Боюсь, именно это нас и ждет. Если род людской не выдержит испытание могуществом.

Профессор нахмурился, но возразить ему, похоже, оказалось нечего. Битва взглядов длилась секунду, может, две – и Воскресенский первым отвел глаза. В московской Академии он наверняка одержал бы победу или хотя бы не сдался так легко, но здесь, в крохотном деревянном храме, диакониса будто черпала силы из окружения.

И, кажется, выстояла, хоть и не без труда – Воскресенский продолжал морщиться, но, похоже, уже успел сообразить, что русло спора свернуло туда, где от всех его научных аргументов уже не было особого толку.

– Если честно, мне не так важно, как и почему это происходит с людьми, – проговорил я – нарочито-громко, чтобы уж точно подвести черту под дискуссией, которая ненароком могла и продолжиться. – Но если старик Годунов научился превращать своих бойцов в бесов – я обязан принять меры.

– Едва ли, князь. – Диакониса повернулась ко мне. – Наделять Даром под силу только Праматери. Человек же может вручить лишь свою душу Тьме – но не стать ее владыкой. И тот, кто думает иначе – или глупец, или сумасшедший.

– И не подумаю спорить. – Я пожал плечами. – Но если мой враг поставил производство бесов на поток – неважно, кому они подчиняются. Мой долг – сообщить императору. И как можно скорее.

– Разумные слова, друг мой.

Воскресенский шагнул к двери, на ходу поправляя ворот пиджака. Не убегал – степенно удалялся, оставив за собой если не последнее слово в споре, то хотя бы уверенность в собственной правоте. Но вдруг остановился у порога, обернулся – и я заметил, что недовольство в глазах старика сменилось тревогой.

– Магия Тайги всегда была опасной, – негромко произнес он. – Однако в последнее время она рождает чудовищ, которых даже наши далекие предки никогда не встречали. И я могу только догадываться, что ждет Пограничье через полгода или год.

Замолчав, Воскресенский снова покосился на диаконису. Но уже без вызова – желание услышать ее ответ на этот раз казалось вполне искренним.

Видимо, потому, что свои ответы у профессора уже закончились.

– Это мне не ведомо. – Диакониса мягко улыбнулась. – Будущее скрыто от служительниц Праматери так же, как оно скрыто и от ученых мужей – даже умнейших из вас.

– Однако мы в силах хотя бы просчитать закономерности, – не удержался Воскресенский.

– А мы – в силах поверить, что человеку под силу изменить ход вещей.

Матушка Серафима явно больше не желала спорить – но и молчать не стала. Она первой шагнула через порог, и свет, наполнявший храм, чуть поблек, будто часть его ушла вместе с ней.

– Так или иначе, ответы на все загадки там, на севере, – продолжила диакониса, оборачиваясь на ходу. – И я надеюсь, что Игорю Даниловичу под силу туда добраться.

– Вот с этим я согласен! – подхватил Воскресенский, шагая за ней следом.

Посмотрел на меня – и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я не ожидал увидеть. Не восхищение – скорее сдержанная тревога человека, который понимает, какие опасности может таить путь, в который мне рано или поздно предстоит отправиться. И… пожалуй вера. Слово старику бы точно не понравилось, однако в его глазах я видел именно веру.

В то, что этот самый путь мне под силу.

– Если кто-то и сможет выяснить, что творится в Тайге, то это князь Костров, – закончил Воскресенский – уже еле слышно, вполголоса.

– Вижу, не только его величество ждет, пока я отправлюсь в дорогу, – усмехнулся я.

– Нет, не подумайте! – Воскресенский тряхнул головй, едва не уронив очки в утоптанный мох под ногами… – Я не смею торопить вас, друг мой. Подготовка такого похода – дело ответственное… Жаль, что я не смогу отправиться с вами и своими глазами увидеть все чудеса, которые ждут вас в Тайге.

Последние слова профессор произнес с такой тоской, что я вдруг понял – он и правда променял бы половину оставшихся лет жизни на возможность хоть на миг оказаться в сотне-другой километров к северу отсюда – там, куда мне предстоит отправиться. И прикоснуться к тайнам загадочной земли за Невой.

Загадочной – и слишком суровой и опасной, чтобы туда мог отправиться старик.

– Ваше место здесь, профессор.

Диакониса чуть замедлила шаг и взяла Воскресенского под руку. То ли в знак примирения, то ли просто чтобы помочь ему идти. Я мог только догадываться, сколько матушке Серафиме лет. Они с профессором вполне могли оказаться ровесниками – только он полагался исключительно на собственный Дар, а ее тело питала сила неизмеримо более масштабная и могучая, чем мастерство одного-единственного мага.

И сейчас этой силы хватало обоим – рука об руку Воскресенский и диакониса ступали легко и свободно, будто сбросив сразу целый век – на двоих.

– А вы, Игорь Данилович, – Серафима вновь повернулась ко мне. – Собираетесь рассказать все его величеству? Поедете в Орешек?

– Нет. Зачем? – Я пожал плечами. – Просто подожду. Государь сам будет здесь через пару часов.