Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 258 (всего у книги 285 страниц)

Глава 4

– А это кто там бродит? – раздалось из-за елей. – Выходи давай. А то как дам из ружья!

Голос был знакомый. Сердитый, хриплый и до того убедительный, что я невольно усмехнулся.

– Нет у тебя никакого ружья, дед, – сказал я, раздвигая ветки. – Только револьвер. И тот небось в избе забыл.

Боровик опешил. Шагнул было назад, прищурился – и только потом узнал. Старик стоял без шапки, в грязной белой майке под расстегнутым до пояса бушлатом, покрытым опилками. Сапоги по щиколотку в грязи – видно, ходил проверять что-то по берегу с самого утра. Седая борода всклокочена, на лбу испарина – работа прогрела не на шутку. Впрочем, не только она: солнце било сквозь кроны молодых елей и шпарило уже всерьез, будто зима передумала возвращаться и ушла насовсем.

– Матерь милосердная… – Боровик отступил на шаг. – Я уж думал – чужой кто шастает! А это вы, Игорь Данилович. Давно не заглядывали.

– Не до того было. – Я вышел из-за деревьев и остановился напротив. – Зато чужих тут больше нет и не будет. Надеюсь.

Боровик кивнул – коротко, с пониманием. Не переспросил, и уточнять не стал. Он не покидал крепость всю зиму – сидел здесь, по эту сторону Невы, пока мы дрались то с упырями в Орешке, то Годуновым и Зубовыми за Гатчину и Елизаветино. Но война добиралась и сюда – вместе с вестями, ранеными и пробитыми пулями внедорожниками.

Хотя в крепости хлопот наверняка хватало и без нее. Гридни уходили и не возвращались, вольники приносили слухи вместе с добычей, а по ночам за частоколом порой творилось такое, что даже привычные к Тайге люди не спали до рассвета. Боровик все это видел, слышал, запоминал – но жаловаться не спешил. Как и положено человеку, который привык справляться своими силами, а не бежать за помощью к князю по малейшему поводу.

– Ну, а вы тут какими судьбами, ваше сиятельство? – спросил он наконец. – По делу или так – проведать, посмотреть хозяйским глазом, что к чему?

– По делу. Но и проведать тоже надо. – Я указал рукой себе за спину. – Поэтому и приехал без шума.

Боровик проследил за моим жестом, вытянул шею, заглядывая через плечо – и присвистнул.

Внедорожник стоял в паре десятков шагов, среди молодых елей. Даже в зеленоватом полумраке хромированная решетка блестела так, что прятать машину в лесу было примерно так же бессмысленно, как укрывать волота за дырявым забором.

Мой личный трофей из Елизаветино. Породистый агрегат немецкой марки – тяжелый, квадратный, с хищно задранным капотом и фарами, утопленными в крылья. Внутри – кожаный салон и панель с дюжиной крутилок и рычажков, в которых я до сих пор не разобрался до конца. Отделка лакированным деревом, а кое-где и золотом. И такая мощность под капотом, что ее вполне хватило бы не только карабкаться по холмам на полном приводе, но и потягаться на шоссе с некоторыми спортивными авто.

И это не считая чар и бронированных пластин под обшивкой – покойный Годунов, как ни крути, знал толк в дорогих и хороших вещах. И ездить на такой красоте по весенней Тайге было откровенно жалко.

Но я все же поехал. Во-первых – опробовать мотор на дорогах за рекой, которые после оттепели превратились в сплошное месиво. Во-вторых – потому что техника должна работать, а не пылиться в гараже при Гром-камне.

А в-третьих – ехать мне, если разобраться, все равно больше некуда.

Война кончилась. Годунов мертв, Зубовы разбиты, земли Пограничья зачищены от быглых гридней и всякой шушеры. Впервые за долгое время я просыпался утром без ощущения, что кто-то собирается меня убить. Казалось бы – живи и радуйся. Но покой оказался весьма непривычной штукой – как новые сапоги. Вроде и по размеру – а то ли жмет, то ли натирает.

То ли просто не тот фасон.

– Да, на таком агрегате без шума не выйдет, – заключил Боровик с видом знатока. – Сразу смекнут, что князь пожаловал.

– Вот и я так думаю. Начнут бегать, суетиться, встречать. Нечего людям мешать. – Я хлопнул старика по плечу. – Ладно, веди – показывай. Как у вас тут?

– Да как обычно, ваше сиятельство. – Боровик тяжело вздохнул и зашагал по тропе в сторону крепости. – Война далеко, только у нас тут вроде как своя. Потише, да только, может, и пострашнее.

– Тайга проснулась?

– Проснулась-то давно. А теперь еще и проголодалась. – Старик покачал головой. – Может, и не каждый день, а раз в неделю – всякое случается. Уж сколько говорил вольникам: в одиночку далеко не ходить! А все без толку. Почуяли добычу, а как потеплело – толпами сюда повалили. Вчера из Тосны целый грузовик приехал. Скоро уж селить некуда будет.

– Так постройте еще избу. А то и две. – Я пригнулся, пропуская над головой низкую ветку. – Хоть бы и за частоколом. Уж с юга из леса никакая дрянь не вылезет – тут до Невы всего ничего. Или с востока, там как раз Катерина Даниловна работает. От волотов за версту смазкой и железом пахнет – не подойдут. Да и просека, видно все хорошо.

– Так уже, ваше сиятельство. – Боровик развел руками. – Третью избу заканчиваем, все в два этажа – и то места нет. Едут и едут!

Тропа вывела нас вдоль берега Черной прямо к стене, и отсюда стало видно, как разрослась крепость. То, что когда-то начиналось как дозорный пункт моей дружины – частокол, пара землянок и костровище – обросло постройками настолько, что больше напоминало то ли деревеньку, то ли окраину крупного села вроде Гатчины.

Стену надстроили и укрепили, по углам выросли башенки, и на ближайшей я разглядел ствол картечницы, смотревший в сторону берега. За частоколом торчали крыши изб в два, а то и в три этажа. Одна побольше – Таежный приказ, а по совместительству магазин, склад и еще Матерь знает что. И вокруг – стройка: свежие срубы, шум, запах смолы и сырого дерева.

Поселение ширилось, вылезая за стены, будто бабушкино тесто из кадушки.

– Ничего себе вы тут наворотили. – Я задрал голову. – Вроде только недавно был – а уже совсем все другое.

Мы направились дальше вдоль берега. Не сразу к воротам, а долгим путем, обходя крепость по кругу – видимо Боровик хотел показать ее во всей красе. Он шагал впереди, привычно переступая через корни и вывороченные камни. Молчал – но я видел, как старик то и дело поглядывает на башенки и новые срубы за частоколом, и по его лицу было не разобрать, гордится он или тревожится.

Наверное, и то и другое. Крепость росла – но вместе с ней росла и Тайга вокруг. Лес на той стороне Черной стоял стеной. Темный, мокрый, и даже мартовское солнце не пробивало кроны елей и сосен дальше первых двух-трех рядов. С моего последнего визита в вотчину Боровика они вряд ли вымахали так уж сильно, зато успели напитаться местной магией – и теперь почему-то напоминали строй бойцов. Могучих, неторопливых и степенных. Которые десять раз подумают перед тем, как идти через реку.

Но уж если пойдут – мало не покажется.

– А это чего тут стоит? – Я указал на пустое ведро у тропы. – Опять скотину свою подкармливаешь?

Боровик замялся – но отпираться не стал.

– Да как же его не подкармливать, ваше сиятельство? Султан нам тут всем как родной. Лучше любой собаки – за версту тварей чует! Если занервничал, засуетился – значит, или упыри рядом бродят, или медведь мертвый пожаловал. – Старик воодушевился и продолжил уже увереннее. – А сейчас осмелел, сил набрался – так еще и сам в драку лезет! Вчера нас от беса, считай, спас.

Про то, что значит «набрался сил» для твари, которая и так была размером с пару товарных вагонов, я предпочел даже не думать. А вот вторая новость меня изрядно заинтересовала.

– Вот прямо спас? – Я приподнял бровь. – Султан дрался с бесом?

– Ну, не то чтобы дрался… – Боровик смутился. – Но себя проявил, как положено! Вчера под вечер бес прилетел – сначала вдалеке кружил, над Невой, а потом сюда направился. То ли дым почуял, то ли еще чего – кто ж его разберет? Так не успел Седой со своей сосны крикнуть – А Султан уже тут как тут! – Старик взмахнул рукой, указывая, откуда приполз великан-слизень. – Торопится, аж деревья трещат. Вылез на берег – и не прячется! Будто нарочно дразнит.

– А бес чего?

– Заметил, ясное дело. Спустился, примерился – и наскочил, собака такая. Мы все за стену попрятались, думали – конец Султану пришел. А шум с реки все идет и идет. Ну, я подождал – и выглянул в щелочку, аккуратненько.

– И чего там?

– А там потеха, ваше сиятельство! Кому расскажи – не поверят. – Боровик хлопнул себя по бедрам и заулыбался во всю ширь. – Бес рычит, крыльями хлопает, а подойти-то и не может! У Султана колючки ледяные как бы не с метр длиной – не подступишься.

Я уже видел броню слизня в день нашей первой встречи – правда, тогда она выглядела куда скромнее.

– А огонь? – Я открыл рот и шумно выдохнул, изображая раскаленную струю. – Плевался?

– Бес то? Еще как плевался, ваше сиятельство! Аж елки на том берегу посрубил – а Султану хоть бы что! Только лед шипит.

Я кивнул. Огромный и разъевшийся на щедрой таежной мане и боровиковских харчах слизень и правда оказался для беса неожиданно серьезным противником. Может, и не слишком опасным – зубов у Султана отродясь не водилось – но весьма неудобным. Огненный поток – самое грозное оружие крылатого – кромсал похожую на желе плоть, но навредить толком не мог. Тело с аспектом Льда поглощало урон, как губка воду, и схватка могла продолжаться часами.

Достаточно, чтобы бесу надоело.

– … пыхтит, ежится – но ни с места, как примороженный, – продолжал Боровик. – Ну, бес порычал, попрыгал, покружил сверху – да и улетел на север.

– К Подкове? – уточнил я.

– Туда, ваше сиятельство. Больше пока не возвращался – но мало ли.

Мало ли. Бес – тварь не из тех, что нападают дважды на одно и то же место, если в первый раз не вышло. Но если фон продолжит расти, следующий может оказаться покрупнее.

И посообразительнее.

Караульные у ворот – из солдат, судя по форменным шинелям – козырнули и посторонились, пропуская нас внутрь. Здесь, за стеной, было еще заметнее, как все выросло за те пару-тройку недель, что я не наведывался. В крепости, которая когда-то была обителью моей дружины и нескольких десятков вольников, поселилось многолюдство.

И, судя по всему, поселилось уже насовсем: у Таежного приказа стояла очередь немногим меньше, чем на набережной в Орешке. Вольники в потертых бушлатах, гридни при оружии, несколько солдат с холщовыми мешками – все ждали, переговариваясь вполголоса. Рядом у бревенчатой стены стоял грузовик, уже готовый отправиться в Тосну, пара грязных внедорожников и еще одна машина – нарядная и чистая, будто только с завода.

Видимо, пожаловал сам Шмидт. После ночного визита в приказ в Орешке он явно наточил зуб и на мою крепость, и на местных приказчиков, и на весь род Костровых – может, даже с Горчаковыми вместе. Написал на имя Орлова кучу донесений и примерно столько же отправил во все прочие инстанции. Мучил проверками, караулил каждую бумажку – в общем, вредничал изо всех сил. На серьезные гадости его благородия, разумеется, не хватало, однако в гости меня больше не звали.

Видимо, дочкам Шмидта расхотелось замуж – причем всем троим сразу.

– Ну, смотрю – жизнь своим чередом, – сказал я, обведя взглядом автомобили. – И никакие херувимы не мешают.

– Так вы за этим сюда приехали, Игорь Данилович? – Боровик поморщился – так, будто я помянул за столом что-то крайне неаппетитное. – Слушайте больше болтовню всякую!

– Думаешь, не было никакого херувима? – усмехнулся я.

– Думаю, что сдуру в Тайге и не такое померещится. – Старик сплюнул в сторону. – А там один другому пересказал, другой третьему, а там уж и не разберешь, кого на самом деле видели.

– Но кого-то, значит, видели, – задумчиво отозвался я. – И неплохо бы понять – кого именно. Лично я пока встречал только одну крылатую тварь, похожую на человека, и хлопот она доставила немало.

Боровик не ответил. И снова поморщился, но уже без раздражения – скорее тоскливо. Видимо, вспомнил, кто такие бесы, на что они способны – и примерил на новую напасть.

– И то правда. Ну, давайте спросим – вон как раз сидят. – Она протянул руку, указывая вперед. – Сейчас в крепости только и разговоров, что про этого вашего херувима.

Костер был, пожалуй, единственным местом во всей цитадели Боровика, которое вообще нисколько не изменилось. Он горел на прежнем месте – между двумя избами, где ветер не задувал и дым уходил вверх, не мешая дозорным на башнях и на сосне наверху.

Вокруг – бревна вместо скамей, почерневшие от сажи и сверху отполированные задами до блеска. Здесь всегда кто-нибудь сидел – гридни, вольники, солдаты… Это место заменяло обитателям крепости базарную площадь – у костраторговались по мелочи, меняли патроны на табак и одни небылицы – на другие.

И неважно, как далеко добирались слухи, байки и сплетни – начинались они всегда отсюда.

Сейчас слушателей набралось с дюжину. Кто-то чистил оружие, кто-то грел руки над углями, а в центре, ко мне затылком, сидел рассказчик.

Тощую спину и светлые волосы, убранные в хвост, я узнал сразу.

– … и весь светится! – Голос был звонкий, с восторженными нотками, которые ни с чем не спутаешь. – Здоровый, метра три в высоту. А может, и поболе – издалека ж смотрел, не подходил.

– Как волот? – спросил кто-то из вольников.

– Ну, может, поменьше. И плечи не такие здоровые. Зато ручищи – во! – Гусь пальцами изобразил на плече несуществующий огромный бицепс. – И борода. Густая, длинная – и тоже вся блестит!

Гридни, сидевшие ближе ко мне, заметили первыми. Один толкнул соседа локтем, тот привстал – и по кругу прокатилось движение: кто-то выпрямился, кто-то убрал кружку, солдат у крайнего бревна торопливо затушил самокрутку об землю. Но Гусь, увлеченный собственным рассказом, не видел ничего вокруг – как обычно.

– … а в руке – меч. Острый, длиннющий – и тоже горит, будто огнем. И сам весь светится, аж глазам больно. Я сперва подумал – может померещилось, или из Одаренных господ кто по лесу гуляет. А потом гляжу – крылья. Здоровенные, белые, кончиками до земли достают, и где коснутся…

– Опять ты, пернатый, за старое, – вздохнул я. – Говорил же тебе – нечего народ своими сказками пугать.

От неожиданности Гусь подпрыгнул на бревне так, будто ему под зад подложили раскаленный уголек. Вытаращился, оборачиваясь, смутился, но ненадолго – через мгновение на его лице вдруг проступило выражение обиженного достоинства. Парень поднялся и одернул куртку – уже не торопясь, степенно.

– Никак нет, ваше сиятельство! Какие уж тут сказки? – Гусь посмотрел на меня снизу вверх, но подбородок все-таки задрал. – Гридню врать не положено. Что видел – то и говорю!

– Значит, трехметровый сияющий мужик, – усмехнулся я. И сложил руки на груди. – С бородой, крыльями и сияющим мечом. В Тайге.

Гусь снова насупился – видимо, сообразил, насколько нелепой его история должна была казаться человеку, далекому от суеверий. Любой здесь не раз встречал таежных тварей с аспектами и знал, как они выглядят и на что способны. Магия по эту сторону Невы уже давно стала обычным делом, однако оружие – вроде того самого длиннющего и острого полыхающего меча – у местных тварей встречалось…

Встречалось, скажем так, нечасто.

– Так точно, ваше сиятельство. И борода, и меч. И крылья тоже имеются. – Гусь слегка втянул голову в плечи, но все-таки продолжил: – Видел, как поднимался – тяжело, будто не привык, но крыльями работал, это точно. И сила в нем такая… Вот как от вас иногда, когда вы сердитесь. Я шагов со ста смотрел – ближе подойти побоялся. Там аж воздух гудел.

– А он тебя видел?

– Не знаю. Может, и видел. – Гусь пожал плечами. – Но ему дела не было. Стоял, смотрел куда-то на север – а потом поднялся и улетел. Тихо, без шума. Только ветки закачались.

– А еще кто-нибудь встречал это хер… херувима? – поинтересовался я, повернувшись к остальным. – Или только Гусю повезло?

На мгновение над костром повисла тишина. Вольники застыли, осторожно переглядываюсь, но потом один из них шевельнулся – широкоплечий, с обветренным красным лицом и носом, который весьма недвусмысленно намекал на давнюю и крепкую дружбу с самогоном.

– Я встречал, – сказал он. – Точь-в-точь как Гусь описывает. Только я совсем издалека смотрел – шагов триста, не меньше. Но светился – это да. И крылья… И борода вроде тоже была.

– И я, – подал голос второй, помоложе, с перевязанной рукой. – Позавчера. Он у реки стоял, на том берегу. Я сначала думал – показалось. А потом крылья расправил – и вверх.

Совпадение?.. Увы, вряд ли – как бы мне ни хотелось, чтобы появление очередной таежной твари на деле оказалось выдумкой Гуся или кого-то еще – с не менее живой фантазией. Один мог придумать, второй приврать, но три…

Три – это уже статистика.

– Понятно, – вздохнул я. – А сможете показать, где водится этот ваш херувим?

– Так точно, ваше сиятельство! Покажем – чего бы не показать. – Гусь подтянул ремень и вытянулся. – Если надо – вот хоть сейчас и отправимся.

Глава 5

– Ничего себе автомобилия, ваше сиятельство. В ней и сидеть-то страшно – не дай Матерь испачкаю чего.

Краснолицый вольник явно боялся даже прикоснуться к обивке. И каждый раз, когда трофейный Годуновский внедорожник подпрыгивал на ухабах, принимался тревожно осматриваться, не зацепил ли ненароком чего дорогого и важного. И от этого, конечно же, ерзал только сильнее, будто ему было тесно.

Хотя места хватало на всех. Молодой вольник с перевязанной рукой, сидевший рядом, выглядел не в пример спокойнее. Может, нервничал не меньше – шутка ли, прокатиться в Тайгу с самим князем Костровым, да еще и по делу – но уж точно не дергался. Молчал и смотрел вдаль сквозь стекло, придерживая здоровой рукой ствол ружья.

Седой устроился за задними сиденьями, в кузове. Хмурый, сосредоточенный – и, судя по тому, как он морщился всякий раз, когда Гусь вспоминал очередную подробность про огромного мужика с сияющим мечом, особой веры в херувимов и им подобных у него так и не появилось.

Но Седой молчал. То ли не хотел спорить, то ли просто рассудил, что за Невой встречается всякое – включая крылатых трехметровых людей с бородой. И даже если не встречается, любая поездка за частокол – дело серьезное.

Тайга шутить не любит.

– А ты не пачкай, – усмехнулся Гусь, развернувшись к краснолицему. – Всего и делов-то.

Парень устроился рядом с мной на пассажирском сидении, и теперь поглядывал на товарищей сверху вниз. Будто хотел напомнить: я, может, тут и самый младший, зато целый княжеский гридень – это вам не какой-то там вольный искатель. Даже снарядился Гусь так, словно собрался на войну, а не просто прокатиться по лесу в хорошей компании: штуцер между колен, револьвер на одном боку, короткий меч в ножнах – на другом. Не взял он разве что трофейную броню, снятую зимой с одного из «черных» – видимо, сообразил, что выпендреж выпендрежем, а без надобности лучше не шуметь.

Дорога от крепости Боровика шла вверх по течению Черной. Колея в подмерзшей за ночь земле, которая к полудню наверняка превратится в кашу, тянулась на север. Несмотря на пижонский характер и полтонны с лишним брони под обшивкой, внедорожник Годунова и в таких условиях не спасовал. Даже по ухабам шел ровно и мягко, а подъемы штурмовал не хуже дядиного «козлика», загребая грязь полным приводом.

Ехали мы уже минут сорок. Краснолицый вольник за это время успел дважды стукнуться макушкой о потолок и один раз чуть не сел на колени соседу. Молодой с перевязанной рукой терпел молча. Зато Седой за их спинами, кажется, вообще не шевелился – только перехватывал свой «холланд», когда тот начинал греметь по кузову.

– Вот здесь остановите, ваше сиятельство. – Гусь вытянул руку, указывая. – Дальше пешком. А то мало ли чего.

Я притормозил и заглушил мотор. Потом приоткрыл дверцу и, не опуская ботинок в мох, прислушался. Вокруг царила тишина – если не считать тихого пощелкивания остывающего двигателя под капотом и негромкого журчания где-то слева. Если верить карте, Черная здесь превращалась чуть ли не в ручей, но ни скорости, ни напора не теряла, и все так же звенела между камней в полусотне шагов от машины.

– Проехали-то всего ничего, – нахмурился я. – Это так близко ваш херувим подобрался?

Никто не ответил. Краснолицый покосился на товарища, тот – на Гуся, а Гусь – на Седого. И все дружно предпочли отмолчаться – говорить тут, видимо, было нечего и незачем.

Выбравшись из машины, вольники сразу огляделись – привычка, вбитая Тайгой. Молодой чуть сдвинул брови, будто ему что-то не понравилось, и не спешил убирать ружье на ремень за спину. Хотя все выглядело как обычно: хвойный лес, темные стволы, мох. Разве что фон давил – ровно, настойчиво, как обычно и бывает, когда забираешься далеко за Неву.

Впрочем, где ж он теперь не давит?

– Ваше сиятельство, вы это… – Краснолицый замялся и подергал себя за ворот куртки. – Далеко от нас не отходите.

– Что, страшно? – улыбнулся я.

– Не без этого. – Вольник поправил патронташ на плече. – У нас, конечно, ружья при себе – ну так и херувим, поди, меч не для красоты носит.

Седой, выбравшийся из кузова последним, снова скривился. Не знаю, что там насчет самого трехметрового мужика с крыльями, но в пылающий клинок он точно не верил.

– Ладно, поглядим, что к чему. – Я обошел машину, открыл заднюю дверь и потянул Крушителя наружу. – Если надо – у нас и против этого вашего ангельского меча кое-что имеется.

Оружие шло с трудом – длинная рукоять цеплялась за край проема, будто молот нарочно вредничал. Видимо, обидевшись, что его, драгоценный магический артефакт возрастом в тысячу с лишним лет, восставший из кресбулатовых осколков и первородного пламени, бросили в кузов вместе со штуцером и какими-то там инструментами.

Ничего, переживет.

Я перехватил его поудобнее и закинул за спину, продев руку в кожаную петлю. Тяжелый – даже для меня – но уже знакомый. Рукоять легла между лопаток как влитая.

Краснолицый присвистнул. Молодой с перевязанной рукой закашлялся и уставился на молот так, словно за всю жизнь ни разу не встречал подобного оружия. А Гусь приосанился, будто лично помогал мне возиться с горном и наковальней в кузне, а не видел Крушителя в первый раз.

– Это чем же ваше сиятельство бьет, получается? – Краснолицый склонил голову, разглядывая боевую часть. – Молотком этим или шипом?

– И тем и другим, – ответил за меня Гусь, прежде чем я успел открыть рот. – Молотком – в лоб, клювом… Клювом куда угодно – любую броню протыкает, как масло.

– Тебе-то откуда знать? – усмехнулся Седой. – Не под наши руки игрушка – тут веса столько, что не обычного человека сила нужна. Только его сиятельство справится, а ты, поди, и не поднимешь даже.

– А вот и подниму! – Гусь обиженно насупился. И взглянул на меня. – Если Игорь Данилович позволит… Можно?

– В крепость вернемся – таскай сколько хочешь, пока не надоест. – Я захлопнул заднюю дверь машины и развернулся к лесу. – А сейчас – разговоры отставить и пошли. Я впереди, остальные за мной. Седой – замыкаешь. И следи, чтобы сзади никто не подобрался.

Седой молча кивнул и перехватил «холланд» обеими руками. Ему дважды повторять не требовалось.

* * *

Идти по весенней Тайге – удовольствие на любителя. Там, где солнце пробивалось сквозь кроны, земля уже подсохла – и хвоя на каждом шагу пружинила под ногами. Но стоило свернуть в тень или спуститься в ложбину – и сапоги по щиколотку уходили в раскисшую грязь, а из-под мха выступала вода. Бурая, ледяная, с плавающими сверху прошлогодними прелыми листьями.

Деревья здесь стояли реже, чем у Невы, и вымахали так, что я едва мог рассмотреть их верхушки, задрав голову. Стволы – чуть ли не в обхват, кора покрыта лишайником, а корни настырно выпирали из земли, норовя подставить подножку.

Тайга – чего тут скажешь.

Черная журчала где-то слева. Ее уже не было видно за подлеском, но пока слышно – и еще как. Течение торопилось, набирало силу после зимы, перекатывалось через камни, и звук этот то приближался, то отступал, словно река бродила рядом, никак не решаясь показаться.

– А хорошо тут, – Гусь втянул носом воздух. – Весной пахнет. Снега-то уже и не осталось.

– Да как же! Рано радуешься. Думаешь, ушла уже зима? – Краснолицый свернул в сторону и поднял стволом ружья мохнатые еловые ветви. – А она вот где спряталась.

За порослью открылась низина – а в ней сугроб. Подтаявший, осевший, с почерневшими краями, но все еще толстый. Грязный снег лежал плотно и упрямо, будто вцепился в землю и не собирался отпускать. Там, куда не доставали солнечные лучи, зима держалась – хоть и понимала, что битву ей уже не выиграть.

– Ты гляди – и правда прячется, зараза. – Гусь усмехнулся. – Ну ничего, недолго ей осталось.

– Не туда смотрите, судари.

Голос Седого прозвучал негромко, но все тут же обернулись. Он прошел чуть вперед – прямо по снегу – и теперь присел, опустившись на корточки. Разглядывал что-то у себя под ботинками, и лицо у него при этом было такое, что даже Гусь тут же перестал улыбаться.

Я подошел ближе. И не сразу понял, что заинтересовало Седого – мы не так уж далеко забрались в Тайгу, чтобы удивляться отпечатку человеческой ноги. Я смотрел на след несколько секунд – и только потом сообразил: нога была босая! И больше моей раза этак в…

Намного больше.

– Ну ничего ж себе! – Краснолицый подошел и с размаху ткнул сапогом в снег рядом со следом. – У меня сорок шестой, а тут…

Два отпечатка рядом. Только что появившийся – и рядом тот, другой. И свежий выглядел весьма скромно – несмотря на названный размер. Кто или что бы ни оставило след босой ноги, оно было куда больше и тяжелее человека. Но в остальном – пять пальцев, вытянутая форма, пятка, пропорции – все… обычное.

Ну, кроме масштаба.

– Да уж, в магазине на такую лапищу обувку точно не купишь. – Молодой вольник нервно усмехнулся и будто бы невзначай сбросил ружье с ремня в руку. – Поэтому и ходит босой, не иначе.

– Может, медведь? – на всякий случай уточнил я.

Седой усмехнулся – коротко, одними уголками губ. Будто хотел поинтересоваться – ну вы сами-то, ваше сиятельство, верите в такую ерунду? – но из вежливости предпочел промолчать.

След был всего один, хотя вокруг снега лежало прилично. И воображение тут же само собой нарисовало картину: гигантская фигура шагает среди деревьев, задевая плечами ветви. Идет, опустив меч – и вдруг ускоряет шаг. Разбегается, расправляет могучие белоснежные крылья за спиной, отталкивается ногой от мокрой земли. Один огромный прыжок, другой, третий – прямо в снег – и херувим взмывает к небесам.

Седой, будто прочитав мои мысли, поднялся и указал стволом вперед и вверх.

– Вот туда он… полетел… – Последнее слово далось ему явно через силу. – Ветки обломаны.

Действительно – на высоте метров пяти-шести несколько толстых еловых лап были обломаны и свисали вниз на полосках коры. Что-то крупное и тяжелое продралось сквозь крону – причем продиралось оно снизу вверх, при этом не касаясь стволов.

Деревья еще хранили отпечаток аспекта. Что-то незнакомое. Точно не Огонь – я бы узнал. Не Лед, не Жизнь, не Смерть… и, пожалуй, не Хаос – хоть и не менее древнее и могучее.

– Пойдем, – Я поднялся и отряхнул от снег колено. – И не шумите. Что бы это ни было – оно вряд ли убралось далеко.

Идти по следу таинственной твари оказалось несложно. Не знаю, летел ли херувим дальше или снова опустился на землю и шагал через лес пешком – его магия понемногу приближалась, и я ее чувствовал. С каждой минутой – чуть отчетливее. Не сильнее, нет – именно отчетливее, будто настраивался слух, который прежде ловил только невнятный шум.

Чужая сила мерно пульсировала где-то впереди – живая и опасная.

А Тайга молчала. Ни птиц, ни треска веток, ни даже ветра – только едва слышный хруст хвои под ногами и журчание Черной, которая понемногу исчезала где-то позади. Деревья сомкнулись плотнее, и полумрак сгустился – хотя снаружи, за кронами, день был в самом разгаре.

Что-то поджидало нас там, впереди, и к этому чему-то хотелось на всякий случай подойти без лишнего шума. В своих людях я не сомневался, да и вольники не подвели – шли тихо. Краснолицый, при всей его нервозности, ступал мягко и почти неслышно, по-охотничьи, и ружье держал грамотно – стволом к земле, палец вдоль скобы. Молодой с перевязанной рукой отстал на пару шагов, но не оттого, что устал – просто приглядывал за левым флангом.

Мы шли минут двадцать, может, двадцать пять. Лес не менялся, но аспект – тот, незнакомый – становился ближе. Я шел по нему, как по следу. Будто нащупал в полумраке невидимую нить, и чем сильнее она натягивалась, тем больше хотелось ускорить шаг.

А потом кто-то поймал меня за плечо. Я дернулся, оборачиваясь, и уже готов был высказать краснолицему вольнику все, что о нем думаю, но тот вдруг приложил палец к губам и, вытянув руку, указал вперед.

Туда, где на небольшой поляне в полусотне шагов возвышалась огромная фигура.

Херувим больше не сиял – видимо, поэтому я его и не увидел, хоть мы и подошли чуть ли не вплотную. Зато ростом и правда оказался с три метра. Гусь не соврал – а может, даже слегка приуменьшил.

Могучая фигура, широкие плечи. И ручищи, которые были бы впору кузнецу, если бы кузнецы вырастали до размеров Святогора. Лицо херувима почти целиком скрывала густая борода – русая, спутанная, почти до середины груди. Вместо одежды – выцветшие лохмотья, которые держались на гигантском теле по одной лишь воле Матери – а может, кого-то из старых богов, если Перуну, Велесу или Триглаву вдруг вздумалось покровительствовать невесть откуда взявшейся твари.

Крылья тоже имелись. Только не белоснежные, как рассказывал Гусь, – скорее серовато-пепельные, словно застиранное полотно. Они свисали от лопаток до земли, опускаясь на мох – херувим то ли просто отдыхал, то ли так выдохся, что больше не мог держать их у тела.

Я бы скорее поставил на второе – вид у твари был не просто усталый – измученный. Перья – крупные, длинные – торчали в разные стороны, и вокруг херувима на поляне их было рассыпано несколько десятков.

Схватка оказалась не из легких.

– Матерь милосердная, – выдохнул Гусь над самым ухом. Шепотом, еле слышно. – Совсем устал, бедный. С бесом сражался. Смотрите, ваше сиятельство!

У ног херувима лежала неподвижная фигура. Такая же огромная и с крыльями – только перепончатыми, раскинутыми по земле. Голова беса была запрокинута, пасть оскалена, а остекленевшие глаза смотрели куда-то в небо над Тайгой. Чуть наклонившись, я увидел на темной шкуре длинные борозды. Три или четыре, глубокие, явно оставленные не когтями или зубами, а оружием – чем-то вроде клинка.

Который херувим держал в могучей руке.

Меч – длинный, без гарды, из какого-то незнакомого материала. Не металл – по крайней мере, не тот, что я знал. Клинок тускло поблескивал в рассеянном свете, как гладкий камень или старая кость, пролежавшая на земле год или два и отполированная дождями и ветром.