Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 232 (всего у книги 285 страниц)

Глава 12

– Красота-то какая, ваше сиятельство… Лепота-а-а! – протянул Жихарь, довольно прищуриваясь. – Вот уж не думал, что так будет – а я вроде и привык уже.

Лучи солнца скользили над землей, отражаясь от сугробов, но вместо того, чтобы беспощадно резать по глазам, лишь мягко ласкали кожу. Не теплом, конечно же – на улице было минус десять, не меньше – а скорее его отпечатком. То ли мимолетным воспоминанием о давно ушедшем лете, то ли намеком на весну, которая однажды все же наступит.

И доберется с юга сюда, на Пограничье.

Еще совсем недавно мне было не до мыслей о погоде, но сегодня день выдался не только приятным и светлым, а еще и неожиданно-спокойным. Никаких хлопот… Ну, то есть, поменьше, чем обычно. Будто все жители Гатчины, наконец, решили плюнуть на смену власти в селе и заняться своими делами.

Хотя до этого или сидели по домам, ожидая невесть чего, или тихонько ковырялись у себя во дворах, а по улицам двигались исключительно короткими перебежками от забора к забору. На поклон к новому хозяину явились только самые ушлые и отважные. Они-то видимо, и разнесли по Гатчине весть, что князь Костров, обосновавшийся в господской усадьбе, не собирается уходить и понемногу прибирает рукам все ниточки, которые прежде тянулись к пальцам главы рода Зубовых.

Но таких было немного. Остальные, видимо, ждали. То ли появления государевых людей, готовых навести в Гатчине порядок, то ли что я набью машины богатствами из усадьбы и, наконец, отправлюсь восвояси. А может, просто верили, что слухи о гибели старика Зубова за Невой окажутся лишь слухами, и его сиятельство вот-вот вернется домой с дружиной и показательно развесит наглых захватчиков на столбах вдоль Николаевской улицы.

Но никто так и не появился. Орлов занимался своими делами в Орешке, а у младшего – точнее, единственного уцелевшего Зубова, похоже, нашлись дела поважнее, чем собрать остатки дружины и хотя бы попытаться отбить отчий дом.

И в усадьбе вдруг появились гости. Сначала будто бы невзначай заглянул дрожащий от страха посыльный с какой-то мелочью, потом местный староста – степенный мужик лет пятидесяти, потом кто-то из бывших зубовских гридней, а за ними потянулась публика и поменьше. Крестьяне и вольники по большей части лезли с расспросами к Жихарю или Соколу, которые уже вовсю распоряжались в самом селе, но господа побогаче непременно требовали аудиенции с его сиятельством Игорем Даниловичем.

То есть, со мной.

В общем, хозяйничать в самой Гатчине оказалось не так приятно, как присваивать оставшееся в усадьбе, оружейне и других княжеских домах наследие Зубовых. И если в Отрадном все уже давно работало само по себе под чутким присмотром дяди, то здесь отлаженные за годы механизмы дали сбой, и моего личного вмешательство требовало почти все, за исключением разве что дойки коров и коз в сараях.

Но сегодня Гатчина будто выдохнула под неярким зимним солнцем, и жители дружно высыпали на улицу по своим делам. Хозяйки прихватили авоськи и дружно помчались по магазинам. Почтенные отцы семейств чистили крыши домов от снега, скребли сугробы лопатами, латали заборы или о чем-то негромко переговаривались на лавках, наполняя потеплевший воздух вонючим дымом самокруток. Молодняка я видел немного, но откуда-то то и дело доносились звуки гитары и песни. Отдыхать местные парни явно умели, а девушки уже вовсю строили глазки гридням.

Детишки… Вот уж кому точно было наплевать на смену власти в Гатчине, так это им. Первые дни малышню наверняка разогнали по домом, но сегодня и они, наконец, вырвались на свободу. Летали на картонках с ледяных горок, катали среди сугробов огромные шары для снежных баб в человеческий рост, а мальчишки постарше слепили крепость прямо на площади у храма и устроили такую баталию, по сравнению с которой померкла бы даже моя схватка с Зубовым на том берегу Невы.

– Вот ведь сорванцы… Ай! Да я ж тебе! – Иван отряхнул плечо и погрозил кулаком десятилетнему снайперу, который только что залепил ему снежком. – Не туда воюешь, боец!

– Ну все, подстрелили тебя, – рассмеялся Жихарь. – А я говорил. Чужая вотчина – дело такое. Ходи да оглядывайся.

Шутки шутками, но поначалу я и правда опасался чего-то вроде этого – только в исполнении взрослых мужиков и по-настоящему. Жизнь на Пограничье никогда не была легкой, и наверняка оружие имелось чуть ли не в каждом доме. Если не штуцер, то хотя бы двустволка.

Однако желающих пустить их в ход так и не нашлось – уж не знаю, почему. Когда мы с Горчаковым пришли в Гатчину Зубов так и не обратился за помощью к местным, а сами они не спешили проявить инициативу. Ни в день штурма усадьбы, ни уж тем более – после. Будто где-то в глубине души хмурые мужики и их жены были нисколько не против, что в господском доме теперь другой хозяин.

Нет, никто не встречал моих бойцов с цветами и уж точно не спешил открыто выражать радость, однако за неполную неделю в Гатчине на гридней ни разу не посмотрели косо. Даже за спиной – а любую угрозу я бы непременно почувствовал. То ли московские «гастролеры» вели себя хуже некуда, то ли старик Зубов еще осенью изрядно перестарался, наполнив село охочими до наживы вольниками всех мастей и калибров. Так или иначе, выстрела в спину мои люди уже не боялись.

Ну, разве что снежком.

– Да нормально все. – Иван беззаботно махнул рукой и поправил сползший ремень штуцера на плече. – Я думал, тут каждый день как на войне будет – а оказалось ничего, очень даже.

– Ага. Гатчина и Гатчина, – закивал Жихарь. – Красиво, люди вроде нормальные… Прямо как дома.

– Вы погодите. – Сокол растолкал гридней плечами и чуть ускорил шаг, догоняя меня. – Рано радуетесь. Не бывает так, чтобы все гладко.

– Что, думаешь, Зубовы вернутся нас выгонять? – усмехнулся Иван. – А не поздно.

– Поздно. Сейчас у Константина Николаича, поди, и поважнее дела есть. Смотреть, как бы свои же гридни не ограбили. Да и не полезет он, пока его сиятельство в Гатчине. – Сокол кивнул в мою сторону. – Кишка тонка.

Приятно. И ведь совсем даже не лесть, а чистая правда. Из всех Зубовых со мной сумел бы справиться разве что старик – глава рода. А уж младшего отпрыска я, в случае чего, одолею без всяких усилий. Хоть с одного, хоть с остатками дружины – если у него еще остались идиоты, готовые подставляться под магию и пули за заведомо гиблое дело.

– А чего ты тогда страху нагоняешь? – лениво поинтересовался Жихарь. – Чтобы не скучали.

– Ну… Скучать мы и так не будем. – Сокол хитро улыбнулся. – Сейчас его сиятельство в осаду возьмут – не отобьемся.

Отставной фельдфебель нередко чуял опасность раньше других, однако сегодня, можно сказать, превзошел сам себя. Я еще не успел даже разглядеть за деревьями небольшую толпу, а не только смекнул, что местные мужики собрались по мою душу, но и, похоже, уже знал, что им надо.

Или просто услышал заранее, еще утром – до того, как отправился со мной на прогулку по Гатчине.

– Так и знал, не надо к собору идти… – тоскливо выдохнул я, оглядываясь по сторонам. – Может, еще успеем сбежать?

– Никак нет, не успеем. – Сокол состроил трагическую мину и отступил на шаг, явно намекая, что в эту битву мне придется вступить в одиночку. – Мужайтесь, ваше сиятельство.

Силы противника надвигались. Я насчитал около двух десятков седобородых старцев и крепких мужиков – местных гатчинских патриархов. Несмотря на самый разный рост и сложение, все как один были одеты в меховые шапки и скрипучие высокие сапоги, которые надели вместо валенок. И то, и другое у простых людей считалось признаком если не богатства, то по меньшей мере какого-никакого положения в обществе.

У кого-то на вороте мелькнул цветастый платок. Яркий, безвкусный и совершенно не подходящий к бушлату старого военного образца, однако явно надетый не просто так, а по случаю. Судя по тому, что состоящее из зажиточных крестьян и лавочников воинство надвигалось со стороны Николаевской улицы, в усадьбе они уже побывали. И, не обнаружив там меня, отправились на охоту обратно в Гатчину.

Их главаря я узнал издалека, хоть и видел до этого всего раз или два. Местный староста Степан Орехов не отличался высоким ростом, зато шириной груди и размером ручищ, пожалуй, посоперничал бы с такими богатырями, как Рамиль, Василий или сам Горчаков. Кряжистый, а скорее даже квадратный мужик лет сорока с небольшим забавно подпрыгивал, потряхивая бурого цвета бородой при каждом шаге. Но, хоть это и выглядело нисколько не солидно, все равно спешил. Видимо, ему поскорее не терпелось дотащить до нас свою ношу.

Кое-что пострашнее оружия или магии – хозяйственные вопросы.

Я всерьез подумывал удрать, но было уже поздно: Орехов заметил меня и еще сильнее ускорился, отрываясь от своей разномастной свиты. За полсотни шагов стащил с головы шапку и принялся размахивать ей так, что не заметил бы его разве что слепой.

– Доброго дня, ваше сиятельство! – проревел он на всю Гатчину. – Вас-то мне и надо!

– Да я уж вижу, – выдохнул я себе под нос.

И остановился, смиренно дожидаясь своей участи и наблюдая, как процессия растягиваяется, будто специально выстраиваясь в очередь. Первым шагал сам староста, за ним несколько отцов села калибром поменьше, а дальше патриархи двигались уже скорее кучей. То ли изначально планировали только постоять рядом, старательно изображая массовку, то ли тоже накопили важных вопросов, но при виде грозного князя все решили отложить их на потом.

– Ваше сиятельство!

Орехов остановился на почтительном расстоянии. Изобразил глубокий поклон, несколько мгновений молчал и только потом заговорил. Осторожно, но без заискивания или страха. И сразу по делу – как и положено старосте.

– Ваше сиятельство, – повторил он. – Мы спросить хотим, да только не выходило никак. Интересуемся, так сказать… все вместе. – Орехов покосился на мужиков, стоявших от него справа. – Знаю, вроде нашему брату такое знать не положено, но уж разъясните, пожалуйста, Игорь Данилович – вы тут так, проездом, или вроде как… насовсем?

Последнее слово староста выдал сипло и негромко, будто не своим голосом. И тут же слегка втянул голову в плечи. Но стоял прямо – не согнулся и даже не попятился, в отличие от остальных.

– А ты сам догадайся, Степан, – усмехнулся я. – Думаешь, я на господскую усадьбу просто так свой флаг повесил?

– Останется князь, – едва слышно прошептал кто-то за спиной Орехова. – А я так и думал – точно останется! Насовсем!

Тихие голоса тут же зашелестели эхом – насовсем, насовсем… Мужики и седобородые старцы остороожно переглядывались и хлопали глазами, будто пытались сообразить, что им принесет весть, полученная из первых рук. Кто-то улыбался, кто-то хмурился, но куда больше оказалось тех, кто и вовсе не знал, что им делать – то ли грустить, то ли радоваться. Может, Зубов был и не лучшим правителем вотчины, однако его род сидел в Гатчине не одну сотню лет. А перемены…

Мало кто их любит – особенно на Пограничье.

– А чего мне думать, ваше сиятельство? – Орехов развел руками. – Вы свое княжеское дело знаете, а нам тут свое знать положено: как подать платить, и чтобы работа не стояла. Оглянуться не успеем – уж весна настанет. А там снег сойдет, и надо будет пахать, боронить…

– Кто ж вам запрещает? – Я пожал плечами. – Работайте, как раньше работали. А если чего надо, тогда и говорите.

– Так это… ваше сиятельство, мы затем и пришли. В магазинах хлеба нет. У Егора Сергеича пекарня четвертый день стоит – вся мука закончилась.

Орехов указал взглядом на старичка в пальто с воротником из овчины, и тот горестно закивал, тряся тощей козлиной бородкой – мол, так и есть. Вся закончилась.

– А раньше откуда муку брали? – поинтересовался я.

– Раньше из Извары возили, ваше сиятельство. Там у них и поля, и мельница. – осторожно ответил кто-то из задних рядов. – А теперь-то, поди, уже не привезут…

– Теперь не привезут. – Я со вздохом кивнул. И развернулся к Жихарю. – Займись. Если у нас в Отрадном запасов нет – поезжай в Тосну. Или в Орешек – там купи. Но чтобы здесь люди без хлеба не сидели.

– Будет исполнено, ваше сиятельство. Разрешите выполнять?

– Выполняй. – Я махнул рукой. – Еще вопросы имеются?

Вопросы имелись. И в таком количестве, что где-то через полчаса я не выдержал и разогнал делегацию по домам, пообещав лично озаботиться и больницей, и школой, и вообще всем на свете. Судя по тоскливой физиономии, Орехов не успел сообщить и о половине дел, но спорить с князем, конечно же, не стал.

А я в очередной раз подумал, что вести дружину в бой и сражаться самому у меня получалось куда лучше, чем править. Бросать Гатчину на произвол судьбы было нельзя никак, особенно теперь, однако в комплекте с куском земли под боком у Тайги и стоящим на нем селом я приобрел не только несколько тысяч подданных, готовых исправно платить положенную десятину.

А еще и целый ворох хлопот, что достались в наследство от Зубовых. И столько работы, что ради нее пришлось бы забросить и крепость на том берегу Невы, и Отрадное, и уж тем более поездки в Орешек. Даже будь у меня вся сила Стража, я все равно не сумел бы находиться в трех-четырех местах одновременно. А значит…

Значит здесь нужен другой правитель. В меру толковый, шустрый, обладающий какими-никакими знаниями и опытом подобных дел. И, что еще важнее – преданный мне. Способный не только кое-как справиться со всей местной рутиной, но и защитить Гатчину, если придется. Причем защитить располагая лишь крохотным отрядом и собственным силами. Пусть не запредельными, и все же…

– Ваше сиятельство, – Голос Ивана вырвал меня из размышлений. – Разрешите идти?

– Разрешаю. Как закончишь – доложишь, – кивнул я, не успев даже толком вспомнить, на какое срочное и жизненно важное дело ушлые местные патриархи подрядили второго моего телохранителя. И развернулся к Соколу. – А ты задержись. Разговор у меня к тебе есть. Прогуляемся?

– Как пожелаете! – Бывший фельдфебель козырнул и улыбнулся уголками рта – видимо, обрадовался, что судьба в моем лице решила избавить его от беготни с поручениями. – Можно и прогуляться… Спросить чего хотели, ваше сиятельство?

– Много чего хотел. Но для начала вот чего объясни. – Я заложил руки за спину и неторопливо зашагал обратно в сторону храма. – Почему не сказал, что ты Одаренный?

Глава 13

Сокол споткнулся, будто зацепившись за что-то носком ботинка, и едва не уронил штуцер. Потом вытаращился, открыл рот и принялся недоумевающе хлопать глазами, периодически выдавливая из глотки что-то среднее между вздохом, хрипом и едва слышным «с чего вы взяли, ваше сиятельство?».

Оставайся у меня хоть самая капля сомнений в истинном происхождении бравого фельдфебеля, я, пожалуй поверил бы – настолько убедительно выглядел этот маленький спектакль. Артистические способности у парня всегда были заметно выше среднего, а на этот раз он и правда старался.

Впрочем, недолго. Явно сообразил, что его тайна раскрыта окончательно и бесповоротно, и тут же перестал паясничать – подобрался, выпрямился и зашагал ровно, догоняя меня. Взгляд Сокола не мгновение стал недобрым и колючим, но через мгновение сменился смиренным и даже почти жалобным, а из тощей груди вырвался тоскливо-протяжный вздох человека, который понял, что дальше ломать комедию уже ни к чему.

– Что, так заметно? – печально усмехнулся Сокол. – Или просто где-то прокололся?

– Всего по чуть-чуть. – Я решил не напускать тумана – и принялся рассказывать: – Если честно, подозрения у меня уже давно были, чуть ли не самого начала. Бегаешь быстро, скачешь, как таежный заяц. И Полина Даниловна – сестра моя – на тебя всегда поглядывала. Говорить ничего не говорила, но думала наверняка, хоть и сама не знала, что именно. У целителей на Одаренных нюх, сам знаешь.

– Знаю, – буркнул Сокол. – Поэтому и прятался. И от Полины Даниловны, и от всех остальных тоже. И как вы меня почуяли?..

– Ну… вообще-то я и не почуял, – честно признался я. – Силу скрывать ты мастер, ничего не скажешь. Тут ни Горчаков, ни Орлов, ни Белозерский бы, пожалуй, не справился.

– А как же тогда?..

– Я ж говорю – резвый больно. И крепкий. Вроде тощий, а зубовских гридней в бою так кромсал, что клочья летели. Обычные люди, ты уж меня извини, так не дерутся.

– Когда припрет – дерутся.

Сокол снова посмотрел исподлобья, и на этот раз в его взгляде отчетливо читалось… Нет, даже не недовольство – гнев. Парень сердился то ли на меня – за то, что вот так легко провел его, толком не имея аргументов или доказательство, то ли на самого себя – за то, что повелся.

И несколько минут мы шагали молча, старательно огибая сначала храм, потом снежную крепость, вокруг которой уже вовсю кипела баталия – мальчишки пошли в рукопашную: похватали сосульки и принялись задорно колошматить друг друга, ломая хрупкие ледяные мечи об шапки и полушубки. Сокол наблюдал за ними так, будто всерьез надеялся научиться секретам стратегии и тактики у десятилетних вояк. Потом оборачивался на купола храма, потом на двух молоденьких девчонок, прошагавших мимо – в общем, делал все, лишь бы не продолжать беседу.

Но когда шум и крики остались позади, я продолжил ее сам.

– Но это все, конечно же, ерунда. Должен сказать, ничего выходящего за рамки способностей обычного человека ты не делал, – усмехнулся я. И все-таки уточнил: – Обычного сильного, быстрого и очень-очень везучего и сообразительного человека. Который к тому же кое-что смыслит и в этикете, хоть и старательно изображает из себя парня, у которого за плечами от силы деревенская школа.

– Не было школы, – вздохнул Сокол. – Только реальное училище в Новгороде.

– А окончательно я убедился, кстати, совсем недавно, – продолжил я. – Когда перебирал кое-какие бумаги, которые нам любезно оставили в усадьбе его сиятельство Николай Платонович с сыновьями. Многое они успели вывезти, но до фотоальбомов, полагаю, руки все же не дошли. – Я спустился с тротуара и, пропустив медленно ползущий куда-то грузовик, зашагал через улицу. – Знаю, рыться в чужих воспоминаниях не вполне достойно порядочного человека, однако и там порой можно найти кое-что интересное. К примеру – фото сослуживцев старика Зубова из гвардейского полка. Самой карточке лет сорок, не меньше, однако один офицер на ней… Штабс-капитан. Лет на пять старше, чем ты сейчас, но сходство поразительное. Я бы даже сказал – фамильное.

– Может, хватит уже намеков, Игорь Данилович? – раздраженно проворчал Сокол. – Что вы хотите всем этим сказать?

– Смею надеяться, дальше говорить будешь ты. А знать я хочу… да хотя бы твою настоящую фамилию – для начала.

Голос я повышать не стал. Но тон все же чуть сменил – на более… скажем так, убедительный. Чтобы Сокол потрудился вспомнить, что разговаривает не с приятелем из гридней и даже не со старшим армейским чином, а со своим князем. Который по определению не только имеет право, но и должен знать о своем человеке все, что сам посчитает нужным. И если всякую ерунду я обычно предпочитал оставить без внимания, то Дар игнорировать уж точно не собирался.

– Дадиани мы, – тихо проговорил Сокол. – Княжеский род из Тифлисского уезда. Древний. В смысле – род, а не уезд.

– Дадиани? – Я приподнял бровь. – Что-то ты на грузина не похож.

– Может, потому и живой, что не похож, ваше сиятельство.

Сокол мрачно усмехнулся и снова замолчал. Правда, на этот раз уже ненадолго – всего на минуту или две. И потом заговорил сам. Без особой охоты, но все увереннее и быстрее, будто в глубине души отчаянно желал поделиться тайной хоть с кем-то.

– Я больше в матушку пошел, Игорь Данилович, – пояснил он. – Урожденная графиня Троекурова. А от отца у меня, можно сказать, только фамилия.

– Которую ты почему-то старательно скрываешь, – заметил я. – Хоть благородное происхождение и дало бы тебе многое – даже будь ты бастардом, как я.

– Бастард? Да куда там. – Сокол в очередной раз протяжно вздохнул. – Самый что ни на есть законный наследник. Хоть и четвертый по счету.

– Четвертый? – переспросил я. – Значит, у тебя еще и братья есть?

– Два брата и сестра… были, – едва слышно ответил Сокол. – Лет пятнадцать назад случился процесс… громкое дело. Но вы про него могли и не слышать. Такое в газетах обычно не пишут. Да и по возрасту знать не положено – вы ж тогда, небось, еще и читать-то не умели.

Пятнадцать лет назад меня тут еще не было. Тогда – то есть, через несколько много веков от нынешней эпохи – бессмертный Страж Тарон занимался тем, что нес по галактике слово всемогущего Отца, порой подкрепляя его огромным двуручным молотом или планетарными бомбардировками. А белобрысого паренька, который тогда еще и знать не знал, что однажды примет княжеский титул и фамилию Костров, в силу возраста нисколько не интересовали какие-то там процессы.

– Твою семью в чем-то обвинили? – спросил я.

– Когда судят аристократов, речь всегда идет о бунте или заговоре против короны. – Сокол пожал плечами. – Я слышал, тогда государева канцелярия арестовала чуть ли не сотню человек. Всех подряд – самих князей, их жен, детей. Несколько родов, от младенцев до дряхлых стариков. Кого-то лишили титула и сослали в Сибирь, кого-то разжаловали в солдаты и отправили служить на южные границы. Кого-то… – Сокол провел пальцем по горлу. – Полагаю, именно это и случилось со всей моей родней.

– Они были виноваты?

– Не знаю. Но когда за отцом пришли, он убил государева человека. Прямо у меня на глазах. А такое не прощают.

Я молча кивнул, изображая понимание, хотя на самом деле его было совсем немного. У меня имелись какие-никакие представления о том, что творилось в Империи последние полтора-два века, но политические игрища аристократов в них точно не входили. В прежней моей жизни не было ничего подобного – да и в этой я всегда выбирал честную схватку, а не интриги.

Да и какая, в сущности, разница? Даже если глава рода Дадиани и был изменником и заговорщиком, даже если он предал императора, в верности Сокола сомневаться не приходилось. Парень уже не раз рисковал головой, защищая вотчину. И доверие честно заслужил – хоть и не посвятил меня в свои тайны.

Впрочем, кто на его месте поступил бы иначе?

– Значит, тебе тогда было всего…. – Я проделал в уме нехитрые вычисления, – восемь, или около того. – Пожалели по малолетству?

– Думаете, Тайную канцелярию смущает чей-то там возраст? – Сокол неровно ухмыльнулся. – Нет, ваше сиятельство. Я просто удрал. Дара у меня тогда было всего ничего, так что искать особенно не стали. А может, повезло.

– Не иначе, – усмехнулся я. – А дальше что?

– Да ничего особенного, ваше сиятельство. Из Тифлиса уехал, конечно же. Сначала в Москву, потом в Новгород, а оттуда в Вельский уезд. – Сокол чуть прикрыл глаза, уносясь мыслями в прошлое. – Бродяжничал, воровал, дрался… Водку пить в десять лет начал. Наверное, так и жил бы, пока не убили дурака – но встретился на пути хороший человек, мужик из отставных солдат. Он мне, можно сказать, как отец был.

– Был? – зачем-то уточнил я. – А теперь?..

– Помер. Давно уже, лет пять как. – Сокол махнул рукой и продолжил рассказ: – В дом к себе взял, вырастил, как родного. Помог документы выправить, а как возраст подошел – попросил у своих, чтобы вольноопределяющимся в полк взяли. А дальше вы, получается, и так знаете.

– В общих чертах. – Я шагнул на тротуар и неторопливо двинулся вдоль длинного двухэтажного здания. – А на Пограничье ты как оказался?

– Здесь-то? Да… нехорошая история вышла, ваше сиятельство. – Сокол улыбнулся, но как-то виновато. И даже чуть втянул голову в плечи, будто это воспоминание почему-то оказалось не из приятных. – Мы с ребятами слегка подгуляли в увольнительной. И решили зайти в кабак на бильярде сыграть. А там один из младших офицеров как раз был. И так вредный мужик, а тут еще и выпил сверх всякой меры – и вот приспичило ему к столу без очереди лезть. Ну, я ему раз сказал, два сказал… В общем, слово за слово – мы его на улицу вывели, бока намяли. И на голову ведро с помоями вместо фуражки надели.

– У-у-у… – протянул я. – И что? Нажаловался?

– Да кто ж его знает. Может, и постеснялся. Это ж представляете, какое позорище – Одаренному графу простые солдатики морду набили?.. – Сокол рассмеялся – но тут же снова посерьезнел. – Я дожидаться не стал. Утром рапорт написал и сам на Пограничье попросился.

– И как, взяли?

– Сюда кого угодно возьмут, ваше сиятельство. Места глухие, довольствия – кот наплакал, даже с выслугой. А люди в гарнизоне нужны. – Сокол пожал плечами. – Значит, сама Матерь велела сюда ехать – от греха подальше. Да и в Вельске меня держать не стали. Видимо, знали уже, какое недоразумение ночью вышло.

Я снова кивнул. История подозрительно напоминала ту, что случилась не так давно в Орешке – как раз перед тем, как Сокол со своими парнями попросился ко мне на службу. И наверняка именно так оно и было: горячий нрав, доставшийся от древнего рода грузинских князей и столь полезный в бою, в обычной жизни мог сослужить плохую службу. И явно частенько заставлял бравого фельдфебеля влипать в те еще приключения.

Впрочем, уж тут я ему точно не судья – меня самонадеянность и любовь к дракам завели куда дальше, чем в Вельский уезд.

– В общем ясно все с твоей биографией, Сокол, – улыбнулся я. – Лихой ты парень, ничего не скажешь. Но толковый. А мне как раз такой здесь и нужен… Останешься в Гатчине за главного?

Наверное, надо было как-то… поаккуратнее, что ли. Подготовить беднягу заранее, может, даже пожаловаться на хлопоты и докучливых просителей из числа местных. Но я, как и всегда, рубанул сплеча – и Сокол остановился, будто налетев лбом на стену.

– Я?.. – пролепетал он, медленно поворачивая голову. – Так, ваше сиятельство…

– Ты. Больше некому. – Я осторожно взял парня за плечи и развернул к себе. – У Горчакова своя вотчина есть, а Жихарь мне в Отрадном нужен. Да и не справится он – тут ведь не только по хозяйству суетиться надо, но и людьми командовать. И в бой водить, если придется. А ты со своими ребятами уже давно знаком, тактике все обучены. Значит, вам тут и оставаться.

Сокол еще не ответил, но я и так знал, что возражений не последует. В глазах напротив медленно разгоралась искорка. Может, та самая, что в свое время заставила главу рода Дадиани пойти против Москвы и всемогущего императора. И если уж его отпрыску стало тесновато в гарнизоне крепости в Орешке, то работа посложнее для него будет в самый раз.

Амбиции, черт бы их побрал. Весьма опасная штука – но сейчас без них никак.

– А надолго, ваше сиятельство? – осторожно поинтересовался Сокол. И тут же слегка прикрыл глаза, будто считая что-то. – Ну, если в усадьбу, и еще человек пятьдесят – то можно… А лучше – тридцать.

– Десять бойцов, – отрезал я. – И крутись, как знаешь.

– Десять?.. – одними губами прошептал Сокол – видимо, уже представляя, как останется с горсткой гридней охранять село чуть ли не вдвое больше Отрадного. – Как?

– А вот так. – Я легонько похлопал его по плечу. – Еще человек двадцать-тридцать здесь наберешь, если надо. Хоть из вольников, хоть из отставных солдат, хоть из лесорубов – сам поймешь, на месте виднее. Людей ты вроде знаешь, денег оставлю, а брони и штуцеров у Зубовых в оружейне – завались. Главное, дров не наломай… Телефон в усадьбе имеется. – Я указал взглядом на Николаевскую улицу. – Если что – звони, мигом прилечу.

– Далеко из Отрадного лететь, ваше сиятельство. – Сокол поджал губы и шумно выдохнул через нос. – Извара-то поближе будет.

– Да знаю я, что поближе, – поморщился я. – Поэтому сразу говорю: если что – не геройствуй. Машины держи наготове, уходи через лес. Главное, людей береги, а там уж сообразим как-нибудь… Справишься?

– Справлюсь, ваше сиятельство. Если надо – справлюсь, – проговорил Сокол, нахмурившись. И вдруг улыбнулся – мягко и жалобно, как ребенок. – Только вы уж нас надолго не бросайте, ладно?

– Постараюсь. И подкрепление дам, как смогу, – пообещал я. – А пока – сам знаешь, что в Отрадном творится. Треть дружины, небось, до сих пор в лазарете, и других мне взять негде.

– Да понимаю я, понимаю… Завтра домой поедете?

– Сегодня. – Я развернулся на каблуках ботинок. – Там тоже дел хватает.