Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Глава 14

Жив-камень мягко сиял оранжево-желтым. Я носил его при себе неделю и два дня – вполне достаточно, чтобы могучий артефакт не только полностью настроился на нового хозяина, а еще и успел подтянуть изрядное количество маны, насыщенной красками аспекта. Под чуть теплой гладкой поверхностью переливалось пламя, и я мог бы смотреть на него целую вечность.

Но пришел сюда совсем не за этим. Стены подвала будто чуть сдвинулись, намекая, что пора бы уже удачливому и отважному наследнику рода Костровых заняться делом. Точнее, алтарем, который темнел впереди. Восстановить и справедливость, и фамильное достояние, и магическую защиту вотчины… И вообще все, что еще можно восстановить.

Подземелье Гром-камня ждало меня – и дождалось.

Я шагнул вперед и почувствовал, как камни под ногами едва заметно вздрогнули. У местных чар не было силы, и все же они никуда не делись. И сейчас будто замерли, чтобы не спугнуть источник запередельной мощи, который вдруг оказался так близко.

– Ну, привет, – тихо проговорил я, улыбнувшись. – Я кое-что принес.

Моя рука протянулась над алтарем, и воздух под пальцами едва заметно зарябил, а потом и засветился. Я вполне обошелся и без иллюминации, однако кресбулат уж точно не расплавился бы при обычной температуре – так что пришлось постараться. Первородное пламя вспыхнуло еще ярче, набирая силу, и металл Древних сначала выпустил крохотные искорки, потом тихонько дернулся – и, наконец, сдался.

В свой последний визит в подземелье усадьбы я просто-напросто расплавил оправу, но теперь действовал куда изящнее и осторожнее. Магия могучим потоком струилась через мои пальцы, и металл отвечал ей, меняя форму. Тонкие кресбулатовые щупальца сначала поднялись навстречу ладони, а потом чуть изогнулись. То ли изображая готовность принять драгоценный дар, то ли уже требуя, чтобы он поскорее оказался на месте.

Я не стал спорить, и свободной рукой опустил жив-камень на его ложе. Может, предки отца и знали, как обращаться с чарами, однако вряд ли хоть один из них обладал силой, сравнимой с мощью первородного пламени. Я же сумел влить в кресбулат столько клокочущей энергии, что он повиновался моей воле и стал мягче воска, чтобы через обнять кристалл блестящим кружевом. Металл коснулся граней и чуть потускнел, застывая, но перед этим все же успел принять форму – куда изящнее и совершеннее той, что была раньше.

И магия ожила. Она не растворились в эфире без остатка, а лишь заснула, и теперь снова пробуждалась, протягивая во все стороны невидимые щупальца. Я не спешил проверять ее работу. Просто стоял и ждал, пока жив-камень – совершенный, могучий, куда больше и сильнее прежнего – напитает маной все усохшие от энергетического голода контуры. Будь у меня желание – пожалуй, мог бы сразу промчаться над усадьбой к Тайге или нырнуть в выцветший мир астрала и взглянуть, что осталось от боевых заклинаний, подвешенных на ниточки охранных чар.

Но вместо этого я прикрыл глаза, полностью погружаясь в едва осязаемое мягкое тепло. Магия, просыпаясь, осторожно касалась меня, и я чувствовал каждую завитушку контура, когда-то оставленную отцом, дедом, прадедом и другими предками. Будто все они сейчас по очереди шагали мимо невидимыми тенями, и каждый на мгновение останавливался, чтобы протянуть из небытия руку. Кто-то бодро хлопал по плечу, кто-то – наверное, пра-прабабушки – легонько гладил, кто-то ограничился взмахом – и тут же исчезал, попрощавшись.

Мои предки. Мой дом. И сила – тоже моя.

Выдохнув, я отступил от алтаря. Впереди еще осталась возня с контуром, который следовало протянуть из горна кузни заново, но пока чарам было лучше не мешать. Магия, заложенная здесь куда более умелыми Костровыми, прекрасно работала и без моего участия, и даже в дополнительной энергии пока не нуждалась: за неделю соседства я зарядил трофейный жив-камень с лихвой, и теперь он сам спешил избавиться от излишков.

А меня ждала еще одна встреча. Может, и не такая серьезная и важная – но уж точно куда более радостная.

* * *

– Говорю вам, Катерина Даниловна – это сомнительная мысль. Весьма сомнительная!

Я улыбнулся и прикрыл за собой дверь в оружейню – тихонько, чтобы ненароком не помешать беседе двух светлых умов. Его сиятельство профессор, похоже, уже успел проникнуться к сестренке таким уважением, что спорил с ней так же, как спорил бы с коллегами из московской Академии. Беспощадно, однако при этом исключительно вежливо, без тени снисходительности.

Старик уже успел испачкать рукава рубахи. И даже закатал их по локоть, чтобы одежда не мешала ковыряться во внутренностях разложенного на деревянном настиле Святогора. С тех пор, как я был здесь в последний раз, волот успел лишиться остатков брони, зато снова обрел оторванную Зубовым руку. И, кажется, именно сейчас и решался вопрос, сможет ли она работать, как раньше – или останется висеть бесполезным металлическим грузом.

И я бы скорее поставил на первое – настолько увлеченный и сосредоточенный вид был у обоих «лекарей». Катя не только подключила Воскресенского к ремонту боевой машины, но и каким-то образом сумела всучить ему отвертку – невиданное зрелище. Если прежде профессор буквально воплощал собой рафинированный образ ученого-теоретика, то теперь стремительно превращался еще и в практика – прямо на моих глазах.

Лоб Воскресенского вспотел, очки в золотой оправе соскользнули на нос, на щеке красовалось пятно то ли сажи, то ли отработанного масла, которым Катя щедро смазывала металлические суставы Святогора. Судя по царапинам на руках, бедняга уже не раз зацепил острые детали, но его это нисколько не смущало. Старик будто сбросил лет этак тридцать махом, а то и все шестьдесят. Сверкал глазами, как подросток, и работал с такой увлеченностью, что не заметил, как я вошел.

Даже появись здесь сам государь император во всем блеске орденов и золотого шитья на эполетах, Воскресенский, пожалуй, не соизволил бы отвлечься от волота и приветствовать его величество.

– Впрочем… Может, вы и правы, – задумчиво продолжил он, выдохнув. – В конце концов – что мы вообще знаем о чарах, которые заставляют работать эту удивительную машину? – Старик легонько постучал отверткам по металлическим ребрам Святогора – как раз там, где сталь каркаса, провода и трубки сходились к центральному блоку с углублением для жив-камня. – Должен признаться, мне нечасто приходилось видеть магию такого рода. И она очень сильно отличается от той, что мы преподаем студентам в Академии.

– Чем? – Катя подняла голову. – Слишком простая?

– Нет, ничуть. Большинство моих коллег склонны считать, что создание чар – точная наука. Такая же, как конструирование механизма или электрической схемы. Как сама математика. Но, видимо, этот подход все же нельзя считать единственно верным… Видите ли, Катерина Даниловна, – Воскресенский снял очки и принялся вытирать их носовым платком, – разница заключается не в сложности магии как таковой, а скорее в подходе. В наши дни принято оперировать контурами, как инструментом. Ровно, четко, можно сказать, как по линейке. Все заранее рассчитывается по формулам, а значит, работает понятно и заведомо предсказуемо.

– Как по линейке? – улыбнулась Катя. И опустила ладонь на огромную руку – точнее, ее стальную кость, перевитую проводами. – Но здесь все совсем иначе!

– Именно это я и хотел сказать, моя дорогая! – Воскресенский кивнул и пристроил очки обратно на нос. – Говорят, что когда-то создатели боевых машин вроде вашего Святогора учились у Древних колдунов. Не знаю, правда это или нет, однако их магия совсем другая. В контурах почти нет ровных линий, а любая структура неизменно оказывается сложнее и на первый взгляд лишена всякого порядка. Это больше похоже… – Старик на мгновение задумался, подняв взгляд к потолку, и продолжил: – похоже на плетение кружева. Чистое искусство, которое порой не поддается расчету, однако на деле обладает безупречными интервалами и пропорциями – как живопись или музыка. В каком-то смысле ваши предки были самыми настоящими художниками.

– Кружево? – фыркнула Катя. – Если так – здесь слишком много бесполезных завитушек.

– Бесполезных? Как знать. – Воскресенский покачал головой. – Для человека непосвященного контур действительно может выглядеть нагромождением излишеств, созданных исключительно для красоты картины. Но стоит убрать хоть один элемент, хоть одну-единственную крохотную ниточку – и весь узор рассыпется, исчезнет… Смею предположить, Катерина Даниловна, что в чарах вашей машины нет ничего лишнего.

– Тогда почему больше не делают таких, как Святогор? Я как-то раз видела волота в Орешке и еще двоих в Москве, но они…

– Совсем другие. Конечно же, – кивнул Воскресенский. – Наследие иной эпохи, прошлого столетия. Может, и не такого сурового, как те годы, в которые ваш железный друг появился на свет, но куда более прагматичного. Кто-то из моих коллег наверняка сказал бы, что чары, подобные этим перестали создавать из-за того, что они безнадежно устарели и нисколько не практичны. Однако, боюсь, истинная причина совсем не в этом. – Старик улыбнулся одними уголками рта и почти шепотом продолжил: – Мы просто-напросто разучились творить такую магию. Ведь провести черту по линейке может любой, у кого есть руки и карандаш, но чтобы нарисовать картину нужен еще и талант. То, что позволит Одаренному во всех смыслах человеку…

Воскресенский оседлал любимого конька и явно был готов говорить о теории магической науке если не бесконечно, то час или два запросто. Прерывать его казалось почти преступлением, однако я слишком сильно скучал по сестре. Да и все же не собирался стоять в оружейне еще невесть сколько – дела не ждали.

Я шагнул вперед, и меня, наконец, заметили. Как ни странно, Воскресенский – первым.

– Игорь Данилович… – растерянно пробормотал он, поправляя очки. – Это вы?

– Игорь!

Катя обошлась без разглядываний – подпрыгнула, вихрем промчалась через оружейню, повисла у меня на шее и уткнулась лбом в грудь. Освободиться из ее хватки так и не получилось, так что я просто приподнял сестру и вместе с ней направился здороваться с профессором.

– Доброго дня, друг мой, доброго дня! – проговорил тот, с неожиданной силой и напором сотрясая мою свободную руку. – Не ожидали вас так рано!

– Я и сам не ожидал. – Я, наконец, сумел вырваться из Катиной хватки и поставить ее на пол. – Вижу, работа идет полным ходом.

– О да. Если честно, я даже ненадолго отложил расчеты по вашей плотине, Игорь Данилович. – Воскресенский улыбнулся. – Волот куда интереснее. Такая древняя машина – и такая совершенная… Правда, что вы сами ковали его доспехи?

– Лишь малую их часть, Дмитрий Иванович. Ничего особенного. – Я махнул рукой. – Кстати, раз уж мы заговорили о чарах… Не могли бы вы взглянуть еще кое на что?

Сейф, вырванный грузовиком из стены зубовского дома, стоял на верстаке справа от входа в оружейню. Видимо, с того самого дня, как я отправил его домой, окончательно потеряв надежду справиться с охранной магией самостоятельно. Привлекать старика профессора к таким делам было, пожалуй, не слишком порядочно, однако вскрыть защиту чертовой железки, попутно не превратив ее содержимое в пепел, мог только он.

Раз уж Катя сама не сумела.

– Разумеется, друг мой!

Воскресенский с неожиданным для своих лет проворством поднялся и чуть ли не вприпрыжку направился ко мне. Катя посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на сейф – и вдруг хитро заулыбалась. Видимо, сообразила, что я задумал использовать знания и опыт его сиятельства профессора в своих целях.

– Полагаю, вас интересуют чары, который повесили на этот металлический ящик? – Воскресенский чуть наклонился и приспустил очки на нос – видимо, на таком расстоянии они ему скорее мешали. – Хм… весьма крепкая работа. Пожалуй даже не лишенная определенного изящества. Вы знаете, кто ставил защиту?

– Не уверен. Полагаю, лично мы с ним не знакомы, – быстро ответил я. И будто бы невзначай поинтересовался. – Скажите, Дмитрий Иванович, а вы могли бы – чисто теоретически, разумеется! – вскрыть контур, не навредив металлу и тому, что под ним скрывается?

– Я? Конечно же. – В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась уязвленная гордость. Эти чары – дело рук и Дара весьма способного мага, но ему еще предстоит многому научиться… Желаете попробовать?

– Почему бы и нет. – Я пожал плечами, старательно изображая что-то вроде равнодушия. – Мне любопытно посмотреть на вашу работу.

– И мне тоже, – изящно встряла Катя.

Я бы на месте его сиятельства профессора не поленился бы задать пару вопросов. Но тот или сам был не прочь размяться, или вообще не интересовался ничем, кроме магии. И вместо того, чтобы занудствовать, тут же принялся водить руками перед дверцей сейфа. Выглядело это скорее забавно, чем эффектно, но явно работало: не прошло и минуты, как Воскресенский резко потянул на себя невидимую ниточку, будто распуская последний узел, и удовлетворенно выдохнул.

– Вот и все, друзья мои, – сообщил он, отступая на шаг. – Теперь можете открывать. Если, конечно же, вам известна комбинация.

– Полагаю, мы можем обойтись и без нее. – Я невинно улыбнулся и коснулся ладонью дверцы около замка. – Ключа у меня, кстати, тоже нет – так что осторожнее, Дмитрий Иванович, сейчас здесь будет жарко.

Мои умения даже рядом не стояли с мастерством его сиятельства профессора, так что пришлось, как обычно, работать чистой силой. Пламя полыхнуло на кончиках пальцев и с сердитым жужжанием вгрызлось в сталь. На самом сейфе бывший хозяин тоже не экономил, так что пришлось повозиться. И все же металл уступил магии, и искалеченный жарким огнем механизм жалобно щелкнул, отпирая дверцу.

– Что ж… грубовато – зато действенно, не так ли? – усмехнулся Воскресенский. И вдруг посмотрел мне прямо в глаза. – Признаться, мне тоже любопытно взглянуть, что вы забрали у покойного князя Зубова.

Глава 15

От неожиданности я даже закашлялся. И где-то с полминуты пытался сообразить, что сказать – да и стоит ли вообще открывать рот. Не то чтобы меня так уж смутил тот факт, что его сиятельство профессор вот так запросто сообразил, откуда в оружейне взялся запертый и оплетенный чарами металлический ящик, однако делиться подробностями я пока не собирался.

Катя нервно заулыбалась. Видимо, она тоже успела привыкнуть к мысли, что Воскресенского не интересует ничего, кроме древних чар, науки и хитрых контуров в Матерь знает сколько слоев. Ну и, может, еще Тайги с ее необычно растущим магическим фоном.

А старик оказался не так прост.

– Что? Не смотрите на меня так, Игорь Данилович, – усмехнулся он. – Может, я и не молод, и порой могу выглядеть ученым не от мира сего, но по крайней мере еще не выжил из ума.

– Подобных мыслей у меня не было. – Я слегка покривил душой. И тут же решил, что больше этого делать определенно не стоит. – Но, Дмитрий Иванович, как вы?..

– Как я догадался? Это не так уж сложно. Во-первых я узнал работу Одаренного, который ставил чары. Один из моих учеников – и, смею сказать, далеко не бездарный. Парень уехал в Новгород еще лет пять назад и с тех пор многому научился. Однако стиль контура как почерк, с годами почти не меняется. – Воскресенский мягко улыбнулся. – Полагаю, лишь немногие на Пограничье могли позволить себе услуги мага такого класса. И покойный Николай Платонович – один из них.

– Во-первых… – задумчиво отозвался я. – Значит, есть еще и во-вторых?

– А во-вторых, Игорь Данилович, мне прекрасно известно о вашей вражде с Зубовыми. – Воскресенский пожал плечами. – И известно, что не так давно за рекой случилась самая настоящая бойня. После который вы с дружиной вдруг появились в Гатчине на следующий же день. Так что, полагаю, речь идет о некой… компенсации за потери.

Старик взглядом указал на полуоткрытую дверцу сейфа. За которой, очевидно, и скрывалась та самая компенсация. После победы я забрал у врагах неизмеримо больше, чем какой-то там железный ящик, однако и в нем наверняка осталось кое-что ценное. Из того, что не осело на счетах в столичных банках или не исчезло неведомо где вместе с последним уцелевшим Зубовым.

А если учесть, что вся семейка почти не скрываясь промышляла контрабандой и продавала крупные жив-камни направо и налево, они наверняка не спешили вывозить добычу из родового гнезда туда, где огромные сияющие кристаллы непременно привлекли бы внимание. В банк отправлялась наличность – перевязанные веревочками или ленточками пачки сторублевых бумажек – однако все сомнительное…

Все сомнительное хранилось дома. И вряд ли даже показательный суд на средним из братьев Зубовых и его ссылка на юг наставили старика и прочих сыновей на путь истинный.

Сейф хранил тайны – и некоторые наверняка были из тех, что куда безопаснее и вовсе не знать.

– Что ж, полагаю, говорить, что эта железка, – Я легонько похлопал ящик по стальному боку, – появилась здесь сама собой уже не имеет смысла. Но вы должны понимать…

– Я не собираюсь докладывать о вашей… назовем это находкой, Игорь Данилович. – Воскресенский чуть сдвинул брови. – Ни Орлову, ни еще кому бы то ни было. Слово аристократа. Я не так много времени провел на Пограничье, но уже успел убедиться – здесь свои правила.

– Мы чтим государев закон. – Я чуть возвысил голос. – Но так уж сложилось, что порой его исполнение приходится брать в свои руки. Как и защиту собственных владений.

– Я не нуждаюсь в объяснениях, Игорь Данилович. – В голосе Воскресенского на мгновение прорезалась обида. Но старик тут же смягчился. – Из всех князей Пограничья, с кем я имел честь познакомиться, вы – самый достойный. И если уж такому человеку пришлось взяться за оружие и разорить чужой дом – значит, на то были причины.

– О да. Причин уж точно было предостаточно, – усмехнулся я. – Ну, раз уж мы понимаем друг друга – почему бы не взглянуть, что там внутри?

– Да открывай уже давай! – Катя нетерпеливо ткнула меня кулачком под ребра. – Мне тоже интересно!

Интересно было всем – так что я не стал медлить и, взявшись за ручку, потянул. Сталь недовольно скрипнула, будто желая хотя бы напоследок слегка повредничать и отомстить мне за надругательство, но потом все же сдалась. Дверца приоткрылась, и на верстак тут же скользнули какие-то бумажки с конвертами. Как будто ничего запредельно важного, однако я все же успел разглядеть гербы и печати.

– Облигации, – задумчиво проговорил Воскресенский, поднимая один листок. – И, полагаю, долговые расписки от друзей покойного князя. – Увы, но от них пользы вам будет немного.

– Не имею привычки охотиться за бумажками. – Я распахнул дверцу пошире. – И ни за что не поверю, что здесь нет ничего поинтереснее.

Чутье, как и всегда, не обмануло: стоило мне открыть сейф полностью, как внутри тут же проснулось хищная и недобрая радость. Стража Тарона никогда не интересовали богатство, однако Игорь Костров, потомок отважных и удачливых воинов, не мог не оценить добычу.

Мои предки вне сомнения были достойными людьми, однако в свое время им наверняка приходилось брать свое не из темного леса за рекой или с жадной на урожай земли Пограничья, а из сундуков в чужих закромах. А уж если в жилах древних текла кровь варягов… Если верить легендам, до пришествия Тайги те жили исключительно топором и грабежом. И каждую весну грузились с дружинами на ладьи и отправлялись в походы, чтобы как следует пощипать обленившихся за зиму жителей побережья.

Так или иначе, стесняться мне было нечего. На Пограничье право на трофеи, взятые после боя, веками считалось священным, и его уважали не меньше, чем имперский закон.

– Ничего себе… – одними губами прошептала Катя. – Да здесь тысяч двадцать, не меньше.

По меркам Зубовых – не такой уж и солидный капитал. Можно сказать, карманные расходы троицы княжеских отпрысков Наверняка эти несколько пачек хранили в сейфе исключительно на случай необходимости срочных расчетов с теми, кто по вполне понятным причинам не стал бы связываться с государственным банком или даже частной конторой. Нечистые на руку вольники, соглядатаи, продажные чинуши из Орешка и Тосны, торговцы оружием… У покойного старикашки было немало сомнительных друзей, чью верность приходилось покупать за деньги.

Или за золото. Мне не нужно было открывать холщовые мешочки на нижней полке, чтобы знать, что внутри. В таких вольники и княжеские гридни обычно носили драгоценный песок перед тем, как сдать в Таежный приказ. Дядя или Горчаков наверняка сумели бы даже на глаз оценить стоимость содержимого с точностью до рубля.

Но меня куда больше интересовал небольшой сверток. Смятая бумага буднично лежала среди пачек ассигнаций, и если бы не пульсирующий под ней заряд магии, ее вполне можно было принять за мусор, ненароком забытый в сейфа. Я почувствовал знакомую энергию сразу после того, как Воскресенский вскрыл охранные чары, а когда я угробил замок, ощущение стало втрое сильнее.

А сейчас наполняло меня чуть ли не целиком. Осторожно разворачивая бумагу, я уже знал, что там.

– Матерь милосердная… – пробормотал Воскресенский, отступая на шаг. – Это… Это то, о чем я думаю?

– Ну, вряд ли это может быть что-то еще. – Я с улыбкой покрутил в пальцах сияющий кристалл. – Разве не так, Дмитрий Иванович?

Старик профессор выглядел так, будто только что увидел святыню. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. Для Одаренного ранга Магистра, ученого и специалиста в области магических контуров артефакты Древних – особенно такие редкие и могучие – наверняка были куда большим, чем просто заключенная в камне сила или драгоценность, которая одна стоила вдесятеро больше всего прочего содержимого сейфа вместе взятого.

Катя тоже притихла, и только я удивился куда меньше. Может, быть, потому, что каких-то пять минут назад держал в руках точно такое же сияющее сокровище.

Жив-камень в моих пальцах переливался всеми цветами радуги. Он еще не успел хлебнуть достаточно моей силы, чтобы обрести окрас, присущий основному аспекту – так что искрил всеми стихиями. И одновременно, и по очереди подсвечивая грани то ярко-оранжевым, то синим, то зеленым…

– Матерь милосердная, – благоговейно повторил Воскресенский, снимая очки. – Я и не думал, что такие камни еще попадаются в Тайге. Последний нашли, когда я еще сам учился в Академии. Это было…

– Полагаю, давно. – Я понимающе кивнул. – Но этот мир определенно умеет преподносить сюрпризы. Особенно в последнее время.

– Сюрпризы… Чего бы я только не дал, будь у меня хоть неделя, чтобы исследовать теурголит вроде этого прямо в Тайге. – Профессор, как и положено ученому из столицы, назвал наш трофей на греческий манер. – И посмотреть, на что способен Святогор с таким источником энергии.

– Я бы тоже, – вздохнул я. – Однако этим камешком наверняка заинтересуется Таежный приказ.

Или его сиятельство градоначальник Орешка – лично. При всем своем расположении ко мне, Орлов в первую очередь был человеком государя. И любая попытка утаить драгоценную находку привела бы…

Привела бы туда, куда мне определенно не хотелось попасть.

– Хм… Кажется, я знаю, как мы можем получить желаемое – и при этом полностью соблюсти закон. – Воскресенский на мгновение задумался. – Я могу отправить прошение на имя ректора Московской академии. Он мой старый товарищ, и к тому же лично знаком с императором. Уверен, его величество не станет возражать, если мы проведем пару экспериментов на том берегу Невы. Разумеется, если вы, Игорь Данилович, не имеете возражений.

– Никаких, Дмитрий Иванович. – Я покачал головой. – Ради науки – все, что угодно.

– Чудно, чудно! – Воскресенский радостно потер руки. – Я сегодня же позвоню в столицу. А вам с Катериной Даниловной лучше подготовить эту чудесную машину. Уверен, вместе мы сможем поставить Святогора на ноги за неделю. Или даже раньше!

– Только для этого сначала надо подправить ему броню. Слегка помахать молотом. – Я повернулся к сестре. – Ты ведь мне поможешь?

– Хоть сейчас! – Глаза Кати вспыхнули озорными огоньками. – Еще спрашиваешь!

* * *

Одаренные куда крепче обычных людей. Включая тех, кому природа от всей своей широкой души отсыпала и здоровья, и физической мощи. Магия, что струится по телам даже самых скромных и бесталанных аристократов и их отпрысков, неизменно приподнимает людей на несколько ступенек над простыми смертными. А уж если речь идет о князьях с аспектом Огня, их силы и вовсе можно считать почти бесконечными.

Но я в очередной раз убедился, что легенды о неутомимых воинах – всего лишь легенды. А те, кто их придумывал и передавал из уст в уста, даже не пробовали… Нет, возможно, они и правда сражались целый день и ночь напролет, облачившись в доспехи и взяв в могучие руки клинки или топоры, однако вряд ли хоть кто-то из великих героев прошлого сумел бы столько же времени орудовать тяжелым кузнечным молотом.

Первый час был для отвыкшего от работы тела скорее разминкой. Второй я провел в кузне с тем удовольствием, которое способны почувствовать горячие от тяжелого инструмента мышцы. Третий тоже показался сравнительно приятным, да и начало четвертого было не хуже.

Но потом где-то в холке скопилась ноющая боль, а плечи и руки, сжимавшие молот, налились свинцовой тяжестью. А когда усадьба за крохотным оконцем кузни уснула, я окончательно убедился, что и Одаренные тоже устают. Мы с Катей залатали пробитую магией пластину кирасы Святогора, привели в порядок наплечник и заново выковали левый наруч, однако на большее меня уже не хватило. Первородное пламя без особого труда делало кресбулат мягче пластилина, однако контур еще не успел восстановить силы. Маны не хватало, и магический огонь понемногу начал тянуть ее из самого близкого доступного источника.

То есть, из меня – видимо, Катина несформированная энергия пришлась ему не по вкусу. И в какой-то момент усталость не просто нагнала, а обрушилась на плечи такой тяжестью, что я даже не сумел добраться до душа – просто окатил себя из ведра ледяной, кое-как вытерся. И только потом осторожно поднялся к себе спальню, то и дело останавливаясь, чтобы никто из домашних не услышал мое горестное кряхтение.

Однако и постель не принесла облегчения. Мышцы больше не работали, но так и не перестали гореть огнем. Ворочаясь под одеялом, я мысленно проклинал ускоренную регенерацию Одаренных. Которая хоть и восстанавливала лопнувшие волокна с немыслимой для обычного человека скоростью, не давала спать, разогревая тело и превращая его в ходячую… то есть, лежачую фабрику по переработки маны в сложные органические цепочки. Казалось, это продлится до самого рассвета.

А потом все вдруг закончилось. Боль и жжение в мышцах не ушли постепенно, а вдруг разом исчезли, будто кто-то всемогущий отыскал в моем организме нужную кнопку. Несколько мгновений я лежал в тишине, которую не нарушало даже привычное подвывание ветра на чердаке. Казалось, не могло быть лучшего момента наконец отключиться, чтобы утром открыть глаза здоровым, могучим и посвежевшим, однако сон и не думал приходить.

Вместо него пришло что-то другое. Сначала тоскливое ощущение где-то на уровне желудка, а за ним вполне осязаемое чувство опасности. И не далекой, что могла бы затаиться где-то в завтрашнем дне – нет, самой что ни на есть близкой. Охранная магия вокруг усадьбы то ли еще не успела напитаться силой трофейного зубовского жив-камня, то ли просто-напросто не сработала, собаки молчали, и никто из гридней не спешил к господскому дому, на ходу стреляя из штуцера, и все же я – он уже здесь.

Тот, кому под силу обойти даже самые чуткие и сложные чары. Не враг… наверное, не враг – но уж точно и не славный и добрый гость.

Наша первая встреча обошлось без драки, однако рука сама метнулась к стоявшим у изголовья кровати ножнам, и к окну я уже шагал, сжимая верный меч – пусть и вряд ли от него было бы много пользы.

Тощая фигура – огромная, раза в полтора выше человека – стояла внизу, всего в нескольких шагах у стены. Сапоги великана утопали в сугробе по середину голенища, однако следов вокруг я не видел. Будто он не пришел сюда, как положено, а то ли перенесся по воздуху, то ли просто-напросто возник прямо здесь, прямо под моим окном.

Наверное, я должен был испугаться. Если не гигантского роста, косматой седой бороды, огромных ручищ или глаз, сиявших из-под капюшона тусклыми зелеными огоньками, то хотя бы той легкости, с которой незваный гость подобрался так близко ко мне, никого не потревожив.

Должен был – но не испугался.

– Наглый старик, – усмехнулся я. – Неужели на этот раз ты все же решил появиться передо мной во плоти?

Нас разделяли два слоя стекла и с десяток метров морозного ночного воздуха, однако я почему-то не сомневался, что таежный бродяга меня отлично слышит.

Впрочем, как и я его.

– Во плоти? Нет, князь, – отозвался он. – Ты снова спишь.