Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 252 (всего у книги 285 страниц)

Глава 21

Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала – но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.

– Тихо, тихо… Ко мне, девочка.

Собака остановилась. Обернулась, и в ее глазах – голубых, почти человеческих – я увидел такую тоску, что горло перехватило. Потом Астра развернулась и заковыляла дальше, то и дело оглядываясь, будто проверяя, иду ли я следом.

Хватило ее ненадолго – всего на десяток шагов, а потом я все-таки догнал. Пальцы скользнули по белому меху, нащупали ошейник и крепко сжали. Астра рванулась еще пару раз, но потом все же сдалась – силы были неравны.

– Не дергайся. – Я осторожно погладил собаку ее между ушей. – Дай посмотреть, что там у тебя.

Под шерстью чуть ниже плеча скрывался глубокий порез примерно в мой палец длиной. Кровь уже запеклась темной коркой и сейчас едва сочилась, однако натекло ее явно немало. Похоже, ткнули ножом – сильно, но вскользь, по ребрам, иначе клинок непременно ушел бы глубже и достал до сердца или легкого. Наверняка были и еще раны – Астра заметно прихрамывала. Били сапогами, может, прикладом штуцера… Повезло, что не прикончили.

Те, кто решил напасть на сиятельную княжну в паре километров от ее владений, жалеть собаку явно не собирались.

Но стрелять все же не стали – и уж точно не оттого, что под рукой не оказалось ружья или револьвера. Значит, работали тихо – или хотя бы пытались: подкараулили, напали из засады – или застали врасплох, пока Елена с Астрой были увлечены охотой. Брали живьем – иначе скорее просто всадили бы пулю в спину.

Я едва ли мог представить себе того, кто сумел бы в Тайге подобраться незамеченным к дочери Горчакова, однако дело свое он знал. И наверняка сумел обойтись без крови.

Во всяком случае, в это хотелось верить. Невидимые ледяные пальцы, сжимавшие сердце, чуть ослабили хватку – ровно настолько, чтобы я смог заняться собакой.

Астра дернулась, когда моя ладонь коснулась шкуры рядом с раной, но уже не пыталась вырваться. Только заскулила – тонко, протяжно – и уставилась на меня, будто спрашивая: ну? Ты поможешь или нет?

Я потянулся к Основе. Аспект Жизни отозвался сразу – куда охотнее, чем раньше. После жар-птицы он окреп и налился силой, как мышца, которую наконец-то начали тренировать. По количеству колец я наверняка если не сравнялся с Полиной, то подобрался вплотную – правда, умения не хватало.

Зато хватало мощи и резерва – а с открытой раной большего и не требовалось. Золотистое свечение – прямо как на перьях жар-птицы – потекло из ладони в рассеченную плоть, и Астра замерла, перестав скулить. Кровь свернулась почти сразу. Края раны стянулись – неаккуратно, грубо, наверняка оставив внутри кое-что, с чем еще придется разбираться природе, однако маны я влил достаточно – хватит даже на ушибленную лапу.

– Веди, – сказал я, убирая руку.

Астру не пришлось просить дважды. Она рванулась вперед – все еще хромая, но уже куда проворнее, чем до моего лечения – и ломанулась через молодые елки, не разбирая дороги. Я бросился следом, отводя от лица хлещущие ветки, и через несколько мгновений вылетел на небольшую прогалину.

Снег здесь был перепахан, будто здесь протащили что-то большое и тяжелое. Отпечатки ботинок – много, не меньше трех-четырех пар. Следы тела на снегу, примятые кусты, пара сломанных веток на уровне плеча. И знакомый привкус аспекта Ветра – уже не едва заметный, как раньше, а резкий всплеск, какой оставляют боевые заклинания.

Елена сопротивлялась. Билась, как могла – и здесь ей хватило Дара, чтобы отбросить хотя бы одного из нападавших: вмятина в сугробе у корней сосны, упавшее тело. Но их было слишком много, а Ветер – не Огонь и не Лед. Застали врасплох, задавили числом.

И утащили.

Я присел на корточки и прикоснулся к одному из следов. Свежий – снег не успел оплыть, края четкие. Час, может полтора. Подошва тяжелая, вроде армейской – явно не валенок… Такую обувь обычно носят разведчики или гридни.

Я стиснул зубы, вспоминая довольную и злобную физиономию Годунова. Нет, он не мог знать, что его люди уже справились с задачей – в Тайге связь не работает – но наверняка не просто так оказался неподалеку. В Гатчину он отправил шпионов, а здесь, похоже, решил сыграть по-крупному – чтобы было, чем надавить на старика Горчакова, когда придет время.

Поднявшись, я огляделся. Цепочка следов вела на северо-восток – в сторону Невы. Не к Гатчине, где на дорогах стояли люди Сокола, а напрямик через лес. Гридни уходили прочь, вглубь Тайги, а оттуда наверняка уже домой, в Елизаветино. Хоть по берегу, хоть прямо по реке – лед еще крепкий, несмотря на оттепель.

Астра кружила вокруг, то и дело утыкаясь носом в следы и поскуливая. Хромала все сильнее – явно берегла лапу. Видимо, не просто ушибла – а справиться с полноценным переломом я пока не мог.

И тащить с собой – нельзя: подранок замедлит, выдаст лаем, а в худшем случае бросится защищать и подставится снова.

Я опустился на одно колено и посмотрел Астре в глаза.

– Домой.

Не просьба – приказ. В прежней жизни воля Стража поднимала в бой даже мертвых преторианцев – совершенные машины смерти, рядом с которыми любая собака показалась бы жалким насекомым. Но эта упрямилась: снова заскулила, попятилась, прижала уши. Даже попыталась огрызнуться, но когда я надавил еще сильнее – развернулась и побежала, то и дело оглядываясь.

Через полминуты белое пятно растворилось в полумраке среди елей. Хорошо иметь под рукой собаку, когда идешь по следу – но и меня есть другой помощник. Тоже с отличным нюхом – только быстрее, сильнее и почти неуязвимый для обычного оружия.

Связь натянулась тонкой огненной нитью. Вулкан спешил ко мне уже давно, с того момента, как я вошел в лес, – и теперь, снова почувствовав зов, прибавил ходу. Раздался хруст веток, тяжелые шаги – он вышел и из-за деревьев.

Каждый раз, когда я видел огневолка после перерыва, он казался еще больше. Но сейчас разница была такой, что я невольно задержал дыхание. Черная шкура с тусклым отливом раскаленного металла, могучие плечи и пасть, способная одним махом перекусить руку взрослого мужчины. Двести с лишним килограммов зверя, от которого несло жаром, как от открытого горна. Пожалуй, при желании, он мог бы даже нести меня верхом.

Вулкан ткнулся мордой в ладонь, шумно втянул воздух, почуяв чужую кровь на пальцах, и заворчал.

– За мной, – скомандовал я, разворачиваясь. – Мы идем охотиться.

* * *

След не терялся – несколько человек, да еще и с пленной не спрячутся, как ни старайся. Хоть они и пытались: шли по камням, где снег сдуло, две-три сотни метров прошагали по ручью, сбивая запах, а потом двигались через гладкую наледь у берега. Но дальше снова проваливались в наст, и цепочка отпечатков тянулась между деревьями, как нитка бус.

Мы бежали. Не так быстро, как хотелось – Тайга не давала разогнаться, то и дело подсовывая под ноги коряги и заваленные снегом ямы. Вулкан шел впереди, легко и беззвучно, как тень, лишь изредка стряхивая искры со шкуры. Разлучник постукивал ножнами по спине, а штуцер я уж давно нес в руках, чтобы не болтался за плечом. Сапоги Горчакова то и дело норовили завязнуть в сугробе, но хотя бы не натирали.

Мы понемногу догоняли похитителей, однако с каждой минутой двигаться становилось все сложнее. Тайга темнела. Февральский день и без того короткий, а под елями сумерки наступали раньше, чем на открытом месте. Солнце опустилось за деревья, и лес наполнился серым полумраком, в котором стволы казались чугунными колоннами, а тени между ними загустели до черноты.

Я перестал полагаться на глаза и просто шел за Вулканом. Огневолк не ошибался – для него след оставался ярким и четким, как дорожный указатель. Он даже не замедлился, когда отпечатки исчезли на каменистой проплешине – просто мотнул головой, втянул воздух и свернул чуть левее, безошибочно нащупав направление.

Через какое-то время лес поредел, и мы вышли на пологий холм, с которого открывался вид на заснеженную равнину. Внизу, километрах в полутора, тянулась ледяная полоса Невы – и на ее фоне я различил движение. Фигурки – крохотные, едва заметные на сером снегу – двигались вдоль берега, исчезая за деревьями одна за другой.

Если у них где-нибудь там машина, если успеют сесть – уже не догоню.

Не успели. Когда мы спустились с холма и снова нырнули в лес, Вулкан пошел увереннее, а потом я и сам почувствовал запах лагеря: дым костра, бензин… И еще что-то.

Основа. Где-то за деревьями впереди скрывался Одаренный. Не Магистр, конечно, даже не первый ранг, но довольно сильный. И еще полдюжины человек, а то и целый отряд. Не самая грозная сила – одолеть меня не хватит – однако достаточно, чтобы лезть напролом тут же расхотелось.

– Тихо. – Я положил руку Вулкану на загривок. – Стой, не лезь.

Огневолк замер – только уши ходили, как локаторы. Вперед мы двинулись где-то через полминуты: шли осторожно, чтобы не хрустеть ветками и подтаявшим снегом, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

Лагерь расположился на берегу, где-то в сотне шагов от кромки льда. Единственная палатка еще стояла, негромко хлопая на ветру промокшим брезентом, но костер уже гасили – пара человек орудовали ботинками, забрасывая угли снегом. Еще трое возились у машины – то ли черного, то ли темно-зеленого внедорожника с широкими колесами и могучим силовым бампером.

Того самого, что катался неподалеку от Подковы – или его брата-близнеца. Мотор еще не успели завести, но машина стояла мордой к реке, будто готовясь рвануть по льду в любой момент.

Семеро. Я считал дважды, чтобы не ошибиться. Трое – в черном камуфляже без шевронов, наверняка годуновские. Остальные разношерстные: кто в армейском бушлате, кто в тулупе из овчины. То ли вольники, то ли остатки зубовской дружины, одетые, кто во что горазд. Они как раз и возились, сворачивая лагерь, а распоряжался всем плечистый мужик в темно-серой шинели с поднятым воротником.

Старший – его Основу я и почувствовал еще издалека. Третий ранг, не меньше. Он стоял ко мне спиной, возвышаясь над хрупкой женской фигурой.

Елена сидела у палатки на расстеленном шерстяном одеяле, связанная по рукам и ногам. Волосы растрепаны, на щеке – то ли синяк, то ли грязный развод, куртка порвана на плече. Ей явно досталось в драке, но дочь князя Горчакова держалась прямо, подняв подбородок, и смотрела перед собой с таким выражением, будто даже сейчас готова была снова броситься в бой.

Старший присел на корточки, что-то спросил – негромко, я не расслышал. Елена ответила. Коротко, зло – и по тому, как дернулось лицо старшего, ответ ему не понравился.

Он ударил ее по лицу. Открытой ладонью, наотмашь – голова Елены мотнулась, и она едва не завалилась на бок.

И я сам не заметил, как поднялся и шагнул вперед, выбросив в сугроб штуцер. Уже бесполезный – полыхнувшая внутри ярость нуждалась в оружии помощнее. Огонь рванулся из груди к кончикам пальцев, и рукоять Разлучника сама оказалась в ладони – уже горячая. Древние чары проснулись, потянувшись навстречу – меч чувствовал приближение драки и был готов.

Я не стал ждать. Не стал прикидывать расклад, еще раз считать противников или искать безопасную и правильную позицию для атаки. Мощь первородного пламени выплеснулась наружу – вся, разом, и Тайга вздрогнула. Мокрый снег взметнулся из-под сапог, ветки хлестнули по пустому месту, где я стоял мгновением раньше, и волна жара прокатилась по поляне, заставив почти погасший костер взвиться столбом искр, а ближайшие ели – отшатнуться, будто от удара.

Первый враг умер, не успев повернуть голову. Разлучник вонзился ему в бок, пробив бушлат и ребра, и вышел с другой стороны в фонтане искр – с шипением, в одно мгновение обращая в пепел оставшуюся на острие кровь. Я выдернул меч и рубанул второго – наискось, от плеча, – и он еще падал, когда я промчался мимо.

Третий успел обернуться. Даже потянулся к штуцеру за спиной – но Огненный Шар ударил ему в грудь, и тело отшвырнуло на палатку, которая тут же вспыхнула, будто вместо влаги от подтаявшего снега брезент пропитали керосином.

Четвертый – тот, что в тулупе – вскинул револьвер и выстрелил. Пуля устремилась ко мне, оставляя за собой след из огня и дыма, но я оказался быстрее: сместился, пригнувшись, и Разлучник описал короткую дугу, отделив руку с оружием от тела. Пятый враг побежал – к машине, к спасению – и Красная Плеть достала его на полпути, хлестнув поперек спины.

Шестой выстрелил точнее. Я почувствовал, как что-то горячее и тяжелое рвануло ткань на плече, но плоть под курткой приняла удар, и я даже не сбился с шага. Разлучник снова загудел, полыхая, и еще один враг свалился прежде, чем успел рвануть скобу штуцера.

Всего несколько мгновений. Тела не успели застыть на снегу, а я уже развернулся к старшему.

Он единственный из семерых успел среагировать. Отступил к лесу, прижав Елену к себе, и у ее горла тускло блеснул нож. Огромный, с широким лезвием – не боевой, скорее охотничий, но все равно способный одним движением перерезать плоть до самого позвоночника.

– Стой! Стойте, ваше сиятельство! – Голос у у старшего дрогнул, но рука – нет. – Дайте мне уйти. Или…

– Я-то бы дал, – усмехнулся я. И перевел взгляд ему за спину. – А вот он жалеть не будет.

– Что?.. Старший дернулся, повернул было голову – и вдруг заулыбался: уродливо, криво, одним уголком рта рта. – Думаете, я на это поведусь⁈

– Дело твое. – Я пожал плечами. – Разницы-то никакой – ты и так уже покойник.

Он не выдержал. Может, что-то услышал – дыхание, хруст снега. Может, почувствовал жар, который было уже не списать на догорающую палатку. Старший оглянулся через плечо – и нож на мгновение отошел от горла Елены.

Этого хватило.

В тени среди деревьев вспыхнули два угольно-красных глаза. Вулкан ударил молча – двести с лишним килограммов обрушились из темноты, и огромные челюсти сомкнулись на руке с ножом, схватив ее от плеча почти до самого локтя. Что-то хрустнуло. Старший закричал – коротко, страшно – и исчез среди ветвей, обмякнув, как тряпичная кукла. Послышался треск, хрип, мокрый рвущийся звук – и все стихло.

Елена стояла, пошатываясь, и наверняка свалилась бы в окровавленный снег, не успей я ее подхватить. Разлучник с шипением упал в снег – теперь мне пригодился клинок покороче, услужливо ожидавший в ножнах на поясе. Я перерезал путы на руках – аккуратно, стараясь не задеть стертую веревками кожу – потом на ногах. Узлы были тугие, затянутые намертво.

– Вот и все, – сказал я, улыбнувшись. – Поедем домой.

Елена не ответила. Стояла, растирая запястья, и ее колотило – крупной, неудержимой дрожью, которая шла откуда-то изнутри. Я стащил с себя куртку и накинул ей на плечи. Потом осторожно сжал замерзшие пальцы ладонями и пустил тепло – ровно столько, чтобы согреть, а не обжечь.

И только потом поднял Елену на руки. Она не сопротивлялась. Уткнулась лицом мне в плечо и затихла – дрожь понемногу унималась. Когда я развернулся к машине, Вулкан вышел из темноты с окровавленной мордой и тускло мерцающими в полумраке глазами. Посмотрел на меня, на Елену – и отвернулся, потеряв интерес. Для него все было просто: хозяин велел – он сделал.

– Свободен, – тихо сказал я. – Иди.

Огневолк мотнул головой, развернулся и бесшумно растворился среди деревьев. Жар от его шкуры еще секунду висел в воздухе – а потом остался только холод, запах крови и дым над догорающей палаткой.

– Ну вот. Обратно поедем с комфортом. – Я кое-как освободил руку и открыл дверцу. – Раз уж судари столь любезно предоставили нам транспорт.

Внедорожник завелся с третьего раза. Мотор скрипнул замерзшим железом, чихнул и нехотя затарахтел, стряхивая налипший снег со стекол. Я устроил Елену на переднем сиденье, укутав курткой и еще каким-то одеялом, которое валялось сзади. Включил печку – и в кабину хлынул воздух из-под капота. Пока еще такой же холодный, как снаружи, но уже готовый превратиться в спасительный жар.

Елена сидела молча. Не благодарила, не спрашивала, как я сумел ее отыскать и почему на мне огромные отцовские сапоги и куртка на несколько размеров больше нужного. Даже не пыталась рассказать, как попалась годуновским головорезам. И только когда я вернулся в машину, собрав разбросанное по опустевшему лагерю оружие, наконец, заговорила.

Точнее, спросила – видимо, ее больше всего на свете сейчас почему-то волновала такая ерунда.

– Скажи… А у тебя с этой… – Глаза Елены блеснули в полумраке кабины, – с этой твоей Галкой – точно ничего не было?

Глава 22

– А значит, судари, настало время действовать!

Последние мои слова прозвучали в тишине. Мертвой, гробовой – даже часы на стене на мгновение смолкли. Такая обычно бывает или перед бурей, которая ломает и с корнями рвет вековые сосны в Тайге, или перед сражением. Когда боевая магия только копится в ладонях Одаренных, орудия молчат, первый выстрел еще не сделан, и даже негромкий щелчок карабина на ремне о приклад штуцера кажется раскатом грома.

Впрочем, сейчас так оно и было – нас ждало кое-что покруче сражения или какой-то там бури.

Я обвел глазами людей, стоявших вокруг стола. Обеденный зал Гром-камня никогда не казался мне тесным, но сегодня в нем было не протолкнуться. Стулья сдвинули к стенам, чтобы вместить всех, и те, кому не хватило места, стояли вдоль стен или подпирали плечами дверной косяк.

На столе передо мной лежала карта. Большая, нарисованная от руки на нескольких наспех склеенных листах – Елизаветино и окрестности: дороги, леса, река, село с домами и старым детинцем, который по воле Годунова снова превратился в крепость. Общий план я набросал сам – после пары-тройки полетов над лесом вспомнить очертания улиц было совсем несложно.

Потом кое-что дополнил Сокол, старательно перерисовав ориентиры из блокнота – видимо, туда он заносил все сведения от разведчиков. За ним поработали Седой с сыновьями, а под конец еще и Гусь. Он в свое время ходил в Тайгу через вотчину Зубовых. Давно – но память у парня была отменная, да и художественные способности оказались получше наших. Еще полтора десятка закорючек превратили сомнительного вида линии и каракули в самый настоящий военный документ – грубоватый, зато вполне достоверный и разборчивый.

Достаточно, чтобы понять, с какой стороны ударить.

Я снова оглядел лица вокруг. Все, кого я мог назвать своими людьми, друзьями или хотя бы союзниками, были здесь. Горчаков возвышался над остальными мрачной седой громадиной. Дядя расположился у дальнего края стола, привычно хмурый. Сокол привалился к подоконнику с таким видом, будто его позвали на ужин, а не на военный совет – но наверняка не пропустил ни слова из сказанного. Старик Друцкий – коренастый, как пень, с заплетенной в косицу бородой, закрывал могучим плечом сына – свою темно-рыжую копия помоложе. Жихарь торчал у двери, Аскольд стоял за моим плечом, а Седой с Иваном устроились в углу, поближе к выходу, по привычке держась на почтительном удалении от титулованных господ.

Все – кроме Урусова и Орлова. Из них по меньшей мере одного я мог бы назвать другом, однако и ему… особенно ему пока лучше не знать, что мы задумали. Чтобы не пришлось выбирать между дружбой и долгом перед короной, который его сиятельство градоначальник чтил превыше всего.

– Действовать, Игорь Данилович?.. Признаться, я не уверен. – Сокол отлепился от подоконника и шагнул к столу. – Гатчина отлично укреплена, и там мы выдержим нападение дружины хоть впятеро больше нашей. А если объединим силы – нас будет много. Зачем лезть на рожон, когда можно дождаться, пока Годунов придет сам?

– Потому что от людей не так много толку, когда заговорят орудия. – Я провел пальцем по карте, обводя место, где в последний раз видел пушки на походных лафетах. – У Годунова их не меньше шести, а скорее десяток, и вряд ли он решил сэкономить на снарядах. Укрепления Гатчины разобьют задолго до того, как из них выстрелят хоть раз.

Сокол поморщился, но кивнул – спорить здесь явно было не о чем.

– Тогда засада! – Младший Друцкий подался вперед и навис над столом, едва не уткнувшись рыжей бородой в карту. – Дадим им отстреляться по муляжам и укреплениям, а сами займем дома. Подпустим поближе и накроем огнем и магией. Один залп – и Годунов лишится трети бойцов, а то и половины.

– Но половина у него все же останется, – Рука старшего Друцкого легла на плечо сына, мягко отодвигая его в сторону. – А это полторы сотни штыков, а то и больше. Каждый отлично вооружен, одет в броню, обучен и верен роду Годуновых. Его сиятельство Борис Федорович не из тех, кто станет кормить неумех и дармоедов. – Друцкий на мгновение смолк и принялся барабанить короткими пальцами по столешнице. – Даже на укрепленных позициях бой будет немыслимо сложным, а самим идти в Елизаветино – сомнительная затея, Игорь Данилович. Нет, даже безумная. И к тому же у нас сейчас нет формальных причин…

– Годунов похитил мою дочь!

Горчаков шагнул вперед, и пол под ногами вздрогнул, а потом в обеденном зале вдруг похолодало, будто кто-то открыл все двери и окна разом. Ледяные искорки мелькнули в глазах старика – аспект просыпался сам, без приказа.

– И едва не убил. Это не кажется вам достаточной причиной, Матвей Георгиевич?

– Прекрасно понимаю ваш гнев, друг мой. – Друцкий поднял обе ладони, но взгляд не отвел. – Однако мы едва ли имеем достаточно доказательств для такого обвинения. Игорь Данилович не оставил в живых тех, кого мог бы допросить граф Орлов у себя в ратуше. Боюсь, если попробуем обвинить Годуновых – они выйдут сухим из воды. Снова.

Я почувствовал, как на меня смотрят – не с упреком, скорее с тоской. Друцкий был прав, но лишь отчасти. Семь трупов в снегу у Невы – молчаливые свидетели, которые уже ничего не расскажут ни Орлову, ни государеву суду.

Мог ли я поступить иначе? Пожалуй. Изменило ли бы это хоть что-нибудь? Нет, едва ли. Разведчики не носили никаких шевронов, и наверняка не называли бы имени своего господина – а тот, в свою очередь, не спешил бы заявить о своей причастности к похищению.

– Плевать. У нас нет доказательств? Что же прекрасно! – сказал я. Громко, во весь голос – так, чтобы услышали все. – Значит, обойдемся и без них. Я не собираюсь терпеть, что какой-то столичный князек нападает на моих друзей и творит все, что ему заблагорассудится. Пограничье – наша земля, и пришло время напомнить об этом!

– И все же не следует забывать об осторожности, – отозвался дядя, не поднимая глаз от карты. – Если нападем сейчас – нас непременно выставят злодеями. Мятежниками.

– Значит, сделаем так, что выставлять будет уже некому. – Я сложил руки на груди. – Победителей не судят. Белозерский ждет нашего сигнала. В Москве тоже назревает буря, и лучшего момента может уже и не быть!

Я позволил тому, что держал внутри, выплеснуться наружу – не целиком, лишь малой части. Но и этого хватило: первородное пламя проснулось в груди, и от меня прокатилась волна – невидимая, но горячая и тяжелая. Отголосок той силы, что заставляла преторианцев идти за Стражем Тароном в самую безнадежную схватку – и побеждать там, где победить было невозможно.

Сейчас от того могущества осталось немного – но мой огонь все еще зажигал других. Я видел, как расправились плечи, как поднялись головы, а в усталых и встревоженных глазах людей вокруг вспыхнули недобрые огоньки.

– Я с тобой, Игорь. – Горчаков заговорил первым. Тяжело, ровно, будто бил молотом по наковальне. – Моему роду нанесли оскорбление, которое следует смывать кровью. У меня всего тридцать бойцов, но они прикроют спины твоим.

– А знаете, судари, это достаточно безумно, чтобы сработать, черт бы меня побрал! – Сокол криво усмехнулся. – И даже если нет – я все равно пойду за своим князем куда угодно.

Дядя молчал. Смотрел на меня, и я видел в его глазах то, к чему уже давно успел привыкнуть. Он поступил бы иначе. Выждал бы, стянул силы, дождался удобного момента – и даже дождавшись наверняка предпочел бы решить все миром или на государевом суде.

Будто это хоть раз срабатывало.

– Ты глава рода, – сказал дядя наконец. Хмуро, но без колебаний. – Твое слово – закон.

– Разумеется, мы тоже с вами, судари, – вступил старший Друцкий. Младший за его спиной кивнул, и по его лицу было заметно, что он-то как раз ничуть не сомневался. – Но мне хотелось бы знать, что вы задумали, Игорь Данилович. Штурм – дело нешуточное, и без плана мы потеряем людей, ничего толком не добившись.

Этого вопроса я и ждал – с самого начала. И ответ у меня уже был.

– Елизаветино невелико, но веками стояло куда ближе к Тайге, чем Извара и Гатчина. Это почти крепость, а не просто село. – Я склонился над картой. – Годунов – Одаренный с рангом Магистра, сильнее любого из нас, а его люди умеют драться. Атаковать в лоб – смерть.

Друцкий прищурился и кивнул, явно ожидая продолжения.

– Со стороны Извары – поле. – Мой палец скользнул по карте и уперся в дорогу с востока. – Почти километр без единого укрытия. Со стороны Гатчины – укрепления с орудиями и картечницами.

– Мои люди не смогли подобраться даже ночью, – подтвердил Сокол. – Два прожектора – мышь не проскочит.

– Я проскочила.

Голос раздался из угла, где стояли Седой с Иваном. Галка вышла вперед – не торопясь, будто просто решила размять ноги. Я не успел заметить, как она появилась в господском доме, заодно успев сменить куртку и плащ на рубаху. Безразмерную, явно с мужского плеча.

Кажется, мою.

– Вот тут – два орудия на лафетах, прикрыты мешками. – Галка приблизилась к столу и, не спрашивая разрешения, взяла карандаш. – Тут еще два. Картечница на крыше дома. С юга – холмы, на которых расставлены караулы. И только с севера, можно сказать, ничего. – Галка отступила на шаг и посмотрела на меня. – Лес подходит к селу почти плотную, там сплошной бурелом. А дозорных я видела только на окраине, у домов – видимо, их князья решили, что оттуда никто не сунется.

– Потому что никто в своем уме не полезет через Тайгу зимой, – буркнул Седой.

– Значит, пусть считают нас безумцами. Ведь именно оттуда мы и атакуем. – Я усмехнулся и провел пальцем по карте, от Невы к северу. – Пройдем по льду вот сюда, где река загибается. А дальше – по притоку, на юг.

– Стрелка. Так она называется, кажется… – подсказал Седой, подавшись вперед. – Узенькая речушка, вьется, как змея, но от Невы тянется далеко. Замерзает чуть ли не до дна – лед крепкий… Машина, пожалуй, пройдет.

Последние слова Седой произнес уже вполголоса, будто сомневаясь, стоит ли вообще хоть таким образом поддерживать мою сумасшедшую затею – однако молчать все же не стал.

– Именно. По Стрелке – до озерца вот здесь.– Я обвел пальцем кружок. – Устроим привал, снарядимся. Оставим грузовики – и пойдем к Елизаветино прямо через лес. С севера, откуда нас не ждут.

– Почти десять километров по Тайге. – Сокол нахмурился, прикидывая расстояние. – Люди устанут. Слишком тяжелый переход, особенно сейчас – снега еще по колено, а кое-где и по пояс.

– Да, – сказал я. – Но лучше устать, чем лезть на пушки и картечницы. Мы атакуем с марша – там, где нас не будут ожидать. Вечером, прямо перед сменой караулов. Надо только выдержать переход – и Елизаветино у нас в руках.

– Выдержим, Игорь Данилович. – Друцкий кивнул. – Непременно выдержим. Мои люди привычные, да и ваши, думаю, тоже не из неженок. Если нападем в сумерках, если сумеем подойти вплотную и застать врасплох… Но это все же штурм укрепленного села. – Он прищурился. – Нужно больше солдат. Хотя бы еще полсотни человек, чтобы…

– И они у вас есть, судари.

На этот раз голос раздался от дверей. Жихарь посторонился, и в зал шагнул Рахметов. Чуть взъерошенный, в расстегнутом кителе – явно с дороги. За его спиной в коридоре маячили еще двое офицеров.

– Поручик, – Я нахмурился, – если мне не изменяет память, вы сейчас должны быть в Гатчине, где вас оставили за старшего. Покинули пост?

– Так точно, ваше сиятельство. Готов отвечать. – Рахметов вытянулся и склонил голову. – Однако у меня не будет иной возможности сказать, что все три отделения – сорок пять человек – и мои товарищи-офицеры готовы сражаться на вашей стороне.

– Вот как? – Я усмехнулся. – Полагаю, вы представляете себе последствия, поручик? Через несколько дней столичные газеты вполне могут назвать меня мятежником и обвинить в заговоре против короны.

– Позвольте не согласиться. – Рахметов ответил без паузы, будто готовил эти слова заранее. – Мятежниками назовут проигравших. А тех, кто победит – назовут героями.

Я мог только догадываться, когда новости успели добраться так далеко. Сокол был не из болтливых, а Рахметов… Впрочем, он-то наверняка узнал все вовсе не от наших. У офицеров из свежего пополнения хватало могущественной и влиятельной родни в столице, и кто-то – да хоть тот же Меншиков – сообразил, что уже скоро жарко станет не только в Москве.

– Что ж, расклад не так уж и плох. – Горчаков обвел взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом. – Две сотни человек у меня и Игоря Даниловича. Еще около тридцати бойцов у вас, Матвей Георгиевич. Сорок пять солдат с офицерами. – Он помолчал. – И три волота. То, чего у Годунова нет.

– Три, Ольгерд Святославович? – вмешался дядя, – Если мне не изменяет память ваш Руевит еще не готов. Не говоря уже о том, что у нас всего два жив-камня, а нужно…

– Об этом не беспокойтесь, судари. – Я подался вперед и оперся на стол. – Третий я раздобуду. Сегодня же, даю вам слово. А завтра на рассвете мы выступаем на Елизаветино.