Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 284 (всего у книги 285 страниц)

Глава 25

Последние шаги дались особенно тяжело – не потому, что ноги устали, а оттого, что с каждым мир вокруг менялся. Магия нарастала. Не ровно и не плавно – рывками, волнами, будто само пространство сопротивлялось тому, что кто-то решил здесь пройти. Камешки из-под ботинок катились вниз по склону, воздух загустел и сделался горячим, обжигая горло при каждом вдохе, а ветви деревьев скрипели без ветра.

Земля под ногами подрагивала, словно где-товнизу что-то ворочалось – огромное, древнее, не живое и не мертвое. Сила поднималась оттуда, из глубины, и пропитывала собой все – от корней до крон, от камней до воздуха. Я чувствовал ее не только Основой, но и всем телом.

Знакомая мощь. И незнакомая – одновременно.

Я спустился к воде. Пламя над Смородиной осторожно потянулось навстречу – как зверь, что принюхивается к чужаку. Языки бледно-золотого сияния отделились от поверхности и поползли вверх, вылизывая камни и оставляя на земле тлеющие полоски. Жар коснулся ботинок, поднялся по щиколоткам – не обжигая, а пробуя на вкус.

Я не стал закрываться. Наоборот – распахнул Основу и позволил силе коснуться того, что внутри. Мощь хлынула потоком. Запредельная, неохватная – еще вчера синапсы, пожалуй, не выдержали бы – перегорели, как тонкие провода под током. Но сегодня огонь растекся по жилам, заполняя меня целиком. Налил мощью каждую мышцу и каждую кость, вошел в Основу и соединился с ней, горячий и тяжелый.

Уже не чужой. Пламя узнало хозяина – и расступилось, пропуская вперед.

Когда я шагнул в реку, она зашипела. После всей этой иллюминации – сияния, пламени и мощи, от которой трещала Основа – на мгновение даже стало обидно, что под ногами самая обычная вода.

И самая обычная речка, даже не слишком глубокая – в Тайге таких десятки и сотни. Я поднял Крушитель над головой обеими руками, и молот полыхнул белым, бросая блики на темную поверхность. Вода дошла до пояса, потом до груди. Прохладная… наверное, прохладная – определить наверняка было трудно. Тело бурлило от избытка силы, и жар от Основы перекрывал все прочие ощущения.

Когда я выбрался на той стороне, пар поднимался от одежды густыми клубами. Рубаха высохла так быстро, что ткань начала потрескивать – еще немного, и вспыхнула бы.

Я обернулся.

Ни Вулкана, ни Галки, ни тем более Молчана с его ветхими ботинками и посохом на том берегу уже не было. Сосны стояли как прежде – исполинские, до неба – но заросли под ними пожелтели, пожухли и осыпались, будто за те несколько минут, что я брел по грудь в горючих водах Смородины, по ту сторону реки наступила осень.

Нечему удивляться. У Тайги – особенно здесь, на севере – свои отношения даже с самим временем. Одной Матери известно, сколько дней или даже месяцев прошло на том берегу, пока я перебирался на этот. Молчан вполне мог вовсе не выражаться фигурально, когда бормотал свое загадочное «тут минута, там неделя».

Впрочем, какая теперь разница? Обратно мне все равно уже не вернуться.

Я двинулся вперед, и не прошел и сотни шагов, когда среди стволов что-то блеснуло. Металл, непохожий на уже почти привычное сияющее марево от маны, которая выливалась из ниоткуда быстрее, чем успевала сгорать.

Кресбулат.

Я подошел ближе. Автоматон – вернее, то, что от него осталось – лежал среди вывернутых корней, искореженный так, что пластины брони смялись и кое-где чуть ли не вывернулись наизнанку. Паук или Гончая – не разберешь. Чуть дальше из-под вездесущего мха торчал еще один. И еще.

Когда-то здесь кипело самое настоящее сражение

Все вокруг было усеяно останками. Обломками кресбулатовых доспехов, проржавевшими механизмами и костями тварей таких размеров, каких я еще не встречал – вперемешку. С виду битва случилась не так давно – земля, которая в Тайге пожирала все, что ее касалось, в считанные дни, еще не успели затянуть ни металлические детали, ни кости… ни тела.

В десятке шагов впереди лежали сразу несколько огромных фигур в броне из кресбулата. Подозрительно похожей на доспехи волотов, но изящнее и куда тоньше и сложнее в линиях, будто создатели заботились не только о прочности. Шлемы скрывали лица, однако у одного из покореженной кирасы торчал пробитый череп.

Похожий на человеческий – та же форма, только заметно крупнее. Разве что зубы, белевшие в остатках челюстей, оказались непропорционально мелкими и абсолютно одинаковыми, без намека на клыки. Древние – кем бы они ни были на самом деле – выглядели почти как мы.

Почти.

Тела сохранились неплохо, будто с бойни прошло всего месяц или два. Или неделя… Или целая тысяча лет – попробуй тут разбери. Если время на разных берегах Смородины и правда течет по-разному, пока здесь кипело сражение, привычный мне мир мог прожить целые века.

Я шагал среди мертвецов, пытаясь определить, за кем осталось поле боя. И не мог – может, оттого, что победителей здесь не было. Слишком уж много силы когда-то излилось на эту землю.

Изуродованный металл. Обломки костей. Воронка в скале, оплавленная до стекла – здесь саданули чем-то таким, от чего камень потек, как масло. Древние и их страшные враги бились насмерть.

До последнего.

– Матерь… – сказал я себе под нос. – Что здесь случилось?

– Хотела бы я сама знать. В архивах не осталось никаких записей.

Крушитель полыхнул белым пламенем, а я развернулся на пятках – так неожиданно было услышать в этом мертвом месте человеческий голос.

Впрочем, Лора не была человеком. Наверное, поэтому и сумела последовать за мной туда, где не было места ни Вулкану, ни Галке, ни даже Молчану с его необычными талантами. Однако даже ей приходилось непросто. Ее силуэт дрожал – бледный, полупрозрачный и чуть размытый по краям.

Лора не появлялась с тех пор, как мы с Галкой удрали из лагеря и ушли на север – видимо, запредельный магический фон глушил ее передатчики. Я даже успел подумать, что больше мы не увидимся.

Но нет – она стояла передо мной. И наверняка имела на то причину.

– Не знаю, как у тебя вышло сюда пробиться, – сказал я, – но…

– Это было непросто. – Аватар зарябил, на мгновение сделавшись почти невидимым, и снова сгустился. – Одна минута здесь требует столько же мощности, сколько неделя работы всех моих систем.

– И все-таки ты пришла. Зачем?

– Иногда люди делают глупости, князь. – Уголок рта Лоры чуть дернулся. Будто и правда сам по себе – такое она вряд ли подсмотрела у Галки. – Похоже, во мне теперь слишком много человеческого.

Я мог только догадываться, как такое могло случиться. Лора то ли нашла лазейку в директивах, то ли каким-то образом сумела убедить собственные алгоритмы, что этот разговор важнее, чем Матерь знает сколько часов работы машин, удерживающих излишки магии за рубежными камнями. А может, просто сломалась – как и любая другая техника в Тайге, от механических часов до волотов.

Мне было уже все равно.

– Да какая разница? – Я улыбнулся – Рад, что ты здесь. Не очень хочется, знаешь ли, идти умирать в гордом одиночестве.

– Ты не один, князь.

– Спасибо. – Я помолчал, глядя на мерцающий силуэт. – Побудешь со мной еще немного?

– Столько, сколько потребуется. До самого конца.

Лора протянула руку… и остановилась в волоске от моей груди, так и не коснувшись. Правильно – иначе, наверное, прошла бы насквозь. Она была набором цифр и символов. Не тело – только бледная полупрозрачная проекция, которая дрожала и таял в воздухе, однако на мгновение я все же почувствовал тепло от ее ладони.

Показалось, конечно – но все равно стало чуть легче.

– Идем. – Я закинул Крушителя на плечо. – Не будем тратить твое время на пустые разговоры. Не так уж его у тебя много.

– Достаточно. – Лора вытянула руку, указывая. – Полагаю, идти нам недалеко. Вон туда.

Впереди сосны скрючивались и переплетались, выворачиваясь корнями из земли, будто от боли, которую не в силах было вынести даже дерево. Хвоя пожелтела и осыпалась, а голые ветви торчали черными костлявыми пальцами. Марево загустело, и сквозь него проглядывало что-то. Не свет и не пламя – другое, и я скорее чувствовал его, чем видел – Основа отзывалась все сильнее.

Сердце Тайги билось совсем близко. Тяжело, размеренно, и каждый удар прокатывался по земле волной, от которой камни под ботинками вздрагивали.

– Что ты будешь делать, если я не справлюсь? – спросил я, не оборачиваясь.

– Держаться. Сколько смогу. – В голосе Лоры послышалось почти человеческое упрямство. – Будто у меня есть выбор.

– Нет. Как и у меня.

Не так уж сильно мы с ней друг от друга отличались. Оба – машины. Одна созданная, чтобы удерживать смертоносную мощь Хаоса за рубежными камнями, год за годом, столетие за столетием. Вторая – способная с этой мощью справиться.

Наверное, способная – самое время проверить.

Я зашагал дальше – и теперь шагать было легко. Непривычно, почти неправильно легко для полумертового леса, усыпанного металлом и костями, где все живое корежило и выворачивало наизнанку. Кто бы на самом деле ни придумал таких, как я, – их явно создавали именно для подобных случаев.

И для подобных мест.

Лоре приходилось куда тяжелее. Сначала она шла рядом – ноги не оставляли следов на обугленном мху. Потом исчезла и появилась впереди, уже совсем прозрачная, будто нарисованная дымом на воздухе. И начала таять.

– Прости, князь. – Ее голос стал тише – не шепот, а словно кто-то убавлял громкость, плавно и неумолимо. – Дальше мне не пройти.

– Ничего. – Я замедлил шаг, протянул руку к тому, что от нее еще осталось. И улыбнулся, хоть и не знал, видит ли она. – Как-нибудь справлюсь. Будешь по мне скучать?

– Данная информация недоступна для пользователя.

Лора подмигнула и растаяла в воздухе. На этот раз – насовсем.

Я постоял мгновение, глядя на место, где она исчезла – и пошел дальше. Деревья сомкнулись стеной – будто уродливый лес нарочно пытался не пустить. Под ногами хрустело. Обломки брони, кости тварей, куски механизмов – их стало так много, что я уже не выбирал, куда наступить.

Круг замкнулся. Когда-то все здесь началось с битвы – битвой и закончится.

Он сидел спиной ко мне – на камне, посреди мертвого поля. Уродливая сгорбленная фигура, от которой Хаосом разило так, что Основа тут же ощетинилась, наливаясь силой.

С нашей последней встречи Годунов вымахал примерно с Руевита. А крылья отрастил такие, что любой бес позавидовал бы. Черные, перепончатые, с костяными когтями на сгибах – они стелились по земле, накрывая камни и кости. В теле не осталось почти ничего человеческого.

Но я знал, что это он.

Просто знал.

Я подошел ближе, и Годунов медленно обернулся. Вытянутая морда сохранила кое-что от прежних черт, но будто оплавилась и потекла, как воск свечи от огня. Черные глаза без белков и зрачков уставились на меня.

– Вот уж не думал, что тебе хватит сил дойти. Впрочем, раз уж ты здесь – устраивайся поудобнее. – Когтистая лапа хлопнула по камню рядом. Потом Годунов отвернулся – туда, где впереди, среди обугленных стволов, что-то переливалось и сияло. – Полюбуемся вместе. Перед тем, как я тебя убью.

Голос шепелявил и хрипел – глотка менялась, и слова давались старику с трудом, будто он понемногу забывал, как их складывать… Впрочем, наверняка так оно и было: тому, во что превратился Годунов, человеческая речь уже не нужна.

Да и время бесед, пожалуй, прошло.

– Я постою, – отозвался я. – И вообще, давай уже перейдем к делу. Не люблю долгие беседы.

– Глупый мальчишка. – Годунов чуть повернул голову. – Неужели ты думаешь, что сможешь победить меня здесь?

Он встал – и оказался еще выше, чем я думал. Тощий, но жилистый и явно еще сильнее и крепче, чем прежде – мышцы стальными канатами вились под серой потрескавшейся кожей. Остатки когда-то дорогого костюма болтались на исковерканной чужеродной магией теле уродливыми тряпками – жалким напоминанием о том, кем это было раньше.

Не человек. Тварь.

– Паршиво выглядишь, старик. – Я кивнул в сторону сияния за деревьями. – Думаешь, эта штука сделает тебя сильнее?

– Еще как сделает. – Раздвоенный язык скользнул по черным сухим губам. – Что ты вообще знаешь об истинном могуществе магии, князенок?

– Больше, чем ты можешь себе представить. – Я усмехнулся. – Ты даже не представляешь, сколько раз мне приходилось слышать такие разговоры. Но если тебе так уж хочется трепать языком – милости прошу, рассказывай. – Крушитель сполз с плеча и лег в обе руки – тяжелый, привычный, почти родной. Руны полыхнули белым и погасли, но не до конца – будто молот уже примерялся к удару. – Перед тем, как я тебя убью.

– Нет уж, обойдемся. – Годунов оскалился, и по морде пробежала рябь – плоть под кожей жила собственной жизнью. – Я тоже не из болтливых.

Он шагнул навстречу, и из правой руки – прямо из кожи, из мышц, из плоти – с хрустом полезла какая-то дрянь. Не металл и не кость, что-то другое – маслянисто-черное, поглощающее разлитый повсюду свет.

Клинок будто всегда был частью тела и только и ждал, когда его выпустят наружу. Полтора метра хищной кривизны, от основания до острия сочившиеся аспектом Хаоса, который стекал с лезвия темными каплями и дымился, касаясь земли.

У херувима, с которым я дрался, меч тоже рос из тела. Только тот светился, а этот сам жрал свет.

– И такое я тоже уже видел, представь себе. – Я поднял свободную руку и разжал пальцы. – У меня тоже есть кое-какие фокусы.

Нити потянулись из ладони – тонкие, почти невидимые, сотканные из чистой силы. Не заклинание и даже не воля – скорее инстинкт, древний и безошибочный, как дыхание. Они впились в обломки кресбулата на мертвом поле, в искореженные пластины, в оторванные конечности автоматонов – и потащили.

Металл скрежетал по камням, вздрагивал и поднимался в воздух. Куски брони – чужие, древние, выкованные столетия назад – ложились на плечи и на грудь, сливаясь и дополняя друг друга с точностью, о которой не мог мечтать ни один оружейник.

У меня не было ни волота, ни даже простого доспеха – и я создавал его из того, что оказалось под рукой. Без жив-камня. Без механизмов. Без чар. Стражу хватало собственных сил – и тело знало, как это делается

Помнило – еще из из тех времен, когда штурмовая броня была продолжением плоти, а не железной клеткой.

Кресбулат лег осторожно – не сжимая, а укрывая хрупкую плоть своей грозной тяжестью. Пластины на груди с лязгом сомкнулись, и древний металл вспыхнул, подчиняясь моей воле.

Будто веками только этого и ждал.

– Неплохо. Что ж, так даже интереснее. – Годунов расправил черные крылья, и по перепонкам пробежала волна, от которой воздух задрожал и подернулся маревом. – А теперь иди сюда, мальчишка. И покажи, чего ты стоишь.

Глава 26

Когда Годунов – точнее, огромная черная тварь, в которую он превратился – шагнула мне навстречу, я не смог сдержать усмешку. Слишком уж это напоминало то, что почти забылось… почти.

Еще осенью я видел это всякий раз, стоило закрыть глаза и уснуть. Сражение повторялось чуть ли не каждую ночь – и всегда заканчивалось одинаково: жаром, звоном в ушах и первородным пламенем на кончиках пальцев. Постелью, насквозь мокрой от пота. Тлеющей простыней с отпечатками, которые оставляли мои ладони, выпуская огонь.

И воспоминаниями. Избавиться от них оказалось непросто, но в конце концов новая жизнь победила старую. И мне больше не являлись по ночам лица тех, кто шел со мной на приступ черной цитадели Хрода. Сны о мясорубке на Эринии стали просто снами, а сам я стал Игорем Костровым. Князем, братом, племянником и внуком. Человеком, в конце концов – хоть и не совсем обычным.

Но от судьбы, видимо, не убежишь. Даже если она сама швырнула тебя на Матерь знает сколько световых лет, заодно еще и отправив в далекое прошлое.

И вот я снова стою перед тем, кто насосался мощью Хаоса, превратившись в огромную уродливую дрянь. Только в прошлый раз на моей стороне было дарованное Отцом могущество. Штурмовой доспех весом почти в полтонны, напичканный магией и технологиями, которые не снились даже Древним. И прежнее тело – неизмеримо сильнее и крепче нынешнего.

Впрочем, это уже неважно. Сражаться и побеждать, обладая столь совершенным инструментом, сможет любой – не так уж это и сложно. Но подобных мне создавали не для легких битв, а для войны с тем, против чего бессильно оружие обычных людей. С тварями, чья магия черпает мощь из чистой стихии, которая существовала еще до начала времен. С врагом, которого невозможно одолеть окончательно – можно лишь ненадолго заставить отступить.

Я – Страж. А значит, должен победить там, где победить нельзя.

Годунов двинулся навстречу, и деревья вокруг задрожали, роняя хвою. Тварь была тощей – кожа, кости и жгуты мышц под высохшей серой кожей – но весила столько, что земля земля вздрагивала от каждого шага. Огромное тело состояло уже не из обычной плоти, а из чего-то качественно иного – плотного и тяжелого, пропитанного Хаосом до последней клетки. Тьма клубилась вокруг, струясь с перепончатых крыльев и клинка маслянистыми потеками, от которых даже воздух морщился и шел волнами. И там, где капли падали на камень, оставались выжженные черные пятна.

Матерь милосердная, сколько же в нем было силы! Первый удар обрушился сверху – и металл вокруг меня загудел, а подошвы бронированных сапог с хрустом ушли в кости и обломки, которыми было усеяно поле. Я принял клинок рукоятью Крушителя, и локти отозвались тупой болью.

Будто грузовик остановил на полном ходу. Молот полыхнул ярко-золотистым огнем, с ревом врезался в черное лезвие, и во все стороны разлетелись искры. Белые от первородного пламени. Алые от Хаоса.

Но на оружии Годунова не осталось ни царапины.

А он уже бил снова – на этот раз слева, всем весом. Я ушел в сторону, и его клинок лишь со скрежетом прошел по наплечнику, вычерчивая на кресбулате уродливый шрам. В ответ Крушитель лег точно в шею – и отскочил, оставив на серой коже лишь едва заметный отпечаток. Тварь оказалась куда крепче, чем я ожидал.

И куда проворней. Она то и дело пользовался крыльями, подбрасывая уродливое тело и отправляя его вперед короткими рывками. После одного такого черное лезвие мелькнуло у самого лица, и я едва успел отклониться. И тут же ответил снизу – молот пошел дугой, целя в колено. Мимо… нет, все-таки зацепил – Годунов на мгновение сбился с ритма, отступая – но лишь для того, чтобы снова наброситься на меня с утроенной силой и яростью.

Мы кружили по мертвому полю, среди обломков автоматонов и тел в кресбулатовой броне. Кости хрустели под ногами, и куски металла разлетались от ударов, которые сотрясали землю. Оружие против оружия, магия против магии – и ее было столько, что искореженные аномалией деревья дымились, трещали и с треском роняли то, что еще осталось от коры и ветвей. Алое пламя Хаоса хлестало и жгло, а первородное отвечало, не уступая. Мощь, разлитая вокруг, подпитывала нас обоих – хоть мы и брали от нее разное.

А когда силы равны – побеждает тот, кто лучше умеет драться.

Фехтовать Годунов не пытался – полагался на мощь нового тела. И, хоть она и казалась почти бесконечной, все-таки понемногу уставал. На моей броне не осталось целого места, пластины на левом боку разошлись, и при каждом движении острый край впивался в кожу. По ребрам струилось что-то горячее, легкие полыхали, однако я еще мог держаться.

Минут, час… Целую вечность – столько, сколько потребуется, чтобы упокоить эту крылатую дрянь.

Ее движения замедлялись. Сначала едва заметно – но с каждым мгновением все больше. Гул огромного клинка стал чуть глуше, будто Годунов поднимал его с усилием, а между замахами появились паузы, которых не было прежде. Тварь тяжело хрипела, втягивая воздух изуродованной пастью и плюясь мне в лицо горячей черной жижей.

И когда она выдохлась окончательно – я перешел в наступление.

Крушитель взвыл, прочертив в воздухе огненную дугу, удар отбросил Годунова на несколько шагов – и тот еле устоял, вспоров крыльями воздух, чтобы удержать равновесие. Я шел за ним, не давая опомниться и вколачивая молот в черный клинок, в серую кожу, в уродливое тело, которое уже не успевало залечивать раны.

Годунов отступал – а я гнал его по мертвому полю. Туда, где за черными крыльями, изуродованными стволами и нагромождениями костей и древнего металла искрилось сияние.

Прореха в бытии приближалась с каждым шагом. Я видел ее за спиной Годунова – дыру примерно в четыре моих роста с неровными краями – будто порез на ткани мироздания, оставленный тупым ножом. Она искрилась и плевались сгустками пламени, а воздух вокруг дрожал и плыл, как над раскаленными углями.

Энергии у аномалии было в избытке, а вот материей она, похоже, только собиралась подкрепиться. Обломки автоматонов, камни, сухие ветви, ошметки мертвого мха – все вдруг поползло к сияющему разрезу. Даже мою тяжеленную броню будто зацепило невидимой рукой и потащило подошвами по костям с протяжным скрежетом.

Но Годунову приходилось куда хуже. Хаос тянул свое дитя обратно – жадно, настойчиво, и черные крылья лишь беспомощно хлопали в горящем воздухе. И когда свет коснулся кончиков крыльев, тварь заревела.

За Хаосом было занятно наблюдать издалека. Но перспектива более тесного знакомства Годунова, похоже, не радовала.

Ужас вернул силы ему, однако ненадолго. Огромный клинок снова замелькал в воздухе, оттеснив меня на несколько шагов – но я тут же вернул их. Отбил последний неуклюжий выпад, без размаха ткнул навершием рукояти куда-то под ребра, отшвырнув Годунова обратно к разрыву.

И поставил точку.

Руны на молоте на мгновение полыхнули ослепительно-белым сиянием, чары взвыли – и молот обрушился на черное лезвие. Кресбулат встретил порождение Хаоса у самого основания, там, где маслянистая дрянь росла прямо из искореженного тела – и клинок лопнул. Обломок отлетел, кувыркаясь и роняя дымящиеся темные капли, а Годунов рухнул на колени, прижимая к груди руку с торчащим из плоти огрызком.

– Я… Хватит! – прохрипел он. – Хватит! Оставь мне жизнь, и клянусь Матерью…

– Зря стараешься. – Я опустил молот. – Она тебя все равно не услышит.

Когда моя рука, облаченная в металл, потянулась к нему, Годунов попыталась отползти – но бежать было некуда. Сияние за спиной пульсировало, и тяга становилась сильнее с каждым мгновением. Пальцы из раскаленного кресбулата сомкнулись на уродливой шее и подняли три с лишним метра нечеловеческой плоти так, будто она вовсе ничего не весила.

– Нет! Пусти! – Когти скребли по моей броне, оставляя борозды. – Что ты задумал⁈

– Познакомить тебя поближе с Хаосом. – Я шагнул к разрыву. – Ты хотел его силу – так получай!

Дыра в бытии приняла огромное тело без единого звука – даже вопль тут же стих, оборвавшись, и только его эхо еще несколько мгновений звенело, теряясь среди металла, потрескавшихся уродливых стволов и костей. Разрыв дернулся раз, другой, будто жадно пережевывая добычу – и снова засиял почти неподвижными неровными краями.

– И что же мне с тобой делать? – выдохнул я, глядя на сияющую рану в мироздании.

Легкие жгло, глаза слезились, и все тело горело от избытка хлеставшей из небытия энергии. Но не будь ее я, пожалуй, просто свалился бы под весом того, что еще осталось от брони. Чистая, концентрированная сила текла через меня могучим потоком и рвалась наружу, будто уговаривая пустить ее в ход.

Но здесь требовалась не она… не только она – а еще что-то совсем другое. Особое умение, магия, которой меня никогда не учил даже Отец. Способность разделить два измерения и закрыть калитку между мирами так крепко, чтобы через нее не прорвался даже вездесущий Хаос.

Я разжал пальцы, Крушитель с лязгом лег на камни среди обломков чужой брони и костей, и руны медленно погасли, будто оружие поняло – дальше я справлюсь сам.

Основа отозвалась мгновенно, наливаясь мощью. Сила хлынула из глубины, оттуда, где первородное пламя горело ровно и неугасимо с тех самых пор, как Отец зажег его впервые. Из моих металлических пальцев потянулись нити – тонкие, но ослепительно-яркие, сотканные из чистого света. Они поплыли в воздухе, подрагивая, и коснулись рваного края разрыва.

И тот будто чуть съежился.

– Вот, значит, как это работает? – Я улыбнулся разбитыми в кровь губами. – Ладно. Попробуем.

Первородное пламя текло сквозь меня раскаленным потоком – и я латал саму ткань мира, стежок за стежком. Разрыв сопротивлялся, а Хаос давил – слепой, яростный, не знающий ни усталости, ни боли. Не знаю, сколько раз мне пришлось начинать заново, но я положил нить. Потом вторую, третью – и едва успел перехватить первую, которая уже начинала расползаться.

Последние стежки дались особенно тяжело. Совсем другая работа – уже не просто стянуть края, а стереть саму прореху из пространства и времени. Мощь наполняла, полыхая внутри, и одновременно уходила, утекала в каждую новую нить.

Забирая с собой все, что от меня еще осталось.

Сначала исчезли пальцы, превратившись в пламя. Но боли не было – видимо, и сознание тоже растворялось в переполнившей его мощи вместе с телом. Руки, локти, плечи – свет поднимался, превращая металл и плоть в чистую энергию и вплетая в ткань мира.

На мгновение я будто увидел со стороны себя – сияющую фигуру, уже не похожую ни на человека, ни на Стража. Молот на камнях, обломки. Мертвый лес вокруг.

И две последние нити, дрожащие в воздухе. Я поймал их – не руками, конечно, их у меня уже не было – заплел в узел.

И одним рывком затянул.