Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 269 (всего у книги 285 страниц)

– Вряд ли бедняга бы этого хотел. – Я поморщился. – И к тому же везти его может быть… небезопасно.

Предложение Борменталя имело смысл. Воскресенский наверняка отдал бы все на свете за возможность наблюдать превращение прямо в процессе, а не просто изучить останки. Но что-то внутри меня сопротивлялось. И дело было не в сложностях, которые непременно возникли бы, вздумай я везти наполовину… скажем, так готового херувима в грузовике сорок с лишним километров до крепости Боровика.

– Но что тогда? – Борменталь посмотрел на меня. – Просто оставить здесь?

– Нет. Это еще хуже.

Я отступил к двери и толкнул ее наружу. Тусклый вечерний свет хлынул в избу, упал на пол широкой полосой, и на мгновение в глазах солдата мелькнуло что-то осознанное – последняя искра. Он снова улыбнулся – и на этот раз почти по-настоящему. Коротко, одними уголками губ, будто вспомнил что-то хорошее и тут же забыл.

Солдат осторожно подался вперед, замер у порога – но потом все же шагнул к выходу. Пригибаясь, протиснулся в дверной проем – и уже снаружи расправил плечи, озираясь по сторонам.

– И что дальше? – голос Борменталя за моей спиной звучал растерянно. – Просто отпустите его?

– Почему нет? – Я пожал плечами, наблюдая, как солдат медленно двинулся к ближайшей стене. Его тянуло на север, как стрелку компаса. – Может, прикончит парочку бесов и расчистит нам дорогу. Это уж точно лучше, чем ждать, пока он превратится здесь.

Борменталь не стал спорить, и мы направились следом – к частоколу, туда, где в полумраке за складом виднелась узкая калитка, ведущая прямо на склон Подковы. Караульный на дубе проводил нас взглядом, но ничего не сказал – видимо, в это время суток фигура солдата еще казалась почти человеческой. Издалека – просто высоченный нескладный парень в армейской рубахе, только руки чуть длиннее, чем положено, и походка слегка не та.

Мелочи, которые замечаешь, только если уже знаешь, куда смотреть.

Я распахнул калитку. Солдат ускорил шаг – босые ступни прошлепали по утоптанной земле, по камням и по мокрой траве за калиткой. Обувь давно развалилась – то ли ноги выросли, то ли просто истлела от мощи аспекта.

Огромная фигура вышла за частокол и направился к деревьям, на ходу сдирая с себя остатки рубахи. Ткань затрещала и повисла лоскутами на локте, потом соскользнула на землю. На лопатках – там, где у обычного человека мышцы уходят к позвоночнику, – топорщились два крохотных белоснежных крыла. Мокрые, слипшиеся, как у птенца, который только-только выбрался из скорлупы.

Уже у самой кромки, отделявшей просеку от молодой поросли, солдат вдруг обернулся. И что-то сказал. Точнее, протянул – тихо и нечленораздельно, потеряв в словах почти все согласные. Губы двигались, но звук, который из них выходил, больше напоминал протяжный выдох, чем человеческую речь.

Но мне почему-то хотелось верить, что это было «спасибо».

Ельник проглотил его, сомкнувшись за спиной – только качнулись ветки, и все стихло.

– Скажите, Иван Арнольдович, – спросил я, когда треск внизу затих. – Такое может случиться с каждым?

– Не знаю. Я могу только догадываться, как Тайга решает, кому достанется аспект. Может, выбирает самых достойных. А может, все это просто случайность.

Борменталь стоял рядом, засунув руки в карманы плаща. Хмурый, сосредоточенный – почти как Воскресенский в храме. Слишком многое здесь, к северу от Невы, бросало вызов не только научному знанию, но и самому здравому смыслу.

Однако Борменталь не выглядел растерянным – скорее в его взгляде читалось упрямство. То, что заставляет ученых вроде него ставить эксперимент в сотый раз, когда девяносто девять не дали результата.

– Вы пойдете со мной? – Я указал на север – в сторону, куда ушел солдат. – Туда. Мне пригодится ученый.

– Разумеется, ваше сиятельство. – Борменталь улыбнулся. Коротко, но довольно – будто с самого начала только этого и ждал. – Хоть до самого полюса.

– Так далеко я пока не собираюсь. Но рад слышать.

С полминуты мы стояли молча. А потом Борменталь вдруг шагнул вперед, схватил меня за рукав и вытянул руку.

– Смотрите, ваше сиятельство! Видите?

Я молча кивнул. Чутье Стража в очередной раз не подвело – и избавило крепость если не от серьезной опасности, то от того, с чем солдаты и гридни вряд ли захотели бы сражаться. Кто-то – из суеверия, а кто-то – потому, что мог узнать в измененном Тайгой создании знакомые черты.

Среди деревьев у подножья северного склона Подковы – там, куда указывал Борменталь – что-то сияло. Мягко и ровно, будто кто-то зажег фонарь за еловыми лапами – белый, чистый свет, от которого Основа внутри едва заметно затрепетала.

Бывший солдат нашел свой путь.

Глава 24

Голова гудела нещадно. Будто с жуткого похмелья – из тех, что так красочно описывали Жихарь с Соколом наутро после обильных застолий. Сам я подобных мучений пока не познал: метаболизм Стража надежно оберегал от недугов, которыми порой страдали простые смертные.

Однако здесь, в сотне километров к северу от Подковы, головная боль и без всякого самогона входила в стандартный комплект. И у простых смертных, и у Одаренных, и даже у Галки, которая почти всю жизнь прожила за Котлиным озером. Теперь север давил куда сильнее, чем когда-либо прежде. То ли оттого, что весна добралась сюда с запозданием в пару недель, то ли потому, что местная магия еще больше набрала силу и уже нисколько не стеснялась экспериментировать и с природой, и с самим воздухом.

Деревья – отдельный разговор. Еще вчера я думал, что здешние сосны уже не смогут удивить. Ошибся: стволы раздались еще на пару обхватов, и грузовики рядом с ними казались букашками. Кроны смыкались где-то невообразимо высоко, и за ними скрывалось небо. Уже совсем не то, к которому я успел привыкнуть. Светлое, белесое, будто выгоревшее от избытка маны – на него было больно смотреть.

После заката становилось полегче, но я успел заметить, что настоящая темнота не приходила вовсе, и Тайга словно застревала в полумраке на стыке дня и ночи. Дремала вполглаза – однако все же не засыпала окончательно.

Пожалуй, как и я сам – Основа чувствовала себя не лучше хозяина. Дармовая мана набиралась с запасом, резерв распирало, и приходилось то и дело стравливать излишки мелкими заклинаниями – иначе виски ломило так, что хотелось приложиться лбом о ближайший ствол.

Но мы все же дошли. И теперь озеро с трофейной зубовской карты лежало в низине прямо перед нами.

Небольшое, темное, обросшее по берегам рыжим камышом. Здесь, наверху, ветер еще ощущался, но вода будто застыла зеркалом, и за ней громоздились все те же сосны-великаны – могучие, неподвижные и молчаливые.

– Да, это точно здесь. – Сокол посмотрел поверх карты, сверился с берегом и убрал ее в сумку на боку. – Больше озер рядом все равно не видать.

Я еще раз украдкой оглядел экспедицию. Тридцать пять человек, два внедорожника и два грузовика. Солдаты выбрались из машин и стояли кучками, переминаясь и потирая виски – головная боль мучила всех без исключения, и никто уже даже не пытался ее скрывать.

Шереметев со своими спутниками держался в стороне. Со вчерашнего дня лицо бедняги будто бы стало еще бледнее, хоть его уже и успел коснуться загар – видимо, на непривычного к Тайге человека фон действовал еще сильнее.

Рахметов, само собой, стоял ровно и даже пытался улыбаться – будто головная боль уже стала чем-то обыденным, и даже замечать ее не полагалось. Только скулы заострились и глаза сузились еще сильнее обычного.

Борменталь присел на подножку грузовика с исчерканной картой на колене, сверяя что-то с показаниями прибора – латунной коробочки с жив-камнем, которую таскал на шее. Он единственный из всех выглядел не столько измученным, сколько заинтересованным – любопытство ученого победило даже недуг.

Жихарь еще не выбрался из кузова – сидел наверху, обозревая окрестности. Ничего странного или опасного пока не заметил – однако вид у него был… Скажем так, не слишком довольный. И в обычно веселом взгляде то и дело мелькал вопрос – который, разумеется, ни в коем случае не следовало задавать вслух.

На кой-черт мы вообще сюда приперлись?

Я посмотрел на Галку. Она стояла в стороне от остальных, как всегда – у крайней машины, привалившись плечом к борту, и щурилась на озеро. Ей тоже явно не слишком-то нравилась моя затея, и особенно та ее часть, которая подразумевала путь через запретные земли – но слово есть слово. Сюда она нас, во всяком случае, привела.

– Покажешь? – тихо спросил я, подойдя ближе. – Ты ведь знаешь, где это место.

– Знаю. – Галка не повернула головы. – Но все еще хочу верить, что ты одумаешься и не станешь делать глупости.

Она, как и прежде, не стеснялась возражать князю даже при солдатах и гриднях – но только на словах. Когда я чуть сдвинул брови – со вздохом закинула дедову фузею за спину и зашагала к озеру.

Мы спускались от машин к берегу по склону, заросшему вереском и мхом. Под ногами чавкала еще не успевшая высохнуть талая вода, и несколько солдат из авангарда уже промочили ботинки. И чем ближе мы подходили к сонному озерцу, тем сильнее я чувствовал что-то впереди.

Не зверь, не тварь, не Одаренный – другое. Одновременно и похожее на сплетенные в узел линии чар – и совсем не похожее. Но Основа тянулась к этой странной силе, как стрелка компаса к северу – упрямо и неотвратимо. Старая магия, плотная и тяжелая, как камень – я ощущал ее сквозь землю и корни деревьев, через подошвы сапог. Где-то совсем рядом.

Но на берегу не было ничего похожего на здоровенный кусок скалы с письменами.

– Не понимаю. – Я достал из кармана фотографию из зубовского форта и в очередной раз вгляделся в чуть размытые очертания рубежного камня на фоне леса. – Это явно должно быть где-то здесь, но…

– Или нет. – Рахметов осмотрелся, прищурившись. – Тайга везде одинаковая, ваше сиятельство.

Ничего. Солдаты тоже вовсю крутили головами, а некоторые уже разбрелись, осматривая лес и кусты у озера – но безуспешно. Проклятый рубежный камень просто обязан был стоять рядом – и карта, и расчеты Борменталя указывали примерно на одно и то же место, однако перед нами были только вода, деревья и мох.

И странное ощущение. Все правильно, все на своих местах – но я почему-то никак не мог отделаться от мысли, что впереди – может, прямо перед моим носом, а может, в сотне шагов – кто-то натянул на Тайгу гигантский холст с картинкой. Нарисованной тщательно и уж точно не без таланта – и все-таки фальшивой.

– Ты уверена, что это здесь? – Я повернулся к Галке. – Может, рубежный камень…

– Он должен быть здесь! – Галка ответила, не дослушав. И усмехнулась: – Думаешь, я не знаю, где место, куда мне запретили ходить?

Она спустилась еще на несколько шагов, хмуро огляделась и потерла виски обеими руками – будто голова разболелась еще сильнее. Остановилась, замерла…

И вдруг шагнула вперед.

– Вот! – Галка вытянула руку. – Видишь? Прямо перед тобой!

Каменюка стояла в полусотне шагов от берега озерца. От нас чуть дальше – но не настолько, чтобы спрятаться за деревьями. С такого расстояния четыре десятка человек не могли ее не заметить.

Но все же не заметили – пока Галка не ткнула пальцем.

И теперь наваждение исчезло – для всех разом, будто сдернули занавес. Громадина в три человеческих роста, наполовину заросшая лишайником, стояла посреди подлеска. Камень был темный, грубый и неровный – не обтесанный, а словно выломанный из скалы целиком. И по одной из гладких граней тянулись руны, глубоко врезанные в породу. Кое-где стершиеся за прошедшие века, забитые землей – но все еще различимые.

Тот же алфавит, что я уже тысячу раз видел на дядиных татуировках и на броне Святогора – и что сам выжег колдовским огнем на металле Крушителя.

– Удивительно… – Борменталь подошел первым, протянул руку и провел ладонью вдоль камня, не касаясь поверхности. Замер, прикрыв веки – видимо, пытался нащупать чары. – Очень древняя магия, и очень сложная. Не просто маскировка – камень буквально вычеркивает себя из мира. Он здесь, но разум не в силах удержать картинку.

– Древние? – спросил Рахметов.

– Нет. Едва ли. – Борменталь открыл глаза и покачал головой. – Эти камни ставили люди. Потомки варягов – те, что когда-то ходили в Тайгу. И в чарах они соображали не хуже современных ученых. – Он обернулся к Галке. – Если бы не сударыня, мы бы, пожалуй, еще полдня бродили вокруг и ничего не заметили.

Галка не ответила – только дернула плечом. Она смотрела на камень так, будто ожидала, что он вот-вот превратится или в автоматон, или в жуткую тварь с аспектом, или еще в Матерь знает что.

Я подошел ближе, положил ладонь на прохладный шершавый бок – и Основа отозвалась мгновенно, загудев. Магия была прямо здесь, в камне и под ним, уходя корнями глубоко в землю. Старая сила, терпеливая – не стена и не ловушка, а граница.

Межевой столб, за которым начинается земля, куда человеку ходить не положено.

Но люди все-таки ходили. Прямо у подножия камня, в зарослях вереска, кто-то из солдат подцепил ботинком ржавый кругляш. То ли остатки ведра, то ли ободок чайника – след осенней стоянки зубовских. Ветхая железка подпрыгнула, вернулась на землю и, жалобно звякнув, развалилась на несколько частей.

– Значит, это и есть то самое место. – Шереметев подошел и встал у меня за плечом. – Впечатляет. Прошу, ваше сиятельство…

Он сделал знак своим – и один из молодчиков в камуфляже тут же принялся раскладывать треногу, а второй достал из ящика фотоаппарат. И как бы мне ни было жалко тратить время на всю эту возню, несколько снимков сделать все-таки пришлось: я у камня, мы с Шереметевым, его сиятельство отдельно, вся группа и руны крупным планом.

Я мог только догадываться, какой из кадров в конечном итоге попадет на первую столичной газеты, а какие отправятся на стол государю – да и, признаться, не слишком-то интересовался.

– Ладно. – Я подождал, пока фотограф щелкнет затвором в последний раз. – Если закончили – пора идти дальше.

На мгновение показалось, что впереди действительно что-то есть. Не просто условная линия на карте Борменталя, а настоящая граница, где даже свет ложился иначе: по эту сторону камня солнце грело спину, а там тени сгущались раньше, чем следовало, и воздух казался тяжелее и гуще.

Может, наваждение, а может… впрочем, мы пришли сюда уж точно не для того, чтобы развернуться обратно – так что мне оставалось только подать пример.

Я подхватил Крушитель, закинул на плечо и шагнул за камень – туда, где подлесок уже готовился вновь смениться соснами-великанами. Все смотрели. Шереметев и Борменталь с любопытством, остальные – с тревогой. Галка хмурилась, но за ее недовольством пряталось… пожалуй, смирение.

Она понимала, что я не остановлюсь. И что отговаривать бесполезно – я уже переступил черту, которую дед запретил пересекать.

Сделал шаг… И ничего не случилось. С неба не рухнули бесы, в чаще не загремели металлом автоматоны – все осталось как прежде. Тайга впереди и я на краю, с молотом на плече.

– Ваше сиятельство… – Шереметев подался вперед, но черту все-таки не переступил. – Как себя чувствуете?

– Так же, как и раньше. – Я обернулся. – Голова болит. Ноги мокрые. В общем, все в порядке.

– Полагаю, особых чудес ждать не стоит. – Борменталь заговорил чуть быстрее обычного. Явно нервничал – но все же сумел заставить себя перейти невидимую границу следом за мной. – Расчеты пока не очень точны, и едва ли…

Договорить он не успел. Откуда-то с северо-востока, из-за сосен, раздался рев – низкий, раскатистый и такой могучий, что земля под ногами вздрогнула. Тварь голосила издалека, за несколько километров, но звук прошел по телу волной, от ступней до затылка.

Кто-то из солдат схватился за штуцер. Шереметев побледнел еще сильнее – хотя, казалось, бледнеть дальше было уже некуда.

– Ладно, судари. – Я не стал делать вид, что ничего не слышал – просто заставил себя не думать, что случится, если неведомый таежный исполин не поленится пройти разделявшее нас расстояние – наверняка не такое уж и солидное для твари с такой глоткой. – По машинам. Двигайтесь по низине, под деревьями. И постарайтесь не высовываться на открытое место.

Солдаты потянулись к грузовикам – быстро, но без суеты. Рахметов уже вовсю раздавал приказы, отправляя своих по местам – кого за руль, кого в кузов, а кого прогуляться чуть в сторону и осмотреться – на всякий случай.

Мы с Галкой пошли вперед – молча, без разговоров. Оба изо всех сил старались делать вид, что ничего особенного не происходит, но я шагал чуть позади – и видел, как ей неуютно – по плечам, по тому, как она то и дело оглядывалась. По пальцам, которые то ложились на рукоять ножа на поясе, то перемещались обратно на ложу фузеи.

Галка нарушила запрет деда – а старик ничего не запрещал без причины.

Мы прошагали метров триста от озера, когда Галка вдруг остановилась.

– Видишь? – Она вытянула руку вперед. – Вон там.

Я не сразу отыскал взглядом небольшую горку камней, заросшую мхом. Когда-то она, наверное, напоминала конус, однако от времени расползлась в стороны. Но и сейчас было видно, что тут поработала рука человека. Да и место выбрали не случайно: на пологом склоне, там, где сосны стояли чуть дальше друг от друга – иначе даже Галка не разглядела бы с такого расстояния.

– Камни сами так не лежат, – сказала она тихо. – Здесь был человек… Или что-то разумное.

Мы подошли ближе, и я, наконец, понял масштаб – странное сооружение доставало мне до пояса. Десятка три сравнительно плоских булыжников, уложенных друг на друга.

– Тур, – сказал я. – Такие кучи камней называют турами. Это или захоронение, или…

– Просто отметка? – Галка присела рядом и заглянула в щель между камнями. – Я бы не стала тут никого хоронить. Лучше уж сжечь.

– Пожалуй.

Я присел, разобрал верхние камни – аккуратно, по одному. Где-то десятый по счету оказался особенно плоским, гладким – и на его поверхности я увидел отметку.

Нацарапанную то ли ножом, то ли штыком штуцера. Грубо, наспех – но разборчиво.

Стрелка указывала на северо-восток.

Я замер. Неровные линии побурели, а вездесущий таежный мох подобрался к ним вплотную – тур мог простоять и год, и два, и все десять. Но одно было ясно: кто-то прошел здесь, за рубежным камнем, и оставил указатель для тех, кому хватит смелости отправиться следом.

– Это знак. – Я провел пальцем по бороздке. – Интересно, кто мог его оставить?

– А ты сам как думаешь, князь? – Галка усмехнулась – коротко, невесело. – Сколько людей прошло здесь за последние лет этак сто-двести?

Объяснять она не стала – все и так было яснее некуда. Ее соплеменники обходили рубежные камни стороной, вольники с солдатами сюда не забирались, и даже княжеские дружины давным-давно не рисковали лезть так далеко на север.

Кроме одной – той, которую увел в Тайгу мой брат прошлой весной.

Я провел пальцем по стрелке. Потом аккуратно положил камень обратно и прикрыл соседним – плоским, побольше, чтобы знак не бросался в глаза. Поискал другие отметки – и не нашел.

Тур был просто туром. Одна стрелка, одно направление – и все.

– Заметили что-то интересное, ваше сиятельство?

Шереметев возник за спиной без почти бесшумно – даже веточка не хрустнула. То ли служба на южных границах не прошла даром, то ли глава телеграфного агентства на самом деле знал о Тайге куда больше, чем соизволил сообщить император.

– Возможно. – Я выпрямился и отряхнул колени. – Думаю, мы на верном пути.

Шереметев посмотрел на меня, потом на тур. Но вопросов задавать не стал – вместо этого жестом подозвал помощников с фотокамерой и принялся что-то строчить в блокноте. И только потом, не отрываясь от письма, продолжил:

– Как раз об этом хотел поговорить, ваше сиятельство. Почему вы велели людям тащиться по грязи? – Шереметев указал на грузовики, которые медленно ползли по низине, объезжая лужи и увязая в раскисшей земле. – Вон там, – Кончик карандаша сместился повыше, выцеливая гребень холма, где почти не росли деревья и сквозь редкий кустарник просвечивали скалы, – грузовики пойдут вдвое быстрее. Мы сэкономим и силы, и топливо.

Галка едва слышно усмехнулась.

И будто в ответ ей над лесом пронесся шум – не ветер, не гром, а что-то живое. Рев, грохот, тяжелые хлопки гигантских крыльев. Звук нарастал, приближаясь – и над верхушками сосен в полукилометре от нас что-то сверкнуло.

Херувим.

Он вынырнул из-за крон – огромная крылатая фигура, залитая белым огнем. Явно не тот бедняга, которого я отпустил на Подкове – этот уже набрал силу, и немалую. И ростом вымахал со Святогора, а может, и крупнее – отсюда было не разобрать, но раскинутые крылья на мгновение закрыли просвет между двумя соснами-великанами целиком. Русая борода до груди, белоснежные перья, полыхающий меч в правой руке – такой же, что у твари, которую я упокоил, только тяжелее и длиннее.

За крылатым великаном, чуть ниже и левее, мчались темные силуэты. Бесы гнали добычу – двое уже заходили с флангов, а третий целил в спину, стараясь не отставать. Наделенные мощью Хаоса твари двигались быстро – пожалуй, даже быстрее херувима.

И не заметили, как жертва превратилась в охотника.

Херувим развернулся – не замедляясь, не набирая высоты, а просто крутанувшись в воздухе всем телом. Крылья хлопнули – всего один раз, коротко и оглушительно – и сияющая фигура метнулась навстречу преследователям.

Ближайшего беса херувима достал мечом. Быстрый удар – снизу вверх, почти без замаха – и клинок рассек темную тушу наискосок, от плеча к бедру. Беса швырнуло вниз – он проломил кроны и рухнул где-то за холмом с треском, от которого вздрогнули стволы.

Второй налетел сбоку – раскрыл пасть, и из глотки ударила раскаленная струя. Алое пламя Хаоса потянулось к херувиму, срезая ветки. Тот не уклонился – подставил левую руку, и огонь ударил в ладонь и рассыпался искрами, не причинив вреда.

Херувим встретил беса, перехватил за плечо и швырнул вниз. Тот ударился о склон холма, проехался по траве, оставляя за собой уродливую неровную борозду – и замер.

Третий попытался удрать. Заложил вираж, сложил крылья, нырнул за деревья – но не успел. Два ослепительно-белых луча ударили из глазниц херувима, прочертив в просвете между деревьев раскаленные полосы, от которых хвоя на ближайших соснах осыпалась пеплом. Лучи перехватили беса в полете, разрезав надвое – легко, будто того и не защищала налитая мощью аспекта бронированная шкура, не уступающая крепостью доспехам из кресбулата.

Обе половины рухнули в лес, кувыркаясь и дымясь, а херувим уже добивал последнего противника – того, что копошился на склоне, силясь подняться. Опустил взгляд – спокойно, без спешки – и лучи прошли наискосок, от макушек деревьев к земле.

И по пути перепахали склон холма – тот самый гребень, где почти не росли деревья и куда Шереметев хотел направить грузовики.

Трава вспыхнула и погасла. Борозда от лучей тянулась метров на сто – ровная, оплавленная, толщиной в человеческое бедро – а может, и больше.

Херувим расправил крылья – и взмыл вверх. Набрал высоту в три взмаха и исчез за соснами на северо-востоке, оставляя за собой тишину и обугленные ветки.

Я обернулся. Шереметев не сдвинулся с места. Не удрал, не спрятался за дерево, даже не присел – все так же стоял с белым как бумага лицом. И только через несколько мгновений смог заставить себя полезть в боковой карман – за портсигаром.

Пальцы не слушались – портсигар выскользнул и упал в мох. Шереметев нагнулся, поднял, попытался открыть, но так и не смог – руки тряслись.

– Матерь милосердная, – выговорил он наконец. Голос был ровный – выучка все-таки сказывалась – но на полтона выше обычного. – Я и подумать не мог… Что это было? Кто? Этот ваш херувим, или?..

– Это Тайга, ваше сиятельство. – Я с улыбкой похлопал Шереметева по плечу. – Вы скоро привыкнете.