Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 246 (всего у книги 285 страниц)

– Зубов, – Я взялся з пуговицу и начал застегивать шинель. – А может, и что-то похуже. В Москве сейчас играют по-крупному, и рано или поздно все непременно докатиться и до Пограничья – снова. Пока его величество здесь никто, конечно же, не сунется. Но как только он уедет – можешь не сомневаться, к нам тут же пожалуют гости. И Гатчина на их пути первая.

На этот раз Сокол не ответил – только молча кивнул. И удивления в его взгляде не было нисколько. Никто и не сомневался, что пока на этом свете остается хоть один Зубов, покой нам уж точно не грозит.

Впрочем, грядущие заботы, хоть и висели где-то над головой тяжелым камнем, пока еще оставались грядущими. А у меня имелись и насущные… целых три штуки – и они как раз сейчас трусили по снегу в нашу сторону, оставив за за спиной поверженных противников.

Тренировка сбила с господ офицеров часть столичного лоска: у одного был прожжен рукав, другой растирал ушибленное плечо, а у третьего на бровях поблескивала изморозь, которую он не потрудился стряхнуть – или просто не заметил.

И первым вполне ожидаемо пришел темноволосый парень с погонами поручика – тот самый единственный без титула. Невысокий, но крепко сбитый, с едва заметной горбинкой на носу и острыми скулами – явно татарских кровей. Я даже вспомнил его фамилию – Рахметов. Четвертый ранг, аспект – Камень.

Опыт у поручика явно имелся – иначе он вряд ли сумел бы победить противника с Огнем в арсенале, работая от защиты. И темперамент наверняка тоже, но пока я назначал его товарищей – одного в патруль вдоль реки, а второго в Гатчину к Соколу, он терпеливо дожидался своей очереди. Хоть, похоже, и не надеялся, что его отделению достанется что-то поинтереснее, чем солдатам офицеров с громкими титулами.

– А на вас, Рахметов, – Я повернулся к нему, – у меня большие планы.

Поручик выпрямился. Не встал по стойке «смирно», это было бы уже чересчур – но тут же подобрался и снова застыл, ожидая продолжения.

– Солдаты прибывают через… – Я оттянул рукав шинели и взглянул на часы, – сорок минут. Три отделения из Орешка. Обеспечьте своим людям места, подготовьте снаряжение и оружие. Мы выступаем на рассвете.

Глава 10

Крепость всегда оживала к утру, а сегодня и вовсе проснулась еще затемно – слишком уж многое нам предстояло подготовить и проверить. Не в первый раз и даже не во второй – но определенно не лишний. Тайга – дама весьма своенравная, и уж точно не из тех, кто прощает неосмотрительность. Так что спал я от силы часа четыре.

Впрочем, как и все, кто сегодня собирался покинуть крепость Боровика и отправиться со мной на север.

Два грузовика с зачехленными кузовами уже стояли напротив ворот, выстуженные за ночь так, что их пришлось прогревать дважды. Моторы негромко тарахтели, из прорезей на боковинах под капотом валил густой белый пар – он стелился по снегу, смешиваясь с сизым дымом из выхлопных труб.

Солдаты заканчивали погрузку молча, деловито: ящики с патронами, сухие пайки, инструмент и все остальное, что выделил Боровик от всей своей широкой души. Большинство уже успели сменить ботинки на валенки – видимо, кто-то из старожилов объяснил, что к чему.

Правильно. Обморожение в такую погоду не редкость. А ноги, в отличие от оружия или обуви, на складе уже не найдешь.

Рахметов построил своих еще до рассвета. Отделение в пятнадцать бойцов – зимние шапки, шинели, штуцера, штыки. По чину поручику полагалось командовать отрядом вчетверо больше, однако щедрость Урусова так далеко не зашла, и на всех офицеров он выделил неполный взвод – всего сорок пять человек.

Так что Рахметов без труда успел проверить снаряжение у каждого, проходя вдоль строя и без лишних слов заворачивая тех, у кого что-то было не так: расстегнутые подсумки на портупее, не затянутый ремень, слишком тонкие перчатки. Троих даже отправил переобуться, и те вернулись через несколько минут – уже в валенках.

– Грузимся, – скомандовал я. – Солдат поглубже, под тент. Поручик, Аскольд – ко мне, у заднего борта. Нам мороз не страшен.

Во вторую машину сели Седой с сыновьями и Иван Арнольдович Борменталь – ученик Воскресенского. Такой же аккуратный, прямой и подтянутый, как в нашу первую встречу. Разве что сменивший пальто из тонкой шерсти на шинель, а почти игрушечный револьвер – на четырехзарядный штуцер армейского образца.

Парень ехал с нами по собственной воле – уговаривать его на столь опасное мероприятие не стал бы даже Воскресенский, как бы старику ни хотелось получить данные не с кромки Тайги, а из ее суровых глубин. Жизнь вдали от хоть какой-то цивилизации не сахар даже для матерых егерей, а солдатский быт – не для столичных неженок, однако я почему-то не сомневался, что Борменталь справится ничуть не хуже вояк. Он то ли презирал любые опасности, которые могли поджидать нас на пути, то ли просто умел держать себя в руках.

А может, все дело было в магическом слове «диссертация».

За воротами грузовики свернули влево, потом за угол стены, а оттуда покатились к реке, где у самого берега виднелась знакомая коренастая фигура. Боровик неторопливо ковылял вдоль воды в видавшем виды ватнике, шапке-ушанке и с ведром, от которого даже с полутора десятков шагов тянуло прокисшей кашей.

– Матерь в помощь! – крикнул я, помахав рукой. – А ты куда с помоями в такую рань? Опять зверюгу свою кормить?

– Так точно, ваше сиятельство, – Боровик улыбнулся и кивнул в сторону Черной. – На камешки вылью. Султан привык уже, по утрам сам выползает. И лежит, ждет.

Будто в ответ на его слова на том берегу раздался треск, и деревья расступились. С нашей последней встречи слизень еще подрос, и порядочно: теперь размерами он тянул скорее на товарный вагон, чем на грузовик. Студенистая туша мерцала голубоватым инеем – на морозе аспект покрывал Султана коркой, отчего тварь напоминала оплывшую ледяную скульптуру. Она неуклюже, но проворно спустился к реке и плюхнулась в воду, явно спеша на завтрак.

Грузовик замедлил ход, и за моей спиной кто-то из солдат тихо выругался. Рахметов промолчал, но нахмурился так, будто уже считал в уме, сколько маны и патронов уйдет на такую громадину – да и помогут ли вообще пули.

– Ничего себе ты его откормил, – проворчал я. – Главное к крепости не пускай, а то ему частокол свалить – раз плюнуть.

– Да не повалит, Игорь Данилович! – Боровик замотал головой. – Он же сам всего боится. И ручной уже совсем, меня запомнил… Эй, Султан! Султан!

Слизень всколыхнулся и пополз к камням, где только что шлепнулась заплесневелая буханка. Она тут же исчезла, и Султан замер у кромки воды, всем видом давая понять, что добавка не помешает.

Боровик продолжил подношения – а мы двинулись дальше. Рахметов некоторое время молчал, но потом все-таки не выдержал:

– Ваше сиятельство… а это нормально? Ручной слизень размером с дом.

– Это Тайга, поручик. – Я нарочито-загадочно улыбнулся. – Привыкайте.

Черная не замерзала даже в самые лютые морозы – течение было слишком быстрым. На берегу снег не громоздился по пояс, и деревья росли пореже, так что ехать вдоль воды было проще, чем ломиться через просеку напрямик. И еще с полкилометра колеса шли по колее – ее, к счастью, за ночь не засыпало снегом.

У поворота, где дорога огибала скалы на берегу, пришлось притормозить: навстречу ползли два грузовика. Везли бревна – Боровик уже начал строить будущую контору Таежного приказа. Не палатку и не времянку, а полноценное учреждение с крышей, стенами и, зная старика, наверняка еще и с крыльцом.

Императорский патент – дело серьезное, так что выглядеть все должно соответственно. И лучше не тянуть: зимой вольники нечасто уходили далеко от крепости, но добычу носили исправно – и золото, и шкуры, и все, что удалось выковырять из Тайги. А ездить с этим добром в Тосну, да еще и в мороз – удовольствие сомнительное.

Грузовик трясся по колее, подпрыгивая на корнях. Тент хлопал, а в щели задувал ледяной ветер. Где-то впереди тянулась просека – та самая дорога, по которой еще осенью гоняли свои машины зубовские. До того, как их форт за Невой перестал существовать вместе со всем содержимым. Теперь дорога принадлежала мне – формально. Но на деле за зиму ее завалило снегом и буреломом, так что грузовики ползли медленно, подминая колесами наст и объезжая самые крупные стволы поперек пути.

– Аскольд, – Я достал из сумки на боку сложенную вчетверо карту, на которую были нанесены все нужные ориентиры: и отцовские значки из письма, которое Молчан хранил до моего появления, и те, что я срисовал осенью, позаимствовав бумаги из форта Зубовых. – Держи. Бери карандаш и отмечай все, что увидишь: скалы, развилки, приметные деревья. Лишним не будет.

Аскольд принял карту обеими руками – бережно, как реликвию. Впрочем, для пятнадцатилетнего оруженосца, впервые идущего вглубь Тайги с отрядом, она пожалуй, таковой и была.

– Как думаете, ваше сиятельство, – негромко спросил Рахметов, указав взглядом на карту, – доберемся сегодня до места?

– Должны. – Я пожал плечами. – Не ночевать же среди бурелома. Дорога вроде есть, осенью по ней еще грузовики ездили.

– Мне говорили, деревья здесь растут в пять-шесть раз быстрее обычного.

– Правильно говорили. А еще здесь водится кое-что посерьезнее деревьев. – Я усмехнулся. – Вы как, поручик? Не жалеете, что не остались в Орешке?

– Никак нет, ваше сиятельство. – Рахметов ответил без запинки, но и без напускной бравады. – В гарнизоне мне делать нечего.

– Ближе к весне попробуем вот сюда. – Я ткнул пальцем в точку на северо-востоке, где был обозначен неровный овал водоема и рядом – пометка: крохотный квадратик с перечеркнутыми линиями – каменюка с письменами. – Но сейчас туда точно не доехать.

Рахметов склонился к карте, прищурился – и ничего не спросил. Просто запоминал.

– Скажите, поручик, – Я чуть понизил голос. – Я не слишком круто обошелся вчера с вашими товарищами?

– Это вы про Меншикова, ваше сиятельство? – Рахметов чуть помедлил – явно выбирал слова. – Как по мне – правильно все. Давно пора было.

– Что, не дружите? – усмехнулся я.

– Отчего же, ваше сиятельство. Офицер-то он толковый – отважный, да и ума хватает. Дар – дай Матерь каждому. Только спеси многовато. Займется делом – глядишь, пылу и поубавится.

Рахметов говорил без злобы, без ехидства – но и без страха сказать лишнего про наследника древнего рода. Как-то буднично, будто старший о младшем.

Как знать – может, так оно и было: года рождения офицеров я не проверял, а на глаз – попробуй разбери: татарские скулы и темные глаза Рахметова не выдавали лет. То ли двадцать с небольшим, то ли постарше. Если так, поручиком он, может, стал и по полной выслуге – а не как остальные, которым звезды на погоны вешали из уважения к почтенным родителям.

Без титула на службе сложнее.

Но не успел я спросить, как грузовик вдруг дернулся и встал, будто ткнулся бампером в сугроб.

– Ваше сиятельство! – крикнул водитель из кабины. – Впереди не проехать!

Я махнул через борт. Метрах в двадцати просеку перегородил завал: огромная ель легла поперек дороги, а поверх нее – еще две помельче, вперемешку со снегом и обломками веток. Пройти, пожалуй, можно, а вот объехать вряд ли – по сторонам деревья стояли густо. Несколько солдат уже выбрались из второй машины и теперь стояли рядом, прикидывая масштаб бедствия.

– Ваше сиятельство, может, в объезд? – предложил кто-то. – Вон, левее вроде как ложбина…

– Ложбина, – повторил я, разглядывая снежную целину, под которой мог прятаться и камень, и яма, и Матерь знает что еще. – Не надо нам левее… Ну-ка расступись!

Пламя вспыхнуло на ладони – жаркое, плотное, золотое с белым. Со стороны, должно быть, все это выглядело внушительно: молодой князь выходит к завалу, небрежно поднимает руку – и три ели вместе с ветками и прочим мусором превращаются в дымящуюся прогалину. Стволы не сгорели целиком – скорее разлетелись на куски, обугленные по краям, а снег испарился мгновенно, оставив мокрую черную землю.

Первый ранг – это вам не шутки.

– Проезд свободен, – сказал я, гася пламя. – Грузимся.

Солдаты Рахметова переглянулись, а кто-то даже присвистнул. Сам поручик промолчал, но я заметил, как он чуть прищурился, разглядывая дымящиеся остатки завала. Видимо, прикидывал, сколько у него самого ушло бы времени расчистить дорогу магией.

Я уже шагал обратно к грузовику, когда Аскольд вдруг вскинул голову.

– Слышите?

Я услышал раньше – просто не успел сказать. Глухой рокот сверху, за кронами. Не гром – слишком ритмичный и не такой раскатистый. Скорее хлопки, один за другим, как будто кто-то очень большой и злой бил в ладоши.

– Стой! – крикнул я водителю. – Глуши мотор!

Грузовик, вздрогнув, замер, и оттуда один за другим полезли солдаты – даже те, кто прежде предпочитал остаться под тентом в теплом от дыхания кузове.

– Жуть-то какая… – пробормотал один, запрокидывая голову. – Что творят, а, вы только посмотрите.

Два силуэта, приближаясь, мелькали прямо над просекой, в просвете между верхушками сосен – там, где небо еще не успело набрать дневную яркость и оставалось блекло-серым, будто присыпанным пеплом. Один – металлический, с широкими крыльями, которые поблескивали даже в пасмурном свете, другой – темный, угловатый и массивный.

Пальцекрыл и бес.

Автоматон кружил, набирая высоту. Натужно гудел силовой установкой, пытаясь оторваться подальше от грузного противника и прицелиться получше: голова на изогнутой шее вертелась из стороны в сторону, и я даже отсюда видел, как на ней сияют алые огоньки сенсоров, выискивая мелькающий где-то внизу крылатый силуэт.

Не успел – бес атаковал первым. Его глотка полыхнула алым, и раскаленный поток ударил в блестящую кресбулатом птицу – не прицельно, а широким веером, как из брандспойта. Пальцекрыл заложил вираж, уходя вниз и вправо, и струя прошла выше, срезав верхушку сосны. Обугленные ветки посыпались вниз, и несколько солдат шарахнулись от грузовика.

Автоматон развернулся – стремительно, с лязгом – и ответил. Металлическая пасть раскрылась, и раскаленный сгусток вылетел навстречу бесу. Тот тоже попытался уклониться, но чуть запоздало: плазма задела левое крыло, и тварь дернулась, потеряв высоту. Над просекой прокатился рев – злой, утробный, от которого закладывало уши.

Бес бросился вперед через дымящийся воздух. Врезался в Пальцекрыла грудью, и оба закрутились, сцепившись. Когти скрежетали по кресбулату, высекая искры. Автоматон бил клювом – коротко, точно, как клинок опытного фехтовальщика, а его противник явно полагался на грубую силу – хоть и тоже пытался нащупать на металлическом брюхе слабое место. Броня пока выдерживала, но стонала, и даже снизу было видно, как на ней появляются глубокие борозды.

Мгновения схватки растягивались в вечность, однако я все равно едва успел заметить, как Пальцекрыл вывернулся из захвата. Оттянул шею и ударил сверху: плазмой, почти в упор – то ли в грудь, то ли куда-то в шею. Бес дернулся – раз, другой – и сник, безвольно роняя перепончатые крылья.

Но падали они вместе. Умирающая тварь вцепилась в автоматон мертвой хваткой – когтистые пальцы так и остались в металле, и разжимать их было уже некому. Пальцекрыл взревел установкой, пытаясь затормозить, но мощности не хватило: бес своим весом тянул его вниз, как якорь. Оба рухнули в лес метрах в двухстах от дороги – с треском, грохотом и облаком снежной пыли, которое поднялось среди черных полосок стволов.

Эхо еще не успело стихнуть, а несколько солдат уже двинулись к месту падения. Кто-то на бегу дергал скобу штуцера, досылая в ствол патрон, но трое или четверо явно готовились орудовать штыками.

– Стоять! – рявкнул я. – Не лезьте. Идем вместе, осторожно.

Шагать пришлось недолго: мы нашли дуэлянтов в неглубокой ложбине, среди поваленных деревьев. Бес лежал на спине, раскинув перепончатые крылья – неподвижный, покрытый рваными порезами и с обугленной дырой в шее, из которой еще курился дым. Когти правой лапы по-прежнему впивались в Пальцекрыла. Аспект как будто уже успел рассеяться, но я все равно несколько мгновений стоял, выискивая взглядом багровые ручейки на снегу.

Автоматон тоже упокоился – похоже, уже насовсем: крылья смяты, шея вывернута под неестественным даже для машины углом. Кресбулатовая броня уцелела, но металл на брюхи когти беса все же вспороли: три глубокие борозды тянулись от шеи вниз, и в них поблескивали оголенные механизмы. Жизнь – точнее, то что ее заменяло созданию Древних – осталась только в сенсорах, но и оттуда уже утекала, будто вода сквозь пальцы. И только диафрагма еще тихонько щелкала – все реже и реже.

Я не стал дожидаться – присел на корточки и запустил руку в развороченную грудь автоматона. Пальцы почти сразу нащупали знакомую гладкую поверхность – пульсирующую и чуть теплую. Когти беса разорвали центральный модуль чуть ли надвое и жив-камень лишь чудом уцелел, зато наружу вышел легко, в одно движение – будто только этого и ждал.

Средний – как и положено Пальцекрылу. Но яркий и с таким зарядом, что ладонь легонько покалывало даже сквозь перчатку.

– Ничего себе, – выдохнул Аскольд. – Вот так повезло, Игорь Данилович!

Солдаты обступили нас полукругом. Кто-то молча разглядывал тушу беса, кто-то – изувеченного автоматона. Рахметов стоял чуть в стороне, и лицо у него было… Да, в общем, именно таким, какое должно быть у человека, который за один час увидел ручного слизня размером с автобус и воздушный бой металлической птицы Древних с крылатым демоном.

Сегодня Тайга определенно решила расщедриться на сюрпризы.

– Кресбулат и запчасти заберем на обратном пути. А сейчас – по машинам. И едем дальше, – Я задрал голову и посмотрел в серое зимнее небо – Пока еще кто-нибудь не прилетел.

Глава 11

– Что-то не очень похоже на подкову, – Аскольд поднял карту и посмотрел поверх нее вперед и вверх. – Совсем не похоже, Игорь Данилович.

И ведь не поспоришь. То, что виднелось впереди за деревьями, напоминало… просто гору. Не из самых огромных, но все же слишком высокую и скалистую, чтобы называться холмом. Чем дальше мы забирались в Тайгу, тем чаще камни лезли из земли, будто здешняя почва становилась уже слишком тонкой, чтобы прятать породу.

Подкова заросла соснами по самый верх: не исполинскими, по полторы-две сотни метров, о которых любил рассказывать Жихарь, но все же куда выше и толще, чем за Невой – примерно на треть. Может, чуть больше – а ведь мы проехали на север от силы километров сорок.

– Ну, уж как назвали – так назвали. Поздно уже менять. – Я выбрался из кузова и попрыгал на месте, разминая затекшие ноги. – Подкова и подкова. Наверное, сверху примерно так и выглядит.

Палец Аскольда снова ткнулся в то место, где неровной рукой был выведен кусок бублика с торчащей из середины палкой. Палка даже ветвилась – горе-художник, видимо, пытался изобразить дерево. Получилось скорее как кривая вилка, но замысел угадывался. Тот, кто когда-то чертил эту карту для Хряка и его ребят, определенно не обладал талантом живописца. Да и с фантазией у него было не густо: гора загибалась – значит, Подкова. Чего тут выдумывать?

Впрочем, она действительно загибалась – только не полукругом, а скорее дугой, будто распахивая перед нами в объятиях огромные ручищи. Левая уходила куда-то на северо-восток и терялась за деревьями, а правая тянулась к югу, постепенно снижаясь. Под соснами, выросшими на склонах, все это и впрямь смахивало на основательно разогнутую подкову – если не придираться.

– Ориентир совпадает. – Я еще раз сравнил карту с тем, что видели глаза. – Туда нам и надо.

Рахметов уже стоял рядом – подошел тихо, будто ступал не по снегу, а по ковру. Заглянул в карту и, чуть склонив голову, прищурился.

– Значит, там и встанем, – задумчиво проговорил он. – Хорошее место, ваше сиятельство. Высота, обзор, склоны крутые – легко оборонять, если придется. Вода далековато, конечно, но в остальном грех жаловаться.

– Воду организуете. Сейчас снега много, а к весне разберемся.

– Так точно. – Рахметов наверняка предпочел бы расположиться поближе к реке или хотя бы ручейку, однако спорить не стал. – Если что – ведрами натаскаем.

Вокруг уже суетились: солдаты вылезали из кузовов, разминались, кто-то негромко переговаривался, кто-то уже успел закурить. Из второй машины выбрались Седой с сыновьями и Борменталь. Ученик Воскресенского щурился на гору с тем самым выражением, которое я уже научился распознавать: не страх и не восхищение, а что-то среднее между любопытством ученого и попыткой сообразить, куда бежать, если любопытство зайдет слишком далеко.

– Это место отметили не зря, – продолжил я, обращаясь уже не только к Рахметову, но и к подтянувшемуся поближе Седому. – Самая высокая точка на полсотни километров вокруг. Отсюда видно если не всю Тайгу, то половину точно. И если какая-нибудь дрянь снова двинет с севера – заметите сразу.

– Заметим, ваше сиятельство, куда денемся. – Рахметов позволил себе что-то похожее на усмешку – не веселую, а скорее деловитую. – Для того тут и поставлены. Разведку организуем, стены сообразим. Все сделаем как положено.

– Именно. А вот вам и наблюдательный пункт.

Я развернул карту и поднял чуть повыше. Снова отыскал на ней кривую вилку, а потом посмотрел уже поверх бумаги – туда, где на на гребне дуги торчало огромное дерево.

Дуб. Могучий, древний, невесть как выросший вдали от своих собратьев, которые в десятке километров за Невой уже почти не встречались. А этот не только забрался на север, но еще и вымахал так, что сосны вокруг казались рядом с ним тонкими жердями. И будто нарочно расступались, чтобы не зачахнуть в тени исполина.

Крона – даже голая, зимняя, без единого листа – раскинулась так широко, что под ней, пожалуй, уместился бы весь наш отряд вместе с грузовиками. Ствол чернел на фоне розовеющей кромки неба, корявый и узловатый, будто его крутили и выжимали несколько столетий подряд.

А может, и не побольше. Местная магия делала с деревьями странные вещи, но дуб выглядел так, словно рос здесь еще до того, как Тайга решила стать Тайгой.

– Вот там площадку и сколотите, – сказал я. – На таком дереве хоть целый дом строй. И все видно будет.

Рахметов молча кивнул. Аскольд задрал голову и присвистнул – негромко, чтобы не шуметь без особой надобности. А вот Седой не стал засматриваться на пейзаж – вместо этого неторопливо поднял «Холланд» и ткнулся глазом в оптический прицел.

– Только у этой вашей площадки уже хозяин есть, – сказал он негромко. – Птица сидит.

– И правда сидит, – подтвердил Рахметов через несколько секунд. – Здоровенная.

Я отобрал у поручика бинокль и навел на дуб. Поймал перекрестьем ствол, провел вверх… Там, где толстые ветви расходились в стороны, как пальцы от ладони, действительно что-то сидело.

Точнее, кто-то – крупный, серо-белый и совершенно неподвижный.

– Да ладно, судари, – улыбнулся я. – Вы испугались чайки?

– Ваше сиятельство, чайку с такого расстояния не разглядишь. – Седой покачал головой. – Там и дуб огромный, и птица… соответствующая.

Я снова приложил бинокль к глазам. Навел, подкрутил колесико – руки на морозе слушались неважно, но линзы все же поймали фокус.

Седой не ошибся. То, что сидело на дубе, чайкой точно не было – или перестало быть уже давным-давно.

Огромная тварь. Размером примерно с Пальцекрыла – а как бы и не побольше. Серо-белое оперение, массивная голова, чуть повернутая набок. Клюв – длинный, загнутый книзу, с хищным блеском на кромках.

Зубы. Не насечки и не зазубрины, а самые настоящие зубы, торчащие в два ряда. Такими можно не только рыбешку, а хоть целого барана схарчить – и не подавиться.

– Ну, – вздохнул я, возвращая бинокль Рахметову, – значит, поохотимся. Проверьте снаряжение, подтяните ремки – пойдем тихо.

Грузовики мы оставили внизу, у самого склона, устроив в кабинах двух солдат. Больше желающих караулить технику не нашлось – с нами пошел даже Борменталь. Он не спрашивал разрешения – просто закинул штуцер на плечо и зашагал за мной следом. Без лишних разговоров, как и положено человеку, который то ли нисколько не боится таежных чудищ, то ли приказал себе ни в чем не уступать воякам.

Подъем начался плавно – первые две сотни метров по склону шли через редкий сосняк, и ноги проваливались в сугробы по щиколотку. Потом стало круче – и жестче. Камни полезли из-под земли все чаще: сначала отдельные валуны, присыпанные примерзшей хвоей, а за ними и целые гряды, между которыми приходилось протискиваться. Кое-где снег сошел начисто, обнажив мерзлую землю и корни. Могучие и толстые, как канаты, намертво вцепившиеся в породу.

Рахметов шел впереди своих. Молча, ровно, почти не сбивая дыхания: нога за ногу, свободной рукой вверх, подтянулся – и дальше, будто всю жизнь лазал по горам. Впрочем, может, так оно и было – если его благородие поручик и правда успел послужить несколько лет, и не где-нибудь, а на Кавказе.

Солдаты за ним пыхтели заметно громче: кто-то поскальзывался на обледенелых камнях, кто-то ругался вполголоса, цепляясь штуцером за ветки.

– Тише, – бросил Рахметов, не оборачиваясь. – Не спугните птицу раньше времени.

Аскольд карабкался легко – пятнадцать лет и длинные ноги делали свое дело. Седой с Иваном шли по-охотничьи: не торопясь, выбирая, куда опустить валенок. Может, не слишком проворно, зато ни разу не оступившись – привычка людей, которые полжизни провели в Тайге, где любой неверный шаг мог стоить куда дороже ушибленного колена.

Справа, метрах в ста, я заметил что-то вроде естественной дороги – широкую ложбину между скалами, пологую и достаточно ровную, чтобы по ней смог проползти грузовик.

Неплохо. Когда будем ставить форпост, припасы и инструмент придется поднимать наверх – и уж лучше на колесах, чем на своем горбу. Но это уже потом – сейчас напрямую быстрее.

Чем выше мы забирались, тем чаще я останавливался, но заблудиться здесь было попросту невозможно: дуб рос, как маяк на вершине – его крона виднелась даже сквозь сосны, черная на сером небе. И на нем по-прежнему сидело то, из-за чего мы старались держаться поближе к деревьям.

Птица не двигалась. Или спала, или была настолько уверена в собственной безопасности, что не считала нужным шевелиться.

Посмотрим.

На высоте, где склон выровнялся небольшим уступом, я остановился. Присел за валуном и дождался, пока подтянутся остальные. До дуба отсюда было метров сто, может чуть больше, и птицу мы разглядывали уже без всякого бинокля. Вблизи она оказалась еще внушительнее – или расстояние больше не скрадывало размеры, являя нам крылатое таежное чудище во всей красе. Ветер шевелил перья на загривке – длинные, заостренные, чем-то похожие на пластины доспеха. Каждое размером с две-три моих ладони.

– Аспект. – Борменталь прищурился, будто пытаясь просветить птицу насквозь. – Чувствуете?

Мне даже не пришлось тянуться к Основе – и так чувствовал, что тварь буквально пышет магией. Знакомой, но не Огнем и точно не Камнем – эта стихия редко доставалась тем, кому Тайга решила подарить крылья.

– Ветер? – тихо спросил Рахметов, чуть прикрыв глаза. – Нет… другое…

– Лед.

Аскольд сказал уверенно – явно не угадывал, а знал наверняка. Родовой аспект отозвался безошибочно, хоть его носитель еще и ходил в оруженосцах.

Я кивнул. От твари и правда тянуло холодом, и не совсем не тем, которого и так хватало вокруг в снегу и ветре – другим. Глубоким и ровным, как само дыхание зимы.

Когда я кивнул, Рахметов чуть нахмурился. Промахиваться он явно не любил – даже по мелочи.

– Поручик. – Я указал взглядом наверх – туда, где сидела птица, – командуйте.

– Есть, ваше сиятельство. Трое – вон за те камни. – Рахметов указал на гряду валунов в сотне шагов от дуба. Достаточно высоких, чтобы укрыть человека, сидящего на корточках. – Седой, вы с «Холландом» – левый фланг, за сосну. Четверо – правый, у расщелины. Остальные – рассредоточиться по уступу, штыки примкнуть. Если полетит вниз – не геройствовать, прячьтесь и ждите команды.

Коротко, четко, без единого лишнего слова. Похоже, Рахметов и правда успел послужить где-то на южной границе Империи – а может, и повоевать.

Седой молча кивнул и двинулся влево, пригибаясь. Иван за ним. Рахметов тронул за плечо одного из своих – крепкого рябого солдата, который, как я заметил еще на марше, таскал штуцер с длинным стволом и самодельным кожаным чехлом на прицеле.

– Ты – правый фланг. Ждешь первого выстрела, бьешь в корпус.

– Есть, – тихо ответил рябой и двинулся вправо, ступая аккуратно, почти бесшумно.

Остальные рассыпались по уступу – не так тихо, как хотелось бы, но и без лишней возни и звяканья карабинами. Я остался чуть позади камней, рядом с Аскольдом. Борменталь благоразумно оттянулся еще чуть ниже по склону – но штуцер все так же держал в руках, а не убрал на ремень за спину.

Седой занял позицию. Я видел, как он медленно опустился на колено за толстым стволом сосны и приложил «Холланд» к плечу. Солдат на правом фланге тоже добрался до места и тут же исчез – даже с двадцати шагов его силуэт терялся на фоне камней.

Фигуры впереди, наконец, замерли и на склоне вдруг стало так тихо, что выстрел прозвучал артиллерийским залпом. «Холланд» грохнул на всю гору, эхо покатилось вниз, и ему тут же отозвался второй штуцер.

Птица дернулась на ветке. Серые с белым перья полетели в разные стороны и закружились в воздухе. Седой попал, и попал хорошо: одно крыло обвисло, птица качнулась.

Но не упала. Голова, которая до этого почти лежала на груди, вскинулась – рывком, будто на пружине. Клюв раскрылся, и над горой разнесся визг: пронзительный, скрежещущий, от которого у меня заныли все зубы разом. Не птичий крик – скорее этот голос напоминал звук рвущегося железного листа.

Тварь дернулась, завалилась набок, соскользнула с ветки – и расправила крылья. Оба: раненое будто волочилось, выворачиваясь под Матерь знает каким углом, но все равно кое-как держало тело в воздухе – и оно неслось к нам, накрывая тенью поляну перед дубом.

Пальцекрыл был немаленькой машиной – но эта тварь оказалась крупнее.

– Огонь! – крикнул Рахметов. – Свалите ее!

Седой еще возился с затвором, но остальные штуцера заговорили хором. Пули щелкали по огромной крылатой фигуре – я видел, как от крыла отлетали перья, как на груди выступила кровь, но тварь не останавливалась. Она неслась вниз, набирая скорость и вращая головой на длинной шее из стороны в сторону, как будто выбирала, кого сожрать первым.

А потом перья встали дыбом.

Не все – только на крыльях и загривке. Вздернулись, как иглы дикобраза, и засияли бледно-голубым. Я едва успел завалиться набок, утягивая за собой Аскольда, как ледяные осколки хлестнули веером. Не крупные – с палец, может чуть больше – зато летели они быстро, как картечь. Застучали по камням, по стволам, со звоном чиркнули по чьему-то штуцеру. Солдата слева от меня отбросило – он завалился на спину, выронив оружие, и выругался так, что в другое время я бы непременно оценил словарный запас.