Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 205 (всего у книги 285 страниц)

– Точно не я, – недовольно проворчал Горчаков. – Нечего наших богов трогать. Тыщу лет стояли – и еще постоят. И защитить себя сумеют, если придется.

– Вот и матушка Серафима так говорит, – кивнул Сокол. – Мол, не нужно лезть без надобности. Человек сам решает, какого бога о помощи просить.

– Верно. У Матери на этом берегу силы большой нет. – Младший Друцкий сделал несколько шагов вперед и осторожно опустил к деревянному подножью Перуна клыки вепря. – А эти помогут.

Еще несколько человек подошли к идолам. Кто-то с мелкими подношениями вроде кусков хлеба или серебряных монеток, кто-то так – поздороваться. Из всей родни Горчакова только Аскольд остался стоять в стороне. Видимо, не особо почитал старых богов в отличие от отца.

Или просто не хотел лишний раз попадаться мне на глаза после того, как удрал, оставив меня с вепрем один на один.

– Теперь – все? – тихо спросил я, когда все закончилось. – По машинам и домой?

– Нет. – Старший Друцкий покачал головой. – Велесову ночь положено проводить здесь, в Тайге.

– Древние варяги верили, что это особое время. Поворотная точка между зимой и летом, разделяющее тепло и холод. – Горчаков оперся на копье. – Завтра мы будем славить предков, но до рассвета этот лес не принадлежит живым.

– И зачем же тогда здесь оставаться? – вздохнул я.

– Традиция. Я не слишком-то верю в духов, но в эту ночь в Тайге может случится всякое. Никогда не узнаешь наперед, кто выйдет из чащи. – Горчаков кивнул в сторону деревьев за полянкой. – И будет ли он врагом или другом.

– Наши предки верили, что ночным гостям можно задать вопрос, – добавил старший Друцкий. – И они непременно ответят.

– А вы сами… задавали? – Я поморщился – слишком уж сильно этот разговор отдавал суевериями. – Или хотя бы видели кого-то?

– Да нет, конечно! – Младший Друцкий нервно усмехнулся. Видимо, парня проняло, и он отчаянно хотел разрядить обстановку. – Я уже пятый раз на охоте – и ничего. Ну, может, волк завоет среди ночи…

Голос звучал громко и весело, но легче не стало – ни людям вокруг, ни, похоже, самому Друцкому. Закончив говорить, он опасливо отступил на пару шагов от идолов и огляделся по сторонам, будто пытаясь понять, не оскорбил ли кого сверх меры.

Пожалуй, оскорбил – слишком уж чуждой и почти неприличной была в таком месте человеческая речь. И будто в ответ на слова Тайга отозвалась целым ворохом ночных звуков.

Я разобрал шелест ветра в верхушках сосен, окружавших полянку. Тихое поскрипывание стволов, какую-то птицу, которую потревожил наш разговор. Едва слышное журчание – видимо, где-то недалеко протекал ручей или одна из бессчетных мелких речушек.

Но было еще кое-что: звук, которому даже в Велесову ночь в Тайге уж точно не место.

Шаги – словно кто-то неторопливо брел через лес к капищу, слегка подволакивая ноги.

– Матушка милосердная… – пробормотал кто-то из гридней. – А туман-то какой густой… Ничего уж не видать.

Действительно, пока мы возились с идолами, все вокруг успело затянуть тугой белесой пеленой. До самого капища она еще не добралась, но деревья по его краям уже утопали в тумане, из которого торчали только худые верхушки, похожие на чьи-то гигантские кости.

А шаги тем временем становились громче, и теперь их явно слышал не только я. И когда сквозь туман проступила высокая тощая фигура, неуклюже ковылявшая в нашу сторону, гридни как по команде сдернули с ремней арбалеты и штуцера.

– Духи, говорите?.. – Сокол лязгнул затвором, загоняя патрон в ствол. – Вот уж нет. Боюсь, единственное настоящее зло, которое мы здесь встретим – это люди.

Разлучник остался в машине примерно в двух километрах отсюда, но рука все равно сама поползла к поясу, где обычно висели ножны. Сейчас я почему-то особенно нуждался в родном аспекте. Огонь не только нес тепло и свет – в его силах было прогнать другую магию. Тягучую, тяжеловесную и холодную, как сама таежная ночь.

Увы, уже слишком хорошо знакомую.

– Духи? Нет, духов там нет, – мрачно усмехнулся я, зажигая в ладони пламя. – Но и людей, к сожалению, тоже.

Глава 16

– Не будете ли вы любезны ут-точнить, Игорь Данилович?

От волнения младший Друцкий начал слегка заикаться. И почему-то вдруг заговорил так, будто вокруг нас был бальный зал какого-нибудь столичного дворца, а не осенняя Тайга, затянутая туманом. Неудивительно: на капище собралось достаточно сильных Одаренных и людей с оружием, чтобы не бояться никого и ничего, однако от вида идущей в тумане худой высокой фигуры даже мне стало не по себе.

Впрочем, дело было вовсе не в суевериях. Я просто знал, кто бредет там, в низине за полянкой с идолами: может, и не самое опасное из созданий Тайги, но уж точно одно из самых отвратительных. От темного силуэта веяло могильным холодом, а через несколько мгновений к нему присоединились еще несколько. Три или четыре обычных, размером с человека, и один гигантский – примерно двух с половиной метров ростом. Плечистая фигура возвышалась над остальными и шагала чуть быстрее, с хрустом ломая ветки елей.

Велесова ночь наступила – и мертвым почему-то больше не хотелось лежать в земле.

– Упыри. – Вместо меня ответил Горчаков. – Неужели вы не чувствуете, Александр Матвеевич? От них Смертью за версту несет.

– Чувствую… Матерь милосердная, да сколько же их там?

Младший Друцкий явно нервничал, но паника из его голоса исчезла. Известная угроза всегда понятнее неизвестной, и после разговоров о духах и магии старых богов встреча с самыми обычными, пусть и редкими, таежными тварями наверняка казалась ему чем-то обыденным и нисколько не страшным. Полдюжины с лишним Одаренных из княжеских родов и десяток гридней – в такой компании бояться нечего. Даже в Велесову ночь.

И даже в Тайге.

– Упокойте их уже, судари, – пробормотал кто-то за моей спиной. – Они явно идут сюда.

– Почуяли. Не стоит подпускать упырей близко. – Горчаков покосился на меня. – Твари медлительны, но все равно опасны.

– Сейчас исполним, ваше сиятельство, – усмехнулся Сокол, упираясь в плечо прикладом. – Разлетится голова, что твоя тыква…

– Стой! – Я едва успел схватить уже поднявшийся ствол штуцера. – Лучше обойтись без шума. Неизвестно, кто еще сюда придет, если мы начнем палить.

– Матерь, да сколько же можно… Сам справлюсь!

Младший Друцкий благоразумно решил не полагаться на свои умения обращаться с копьем, и на кончиках его пальцев замерцали бледные огоньки. Кажется, аспект Ветра – Огонь или Лед я бы распознал без ошибки, а для Камня магия выглядела слишком подвижной и легковесной.

Его сиятельство обошелся без грохота, иллюминации и прочих ненужных эффектов: просто взмахнул рукой, что-то невидимое свистнуло в воздухе, и голова шагавшего впереди упыря с неприятно-влажным звуком отделилась от шеи, съехала набок и исчезла в стелющемся по земле тумане. Тело по инерции сделало пару шагов и тоже рухнуло, будто ныряя в мох.

На второй раз Друцкий исправился, прицелился получше и вторым взмахом руки уложил сразу четырех упырей, включая самого крупного, явно успевшего отожраться то ли на местном зверье, то ли на товарищах, не успевших обратиться в нежить. Уродливые угловатые силуэты падали, разваливаясь на части, но их место тут же занимали следующие.

Я мог только догадываться, откуда упыри взялись в таком количестве, да еще и всего в нескольких километрах от Невы, но их из Тайги пожаловала целая толпа.

Мы с Горчаковым ударили одновременно. Я целой россыпью огненных заклинаний – полыхающих шариков диаметром в несколько сантиметров, а он – Кольцом Льда. У края полянки сверкнула вспышка, и полупрозрачные блестящие лезвия разлетелись во все стороны, кромсая мертвую плоть. Еще несколько упырей рухнули, и на мгновение показалось что теперь все точно закончится.

Не закончилось: темные силуэты исчезли, но я все еще слышал доносившееся из леса глухое ворчание. Кривые и бледные пальцы тумана ползли вверх к капищу, цепляясь за землю, а мерная и густая мощь аспект Смерти теперь пульсировала со всех сторон одновременно.

Вряд ли гнилым мозгам упырей хватило остатков интеллекта окружить полянку – они просто брели мимо огромной толпой, и некоторые успевали учуять живую человеческую плоть. И тянулись к капищу, чтобы подкрепиться.

– Да сколько же их там? – растерянно пробормотал младший Друцкий, водя из стороны в стороны стволом невесть откуда взявшегося револьвера. – У нас и покойников-то в Тайге столько не хоронили…

– Не знаю, Александр Матвеевич. – Я прищурился, высматривая бредущие в тумане фигуры. – Это нам, полагаю, только предстоит выяснить.

– Да какая разница? – Старший Друцкий воткнул копье в землю и зажег в обеих руках голубые огоньки. – Просто положим их всех – и дело с концом!

Несмотря на Ледяной аспект, темперамент у его сиятельства оказался весьма жаркий и нетерпеливый. Да и сил хватало: старик не стал размениваться на мелочи и сразу врезал тяжелой артиллерией – чем-то ранга четвертого, а то и третьего. Примерно в трех десятках шагов в тумане сверкнула яркая синяя молния, в воздухе отчетливо запахло грозой, и во все стороны полетели обломанные ветки, комья земли и то, что когда-то было частями человеческих тел.

Могучая магия не пощадила и деревья. Несколько сосен вздрогнули, как от удара топором, а одна с оглушительным треском переломилась и рухнула, придавливая пару-тройку упырей.

– Действительно, чего стесняться? – проворчал я. – Давайте как следует пошумим, судари.

Друцкий уже и сам понял свою ошибку, но делать было уже нечего. Глухое ворчание раздалось со всех сторон одновременно, и капищу из тумана снова полезли уродливые черные тени.

– К бою! – рявкнул я, выпуская из ладони Красную Плеть.

Огненный хлыст одним махом вырос на десять с лишним метров и с сердитым жужжанием распрямился, с одинаковой легкостью кромсая и немертвую плоть, и дерево. Молодые сосенки магия срезала начисто, а старые и могучие калечила, оставляя на коре алые отметины. Я несколько раз прошелся Плетью туда-сюда, очищая подступы к капищу, но это помогло лишь ненадолго: через несколько мгновений туман снова наполнился недобрыми и голодными звуками.

И с других флагов дело обстояло примерно так же. Князья вступили в схватку, методично выкашивая вокруг капища все живое – то есть, мертвое – силой четырех стихий. А кто-то ударил Жизнью – чем-то странным, явно узкоспециализированным: от неизвестного мне заклинания ветви деревьев даже не дернулись, однако с полдюжины упырей в одно мгновение развеяло в пыль.

Видимо, у господ целителей в арсенале имелись фокусы на случай появления восставших из могилы покойников.

– Ну, такое веселье я уж точно не пропущу, – усмехнулся Сокол.

Его штуцер громыхнул, выплевывая огонь, и череп твари в двух десятках шагов разлетелась на куски. На вторую – массивную, чуть ли не вдвое крупнее – ушли остатки магазина. Остальные гридни тоже вовсю палили, однако арбалеты и ружья основательно уступали боевой магии: мертвые тела упырей принимали свинец без особого вреда для себя, а выцеливать в темноте и тумане голову было не так уж и просто.

Совместными усилиями мы упокоили, пожалуй, уже два-три десятка тварей, однако их не становилось меньше.

– Что будем делать, ваше сиятельство? – будничным тоном поинтересовался Сокол, с щелчками наполняя магазин штуцера патронами. – Попробуем прорваться к машинам? Тут километра два всего – может, и дойдем?

– Ночью, через лес? – поморщился я, заряжая очередную Красную Плеть. – Исключено. В таком тумане нас разделят и сожрут за полчаса.

– Поддерживаю, друг мой. – Горчаков свалил острой сосулькой еще пару упырей на краю полянки и отступил на шаг – видимо, чтобы ненароком не впитать аспект. – В низинах туман будет по пояс – а со сломанной ногой далеко не убежишь.

– Значит, остается только держаться здесь! – Револьвер младшего Друцкого выстрелил последний раз и беспомощно защелкал курком по опустевшему барабану. – И берегите патроны, судари. Что-то подсказывает, их у нас куда меньше, чем тварей в этом лесу.

Похоже, его сиятельство не ошибся: Тайга то ли решила выдать весь скопившийся за несколько столетий запас упырей, то ли просто штамповала их где-то неподалеку. Невидимый конвейер работал с разнообразием и какой-никакой фантазией, выпуская из тумана покойников всех мастей и калибров.

Пару раз в свете магического огня мелькнуло что-то похожее на новомодный камуфляж, в котором щеголяли гридни из Гатчины, Елизаветино и Извары. Немалая часть упырей была одета в армейскую форму – видимо, бывшие сослуживцы Сокола, пропавшие в Тайге за последний год. Но немало оказалось и тех, чья одежда висела лохмотьями… или вообще отсутствовала, давно истлев и превратившись в грязь на немертвых телах. А несколько тварей – самых крупных и отъевшихся, по два с половиной метра ростом – поблескивали металлом.

– Матерь милосердная, это что – варяги? – Младший Друцкий опустился на одно колено и принялся перезаряжать револьвер. – И как у вас с маной, судари? Не хотелось бы паниковать раньше времени, но…

– У меня тоже заканчивается, – вздохнул Горчаков. – Как бы нам не пришлось поработать топорами и копьями.

Остальные князья предпочли отмолчаться, но и так было ясно, что и у них резерв уходит куда быстрее, чем успевает наполняться магией Тайги. Ману из окружающего капище пространства приходилось тянуть все осторожнее, чтобы вместе с энергией не прихватить разлитый повсюду аспект Смерти. Один старший Друцкий еще периодически выдавал что-то по-настоящему убойное и могучие, а все прочие уже давно экономили остатки магических сил, понемногу отступая от леса к идолам на возвышенности.

Древние боги недовольно хмурились, глядя на побоище неподвижным взором, однако вмешиваться не спешили. Видимо, их не слишком-то волновало, кто именно в конце победит, и человеческая кровь на земле устраивала их ничуть не меньше мутной темной жижи, хлеставшей из упырей во все стороны.

Так или иначе, жертва сегодня получилась богатая – и нам еще предстояло как следует постараться, чтобы не попасть в нее самим.

– Все, пустой. – Сокол отшвырнул штуцер и взялся за висевший на боку короткий меч. – Готов рубить врагов вот этим, ваше сиятельство. Но, если честно, не хотелось бы.

– Не лезь пока, – буркнул я, заряжая очередное заклинание. – Такая дрянь за руку цапнет – мало не покажется. Даже Полина Даниловна не поможет.

Огненный жгут, вырвавшийся из моей руки, оказался не таким ярким, как предыдущие. И раза в три короче. Основа честно пыталась выдать всю доступную ей мощность, выжимая резерв до капли, но этого уже было недостаточно: Красная Плеть развалила надвое шагавшего впереди упыря, однако его товарища только опрокинула на землю.

– Маны нет, – простонал Горчаков, вынимая топор из петли на поясе. – Дальше воюем врукопашную.

– Почему нет? – Я взялся за копье. – Думаю, предки, нами бы гордились.

В прежнем теле я обладал почти бесконечным запасом энергии, но это выдало все – кроме того, что еще можно было потратить на размахивание острой железкой. Магия съежилась, превращаясь из горящего в груди огня в крохотную искорку, и даже контур с первородным пламенем больше не мог наполнить резерв. Все, на что меня еще хватило – лишь отправить в эфир крохотный угасающий импульс.

И его услышали: Тайга отозвалась родным аспектом, пронесшимся через десяток с лишним километров. Верный зверь не видел меня уже много дней, но тут же стряхнул с себя сон и помчался на зов.

Вулкан спешил на помощь – но начинать драку пришлось без него.

Я шагнул вперед и, примерившись, вогнал копье шагнувшему из тумана упырю куда-то между шеей и ключицей. Дернул влево, проворачивая в руках древко, и заточенное с обеих сторон острие с легкостью отделило голову от туловища. Немертвые твари почти не боялись пуль, но сопротивляться каленой стали их тела не могли.

– Берегите Основу! – пропыхтел Горчаков, насаживая на копье здоровенного упыря. – Эти твари опасны не только из-за зубов и когтей!

Берегите… Если бы кто-нибудь потрудился объяснить мне, как это делается!

Раздавая удары направо и налево, я успел разве что заметить, как все до единого князья стараются бить наседающие со всех сторон силуэты еще на подходе, не подпуская вплотную. Вряд ли этого могло полноценно защитить от цепкого и тягучего аспекта, коего в эфире теперь было в избытке – но все же лучше так, чем вообще ничего.

Я изо всех сил старался закрыться, чтобы вместе с маной не втянуть еще что-нибудь, но Основа, похоже, действовала сама по себе. И пока остальные теряли силы, мои удары становились все мощнее и злее.

Выпад – и очередной упырь валится, пробитый копьем насквозь. Назад, замах, разворот, удар – и отточенная кромка острия разрезает голову надвое, с влажным хрустом разбрасывая осколки черепа во все стороны. Уклон влево – и снова атака.

На этот раз мне попалась особенно живучая тварь. Огромная – чуть ли вдвое крупнее человека – и к тому же облаченная в некое подобие доспеха. Копье пробило наполовину истлевшую кольчугу, однако вытащить его обратно я не успел. Упырь обхватил меня здоровенными ручищами, притягивая к себе, и полная огромных кривых зубов пасть вдруг оказалась совсем рядом. Злобные желтые огоньки в глазницах сверкнули так ярко, что я даже сумел разглядеть намертво вросший в лоб ржавый ободок и пластину сверху.

Погибший десятки, а может, и сотни лет назад воин носил что-то вроде шлема.

Зубы уже тянулись к моему горлу, но вместо страха я чувствовал только злобу – такую же густую и тягучую, как разлитый повсюду аспект Смерти. Кое-как вывернувшись, я ударил тварь локтем, а потом с размаху впечатал раскрытую ладонь в лоб.

Пролежавшее невесть сколько лет в Тайге железо выдержало – а кость нет: глаза упыря потухли, и мне на грудь брызнуло что-то вязкое и холодное. Я ударил еще раз, и остатки шлема ушли в плоть между здоровенных плеч. Такое движение должно было забрать у меня последние силы – но их, наоборот, стало только больше.

И объяснение тому имелось – просто сейчас я не хотел даже думать о нем.

– Держите, Игорь Данилович! – крикнул Сокол, снося голову подобравшейся сбоку твари. – Вам это сейчас нужнее!

Его меч сверкнул в воздухе и послушно лег рукоятью в мою ладонь. Я крутанулся на месте, одним движением разрубая надвое сразу двух упырей, и тут же бросился на помощь Горчакову. Старику явно приходилось туго, но втроем со старшим Друцким мы кое-как сумели оттеснить тварей от идолов и даже опрокинули на землю огромного упыря в остатках армейской формы. Я перехватил меч в воздухе и, развернув острием к земле, вогнал клинок в голову по самую рукоять.

– Вот это удар! – восхищенно пропыхтел Друцкий. – И откуда такая сила?

Судя по протяжному вздоху Горчакова, который я расслышал даже сквозь лязг стали, хрип и шарканье упырей, старик уже сообразил, в чем дело. И прекрасно понимал, почему я продолжил кромсать упырей направо и налево, когда остальные князья и гридни уже еле поднимали руки.

Но выбора у меня не было: Основа выжала себя до капли, и теперь пыталась раздобыть хоть немного маны, вбирая в себя то, что в буквальном смысле валялось под ногами. И – чего уж там – трофейный аспект годился для ночной мясорубки куда лучше искорки первородного пламени, трепыхавшейся где-то между сердцем и желудком. Я забирал чужую Смерть – и тут же возвращал ее размашистыми ударами клинка.

И когда внутрь вновь хлынул поток черной маны, за спиной будто зажегся гигантский прожектор. Туман и даже сама темнота расступилась, и теперь я без всякого усилия мог видеть бредущие к капищу неуклюжие, медлительные и слабые тени.

– Вперед! – рявкнул я, прокручивая в руке меч. – Прикончим их – всех до единого!

Глава 17

Силы закончились внезапно. Только что я готов был сражаться хоть целые сутки без перерыва, кромсая все, что подвернется под руку. Меч Сокола понемногу терял остроту, покрываясь зазубринами от ржавых доспехов и того, что когда-то было человеческими ребрами, но все так же рассекал холодную немертвую плоть. Я уже перестал считать упокоенных упырей и просто дрался, метаясь по капищу от идола к идолу – в зависимости от того, где князьям и их людям больше требовалась помощь.

Старики и даже мои ровесники уже еле двигались, насаживая на копья ожившую нечисть, а я продолжал рубить. Полчаса, час, два… А может, и больше – какая разница? Круговорот Смерти работал не хуже когда-то созданного мной магического контура и, казалось, готов был функционировать вечно.

Пока туман вдруг не пополз прочь, а небо над верхушками деревьев не начало розоветь. До восхода солнца оставалось еще часа полтора, не меньше, однако утро уже заявило свои права на этот мир. А вместе с ночью ушла и взятая взаймы мощь, которая питала мое тело. Глаза тут же заслезились, лес вокруг расплылся цветастыми кляксами, на плечи будто рухнула свинцовая плита, а меч в руках вдруг стал впятеро тяжелее.

Силы закончились внезапно – к счастью, вместе с упырями.

Последнюю тварь – гиганта чуть ли не трех метров ростом в ошметках кольчуги – Горчаков и Друцкие добивали уже без меня. Подняли на копья, повалили и обезглавили, даже успев каким-то образом удрать от тянувшихся к ним тусклым нитям аспект. И на капище вдруг стало так тихо, что стук собственного сердца в ушах показался то ли звоном колоколов, то ли артиллерийской канонадой.

Меч выпал из ослабевших пальцев и упал на траву, а за ним рухнул и я сам. Просто уселся прямо на землю, едва успев заметить клочок, не залитый черной дрянью или не заваленный отрубленными кусками плоти. Какой-нибудь недобиток из упырей сейчас без труда запустил бы зубы мне в ногу, но двигаться я уже не мог, не хотел и не собирался.

Тут же навалилось желание спать. Точнее, закрыть глаза и отключится – и плевать, даже если насовсем. Наверное, что-то такое могли бы чувствовать исправные автоматоны, вдруг лишившись наполненного энергией жив-камня. Даже голова отказывалась работать, и сознание с трудом ворочало мысли, будто они вдруг стали весом и размером с валуны на берегу Черной речки.

Точнее, мысль осталась всего одна – и именно она сейчас и не давала мне просто уткнуться лбом в собственные колени и вырубиться.

Я, черт возьми, хотел знать, насколько все паршиво – и хотел даже сильнее, чем спать.

Наверное, поэтому Основа и подчинилась, каким-то чудом выдавив из резерва жалкие капли маны. То, что я сейчас пытался проделать, почти не требовало энергии, однако предполагало исключительную концентрацию на своем… скажем так, внутреннем мире – и поэтому нырнуть в тускло-серый эфир и расплести в нем тонкие цветастые нити аспектов вышло то ли с четвертого, то ли с пятого раза. Стихии кружились рядом, вытягиваясь в бесконечность, сливались в танце, и лишь усилием воли я сумел отделить сначала послушный и торопливый Огонь, потом несколько голубых ниточек Льда, позаимствованных у кракена.

Дальше дело пошло бодрее, и Камень – почти неподвижные прожилки серо-коричневого, наследие убитого днем кабана-переростка – я выловил уже почти без усилия. Потом настало очередь Жизни. Если мне изменяла память, прибор в военном госпитале показал восемнадцать пунктов. И именно столько я и должен был увидеть желто-зеленых ниточек мерно пульсирующих в эфир.

Но не увидел. Пересчитал снова, потом еще раз, но их так и осталось всего девять… с половиной. Одна будто истлела, превратившись в застывший черный волосок. Больше похожий на тонкую трещину в небытие, чем на отпечаток энергии аспекта. И лишь когда я сумел разглядеть еще несколько – наконец, сообразил, что произошло.

Так выглядела Смерть. Она не только была рядом, заполняя послушный мне эфир вокруг неподвижными нитями, но и намертво сплеталась с Жизнью, понемногу превращая ее в застывшее подобие себя.

И явно не собиралась останавливаться на уже сгоревших в ее черном пламени желто-зеленых прожилках, а готовилась сожрать и остальные.

Считать я не стал – и так было яснее некуда, что я уже ненароком ступил на путь некроманта несколько недель назад, а сегодня сделал по нему куда больше шагов, чем следовало. И возможно, даже продолжал идти прямо сейчас – хоть физически и сидел без движения на земле у капища.

– Ну что? – поинтересовался негромкий глухой голос откуда-то сбоку. – Наглотался дряни?

Горчаков стоял в нескольких шагах от меня, опираясь не копье. Не так, как раньше, а всерьез, навалившись ни измазанное упыриной жижей древко всем телом. Не будь под рукой оружия, он наверняка и вовсе не смог бы удержаться на ногах. А выглядел и вовсе отвратительно – так, что некоторые упокоенные нами твари на его фоне, пожалуй, показались бы пышущими здоровьем и даже симпатичными.

Или тоже успел нахлебаться аспекта Смерти, или… Нет, просто устал. Будь у старика хоть какая-то подпитка, он наверняка сражался бы куда бодрее. Вместо того, чтобы кое-как ковыряться со своей острой железкой, пока я спасал его дряблые телеса, кромсая восставшую из холодной таежной земли нежить из последних сил.

Злоба шевельнулась внутри – но тут же улеглась. Горчаков наверняка понимал, что я заплатил за победу над упырями куда больше остальных. И в его вопросе, пусть тот и звучал не слишком учтиво, не было даже намека на осуждение или неприязнь. Он умел закрывать Основу от ненужных аспектов, а я все-таки нахватался Смерти. Однако именно это, как ни странно, и спасло наши шкуры сегодня – нравится это старику или нет.

Так уж вышло.

– Наглотался? – мрачно переспросил я. – А вы сами-то как думаете, Ольгерд Святославович?

– Да чего тут думать, Игорь? – Горчаков еще сильнее навалился на копье, отворачиваясь. – И так все понятно.

– Надеюсь, хотя бы вы в порядке. И остальные тоже. – А мне… ну, просто не повезло. – Я откинулся назад и уперся локтями во влажную землю. – В конце концов, аспект может прицепиться к любому.

– Не совсем, – поморщился Горчаков. – То есть, обычно да, так и есть, но в случае Смерти все несколько… сложнее. Врожденный талант к ней имеют очень немногие. Пу сути – только потомственные некроманты.

– Которые почти все исчезли, и давным давно. Моего отца вы знали – и куда лучше, чем я знал его сам, – усмехнулся я. – А что касается матери – она не была Одаренной. И очень вряд ли в ее роду хоть когда-то попадались темные колдуны.

– Бывает и другое, Игорь. – Горчаков снова скривился, будто разом сжевал целую половинку лимона. Похоже, мои попытки острить только портили ему настроение – хотя, казалось бы, куда еще? – Смерть, как ей и положено, ненавидит Жизнь. Эти два аспекта всегда тянутся друг к другу, и не всегда побеждает тот, который… В общем, иногда некроманты получаются из целителей. И если у тебя есть…

– Аспект Жизни – восемнадцать единиц… Ну, то есть, было, – на всякий случай уточнил я. – Полина – целитель. Видимо, мы оба унаследовали Дар не от отца, а от других предков.

– Тогда все понятно. – Горчаков смахнул рукой с лица прилипшие ко лбу мокрые от пота седые космы. – Жизнь, значит… Вот оно как вышло, получается. Боевая магия, кадетский корпус – а мог бы людей лечить.

– Полагаю, сейчас менять специализацию уже поздно. – Я пожал плечами. – А что касается Смерти… Чем она так уж сильно отличается от других аспектов? Разумеется, я не планирую полноценно осваивать некромантию, но раз подвернулась возможность…

– Отличается, Игорь. Очень сильно отличается. – В голосе Горчакова вдруг прорезалось не усталое раздражение, а самая настоящая злость – видимо, я ненароком ляпнул что-то или крамольное, или просто очень глупое. – Любой аспект меняет Одаренного. Вот ты, к примеру – Огонь. Горячий, нетерпеливый, боевой парень. Я – Лед. Елена – Ветер. Понимаешь?

Я молча кивнул. Действительно, родовая магия дарила своим хозяевам не только умение тянуть ману из окружающего мира и швыряться боевыми заклинаниями, но и превращала простых смертных в сверхлюдей – в том числе и физически. Елена умела ходить по лесу, не хрустнув даже веточкой, я был куда сильнее всех своих ровесников из числа гридней. А Горчаков даже внешне напоминал седую ледяную глыбу.

И если так, то Смерть…

– Неужели ты сам еще не заметил, как изменился?

– Заметил, – нехотя буркнул я. – В темноте получше видеть стал вроде бы. Ну, и рожа теперь такая, что краше в гроб кладут.

– То ли еще будет. Знаешь, как некромант в первом ранге выглядит, Игорь? – Горчаков сплюнул на землю, отвернулся и закончил сам, не дожидаясь ответа. – Не знаешь. И хорошо, что не знаешь. Им не просто так еще при Иване Грозном с нормальными людьми рядом селиться не разрешали.

– Ну спасибо, Ольгерд Святославович!

Голова все так же отказывалась работать как следует, но воображение все-таки не поленилось нарисовать весьма тоскливую картину: одинокое жилище на том берегу Невы – что-то вроде Молчановой избушки. Ни телевизора, ни электричества. Только одинокая свеча на столе, и рядом с ней – я. Тощая облысевшая развалина с куцей седой бороденкой и ненавистью на весь мир в светящихся алых глазах. Ни дружины, ни семьи, ни усадьбы, ни домашней скотины.

Разве что крыса какая-нибудь… Не факт, что живая.

– И что с этим делать? – тоскливо поинтересовался я. – Аспект Смерти как-нибудь… лечится?

– Да как ты его вылечишь, Игорь – это ж не болезнь. – Горчаков мрачно усмехнулся. И тут же принялся скрести пальцами седой затылок, задумавшись. – Есть ритуалы какие-то у целителей – это тебе, пожалуй, сестра получше меня расскажет. Только особо не надейся: три-четыре пункта от силы вытравить можно, и то если только свежие. Черной маны хлебнуть не страшно, Игорь. Страшно, когда…

– Когда аспект укореняется в Основе и начинает работать, – кивнул я. – Это в принципе обратимо?

– Не знаю. Обычно некроманты – они… Ну, сам понимаешь. – Горчаков зажмурился и тряхнул головой. – Это тебе, наверное, в Орешек, в храм надо.

– К диаконисе?

– К ней самой. Матушка Серафима из самой Москвы к нам приехала. Их там много чему учат… Может, и подскажет, как с этой гадостью справиться.

Я снова кивнул. Ответ Горчакова не то чтобы обнадежил, но хотя бы заставил поверить, что в этом мире – и, к счастью, не так уж далеко – есть люди, которые знают, как избавиться от нежелательного аспекта. И если диакониса сумеет остановить процесс, превращение в темного колдуна со всеми вытекающими мне точно не грозит. А остальное…

Остальное – ерунда.

– Ну, значит, поеду в Орешек. – Я все-таки нашел в себе силы подняться на ноги. Не дело сидеть на холодной земле – даже если дома тебя ждет дипломированный целитель третьего ранга. – Ольгерд Святославович, а о чем вы, кстати, хотели поговорить? Перед тем, как я побежал за кабаном?

– Да так… Потом! – отмахнулся Горчаков, поворачиваясь ко мне то ли боком, то уже спиной. – Пойдем-ка лучше поглядим, о чем там Матвей Георгиевич с остальными толкует.