Текст книги ""Фантастика 2026-175". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Валерий Пылаев

Соавторы: Елена Шатилова,Александра Власова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 253 (всего у книги 285 страниц)

Глава 23

Второй внедорожник подъехал прежде, чем я успел опустить ногу на покрытый ледяной коркой асфальт. За стеклом в тусклом свете фонаря мелькнуло лицо Аскольда – бледное и сосредоточенное, будто высеченное из мрамора – и машина остановились сзади. Почти вплотную, бампер в бампер. Двигатели смолкли почти одновременно, и со всех сторон тут же навалилась тишина.

Ночь выдалась безветренная – из тех, что на Пограничье бывают нечасто, особенно зимой – однако любителей прогуляться в такой час поблизости ожидаемо не нашлось. Набережная будто вымерла, и только где-то напротив казармы неторопливо брела одинокая фигура – то ли караульный, то ли офицер, которому не спалось

Впрочем, ему не из-за чего было беспокоиться: крепость надежно прикрывала город со стороны Ладоги. Башни терялись в темноте, почти сливаясь с затянутым тяжелыми тучами небом, но прожектора выдавали очертания. Дозорные не спали: пятна света без спешки ползли вдоль кромки леса на том берегу.

К счастью, вояки смотрели не в нашу сторону.

– Прошу на выход, судари, – проговрил я, распахивая дверцу. – Преступление против короны само себя не совершит.

Шутка вышла так себе. Усмехнулся только Жихарь – и тот, пожалуй, скорее из вежливости. Аскольд нервно поморщился, но так ничего и не сказал – только поправил ремень штуцера и первым шагнул на тротуар. Василий с Рамилем, облаченные в тяжелые кирасы, застыли в молчаливом ожидании, а Галка просто растворилась в темноте. Мгновение назад она была в машине – а теперь уже стояла чуть в стороне, у фонарного столба, приглядываясь к светящимся окнам на втором этаже.

Сокол вылез последним, не торопясь и с таким видом, будто мы приехали на званый ужин, а не совершить то, за что можно было запросто загреметь на каторгу на веки вечные.

Итого семеро, считая меня – не самая грозная сила. На дело пошли не лучшие бойцы, а те, кто ради меня готов рискнуть не только головой, но и достоинством. В том числе и титулом аристократа.

Мы с Горчаковым честно пытались уговорить Аскольда не рисковать. Чуть ли не целый час, на два голоса – и без единого шанса на успех. Парень не только набрался магических сил, но и упрямством превзошел даже отца, и задержать его в Гром-камне, пожалуй, смогла бы разве что стальная цепь – да и ту он, скорее всего, порвал бы.

Я все еще хмурился – но, признаться, больше для вида. Случись что, Одаренный четвертого ранга с аспектом Льда точно не будет лишним.

Здание Таежного приказа стояло перед нами – двухэтажное, каменное, с тяжелым крыльцом и двумя фонарями по бокам входа. Днем здесь толклись вольники с мешками добычи, чиновники, солдаты, а время от времени снаружи появлялся даже сам барон Шмидт собственной персоной – но сейчас, ночью, окна второго этажа горели тусклым желтоватым светом, а на первом было темно.

Я поднялся по крыльцу, стараясь ступать ровно и уверенно, но остальные за спиной оглядывались, как воры. Рамиль звякнул броней, Василий задел плечом перила и выругался себе под нос – больше виновато, чем рассерженно… Впрочем, какая разница? Уже скоро о наших прегрешениях будет знать не только весь город, но и столица.

Я постучал. Долго ждать не пришлось – за дверью послышались шаги, и щелкнул засов.

– Ваше сиятельство?

Дежурный урядник – молодой, бледный, в расстегнутом кителе – уставился на меня так, будто увидел призрака. И тут же побледнел еще сильнее, когда в лоб ему уткнулось дуло отцовского револьвера.

Я мог бы использовать магию – но так нагляднее.

– Прошу вас, сударь, обойдемся без шума, – сказал я мягко, почти извиняющимся тоном. – Меньше всего на свете мы желаем кого-то искалечить.

Урядник открыл рот, закрыл, открыл снова – и попятился, подняв руки. Сокол и Жихарь вошли за мной – один подхватил парня за локоть, другой тут же избавил его от портупеи с кобурой. Через минуту бедняга уже сидел на лавке напротив входа, связанный и с кляпом во рту. И, судя по лицу, до сих пор не мог поверить в происходящее.

– Не туго? – осведомился Сокол, проверяя узлы. – Если что, развяжут через час-другой. А может, и раньше.

Я оставил Василия присматривать за пленником и двинулся по лестнице наверх. Остальные шагали следом. Аккуратно, стараясь не скрипеть ветхими ступенями – может, поэтому мы и добрались до конторских помещений, не переполошив всех и вся.

На втором этаже работа еще кипела. Тайга стала щедрой на добычу – даже зимой вольники вовсю бродили по лесу за мостом, и жив-камней, кресбулата и прочих трофеев набиралось столько, что конторским порой приходилось засиживаться допоздна. За столами устроились четверо – двое строчили в гроссбухах, один взвешивал что-то на аптекарских весах, а последний возился с бумагами у шкафа.

– Добрый вечер, судари! – Я поднял руку с револьвером повыше, чтобы все точно заметили, – прошу не беспокоиться. Мы ненадолго.

Не знаю, что удивило местных больше. То ли люди с оружием за моей спиной, то ли сам факт, что князь Костров, спаситель города и живая легенда Пограничья, заявился в Таежный приказ среди ночи – да еще и с явно не самыми порядочными намерениями. Один из писарей – круглолицый мужик с засученными рукавами – выронил перо. Тот, что у стоял у шкафа, развернулся, попятился в сторону и нащупал за спиной дверную ручку.

Но прежде, чем он успел исчезнуть, из-за двери вылетел начальник.

Барон Шмидт оказался именно таким, каким я его и запомнил по прошлым визитам: невысокий, взъерошенный, в очках – только без обычной казенной невозмутимости. Волосы торчали дыбом, словно он только что отчаянно чесал голову, а щеки пылали красными пятнами.

– Ваше сиятельство, что вы себе позволяете⁈ – Шмидт метнулся к телефону на столе. – Это произвол! Я сейчас же…

Я щелкнул пальцами, и аппарат вспыхнул. Пластина с цифрами оплавилась, трубка выгнулась, нагреваясь, а от провода осталась дымящаяся нитка. Шмидт отдернул руку.

– Прошу, не делайте глупостей, судари! – Я повысил голос, чтобы услышали все – и в этой комнате, и за стеной, если там остался еще кто-то. – Я не собираюсь здесь задерживаться. Уже скоро мы покинем вас, и тогда бегите докладывать куда и кому душе угодно.

Шмидт попятился к стене, прижимая к груди стопку бумаг, которые успел схватить со стола. Писари не двигались. Тот, что ронял перо, так и не подобрал его – сидел с открытым ртом и глядел, как я командую налетом, орудуя стволом револьвера, как дирижерской палочкой.

Я повернулся к Жихарю.

– Останься здесь. Проследи, чтобы никто не отправился погулять. Но веди себя достойно – мы же не какие-нибудь головорезы.

Жихарь кивнул, снял штуцер с плеча и устроился у стены. Выглядел он при этом так, будто ему поручили не караулить чиновников, а выстоять целую ночь в дозоре – но возражать, конечно же, не стал.

А мы двинулись дальше – ко входу в хранилище, святая святых Таежного приказа. Коридор, железная решетка, за ней – лестница наверх. Открыл я, разумеется, без ключа: коснулся пальцами, и огненные прожилки разбежались по чугуну. Замок разошелся на две половины и со звоном упал на пол.

Я не раз наведывался сюда по делам, но на третьем этаже оказался впервые. Его, в отличие от нижних, не ремонтировали еще чуть ли не с прошлого века. Голые каменные стены, низкий потолок, запах сырости, старого дерева – никакой конторской мишуры.

Впрочем, необходимое тут все же имелось: когда я свернул в коридор направо, впереди показалась массивная дверь из железа. Перед которой, как и положено, стояли двое солдат из гарнизона.

Оба вскинули штуцера – одновременно, но без особой уверенности. Я поднял руку, и стволы оплавились, загибаясь книзу раскаленным металлом.

– Прошу, судари, ни к чему геройствовать. – Я остановился в трех шагах. – Все, что за этой дверью, принадлежит короне. А жизнь – ваша. И не стоит рисковать ею без надобности.

Рядовой – совсем юный, с едва заметным пушком на щеках – нахмурился, но дергаться не стал. Осторожно опустил изуродованный штуцер на пол и, выпрямившись, поднял руки вверх. Видимо, благоразумно рассудив, что долг службы не подразумевает необходимости драться с Одаренным, враги которого обычно не заживаются на белом свете.

Однако второй, усатый мужик с унтер-офицерскими погонами и тяжелым упрямым лицом, шагнул мне навстречу. С обреченным видом, явно не надеясь даже задержать столь грозного противника – но все-таки замахнулся прикладом.

Не попал. Я отвел оружие в сторону и ударил унтера под дых – коротко, без замаха. Тот охнул и осел на колени, вцепившись в живот.

– Похвальная отвага. – Я наклонился к нему и легонько потрепал по плечу. – Как только освободитесь от военной службы – а это, полагаю, после сегодняшнего случится весьма скоро – непременно обратитесь к моему дяде. Нам в дружине нужны такие люди.

Унтер поднял голову, посмотрел на меня, и в его взгляде в равной степени смешалось удивление, недоверие и что-то похожее на восторг. А со стороны рядового вдруг послышалось обиженное сопение – однако демонстрировать мужество было уже слишком поздно.

С дверью пришлось повозиться подольше, чем с людьми – она не только оказалась куда толще и тяжелее решетки, но еще и была заперта на два замка сразу. Я не стал выцеливать хитрые механизмы, скрытые под пластинами – просто расплавил петли. Первородное пламя сработало не хуже лазерного резака и прошло сквозь металл, как нож сквозь масло. Сталь раскалилась докрасна, дверь с жалобным стоном брызнула искрами, повисла на нижней петле, а потом и вовсе рухнула на пол, громыхнув так, что зазвенело в ушах.

– Прошу за мной, судари… и сударыня. – Я поправил лацканы пальто и улыбнулся Галке. – Осталось совсем немного.

За дверью нас ожидал сейф. Стальной, приземистый и такой тяжелый и громоздкий, что он давным-давно врос в каменный пол. Только металл, никаких чар. К счастью – иначе пришлось бы тащить сюда Воскресенского. Или Борменталя – тот наверняка бы не отказался, даже рискуя карьерой ученого.

Я опустился на корточки и коснулся сейфа обеими ладонями. Сталь покраснела, потом побелела, потекла, и где-то через полминуты я отделил и отставил в сторону дверцу – здоровенную, в два пальца толщиной. Внутри на нижней полке лежали знакомые мешочки с золотом и пачки ассигнаций. Много – видимо, богатство копилось тут чуть ли не целый месяц.

– Ничего себе… – Аскольд шумно выдохнул через нос. – Тут тысяч на пятьдесят будет, не меньше.

– Нашел чему удивляться, – отозвался насмешливый голос. – Бумажки какие-то… Я-то думала – патроны. Или хотя бы сахар.

Я молча улыбнулся. Галка прожила на Пограничье уже не один месяц, но почему-то до сих пор так и не привыкла к мысли, что в мире людей… обычных, нормальных людей, а не таежных бродяг, которые ездят верхом на огнедышащих ящерах, есть такая штука, как деньги. И что клочок бумаги с портретом давно усопшего государя может стоить куда больше пары банок тушенки, револьвера или ножа из отличной стали.

Зато остальные наверняка уже успели подумать, что можно прихватить из сейфа побольше – раз уж все равно и так устроили налет на государеву контору.

– Отставить, – сказал я, не оборачиваясь. – Мы пришли не грабить отечество, а лишь взять взаймы. То, что непременно вернем на место.

Я потянулся к верхней полке, достал коробочку, и стенки сейфа озарило свечение – теплое, живое, с оранжево-желтым отливом. Жив-камень слишком много времени провел рядом со мной, и аспект Огня еще не успел развеяться – сиял точно так же, как пару недель назад, когда я принес сюда сокровище, добытое в вотчине Зубовых.

– Ваше сиятельство… откуда вы знали, что он все еще здесь? – Сокол смотрел на жив-камень, а потом на меня – выжидающе прищурившись. – Его могли давно отправить в Москву.

Я усмехнулся себе под нос, но ничего не ответил. Незачем без надобности разглашать тайны – особенно такие незамысловатые, как мелкий чиновник в Приказе, падкий на деньги. Который, собственно, и поведал, что жив-камень пока остается в Орешке. То ли император решил, что такому сокровищу безопаснее здесь, подальше от загребущих лап столичных князей, то ли имел намерение усилить гарнизон крепости.

Пути государя неисповедимы – но хорошо, что на этот раз они сработали мне на руку.

Я убрал жив-камень за пазуху, и Основа откликнулась на прикосновение, потянувшись к нему, как к родному.

– Вот, пожалуй, и все. – Я поднялся на ноги. – Пора откланяться. Боюсь, кто-нибудь в казарме уже сообразил, что мы приехали не просто пройтись вдоль набережной среди ночи.

Мы направились обратно – мимо солдат, мимо опрокинутой двери, через решетку. В зале на втором этаже Жихарь все так же подпирал стену, и, судя по лицу, последние десять минут дались ему тяжелее любого боя.

– Еще раз извиняюсь за предоставленные неудобства, ваше благородие, – сказал я Шмидту, который так и маячил где-то у двери в кабинет, прижимая к груди бумаги. – Можете продолжать работу. Клянусь, больше мы вас не потревожим.

– Вы… – Шмидт трясущейся рукой поправил очки, которые за мое отсутствие успели сползти на самый кончик вспотевшего носа. – Вы ответите за это, ваше сиятельство!

– Непременно, – согласился я. – Но, смею надеяться, все же не сегодня.

Однако моим надеждам все же не суждено было сбыться. Когда мы вышли на улицу, по пути прихватив на первом этаже Василия, нас уже ждали.

Я почувствовал это даже раньше, чем увидел солдат, спрятавшихся за машинами. Человек десять, не больше – и ни один не горел желанием стрелять. Урусов мялся где-то на заднем плане в расстегнутой шинели и выглядел так, будто с искренним удовольствием оказался бы сейчас где угодно – лишь бы подальше от набережной и Таежного приказал.

Но тот, кто привел их сюда, стоял неподвижно, как скала. Прямо напротив крыльца, в десяти шагах от ближайшего внедорожника – без трости, скособочившись. Орлов явно собирался в спешке, раз уж предпочел сапогам валенки, а пальто надел прямо поверх исподнего.

Но его единственный глаз горел так, будто под изуродованным ожогами черепом скрывалось что-то вроде плазменной пушки Пальцекрыла, уже нацеленное и готовое прожечь меня насквозь.

– На этот раз вы зашли слишком далеко, ваше сиятельство! – Орлов шагнул мне навстречу. Едва не споткнулся – нога подвела – но все же устоял. – Такого я не потерплю – даже от вас!

Я не стал даже пытаться придумывать отговорки – жив-камень за пазухой фонил так, что Одаренный ранга его сиятельства почувствовал бы и с сотни шагов. Даже если вдруг по какой-то причине еще не догадался, зачем я мог пожаловать в Таежный приказ посреди ночи.

Где-то за спиной Орлова нервно лязгнул затвор штуцера, и я краем глаза заметил, как Рамиль опустил ладонь на кобуру с револьвером. Неторопливо, без суеты – но весьма многозначительно.

– С этим я при всем желании не могу поспорить, Павел Валентинович, – вздохнул я, – И прекрасно понимаю, что вы обязаны воспрепятствовать… Или хотя бы попытаться. Если это и правда необходимо – я могу прямо сейчас раскидать вас по набережной вместе с полковником и остальными. Хотелось бы, впрочем, обойтись без этого – ведь кто-то непременно пострадает.

– Матерь милосердная, – Орлов выдохнул, и в его единственном глазу мелькнула… Нет, не ярость и даже не удивление – что-то другое. – Вы сумасшедший.

– Возможно.

– Даже если вы сейчас уйдете – я буду вынужден доложить в Москву!

– Не сомневаюсь. – Я пожал плечами. – Только это будет не так просто сделать. Мы свалили пару телеграфных столбов по дороге.

– Проклятье… – Орлов стиснул зубы. – Я отправлю гонца. Сейчас же, немедленно, и тогда…

– Разумеется, Павел Валентинович. Разумеется. – Я демонстративно поднял руки и сделал шаг вперед. Не торопясь, без угрозы, без волны Дара, которая была бы куда убедительнее тысячи слов – и продолжил уже тише, почти шепотом. – Поймите, я вовсе не жду, что вы не исполните свой долг ради нашей дружбы. Делайте, что следует – сейчас это уже неважно. Завтра к ночи я буду или народным героем, или покойником.

Тишина повисла между нами – тяжелая, как перед боем, когда магия уже горит на кончиках пальцев, но никто еще не решился ударить. Орлов смотрел на меня, я – на него, и Урусов с десятком солдат за его спиной были не более чем декорацией – молчаливой и бесправной. Все решалось здесь, между нами. Двумя людьми, из которых один еще мог сделать выбор.

А второй – уже сделал.

Орлов отступил на шаг, припав на искалеченную ногу. Убрал руки в карманы пальто и посмотрел на меня – долго, не мигая.

– Действуйте, князь, – проговорил он. И уже совсем тихо, одними губами добавил: – И да поможет вам Матерь.

Глава 24

Витки выходили из-под пальцев не слишком ровно – зато крепко, сразу намертво впиваясь в тонкую подложку из кожи. Процесс оказался не самым увлекательным, но озадачить работой мне было некого – пришлось заняться самому. Деревяшку с вкрученным снизу для баланса болтом я вырезал еще недели полторы назад, однако доделывать время появилось только сейчас.

В прямом смысле не коленке – и все равно получалось как будто неплохо: прямо на моих глазах Разлучник обретал новую рукоять. Куда длиннее прежней – теперь на ней без труда поместились бы две моих ладони, и еще осталось бы место для третьей.

– И зачем ты это делаешь? – поинтересовалась Катя. – Такой меч исправлять – только портить.

Она покосилась в мою сторону, но руки все так же продолжали ковырять какую-то железку. Судя по виду – очередную пластину Руевита, которую сестра продолжала доводить до ума даже здесь, устроившись на расстеленной шинели поверх мерзлой земли. Рядом на брезенте лежали инструменты и жестянка с оружейной смазкой – а в нескольких шагах потрескивал костер, от которого пахло хвоей и сырой корой.

Я продолжил наматывать виток, прижимая кожу большим пальцем. Торопиться было уже некуда – по крайней мере сейчас. Спешка осталась позади, за десятками километров леса и льда.

Одной Матери – и, может быть, еще старым богам – известно, как мы одолели столько за один день – но мы это сделали. Эта зима выдалась богатой на переходы отрядов через Тайгу, однако по сравнению с нашим маршем все они показались бы небольшими прогулками. Волоты, картечницы, припасы, инструмент, три с лишним сотни человек, считая солдат и вольников, почти полтора десятка машин – такого масштаба Пограничье не видело… пожалуй, с тех самых пор, когда Тайга была куда щедрее на добычу, с севера то и дело лезли твари с аспектами, а дружины бравых потомков варягов насчитывали по тысяче с лишним мечей.

Судя по тому, сколько людей собралось под моими знаменами, и сколько всего мы видели по пути сюда – эти времена понемногу возвращались. Обошлось без стрельбы, но несколько раз я видел в небе огромные крылатые фигуры. Бесы охотились, но то ли были не так уж голодны, то ли решили не связываться с колонной машин и умчались на север и – видимо, искать добычу поменьше и полегче.

Впрочем, приключений хватило и без них. Разведчиков Годунова нам, к счастью, не попалось – мы еще до полудня забрались слишком далеко на северо-восток, куда его люди вряд ли заглядывали – но когда машины свернули на лед Невы, один грузовик провалился чуть ли не по самые стекла кабины. Пришлось вытаскивать, потратив целых два часа.

Дорога по Стрелке тоже оказалась не из легких: кое-где русло сужалось так, что машинам приходилось буквально протискиваться, а гридням – рубить топорами деревья, нависшие над замерзшей водой, чтобы хоть как-то расчистить путь.

Но все закончилось. И солнце еще висело в февральском небе, когда мы выкатились на лед крохотного озерца среди сосен – того самого, из которого Стрелка течет на север, к Неве. Через полчаса на берегу уже оборудовали привал – что-то вроде крепости Рахметова на Подкове, только раз этак в двадцать масштабнее. Разведчики ушли в лес, а между деревьями вспыхнули костры.

Мы остановились ненадолго – всего на пару часов, чтобы набраться сил перед последним броском – но лагерь жил тихой, деловитой суетой. Кто-то чистил штуцер, разложив детали на куске промасленной тряпки. Кто-то наматывал портянки – аккуратно, не торопясь, с сосредоточенностью человека, который точно знает, что лучше уж как следует потрудиться сейчас, чем сбить ноги в кровь во время марша – когда времени на привал уже не будет.

Рамиль сидел у ближнего костра и правил лезвие секиры оселком – размеренно, не отрывая глаз от стали. Василий делал тоже самое с огромным двуручным мечом, а Седой с Иваном устроились чуть в стороне – отец что-то негромко втолковывал сыну, тыча пальцем в нарисованную на снегу схему.

Не было только Жихаря. Видимо, он по привычке нарезал круги вокруг лагеря – или удрал с Галкой на разведку в сторону Елизаветино.

Я затянул последний узел, обрезал лишнее ножом и приподнял Разлучник, взвешивая в ладони. Новая рукоять сидела плотно, не шаталась – даже когда я прокрутил клинок пару раз. Только искры рассыпались в холодном воздухе, и чары меча откликнулись привычным теплом.

– Зачем мне такая рукоять? – улыбнулся я, поймав взгляд Кати. – Скоро увидишь.

Сестра прищурилась, но лишний раз спрашивать не стала. Уже давно сообразила, когда брат настроен поболтать, а когда лучше не лезть. Не хотела докучать, хотя любопытство наверняка жгло не хуже первородного пламени.

И правильно: она тут и так на птичьих правах – еле уговорила, и то лишь потому, что профессор едва ли выдержал бы дорогу, а больше никто не знал волотов так хорошо. Катя перебрала каждого чуть ли не до винтика, до каждого стыка в сочленениях доспехов. И уж если бы пути с ними что-то случилось, она непременно…

– Целая армия, – Негромкий голос вырвал меня из размышлений. – Никогда бы не подумал, что увижу столько людей под нашими знаменами.

Дядя навис надо мной – хмурый, сосредоточенный и осторожный, как и всегда. Руки заложены за спину, но в глазах – то самое выражение, которое я научился распознавать еще в первые недели на Пограничье: одобрение, которое он ни за что не признает вслух.

– Костры, шум… – Дядя огляделся. – Не боишься, что нас заметят?

– Не слишком. – Я пожал плечами. – Даже в Тайге не получится спрятать целую армию. Зато можно привести ее к Елизаветино быстрее, чем Годунову донесут и он сообразит, куда мы все подевались.

– Пожалуй, – протянул дядя. Без энтузиазма, но явно и без особого желания спорить – для этого в любом было уже поздновато. – Впрочем, сейчас меня куда больше интересует другое: у нас три машины. Святогор – твой. Руевит – тут тоже все ясно, Ольгерд Святославович уже вовсю готовится выступать… Но кто поведет последнего волота?

Катя оторвалась от пластины. Глаза блеснули – и я понял, что сестра ждала этого разговора не меньше моего.

– Тут и думать не о чем, – сказала она, нахмурившись. Ровно, деловито – будто речь шла не о штурме укрепленного села, а о покупке пары инструментов в оружейню. – Я Одаренная. И я одна знаю эти машины как никто другой. – Катя взглянул на меня и улыбнулась. – И потом, кто-то же должен прикрыть спину брату.

Дядя побагровел.

– Исключено! – Он шагнул вперед и навис над ней – два метра хмурой непреклонности. – Я промолчал, когда ты не осталась дома, но лучше сам лягу на годуновскую картечницу, чем позволю тебе идти в бой.

– Но…

– Исключено, я сказал. И не спорь!

Я огляделся. Вокруг нас уже собрались люди – негромко, без суеты, как всегда бывает, когда поблизости происходит что-то по-настоящему важное. Видимо, всех интересовало, кого именно князь удостоит чести вести в бой драгоценную машину.

Одни ждали с надеждой, другие – наверняка в сомнениях.

Ведь волот – это не только оружие и броня, почти неуязвимая для обычных пуль и картечи. Это еще и огромная цель, в которую в первую очередь будут бить и пушки, и боевые маги, включая самого Годунова с рангом Магистра – если, конечно, его сиятельство не решит отсидеться за чужими спинами.

Катя уже набрала в легкие воздуха, чтобы ответить дяде, но ее опередил Аскольд. Парень шагнул из-за моего плеча, подошел к Кате и опустился рядом с ней на колено. Она вздрогнула, когда его пальцы осторожно накрыли ее ладонь – слишком неожиданно… и слишком по-взрослому для мальчишки на каких-то пару лет старше.

– Позвольте сказать, Катерина Даниловна, – проговорил Аскольд. Будто не своим голосом – другим. Ровным и неожиданно-басовитым. – Нисколько не сомневаюсь в вашей отваге и таланте. И понимаю желание – я и сам бы хотел шагать в бой рядом с Игорем Даниловичем, облачившись в броню волота. – Аскольд чуть сжал Катины пальцы. – Однако победу в сражении приносит не только храбрость, но и благоразумие. И нам следует его проявить – уступить место в машине кому-то более сильному и опытному. Нельзя ставить собственное тщеславие выше общей цели.

Я мысленно поаплодировал парню. Видимо, походы по начальственным кабинетам все же не были напрасными – я и сам едва ли сказал бы лучше. Впрочем, на Катю такие речи обычно действовали примерно как бензин на пламя. И я уже приготовился к гневной отповеди или хотя бы к привычному фырканью.

Но вместо этого сестра вдруг покраснела. Густо, от скул до ушей. Отвела глаза и осторожно высвободила ладонь из пальцев Аскольда. Не согласилась – однако и спорить не стала.

Все смотрели на меня – ждали, что скажет князь.

А я молчал – и думал вовсе не о том, чтобы оказать кому-то честь. Перед глазами мелькали картины сражений, что мы прошли со Святогором, и я снова слышал, как под стальной ногой волота хрустят кости, а по неуязвимой броне стучат пули. Чувствовал, как огромный клинок Святогора проходит сквозь плоть, почти не встречая сопротивления, как земля содрогается от каждого шага, и кто-то кричит внизу, потому что не успел отскочить.

Это не бой – истребление. Совсем не то, чем следует заниматься девчонке в четырнадцать лет. Или пареньку – даже с четвертым магическим рангом.

– Поймите, дело не в возрасте, – произнес я наконец. Негромко – но так, чтобы услышали все. – Волот – это не только броня и оружие, а еще чары – древние и могучие. И им нужна сформированная Основа. Нужен взрослый Одаренный – в полной силе.

Я посмотрел на дядю. Тот отвел взгляд и склонил голову. Без всяких обид – он и сам знал, что без Дара управлять волотом не получится.

– Рахметов и другие офицеры поведут своих людей к укреплениям на дороге со стороны Гатчины, – продолжил я. – Нужно двигаться быстро – их машина только замедлит.

– Мы с сыном заходим с запада, в тыл, – вдруг подал голос старший Друцкий. – Старые дома, сараи, заборы… Волот скорее застрянет, чем принесет пользу.

Его сиятельство явно лукавил – он не слишком-то рвался подставляться под орудия в стальной консервной банке. И наверняка успел отговорить сына – и вряд ли хоть кто-то здесь собирался его осуждать…

Я бы уж точно не стал.

– Я в этот гроб не полезу. – Галка усмехнулся. Она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и в мерцании костра казалась черным силуэтом, больше похожим на тень, чем на живого человека. – Предпочитаю одежду посвободнее, князь. А в такой броне не побегаешь.

На мгновение вокруг воцарилась тишина. Такая, что я почти слышал, как скрипят усталые шеи, поворачиваясь к единственному Одаренному во всем моем воинстве, которого еще не назвали.

– Что?.. Я⁈ – Сокол отступил на шаг и вытаращился так, будто вместо меня вдруг увидел самого черта во плоти. – Матерь милосердная, ваше сиятельство, я понятия не имею, как управлять этой машиной!

– Зато вы провели с Тринадцатым в крепости не один год. А кроме того, раз уж вы ведете в бой гатчинскую дружину, вашим людям понадобится крепкая броня. А мне – толковый боец, когда мы пойдем брать детинец Годунова. – Я усмехнулся и покачал головой. – Попробуйте, господин фельдфебель. Уверен, вам понравится.

* * *

Святогор отпихнул поваленное бревно, и я шагнул вперед. Волот среагировал мгновенно, повторяя каждое мое движение: левая нога, правая, снова левая – плавно, мощно, без рывков. Где-то под броней мерно гудели движители автоматонов, а жив-камень все так же разгонял энергию от груди до кончиков огромных стальных пальцев. Даже спустя неполные пять часов марша древний металл казался не машиной, а продолжением тела. Могучим, неуязвимым и не знающим усталости.

Казалось, я мог бы идти так целую вечность, хоть вокруг уже и стемнело. Луна пряталась за тучами, но чары в шлеме Святогора давали возможность видеть немногим хуже, чем днем. А тем, кто шагал следом, помогал прожектор, установленный на плече у Тринадцатого.

Я обернулся. Армейский волот все так же шагал за мной: тяжело, чуть косолапо и неуклюже, но куда увереннее, чем когда мы отправлялись из лагеря.

– Полагаю, это можно отключить. – Я указал металлической рукой на прожектор. – Мы уже близко.

– С превеликим удовольствием! – отозвался Тринадцатый. Знакомый голос прогудел из-под брони гулко и зычно, но привычных интонаций не утратил – даже сейчас чуть искрился задорными нотками. – У меня осталось всего двадцать семь процентов заряда, ваше сиятельство! Должен сказать, у машины неплохой аппетит!

– Так хорошо чувствуете магию? – поинтересовался я.

– Если бы! – Сокол стукнул металлической рукой по шлему, и лязг разнесся по лесу. Так звонко, что кто-то из гридней за могучий спиной Тринадцатого не выдержал и чертыхнулся себе под нос. – У меня здесь прибор. Стрелочка такая, со шкалой. Катерина Даниловна показала, что к чему.

Двадцать семь процентов. Пожалуй, где-то столько же сил осталось и у людей.

Я оглядел свое измученное воинство – три сотни человек, растянувшихся между деревьями. Десять километров по Тайге – не шутки. Магический фон давил, снег лез в сапоги, ветки хлестали по лицам, и каждый овраг стоил не меньше четверти часа возни в сугробах по пояс.

Но руки бойцов все так же крепко держали оружие. Кто-то на ходу облачался в доспехи, кто-то в последний раз проверял, хорошо ли закреплен штык на штуцере. Хмуро, сосредоточенно, без тени сомнения – я не видел ни одного лица, на котором читалось бы желание повернуть обратно.

Жихарь шагал справа и чуть впереди, с двумя короткими мечами за спиной. Рамиль – слева, с секирой на плече, молчаливый и угловатый, как скала посреди Тайги. Василий шел где-то за спиной, не отставая от отца и брата.

Старая гвардия. Те, кто был рядом с моих самых первых дней на Пограничье – когда я только узнал, что имею право носить не только фамилию отца, но и его титул.

В полумраке в паре десятков шагов гремел металл – огромная тень двигалась между деревьев. Горчаков редко куда-то торопился, и волот повторял его размеренную и тяжелую поступь, едва заметно поблескивая металлическими черепами на поясе.

А где-то вдалеке за его кресбулатовым плечом мелькнуло что-то оранжевое и яркое – искра пламени аспекта. Вулкан, как и всегда, предпочитал держаться от людей подальше – но все же шел рядом, лишь слегка натягивая невидимый поводок. У огневока не было ни картечницы, ни штуцера, но он тоже готовился драться за меня – изо всех своих звериных сил.