Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 340 страниц)

Глава 16

Утром я переложил четыре приглашения чистыми листами бумаги и поехал к Неретинскому. Илларион Петрович принял меня в кабинете. Я разложил приглашения перед ним. Князь прочёл их и подписал одно за другим. Я оставил листы на столе, чтобы просохли подписи.

– Вчера нашёлся желающий отвезти приглашения в Петербург, – сказал я. – Сабуров Николай Аркадьевич. Ваше сиятельство, если вы не возражаете, я бы отдал приглашения ему.

Илларион Петрович посмотрел на меня, уточнил:

– Сабурову?

– Лучшего человека для нашего дела трудно придумать, – сказал я. – Почта просто увезла бы четыре письма. Сабуров увезёт их так, что об этом будут знать ещё до его отъезда.

– А он справится?

– Какая разница?

Князь чуть приподнял брови.

– Я о доставке, – пояснил я. – Приглашения существуют. Вы их подписали. Сабуров сегодня повезёт их государю, государыне и наследнику. Именно это должен знать город. Дойдут они потом до Николая Павловича или застрянут у первого же дворцового чиновника, для нашей задачи уже ничего не меняет.

– А если государь их всё-таки получит? – спросил князь.

– Тем лучше. Но это уже будет сверх плана.

Илларион Петрович ещё раз посмотрел на приглашения.

– Отдавайте Сабурову, – решился он.

Когда подписи просохли, я собрал листы и поехал обратно в типографию. Сабуров уже был там. Я увидел его через открытую дверь мастерской. Поручик сидел возле печатного станка в зелёных очках и что-то рассказывал Егору. Кот устроился у него на коленях. При моём появлении Сабуров вскочил. Кот спрыгнул на пол.

– Алексей Николаевич! Наконец-то! Я уж думал за вами ехать. Потом решил – разминёмся. Вы сюда, я к князю. И будем до обеда друг друга по городу искать. Подписал?

– Подписал, – сказал я.

– Вот и прекрасно! – произнёс Сабуров. – Значит, всё решено. Я сейчас забираю приглашения – и еду. Можете больше о них не думать. За каждое отвечаю головой. Дождь, грязь, разбойники – мне всё равно. Если понадобится, голову за них положу!

Я достал приглашения.

Сабуров быстро просмотрел подписи.

– Отлично. Алексей Николаевич, я не подведу!

* * *

Вечером я снова приехал к Хлудовым. Сабуров с четырьмя августейшими приглашениями уже уехал в Петербург. До свадьбы оставалось двенадцать дней. На столе перед Парамоном Ильичом лежали тетрадь, несколько записок и список гостей. Пока мне наливали чай, он успел дважды зачеркнуть одну фамилию, вписать другую и отправить человека выяснять, сколько именно народу собирается приехать вместе с очередным родственником. Я сел рядом с Илларионом Петровичем и некоторое время разбирался в происходящем на слух.

Гостей со стороны Хлудовых оказалось больше, чем помещалось в доме. Несколько семей ехали из других городов, часть – с детьми и прислугой. Парамон Ильич уже искал комнаты поблизости, считал экипажи и договаривался о столе. Названия вин, поставщиков и фамилии приезжих сменяли друг друга быстрее, чем я успевал запоминать их, поэтому довольно скоро оставил эту часть Парамону Ильичу. Судя по тетради, он и без моей помощи прекрасно понимал, кого надо поселить, накормить и доставить к нужному часу.

Илларион Петрович занимался своим домом и гостями со своей стороны. К приезду Анфисы готовили комнаты, решали хозяйственные вопросы, принимали то, что уже начинали перевозить от Хлудовых. Сама Анфиса несколько раз отвлекалась от разговора из-за записок, которые ей приносили из соседней комнаты. Там разбирали её вещи. Ещё раньше успела приехать портниха.

Я отпил чай и решил, что моя доля свадебных хлопот пока выглядит подозрительно скромно. Церковная часть шла своим порядком. В размещении гостей Парамон Ильич превосходил меня и опытом, и количеством свободных денег. В устройство княжеского дома я тоже вмешиваться не собирался. Оставалось сидеть тихо и надеяться, что эта удача продержится хотя бы до десерта. Она продержалась меньше.

Парамон Ильич сверился с очередной запиской, сделал пометку в тетради и перевернул страницу.

– С приезжими разберёмся, – сказал он. – По столу завтра ещё поговорю. Экипажи найдём. Остались приглашения.

Илларион Петрович повернулся ко мне и заявил:

– Алексей Николаевич, я хотел бы попросить вас заняться приглашениями. Если возьмётесь. После тех четырёх искать кого-то ещё было бы странно. Я вам доверяю.

До десерта я всё-таки не дотянул.

– Возьмусь.

В конце концов, из всего перечисленного за вечер мне досталась единственная вещь, которую я действительно научился делать. И даже не пришлось никого убеждать, что умею. Парамон Ильич немедленно воспользовался случаем объяснить, что именно я умею неправильно.

Экономить на свадьбе дочери он не собирался ни при каких обстоятельствах. Бумагу потребовал лучшую, печать – богатую, герб – обязательно. К гербу полагалась хорошая рамка, к рамке нашлось место для украшений. По замыслу Парамона Ильича человек должен был взять приглашение в руки и с первого взгляда понять две вещи: свадьба большая и Хлудов на ней не разорился.

Я слушал и поглядывал на список. С профессиональной точки зрения задача становилась интереснее с каждым новым пожеланием. Ещё немного – и на текст приглашения пришлось бы искать свободное место между доказательствами платежеспособности заказчика.

Спорить за чайным столом я не стал. Объяснять разницу между дорогим и хорошим без бумаги перед глазами было примерно так же полезно, как рассказывать Парамону Ильичу на словах, какое вино лучше. Завтра в типографии можно будет положить рядом два листа. Один – такой, каким его сейчас представлял Хлудов. Второй – такой, за который мне самому не будет стыдно.

Список я взял. На полях уже стояли новые фамилии, стрелки и две приписки. С деньгами Парамон Ильич проблему решил сразу. С остальным предстояло разбираться мне. Утром список, который Парамон Ильич вчера называл почти окончательным, прибавил ещё три фамилии.

К этому времени мы с Климовым успели сделать две пробы. На одну поместили почти всё, чего хотел Парамон Ильич. Герб стоял наверху, по краю шла рамка, внизу нашлось место виньетке. Шрифт тоже взяли понаряднее. По отдельности придраться было трудно. Вместе они старательно сообщали о своём присутствии – все разом.

На втором листе герб остался. Рамку Климов собрал тоньше, украшение внизу исчезло. Бумагу для обеих проб я выбрал одну и ту же – самую дорогую из тех, что у нас имелись.

Парамон Ильич приехал после десяти. За ним почти сразу принесли исправленный список.

– Это окончательный? – спросил я.

– Теперь окончательный, – заверил Хлудов.

Я положил список рядом с предыдущим. Решил, что писать число экземпляров карандашом пока было разумнее.

Хлудов уже заметил две пробы.

– Вот, – сказал он. – Это другое дело.

Парамон Ильич взял первую. Провёл пальцем вдоль рамки, задержался на гербе, посмотрел виньетку.

– Хорошо. Богато. Сразу видно, что приглашение свадебное. Вот примерно так и надо.

– Подержите, – сказал я.

– Зачем?

– Подержите.

Я дал ему второй лист. Хлудов сначала посмотрел на него мельком, затем прочёл текст до конца. Вернулся к началу. Первый лист всё ещё лежал перед ним.

– Здесь рамка тоньше, – сказал он.

– Да.

– И внизу пусто.

– Там текст закончился.

Парамон Ильич поднял на меня глаза.

– Алексей Николаевич, вы же понимаете, о чём я.

– Понимаю. Вы заплатили за дорогую бумагу и хотите закрыть её украшениями.

Хлудов снова посмотрел на лист.

– Я хочу, чтобы было видно цену, – сказал он.

Вот теперь можно было разговаривать.

Я придвинул обе пробы рядом.

– Цена здесь, Парамон Ильич.

Я коснулся края листа, пояснил:

– Хорошая бумага стоит денег. Чистый оттиск стоит денег. Нормальная работа наборщика тоже стоит денег. На этом я экономить вам и не предлагаю. Посмотрите на первый лист. Мы взяли всё дорогое и поставили рядом. Герб требует внимания, рамка требует внимания, виньетка тоже. В итоге человек рассматривает, сколько всего мы сюда поместили.

Я передвинул второй.

– Здесь ему рассматривать нечего. Он читает приглашение. Потом замечает бумагу, герб, печать. Вещь выглядит дорогой сама по себе. Ей не приходится об этом сообщать.

Парамон Ильич взял первый лист, потом второй.

– Рамка всё-таки хорошая, – сказал он.

– Хорошая.

– И виньетка хорошая.

– Прекрасная.

– Так почему вместе плохо?

Я подумал, с чем он точно не станет спорить, спросил:

– У вас ведь в лавке хороший товар тоже не сваливают весь на один прилавок?

Парамон Ильич посмотрел на меня поверх листа.

– Смотря какой товар.

– Допустим. Поставьте рядом лучший фарфор, серебро, дорогие часы, шёлк и меха. Каждая вещь хорошая. Вместе получится склад перед ревизией.

Купец хмыкнул.

– У меня так товар не кладут, – заявил он.

– Вот и я о том же.

Хлудов снова взял вторую пробу. Теперь он смотрел на неё дольше.

– Бумагу можно ещё лучше? – сказал он.

– Можно поискать, – ответил я. – Сначала надо понять, сколько её потребуется.

– И герб оставить этот?

– Я бы оставил.

– Рамку эту?

– Да.

Парамон Ильич провёл ногтем по краю листа.

– А если бумагу взять дороже, это будет видно?

– Разумеется, – заверил я.

– Насколько?

– Настолько, насколько хорошую бумагу вообще видно. Её сначала замечают руками.

Хлудов перевернул лист и снова проверил плотность пальцами. Вот теперь мы говорили на одном языке. Парамон Ильич много лет покупал и продавал вещи. Рассказывать ему, что качество материала имеет цену, было излишне. Мне требовалось только убедить его оставить это качество в покое после покупки.

– Хорошо, – сказал он. – Берите лучшую бумагу. Эту рамку оставляйте. Герб тоже. Виньетку убирайте.

Он положил первый лист на край стола.

– Но если выйдет бедно, Алексей Николаевич, я вам припомню весь этот разговор про фарфор.

– Если выйдет бедно, я сам его припомню.

Хлудов придвинул ко мне список гостей.

– Тогда считайте, – сказал он.

Вот тут обнаружилась следующая часть заказа. Приглашения требовались далеко не в одном экземпляре на фамилию. Где-то приглашали супругов вместе, где-то требовалось учесть взрослых детей, несколько человек Парамон Ильич собирался пригласить персонально. К этому добавлялись гости со стороны Неретинских.

Мы прошли список от начала до конца. Я записал количество, отдельно отметил несколько имён, которые ещё требовалось уточнить, и подсчитал бумагу. Парамон Ильич добавил экземпляры на случай испорченных листов и тут же попытался назвать их запасом для внезапных гостей. Эту часть я оставил на его совести: с нынешней скоростью роста списка лишними они вряд ли останутся.

Климов забрал утверждённую пробу вместе с моими пометками. Хлудов ещё раз взял второй лист, посмотрел на него и неохотно положил на стол.

– Значит, так и делаем, – решил он. – Бумагу найдите лучшую. За ценой ко мне не ходите, покупайте. Когда будет готов первый чистовой – пришлите человека.

Он собрал свои списки, убрал их в тетрадь и поднялся.

– Не экономьте, Алексей Николаевич.

– Не буду, – сказал я.

Парамон Ильич ушёл. Едва за ним закрылась дверь, как Климов принёс из мастерской очередной рабочий вопрос. Следом появился Егор с пачкой готовых листов. На столе ещё лежала хлудовская проба, а в книге заказов уже ждали сегодняшние работы.

До полудня я принял ещё двух заказчиков. Первый принёс старые торговые бланки. Ему потребовался новый тираж, другой адрес и более заметная цена. Мы разобрали текст, я записал количество и срок. У двери он задержался.

– Алексей Николаевич, говорят, государю приглашение и вправду отправили?

– Отправили, – ответил я.

– Самому Николаю Павловичу?

– Ему.

Посетитель кивнул, поблагодарил и вышел. С бланками мы управились минут за десять. Судя по последним двум вопросам, ради них он вполне мог прислать приказчика. Я вернулся к книге заказов. В дверях уже ждал следующий посетитель.

Ему понадобились объявления о продаже дома. Дом стоял на Большой Дворянской, имел флигель, сад, погреб и ещё несколько достоинств, которые хозяин хотел непременно перечислить. Я предложил начать с того, что дом продаётся, а погреб оставить тем, кто дочитает дальше. На этом сошлись.

Слухи его интересовали меньше, зато заказ был настоящий, тираж приличный и половину суммы он оставил сразу. После него пришёл приказчик за готовыми счетами, потом усатый господин долго выбирал бумагу для визитных карточек, а к обеду Климов положил передо мной ещё две работы на утверждение.

Типография работала. Это всё ещё иногда меня удивляло. Я перелистнул книгу заказов. Бланки, объявления, карточки, свадебные приглашения. Возле каждого стояли тираж, срок и сумма. Причём срок в последнее время занимал меня гораздо больше суммы.

К вечеру Климов сообщил, что для хлудовских приглашений лучшую бумагу придётся покупать. Та, на которой мы делали пробы, его устраивала меньше, чем меня: на нескольких листах поверхность заметно различалась, а для такого заказа он хотел всю стопу одного качества. Я согласился. Парамон Ильич разрешил не экономить. Отказывать ему в удовольствии было бы невежливо.

На следующий день бумагу нашли. Дороже той, что лежала у нас, плотнее и ровнее. Я отослал образец Хлудову, получил его обратно с коротким одобрением, и Климов занялся чистовой пробой.

Город тем временем тоже не бездельничал. Первым новые подробности принёс Егор. Он вернулся от переплётчика, положил на стол свёрток и застыл перед моим столом.

Я поднял на него взгляд и спросил:

– Что?

– Алексей Николаевич, а из Петербурга когда ответ будет?

– Откуда мне знать?

Егор помялся и выложил подобранные в городе слухи. У переплётчика спорили, что ответ государя обычной почтой не пошлют. Приказчик уверял, что за такими бумагами существует особая служба и надо ждать фельдъегеря. Другой уже слышал, что ответ будет до свадьбы. Егор решил спросить у меня, поскольку приглашения печатались здесь.

Я отправил его к Климову со свёртком. К концу дня про фельдъегеря спросил ещё один посетитель. На следующий день слово «фельдъегерь» звучало уже без всяких сомнений. Люди расходились только в сроках. Одни ждали его со дня на день, другие давали Петербургу ещё неделю. Я отвечал одинаково: приглашение государю отправлено, ответа у меня нет.

Заказы тоже шли. Торговые объявления сменялись счетами, визитными карточками и бланками. Егор бегал по городу чаще прежнего: относил готовое, забирал бумагу, искал заказчиков, возвращался с деньгами, записками и очередным вопросом. Через два дня он спросил, правда ли государя будут встречать за городом. Причину я узнал от него же: Хлудов нанимал дополнительные экипажи.

Это было правдой. Про экипажи. Парамон Ильич ещё в первый вечер считал, сколько приезжих придётся возить между домами, гостиницами и церковью. Теперь эти экипажи обрели новое назначение. Следом нашлось объяснение и комнатам, которые Хлудов снимал для родственников.

Один из заказчиков, пришедший согласовать тираж объявления, между делом поинтересовался:

– Алексей Николаевич, Парамон Ильич государя у себя принимать будет?

– Парамон Ильич мне об этом не говорил.

На следующий день государю у Хлудова уже отвели лучшие комнаты. Егор принёс эту новость вместе с пачкой готовых бланков.

Через час приехал сам Парамон Ильич. Свадебные приглашения уже печатались. Он приехал с двумя исправлениями в списке гостей и требованием добавить ещё три экземпляра. Один родственник наконец ответил, второй внезапно решил приехать всей семьёй, а третий, судя по объяснению Хлудова, существовал давно, но вспомнили о нём только сейчас.

Мы исправили список, сверили количество и вызвали Егора, чтобы он отнёс изменения Климову.

Егор взял лист, но у двери задержался и спросил:

– Парамон Ильич, а у вас правда государь остановится?

Хлудов медленно повернулся к нему.

– Государь?

– Николай Павлович.

– Я прекрасно понял, какой государь. С чего он должен остановиться у меня?

Егор объяснил. В городе знали, что Хлудов готовит комнаты. Знали про дополнительные экипажи. Ещё говорили о новых закупках к свадебному столу. Всё вместе выглядело достаточно убедительно. Парамон Ильич выслушал его до конца.

– Если Николай Павлович решит приехать, я найду где его поселить, – заверил он.

Егор кивнул и ушёл.

Хлудов некоторое время смотрел на закрывшуюся дверь.

– Алексей Николаевич, это всё из-за ваших приглашений? – спросил он.

– Из-за ваших комнат тоже.

Парамон Ильич перевёл взгляд на меня.

– Моих?

– Вы слишком старательно готовитесь к свадьбе, – сказал я.

Он фыркнул и потянулся за тетрадью.

– Я дочь замуж выдаю. Мне теперь гостей на улице оставить, чтобы город лишнего не подумал?

С этого дня свадебные приготовления стали возвращаться в типографию уже в совершенно новом виде. Если Парамон Ильич заказывал ещё вина, мне сообщали о государевом столе. Если он находил комнаты для очередной семьи, в городе прибавлялось помещение для свиты. Экипажи предназначались для встречи Николая Павловича, хотя половина из них должна была возить хлудовскую родню.

Особенно уверенно рассказывали люди, которые ссылались сразу на несколько обстоятельств. Приглашение государю существовало. Сабуров действительно повёз его в Петербург. Хлудов действительно готовил комнаты, стол и экипажи. Типография действительно печатала свадебные приглашения. После этого вопрос приезда Николая Павловича многим уже казался чистой формальностью.

Егор продолжал сверяться со мной. Один раз он спросил, правда ли государь приедет со свитой. В другой день хотел узнать, сколько человек будет в государевом экипаже. На третий принёс сведения о том, что фельдъегерь уже выехал из Петербурга. Я знал только одно: если неизвестный фельдъегерь двигался с той же скоростью, с какой по городу двигались сведения о нём, ждать оставалось недолго.

Вечером Прасковья Ивановна задержала меня у входа.

– Крыльцо надо починить, – сказала она. – Третья доска опять ходит.

Я наступил на край доски. Та отозвалась знакомым скрипом.

– Давно пора, – сказал я.

Прасковья Ивановна проверила засов на двери.

– До приезда государя лучше бы управиться.

Я посмотрел на неё, разрешил:

– Почините.

– Завтра плотника позову, – ответила Прасковья Ивановна.

Николай Павлович принёс первую ощутимую пользу и моему хозяйству. Утром у крыльца уже лежали новые доски.

В типографии заканчивали свадебный заказ. Климов печатал последние приглашения. Хлудов прислал очередное уточнение к списку. Егор разносил готовые работы и заодно выполнял поручения, которых с каждым днём становилось больше.

Обычные заказы заняли почти всю книгу. Сроки приходилось сверять чаще: свадебная работа потребовала больше времени, чем я рассчитывал. Климов менял очередность, Рогов почти весь день работал у пресса, а Егор всё чаще уходил сразу с двумя адресами.

Первую часть приглашений Хлудов забрал сам. Остальные увезли в его дом и к Неретинским. Несколько фамилий исправили в последний момент. Запас бумаги снова пригодился.

Очередное сообщение от Парамона Ильича я встретил уже с карандашом в руке. Слово «окончательный» возле его списка давно ничего не гарантировало. Утром он присылал фамилию, к обеду исправлял отчество, вечером обнаруживал ещё одного гостя.

До венчания оставалось несколько дней. Я поставил дату возле очередного заказа и задержал перо. Взглянул на календарь и подумал о том, что Сабуров уже должен был вернуться.

Глава 17

– Алексей Николаевич! Вот вы где.

Сабуров появился у двери конторы в дорожной шинели и зелёных очках. На сапогах засохла грязь, на левой линзе появилась царапина. Он снял перчатки, сунул их за пояс и уже собирался идти ко мне, когда из мастерской выскочил кот. Кот потёрся о сапоги Сабурова, поднялся передними лапами ему на колено. Николай Аркадьевич подхватил его под грудь. Через секунду кот устроился у него на руке.

– Вот! – сказал поручик. – Вот кто меня действительно ждал. Коты чувствуют хороших людей, Алексей Николаевич. Можете спорить с этим сколько угодно, наука здесь бессильна.

Я оглядел его с ног до головы.

– Николай Аркадьевич, вы целы.

– Разумеется, цел, – сказал Сабуров. – А что со мной могло случиться?

Он снял очки, протёр линзы платком и сообщил:

– Вручил.

Я протянул ему руку.

– Вы великолепны.

Сабуров пожал её и широко улыбнулся.

– Выслушайте сперва, Алексей Николаевич. После сможете сказать это ещё раз.

Он уселся возле моего стола. Кот остался у него на руках, положил передние лапы на рукав шинели и закрыл глаза.

– Значит, приехал я вечером, – начал поручик. – Нет, погодите, началось раньше. На третьей станции. Там мне дали такую пару, что до следующей станции мы ехали часа четыре. Один конь тянет вперёд, второй всё время норовит повернуть к обочине. Ямщик говорит: хороший конь, только норовистый. Очень утешает. Особенно когда до Петербурга ещё полдороги. Потом дождь пошёл. Шинель промокла, сапоги промокли, а приглашения сухие. Я их ещё перед выездом во внутренний карман положил и сверху платком обернул. Потом решил, что платка мало, и велел карман прихватить ниткой. Сам видел, как шили.

Сабуров погладил кота по спине.

– А в Петербурге я прямо с дороги к поверенному. Глупость, конечно. Надо было сперва поесть. Мне писали: «Николай Аркадьевич, осталось ваше присутствие, и дело закончено». Приезжаю. Оказывается, моё присутствие состоит из семи подписей, двух свидетелей и ещё одной бумаги, которой у них нет. Причём бумага эта подтверждает другую бумагу, которая у них есть. Я спрашиваю: «А та, которая у вас есть, чего подтверждает?» Мне отвечают: «Ваше право на наследство». Я говорю: «Так вот же я». Они говорят: «Этого недостаточно».

Он поправил очки.

– Я им документы показал. Потом меня какой-то господин Николаем Александровичем назвал. Дважды. И этот же господин требовал удостоверить, что я Николай Аркадьевич. Я ему говорю: «Вы сперва сами определитесь, кого хотите удостоверить». Он обиделся. Правда, бумагу после этого нашёл.

Кот вытянул переднюю лапу. Сабуров подставил палец, и кот обхватил его.

– С наследством вообще весело вышло. Деньги есть. Земля есть. Часы есть. Часы я забрал, хотя они отстают. За землю трое родственников готовы друг друга съесть. Я предложил разделить. Все трое решили, что я издеваюсь. Теперь пусть спорят без меня. Поверенный спросил, что я собираюсь делать с деньгами. Я сказал, что часть пойдёт на памятник. Тут пришлось ещё час рассказывать про памятник.

Сабуров усмехнулся.

– Спросил, откуда взялся памятник. Я рассказал про доску. Потом про вас. Потом про книгу. Потом он спросил, сколько я собираюсь дать. Я назвал сумму. Он сказал: «Жалко». Я говорю: «Мне нет». На этом он отстал.

Поручик поправил кота на руке.

– В гостиницу я вернулся поздно. Попросил щей. Принесли сладкие. Алексей Николаевич, вот зачем делать сладкие щи? На следующий день заказал мясо. С мясом всё было честнее. Хотя это ещё до поверенного… Нет, после. Точно после. Впрочем, какая разница. Главное, с наследством я разобрался и занялся приглашениями.

Сабуров хмыкнул.

– Первое было государю. Приезжаю, представляюсь, объясняю: приглашение от князя Неретинского на свадьбу сына, поручено доставить Николаю Павловичу. Мне сразу говорят: оставьте. Я говорю: «Кому?» Мне показывают человека. Я спрашиваю: «Вы государь?» Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему стать государем прямо сейчас.

Сабуров поправил очки.

– Тут мне объяснили, что Николай Павлович лично корреспонденцию у дверей не принимает. Я сказал, что это разумно. Если бы принимал, государственными делами заниматься было бы некогда. Но приглашение я вёз не для стола и хочу знать, в чьи руки оно попадёт. Один господин ушёл, пришёл другой. Потом ещё один. Этот уже назвался, объяснил, куда передаст бумагу, и дал слово, что приглашение будет представлено государю. Я спросил: «Лично отвечаете?» Он говорит: «Лично». Ну, тут другое дело. Человек дал слово – я отдал приглашение.

Кот шевельнул ухом.

– Второе… Нет, второе было Марии Александровне. Вот там как раз женщина была. Я ей всё объяснил, она выслушала и спрашивает: «Вы ведь всё равно приглашение здесь не оставите?» Я говорю: «На столе – нет». Она вздохнула и ушла. Через четверть часа привела господина, который принял его под своё слово. Очень разумная женщина. Сразу поняла, сколько времени можно сберечь.

Он почесал кота за ухом.

– А государыня, значит, третья. Там был один господин, который спросил, почему приглашения развозит гусар. Я сказал: «Потому что мне поручили. Был бы рядом кирасир – возможно, послали бы кирасира». Он засмеялся. Хороший оказался человек. Потом тоже нашёлся тот, кто назвал себя и взял приглашение под свою ответственность.

Сабуров поднял три пальца, пересчитал их и кивнул.

– После трёх приглашений я уже знал весь порядок лучше некоторых из тех, кто мне его объяснял. Приезжаю с четвёртым, к Александру Николаевичу. Представляюсь. Говорю: князь Неретинский приглашает на свадьбу. Поручик Сабуров доставляет приглашение. Обещал передать лично. Либо человеку, который лично ответит за то, что оно попадёт к его высочеству. Мне показывают на стол.

Он развёл руками.

– Опять стол.

Кот открыл глаза.

– Я говорю: «Господа, этот способ мы уже сегодня пробовали три раза. Давайте сразу человека». Они говорят: «Оставьте приглашение». Я говорю: «Позовите того, кто за него отвечает». Они начинают объяснять порядок. Один говорит, другой потом подошёл. Первый маленький, с бакенбардами. Второй высокий. Высокий говорил долго. Очень обстоятельно. За это время я успел проголодаться. Он всё объяснял, куда идут бумаги, кто принимает, кто относит дальше. Я дождался конца и спрашиваю: «Хорошо. Кто из вас поклянётся, что вот это приглашение попадёт лично к Александру Николаевичу? Я ведь потом спрошу».

Сабуров погладил кота.

– Выяснилось, что отвечать никто не хочет. Принимать хотят все. Отвечать – никого.

Он поправил зелёные очки.

– Маленький сказал, что сама процедура – гарантия. Я говорю: «Процедура мне слова не давала». Высокий опять начал объяснять. Я попросил позвать человека, который может дать. Они спросили, кто вообще поручил мне такие условия. Я назвал вас. Потом пришлось объяснить, кто вы. Потом – откуда у типографа четыре приглашения августейшей фамилии. Тут появился князь. Потом свадьба. Потом Хлудов. Я ещё и до памятника дошёл.

Сабуров улыбнулся.

– Я сказал: «Господа, если хотите всю историю, принесите стул».

Он устроился на стуле удобнее.

– Стул принесли.

Кот глубже зарылся в складку шинели.

– Плохой, кстати. Спинка низкая, одна ножка шатается. Я сел. Маленький ходит туда-сюда. Высокий исчез. Потом приходит третий. Спрашивает, в чём дело. Ему объясняют. Он смотрит на меня. Я показываю приглашение. Он тоже предлагает оставить. Я опять прошу назвать человека, который отвечает за передачу. Потом приходит ещё один. Я сократил объяснение до трёх слов: «Приглашение. Слово. Ответственный».

Сабуров покачал головой.

– Часа через два они решили, что мне надоест. А куда мне идти? С наследством разобрался, гостиница оплачена. Щи там сладкие. Я сидел спокойно.

Он погладил кота под подбородком.

– Тут очки и пострадали. Положил их на колено, они соскользнули. Один господин наступил. Алексей Николаевич, вот эту царапину видите? От императорской службы. Он поднял их, извиняется. Я говорю: «Теперь и вы участвуете. Раз уж вступили в дело обеими ногами». Он после этого остался возле меня.

Сабуров снял очки и показал мне стекло.

– Хорошо ещё целая. Потом появился унтер-офицер. Усы отличные. Подходит и сообщает, что мне предлагают покинуть помещение. Я говорю: «Тогда арестуйте». Он удивился. Я объяснил: раз поручик Сабуров мешает службе, пусть его задержат. Только причину запишите полностью. Поручик Сабуров задержан после того, как потребовал назвать человека, отвечающего за доставку княжеского приглашения наследнику. Число поставьте. Фамилию мою знаете. Свою тоже. И господина с бакенбардами тоже запишите.

Сабуров рассмеялся.

– После этого народу стало больше. Бакенбарды прибежали. Высокий вернулся. Унтер куда-то ушёл. Ещё двое появились. Один начал убеждать меня, что до ареста дело доводить совершенно незачем. Я сказал: «Так я и не настаиваю. Дайте мне человека и отпустите с миром».

Кот перевернулся на спину. Сабуров придержал его предплечьем.

– Потом принесли чай. Хороший чай. Лучше гостиничного. Я выпил чашку. Потом вторую. После второй пришёл седой господин. Вот с ним разговор пошёл быстрее. Он сел рядом, попросил показать приглашение. Прочитал имя князя. Спросил про свадьбу. Я рассказал. Спросил, почему я таскаюсь с этими приглашениями сам. Я объяснил, что обещал.

Сабуров посмотрел на меня.

– Потом дошли до вас. От вас – до типографии. От типографии – до памятника. Вот памятник его заинтересовал. Пришлось рассказывать про доску, ветеранов, имена, семейные бумаги, книгу. Сказал, что дал на памятник деньги. Дам. Он спросил, откуда. Я сказал про наследство. Про родственников с землёй рассказывать не стал. Они и без Петербурга прекрасно друг друга мучают.

Он провёл пальцами по спине кота.

– Седой господин ушёл. Я остался на своём стуле. Уже темнело. В гостинице остыло мясо. Потом приходит мой унтер с усами и говорит: «Господин поручик, пройдёмте».

Сабуров поднял свободную руку.

– Коридор. Лестница. Ещё коридор. Дверь. Потом опять коридор. Я решил, что они нашли особенно вежливый способ вывести меня через другой подъезд. Уже прикинул, во сколько вернуться утром. Но идём дальше. Людей меньше. Ковры лучше. Стулья тоже.

Он ухмыльнулся.

– Потом меня оставили ждать. А потом проводят к Александру Николаевичу.

Сабуров выпрямился, и коту пришлось убрать лапу с его груди.

– Он взял приглашение в руки. Клянусь!

Николай Аркадьевич расплылся в улыбке.

– Алексей Николаевич, представляете? Я ещё ничего не сказал, а оно уже у него. Седой оказался человеком дела.

Сабуров поднял палец.

– Александр Николаевич посмотрел на меня и говорит: «Так это вы несколько часов требовали человека, который согласится отвечать за это приглашение?» Я отвечаю: «Я, ваше высочество». Он спрашивает: «И предлагали себя арестовать?» Я говорю: «Только чтобы всё было оформлено как следует».

Кот поймал поднятый палец двумя лапами.

– Он рассмеялся. Потом спрашивает, зачем мне всё это понадобилось. Я сказал: «Обещал». Тут он приглашение поднял и говорит: «Ну что ж, можете считать, что обещание исполнили».

Сабуров освободил палец.

– Вот тогда – да. Исполнил.

Он продолжил:

– Потом про князя спросил. Я рассказал про Иллариона Петровича. Про невесту спросил – рассказал про Анфису Парамоновну. Потом вернулся к памятнику. Седой, значит, успел ему рассказать. Тут пришлось начинать с доски. Я объяснил, что хотел поставить одну. Потом появились вы, и одной доской дело не кончилось. Появились списки, книга, подписка. Вашу фамилию назвал. Князя назвал. Свою, разумеется. Всё-таки началось с моей доски.