Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Глава 9
Семья графа

Женевьева, уйдя от юноши со странным, по её мнению, даром, вернулась к матери, найдя её возле пострадавших в результате крушения вагона, но не смогла там провести и десяти минут. Кровь, мольбы, тяжёлых запах нечистот, слёзы и человеческие страдания ошеломили её, и она бросилась прочь. Усевшись под каким-то деревом поодаль, она уже оттуда наблюдала за матерью, что помогала делать перевязки раненым.

Это длилось довольно долго, и очень многим пострадавшим она успела оказать медицинскую помощь, затем её сменила другая женщина, так как невыносимо тяжело наблюдать продолжительное время за страданиями других людей. Как справлялся с огромным наплывом раненых доктор Серов, оставалось только догадываться. Он устал и практически валился с ног, но продолжал оказывать медицинскую помощь, несмотря ни на что. Человек долга – это страшная сила, а военный хирург – человек долга вдвойне.

Графиня подошла к дочери и сказала.

– Доктор меня отпустил, всё равно от меня больше толку нет, устала, пришла женщина со свежими силами, заменила меня. Навыки я уже потеряла, тяжело мне справляться с таким потоком раненых. Доктор умница, у него есть дар лечить людей, и он умеет это делать, а я могу только помогать и направлять, но, увы, мой дар сейчас бесполезен.

– Ты много сделала, мама. Посмотри, у тебя вся одежда в крови.

– Это ничего, это мелочи, пойдём, дорогая, в свой вагон, мне нужно отдохнуть, да и кровь смыть, пока она не въелась в одежду. Всё-таки дорогой материал, жалко.

– Пойдём, – с готовностью ответила Женевьева, и направилась вперёд, забрав с собой их саквояж.

Добравшись до своего вагона, они разместились в нём заново. Графиня пошла в уборную, чтобы очистить платье от грязи и чужой крови, а Женевьева просто улеглась спать, не раздеваясь. Разбудили её незнакомые голоса.

– Графиня, позвольте представиться: офицер лейб-гвардии драгунского полка его императорского величия поручик Ястржебский. Меня прислал за вами ваш муж, получив известие о крушении поезда. Слава Богу, вы живы и не пострадали. Хотя, что это⁈ Я вижу на вашем платье следы крови⁈

– Да, нам повезло, а вот другим – нет, я помогала перевязывать пострадавших. Это их кровь на моём платье. Увы, я совершенно не умею стирать и не смогла оттереть пятна с ткани, – отвечала ему графиня.

– Это не ваша забота, Ваше сиятельство, платье отстирают в прачечной, я приехал забрать вас. Это желание вашего мужа, он сильно волновался и отдал мне приказ доставить вас в Великий Новгород, как можно быстрее. Со мной приехал ещё доктор, чтобы оказать помощь, если она понадобится. Но, слава Богу, он оказался не нужен. Позвольте вам помочь собраться.

– Я поняла, у нас не так много вещей, мы уже почти собрались. Всё самое ценное мы уложили в саквояж, а остальное находится в двух чемоданах.

– Понял, прошу вас, если вы готовы, выйти из вагона, а мы вынесем ваши вещи.

– Да, мы почти готовы, сейчас я разбужу дочь, она не выдержала тяжёлых событий этой ночи и теперь спит, и мы можем собираться.

– Бедняжка, но ничего, всё самое плохое уже позади.

– Да, поручик, а на чём же вы нас повезёте, на паровой дрезине?

– Нет, ну что вы! Вам подан дирижабль, я прилетел на нём.

– Гм, Женевьева, ты проснулась? – мать постучала в дверь купе.

– Да, маман, можно открыть дверь.

Женевьева, давно прислушивавшаяся к разговору, к тому времени успела встать и привести себя в порядок.

– Хорошо, – дверь тут же открылась, и мать вошла в купе, офицер деликатно остался в коридоре.

– Собирайся, дорогая, мы улетаем.

– Улетаем, куда?

– Домой. Нас ждёт дирижабль, отец специально послал его за нами.

Графиня обернулась назад

– Господин поручик, вот эти чемоданы можно забирать.

В купе тут же заглянул поручик Ястржебский и, увидев чемоданы, кивнул. Через несколько минут обе графини вышли из поезда, их вещи несли два унтер-офицера и сам поручик, которому доверили саквояж со всевозможными личными ценностями. Они быстро прошли мимо вагона, провожаемые любопытными взглядами, нигде не задерживаясь, только обер-кондуктор осмелился спросить, куда они идут.

– За нами приехали, любезный. Спасибо за выполнение вами своего служебного долга. Возьмите от меня небольшую награду, – и графиня сунула в руку кондуктору купюру в пять злотых.

Обер-кондуктор уважительно склонил голову, и купюра сразу же исчезла в кармане его форменного сюртука.

– Счастливо добраться! – сказал он напоследок, на что графиня изобразила вежливую улыбку и, отвернувшись, зашагала вслед за поручиком.

– А что, маман, мы больше никого не возьмём с собою?

– Нет, Женевьева, дирижабль прилетел только за нами, в нём недостаточно места, и это не нужно. Помощь уже пришла, всё, что от нас зависело, мы сделали, теперь это не наша забота. Смотри внимательно себе под ноги, не оступись, а то не хватало ещё, чтобы ты упала и подвернула ногу.

– Я смотрю.

Когда они вышли на поляну, над которой висел дирижабль, Женевьева от удивления разинула рот.

– Вот это да!!!

– Новейший дирижабль «Свинцовый Цеппелин», – тут же объяснил поручик, – специально для вас, мадемуазель.

Ничего не сказав в ответ, девушка полезла вслед за матерью по веревочной лестнице и вскоре скрылась внутри. В гондоле дирижабля всё оказалось строго, но очень изысканно. Деревянные панно из красного дерева по всем стенам, толстые стёкла иллюминаторов в медных рамах по кругу, шикарные шёлковые шторы по обеим сторонам от каждого из них. Роскошный диван и кожаные кресла для гостей и хозяев, красивые и крепкие стулья для команды.

Сама гондола оказалась разделена на три секции: секция управления, секция для именитых гостей и хозяев, и секция для техников и персонала, в которой находился и небольшой буфет. Там же имелись места для всех, кто оказался не задействован в качестве техперсонала.

Графиня с дочерью разместились в главном зале, где и находились до приземления в аэропорт Великого Новгорода. Поездка не заняла много времени, и уже к вечеру они благополучно прибыли на место. На лётном поле их ждал «Руссо-Балт» их семьи с личным шофёром, и отец. Увидев их, идущих по полю, он быстрым шагом пошёл им навстречу, не став скрывать своей радости.

Граф Владимир Михайлович Васильев, генерал-губернатор Новгородской области, кавалер ордена двуглавой совы и многих других орденов, высокий, сухопарый мужчина, с коротко стрижеными волосами, среди которых нет-нет, да пробивался седой, с жёстким и волевым лицом и умными, проницательными глазами, приблизившись, обнял дочь, пытаясь скрыть при этом своё волнение и переживание.

– Как вы добрались, Женевьева?

– Добрались замечательно, спасибо, папенька, я ещё ни разу не летала на дирижабле!

– Да, пришлось отправить за вами личный дирижабль, положенный мне, как генерал-губернатору, но дело того стоило. Узнав о крушении поезда, я не находил себе места всю ночь! – тут отец прервался, чтобы приобнять жену и, коснувшись губами её руки, повёл своих дам к автомобилю.

– Столько волнений, столько волнений. Боже, Наталья, ты вся в крови, тебя ранило? Почему мне о том никто не сказал?

– Успокойся, дорогой, я не пострадала, я просто оказывала помощь другим, выполняя свой гражданский долг.

– Да⁈ Ты умничка у меня! Не сомневался в тебе, но что же там случилось, в конце концов?

– Поезд сошёл с рельсов, а почему так произошло, я не знаю, дорогой. Очень много жертв, кажется, пятеро погибших и человек тридцать раненых. Я оказывала им помощь, но не смогла всем, меня подменили.

– Да? Я сегодня же всё узнаю. Предварительные итоги расследования уже должны стать известны. Хорошо, если это просто несчастный случай, а ведь может оказаться и диверсия.

– Что же тут хорошего?

– Дорогая, я неправильно выразился. Конечно, ничего хорошего тут нет. Это трагедия, но меня интересует вопрос – это несчастная случайность или преступный умысел? Вот в чём вопрос…

– Да-да, но для меня плохо всё.

– Согласен, не будем об этом. Раз ты проявила себя с самой лучшей стороны, то, пожалуй, я имею полное право наградить тебя.

– Перестань, я не заслужила никакой особой награды. К тому же, что это за радость, если награду выхлопотал тебе муж?

– Не обязательно я, возможно, что ходатайство подаст тот доктор, которому ты помогла лечить раненых.

– Вот если он подаст, и мне её присвоят, то я её приму, а если нет, то и думать о том нечего. Доктор Серов, к слову, не из тех, кто поддастся влиянию и силе. Он настоящий доктор и честный человек, имей это в виду, и всё, я больше не хочу об этом говорить. Женевьева вся перенервничала, мы провели много времени на ногах и не спали почти сутки. Я хочу поскорее домой, окунуться в домашнюю атмосферу. Я это заслужила!

– Да-да, дорогая, конечно. Садитесь быстрее в машину, и мы поедем домой.

Роскошная машина, своим кузовом и внутренней отделкой больше походившая на дорогую карету, называлась на гасконский манер «Ландоле». Она приняла в себя новых пассажиров, водитель тронул ногой сцепление, передвинул рычаг с нейтрали на первую скорость, и дал газу. Машина, оснащённая небольшим эфирным мотором, слегка рыкнула и, не оставляя после себя ни копоти, как всякие паромобили, ни пар с копотью, как ещё худшие паровозы, покатила вперёд, постепенно увеличивая скорость.

Подобных машин выпускалось ещё критически мало, но новейшие достижения в сфере добычи и переработки эфира сулили бурное развитие этой отрасли. Конечно, вытеснить паромобили и другие машины, работающие на паре, у них бы не получилось, потому как слишком дорого, но определённый прорыв, несомненно, ожидался. Так думал и сам граф Васильев, и многие другие, в тех кругах, где он вращался.

Да что уж тут говорить, весь просвещённый мир так думал, и лихорадочно готовился к новой эпохе, отдавая все силы на подготовку и создание научной базы, а в связи с этим и подготовке новых инженерных кадров. Кадры решают всё! – этот призыв оказывался совсем не пустым пропагандистским лозунгом.

Автомобиль довольно быстро выкатился за пределы лётного поля, миновал здание небольшого, но уютного аэропорта, и покатил по бетонной дороге, шурша по ней мягкими каучуковыми шинами. Мимо неслись деревья густого леса, что начинался сразу за зданием аэропорта, чуть позже деревья сменили различные хозяйственные постройки, которые, в свою очередь, уступили место домам пригорода Великого Новгорода.

Примерно через час, миновав пригороды, роскошный автомобиль въехал на улицы города и покатил к одному из его центральных проспектов. Вывернув на него, он промчался мимо многоэтажных доходных домов, тянущихся вперемешку с частными особняками и официальными учреждениями, и вкатил в небольшой проулок, что начинался сразу за зданием главпочтамта.

Здесь ехать пришлось меньше минуты, и вскоре автомобиль, взвизгнув тормозами, остановился перед воротами особняка графа Васильева. Бело-розовый двухэтажный особняк прятался за узорчатой решёткой, состоящей из двухметровых железных кольев.

В просвете между ними виднелась ведущая к нему дорожка, усыпанная мелким гравием, а сразу за воротами находилась большая площадка, устланная крепким булыжником. Заиграл автомобильный клаксон, услышав который, услужливый дворецкий быстро отправил прислугу открывать ворота.

Ворота распахнулись, машина въехала, и вся семья стала выгружаться из неё, спеша укрыться в доме от всех невзгод и перипетий, произшедших в поездке.

– Фух, наконец-то я дома! – войдя в свою комнату, сказала Женевьева и плюхнулась на диван.

Этот день она провела, как ей хотелось, никто её не трогал и не беспокоил, а вот на следующий предстояло подумать о будущем.

«Да, а мне ещё выбрать нужно, в какие учебные заведения поступать», – сказала она сама себе после завтрака, где наслушалась прозрачных намёков отца. Это дело она решила отложить на потом, уезжая на воды вместе с матерью. Да, в Кисловодске им обоим понравилось, а вот дорога обратно – совсем нет.

Мысли девушки внезапно перескочили на мальчишку, что держал перед собой живой экран, по которому другой мальчишка практически разрывал вагон, помогая тем самым спасать людей. Перед глазами всплыло из памяти его лицо, сосредоточенное, окаменевшее, ярко-зелёные глаза, что смотрели в точку, которую мог видеть только он. Юные, ещё мальчишеские черты у него тогда исказились, давая прорваться тому, что лежало в его душе, обнажая уже настоящую мужскую волю и решимость. Вот именно этим он ей и понравился. Волей и решимостью, которая не у каждого-то взрослого способна проявиться в нужный момент.

Женевьева вздохнула, отогнав ненужные воспоминания. Все приключениязакончились, и теперь приходится думать о насущных событиях. Нужно всё-таки определиться, куда же лучше поступать. Её родители могли обеспечить обучение в любом учебном заведении. Её знания и их положение это позволяли, кроме того, она обладала весьма специфическим даром, который, к сожалению, не везде и далеко не всегда можно использовать. Самое смешное, что он больше подошёл бы мальчишке, а не девушке, но природа распорядилась по-своему, и вот теперь у неё имелся совсем небольшой выбор.

Скоро приедет её дядя, преподаватель одной из академий, где обучают юношей и девушек, имеющих дар, он и поможет принять правильное решение на их семейном совете. Надо просто подождать, и всё решится, а пока Женевьева расслаблялась, окунувшись в привычную домашнюю атмосферу.

Через несколько дней, одетая в красивое светлое платье, она сидела за круглым столом, где поместилась вся их семья, приготовившись выбирать подходящую ей академию. Присутствовали её отец, мать, старший брат и тот самый приехавший дядя, родственник матери, преподающий в юридической академии Великого Новгорода.

Дядя, небольшого роста, лысоватый, одетый в старомодный сюртук, казался прямой противоположностью её отца, имел лёгкий характер и полное отсутствие чопорности, за что она его и любила. Он не чурался своей племянницы, всегда казался весел, находчив и очень умён, так что, к его совету стоило прислушаться.

– Ну что, дорогие мои, вот мы и собрались в узком семейном кругу ради одного ооочень важного вопроса, – тут дядя, которого звали Иннокентий Петрович, скосил глаза на Женевьеву и улыбнулся ей. – Ну-с, уважаемые родители, слушаю вас⁈ Кто хочет высказаться по поводу будущего дочери?

– Сначала мы бы хотели узнать, куда возьмут нашу дочь с такого рода даром, ведь он весьма необычен, и где она сможет научиться им владеть, с пользой для себя? – первым высказался граф Васильев.

– Я вас понял, Ваше сиятельство.

– Прекрати, Иннокентий, мы не на официальном приёме, ты тоже дворянин, а поэтому, давай оставим все эти условности за порогом нашего дома.

– Хорошо, а что скажет моя дражайшая сестрёнка?

– Мы специально не отдали Женевьеву в институт благородных барышень, чтобы не испортить ей жизнь. Пусть она не ведает того, через что пришлось пройти мне. Поэтому я готова отправить её в любую академию, даже в ту, где учатся вместе и благородные юноши, и благородные девицы.

– К сожалению, Наталья, благородных юношей не так уж и много, особенно, если учитывать, что само слово «благородный» перестало олицетворять единое целое с самой этимологией данного слова и манерами отдельного индивидуума, что имеет честь принадлежать к роду благородных.

– Я понимаю, поэтому прошу твоего совета, Кеша.

– Гм, ну тогда напомните мне про дар моей племянницы, а лучше пусть она продемонстрирует его. Возможно, он уже изменился и стал совсем другим, или просто ослаб, или наоборот, усилился. Осталось всего пару дней для того, чтобы подать документы и получить уведомление о зачислении. Да, я знаю, что вы, на всякий случай, подали заявления практически во все уважающее себя учебные заведения, предназначенные для обучения людей с даром, но всё равно, давайте ещё раз внимательно посмотрим на Женевьеву и её умения. Мне тоже нужно определиться и уже потом предложить выбор вам.

– Женевьева! – повернулся к дочери отец.

– Да, папа. Сейчас.

Женевьева встала и, пройдя к столу, на котором лежало несколько разных предметов, остановилась. Демонстрация её возможностей предполагалась заранее, поэтому всё необходимое для этого уже приготовили, оставалось только продемонстрировать дар. Девушка размышляла, с чего же начать. Рядом с предметами стоял и небольшой флакон с чистым эфиром для усиления её способностей.

Она слегка задумалась, а потом потянулась к лежащей на столе палочке из горного хрусталя. Коснувшись её рукой, она напряглась, запуская работу своего дара. И всё получилось легко и непринуждённо, даже эфир не понадобился. Хрусталь потёк, стал кристаллизоваться, изменил свой цвет с прозрачного на молочный, и тут же резко потемнел, сделавшись тёмно-серым. Теперь бывший хрусталь приобрел прочность железа, но железом, как таковым, не являлся.

– Вот, – она отдала получившийся объект дяде.

– Отлично, просто отлично, прямо, как железо. Таким прутом можно легко пробить многое, и главное, вес практически не изменился. Прекрасный материал для чего угодно, особенно хорошо его применять в технике, и главное, никто так до конца и не может изучить его свойства. Отлично! Я заберу его с собой, а теперь попробуй ещё раз.

– Хорошо, дядя, но я ещё слабо владею своим даром, второй раз у меня получится, а вот в третий мне станет очень сложно.

– Просим второй раз, а в третий сделай что-нибудь лёгкое для себя. Для чистоты эксперимента необходимо сделать всё три раза, – уточнил дядя и внимательно посмотрел на племянницу.

– Хорошо, – кротко сказала она, и вновь направилась к столу. Здесь она немного задумалась и нерешительно потянулась сначала к яблоку, но на полпути её рука остановилась, и она передумала, оставив яблоко для третьей попытки. Вместо него она схватила обыкновенный столовый нож и немного «поколдовав» с ним, добилась того, что он стал гнуться в разные стороны, как будто оказался сделан из каучука.

– Поразительно! – сказали все, кто присутствовал при этом.

– Ну-с, а что ты сделаешь в третий раз? Кстати, а почему, Женя, ты не стала пользоваться эфиром, он ведь усиливает твой дар?

– У меня от него голова болит, да мне он и не нужен, я легко активирую дар в любых условиях.

– Тогда понятно, ну, что же, порадуй нас третьим чудом.

– Сейчас, – уже не колеблясь, Женевьева взяла в руки яблоко и принялась крутить его в руках. Сил у неё осталось совсем немного, но она смогла почувствовать маленького червячка внутри яблока и, напрягшись, изменила структуру яблочной мякоти, создав вокруг него прозрачную сферу, внутри которой он и оказался заключён.

Она не могла работать с живыми телами, независимо от того, имели ли они мозг и разум, или не имели его, её дар касался только неодушевлённых предметов и взаимодействовал только с ними. Яблоко распалось под её тонкими, но цепкими пальцами, и из него выкатилась маленькая сфера с заключённым в ней червячком.

– Вот, пожалуйста!

– Прекрасно, прекрасно! – захлопали в ладоши сразу все присутствующие.

– Ну, что же, я вижу, что ваша дочь прекрасно владеет своим даром. Кроме того, она умеет правильно выбирать цель, а также расставлять приоритеты, хочу это подчеркнуть. И ещё, мне кажется, она умеет собирать эфир прямо из воздуха, это очень полезное побочное свойство её дара. Я бы посоветовал отправить её в художественную академию, где она сможет в полной мере применить свой дар.

– Я не хочу туда!

– Ммм, ну есть вариант пойти учиться на доктора, весьма востребованная профессия, весьма… и главное, всегда останется востребованной.

Женевьева вспомнила, как они провели ночь, перед глазами всплыли кровь и страдания людей, и её передёрнуло от этих видений. Что не укрылось от глаз её дяди.

– Понятно, ну что же, остаётся только один вариант.

– Какой?

– Инженерная академия, одна из лучших в стране, находится в Павлограде.

– Нет, ну какая инженерная академия? – опешил отец девушки.

– Не инженерная, а инженерно-духовная. Да, и лучше ей учиться на исследовательском факультете, он для неё самый подходящий. Стране нужны инженеры-практики и инженеры-исследователи. Практиков хватает, и на них сейчас основной упор – это мужская профессия, а вот инженеров-исследователей маловато, и не все туда идут, а кто идёт, может, в этом качестве, и не окажется полезен империи. Я знаю, о чём говорю.

– Это слишком серьёзно для нашей девочки, Кеша, – вмешалась мать.

– Не знаю, всё в нашей жизни серьёзно, и случается, что несерьёзная профессия подчас становится серьёзнее изначально более тяжеловесной. Всё в мире относительно, дорогая сестрёнка.

– Может, Женевьеве пойти учиться на учителя? – вмешался старший брат, которого звали Даниил.

– Я поеду учиться на инженера-исследователя, я согласна, – выпалила девушка.

Едва начавшийся спор между родственниками мгновенно угас, и все повернулись в её сторону, смотря с искренним удивлением.

– Ты хорошо подумала, Женевьева? – строго спросил отец.

– Да.

– Девочка моя, но тебе тяжело будет учиться на инженерном факультете, ты ведь можешь ещё пойти учиться на филологический или лингвистический. Можно же ещё пойти на исторический факультет, тебя везде примут с радостью.

– С моим-то даром⁈ – фыркнула несносная девчонка, которая, очевидно, «закусила удила».

– Ну, многие учатся, не используя свой дар в профессиональном смысле.

– Так делают многие, а я не хочу.

Женевьева раскраснелась и разозлилась, грудь её стала бурно вздыматься, натягивая тонкий лиф красивого атласного платья.

– Если ребёнок выбрал сам, то он уже не станет обвинять других в том, что они сделали за него выбор, ведь так, Женечка? – вкрадчиво обратился к ней дядя, хитро прищурившись.

Женевьева сначала хотела сказать, что нет, как раз нет, но быстро поняла, что это глупо, сейчас это целиком её выбор, и за него ей придётся отвечать не только перед родителями, но и перед самой собой. Она задумалась, а все ждали её решения. Тысячи мыслей промелькнули у неё в голове. И вдруг она вспомнила гимназиста, который создал живой чертёж вагона. Интересно, а куда он поступать ехал?

Она не сомневалась, что он едет в Павлоград, так же, как и его товарищ, чтобы поступить в академию, но в какую? Те обрывки слов, что она слышала из их разговора за соседним столом, дали мало информации, и всё же она чувствовала какой-то своей женской интуицией, что он едет именно в инженерную академию, вот чувствовала, и всё.

Покрутив в голове ещё раз эту картину, она убедилась, что так оно и есть, а тогда, почему бы и нет, ей наверняка будет интересно там учиться.

– Да, я сознаю ответственность принятого мною решения, папа.

– Ну, хорошо, значит так. На этом наш семейный совет полагаю законченным и прошу всех пройти в столовую, где нас ждёт небольшой торжественный обед. Прошу, господа!