Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 291 (всего у книги 340 страниц)

Глава 9
Прогулка

Первой студентов-первокурсников заметила Дарья и толкнула Женевьеву, вернее, сделала вид, что толкает, ибо само действие противоречило нормам и правилам.

– Смотри, кто стоит возле нашей машины!

Женевьева мигом вперила взгляд в две ей давно знакомые фигуры, в которых с удивлением узнала Дегтярёва и его закадычного друга фон Биттенбиндера. Они, кажется, даже в одной комнате при академии жили, в общежитии.

– Интересно, они за нами следили? – с искренним изумлением проговорила она.

– Нет, просто пришли на дорогую машину посмотреть или вдруг решили прокатиться, – быстро сообразила Дарья.

– Сейчас узнаем, – с насмешкой сказала Женевьева и коротко хохотнула. – Когда подойдём к ним, ты спроси, что они здесь забыли возле нашего такси.

– Спрошу, – кивнула с откровенным злорадством Дарья.

– Только спрашивай не с презрением или холодностью, а с насмешкой, поняла?

– Конечно! – и Дарья понимающе улыбнулась.

Уже понимая, что их заметили, девушки не спеша пошли к эфиромобилю, делая вид, что не замечают смотревших на них двух студентов, одетых в форму Павлоградской инженерной академии, а дойдя, остановились, молча разглядывая двух друзей.

– И что вы здесь стоите, возле нашего такси, кого ждёте? – спросила Дарья.

Оба друга покраснели, но не смогли сразу уйти, они чувствовали себя неловко, но ещё более позорным казалось уйти просто так, не сказав ни слова. Почему-то на это ни Пётр, ни Фёдор так и не решились, и теперь они просто стояли, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать в ответ, и продолжали переглядываться между собой. Пауза затянулась, неловкость катастрофически нарастала, грозя перерасти в позорное ретирование двух парней.

Пока шли, Женевьева заключила пари с Дарьей, кто им ответит: Пётр или Фёдор. Она поставила на Петра, а Дарья на Фёдора, и в этом споре никто не выиграл, так как они обе ошиблись. Пётр с Фёдором переглянулись, но так и не решились ничего ответить, вернее, просто не успели, за них ответил водитель, что, видя эту картину, не поленился выйти из машины, наверное, из мужской солидарности, и сказать.

– Так они, барышни, хотели меня нанять до Марсового поля доехать, вот и стоят здесь.

– Да? – продолжила Дарья, – а мы думали, что вы за нами следите, господин Биттенбиндер и господин Дегтярёв.

– А, так вы их знаете⁈ Ну, повезло вам, парни, – и водитель залез обратно в машину, оставив студентов самих разбираться со своими знакомыми барышнями.

И тут вдруг я решил высказаться.

– А мы хотели на Марсово поле съездить. Гуляем с Петром по городу, а пойти некуда, в ресторанах студенческих все места заняты. Решили съездить, купить билет на дирижабль на завтра, а потом домой, на каникулы.

Женевьева переглянулась с Дарьей. Та глазами спрашивала, что ответить.

– Я сама, – ответным взглядом дала понять Женевьева и ответила. – И что же вы на наше такси тогда нацелились?

– Так не нашли больше ни одного. Хотим на эфиромобиле прокатиться, но мы не знали, что он ваш, вернее, поняли, что он занят, но не знали, что вами. Мы уже уходим. Извините, ваше сиятельство.

– Мы не на званом ужине, господин Дегтярёв, чтобы обращаться ко мне по полной форме. Мы с вами студенты и учимся на одном курсе, хоть сейчас и на разных факультетах. Поэтому вы можете меня называть по имени, я разрешаю, но нам пора. Надеюсь, вы сможете добраться до Марсова поля на другом транспорте. Извозчики, бывает, гоняют не хуже, чем эфиромобиль, и даже быстрее.

– Мы так и сделаем, – сказал Пётр и подтолкнул меня, показав направление организованного отхода.

Я приподнял свою фуражку, то же самое сделал и Биттенбиндер, и мы ретировались, всё ускоряя шаг, пока не скрылись за первым поворотом. Женевьева не спешила садиться в авто, хотя Дарья, посмотрев им в спину, решила, что на этом всё, и пора ехать. Ведь графиня, как раз, любезно согласилась отвезти её домой.

А Женевьева смотрела в спину Дегтярёва, и ей хотелось сказать ему, что она с радостью бы поехала с ним на Марсово поле, погуляла там и купила билет на дирижабль, даже за свой счёт, хоть это и неприлично для девушки и аристократки, но…

Но это невозможно, да и Фёдор не согласится на это, по нему видно, что не согласится. Потому как это позор, а у него есть честь и самоуважение. А она, а что она, отец уже раз десять намекал, что уже подобрал ей жениха, например, князя Юсупова. Но этот хлыщ не сильно ей нравился, а ещё и напрягали слухи, что ходили вокруг него, будто он женщинами и не интересовался никогда, к тому же, он старше её на целых пять лет.

Нет, не такого мужа она себе хотела. Она хотела, да чего уж там. Настроение резко испортилось и, сев в эфиромобиль, Женевьева кратко сказала водителю, – Фонтанка, 37.

– Слушаюсь! – отзывался тот и нажал кнопку запуска двигателя.

Машина еле вздрогнула и, пропев довольно приятную мелодию, заурчала, как огромный и добрый кот. Набрав обороты, двигатель зарокотал сдержанным басом, услышав эту «песню», водитель дёрнул за рычаг коробки передач и тронул автомобиль с места.

– А тебе нравится фон Биттенбиндер? – задала неожиданный вопрос Женевьева своей подружке, когда они тронулись и звук мотора заполнил кабину. К тому же, между ними и водителем имелась небольшая прозрачная перегородка, что также приглушала звуки, отчего можно было вести интимные разговоры.

– А? Пётр? Я не знаю, не думала об этом как-то.

Женевьева еле сдержалась, чтобы не промычать, но воспитание взяло вверх, и она просто молча кивнула.

– А почему ты спрашиваешь?

– Мне показалось, что ты долго смотрела ему вслед, и когда разговаривала с ними обоими, больше смотрела на него, чем на Дегтярёва.

– Вот ещё, – фыркнула Дарья, – в академии парней, тех же баронов, выбирай -не хочу. Пусть сами заинтересовывают и добиваются моего расположения. А я бегать ни за кем не собираюсь.

Женевьева только кивнула. Возразить на это оказалось нечего. А посвящать в собственные мысли недалёкую Дарью – себе дороже. У неё совсем другая жизнь. Жаль, что Дарью не подбить на сумасбродные поступки, а она бы с удовольствием полетала вместе с Дегтярёвым на дирижабле. Как бы такое приключение ей организовать? Но нет, не получится. Женевьева не сдержалась и вздохнула.

– А ты чего вздыхаешь? – тут же спросила Дарья.

– Да переживаю, что на две четвёрки сдала экзамены.

– А я ещё хуже, но не переживаю. Папа говорит, что сам не верит тому, что его дочь смогла сдать первую сессию в инженерной академии без единой тройки.

– Да, это неплохой результат.

– Вот и я о том. Другие девицы только домашнее воспитание и образование получают, а мы с тобой светское, и самое лучшее, наравне с мужчинами. Мы молодцы.

И опять Женевьева промолчала, не став комментировать слова своей подруги. Вопрос лежал в такой плоскости, где невозможно понять, хорошо это или плохо. С одной стороны – хорошо, а с другой стороны – в их сословии так не принято. В общем, всё очень сложно, но времена наступают смутные и недобрые, иначе отец никогда бы не согласился отдать её на учёбу в инженерную академию. Видимо, решил, что это пойдёт на пользу как ей, так и обществу.

Может, под эту марку у неё и получится выйти замуж за того, кого сама выберет? Но нет, не сможет. От этой мысли настроение Женевьевы ещё более испортилось и улучшилось лишь тогда, когда она высадила Дарью у её квартиры, и дальше шофёр повёз её в одиночестве.

Тут девушке в голову пришла мысль научиться самой водить любой автомобиль, хоть локомобиль, хоть эфиромобиль, хоть что, лишь бы уметь водить. А может, отец ей купит и свой. Вот будет потеха. Первая женщина-водитель! Нет, сначала нужно овладеть управлением дирижабля, а потом уже и автомобилем, или наоборот? Ох, сколько всего хочется, и сколько путей для движения вперёд…

От этих мыслей у Женевьевы разболелась голова и, так для себя ничего не решив, она вышла из эфиромобиля у крыльца своего дома и, распахнув дверь, вошла в парадное. Идти не хотелось, вызвав лифт, Женевьева доехала до нужного этажа. Завтра она соберёт вещи и уедет дневным экспрессом домой. Тут в её голову стали закрадываться крамольные мысли. А может, не уезжать завтра, а поехать на Марсово поле, чтобы увидеть там ещё раз Дегтярёва?

А встретит ли она его там завтра? Ведь молодые люди собирались ехать туда сегодня. Хотя оба расстроились, и могут сегодня не добраться до него, а поедут завтра, и если она окажется там же, то есть шанс встретить обоих, естественно, совершенно случайно.

Но барышне на выданье этого делать нельзя. Она не имеет права гулять одна, только с гувернанткой или подругой, но лучше с гувернанткой, так как Дарья ей не нравится, а Марфа слишком болтлива и глупа. Глупа не в том плане, что совсем ничего не понимает, а эмоционально глупа, не воспитана. Это большой минус, и если она так легко добывает информацию о других, то что мешает этой курносой купчихе добывать информацию и о ней, а потом этим торговать? В таких делах семейные корни дают своё, она же купчиха в пятом поколении, и всё делает не потому что, а для того, чтобы…

Но в академии больше подруг у Женевьевы не имелось, так что придется оттачивать своё мастерство умолчания и уклонения. А это окажется весьма хорошей школой, ведь дальше она столкнётся с гораздо более искушённой публикой, что по одной только фразе могут сделать далеко идущие выводы, и при этом в том круге молчать нельзя, иначе просто перестанут общаться. Раз ты молчишь, значит, обманываешь.

И всё же, Женевьева сомневалась, как ей поступить⁈ Ладно, поедет она завтра с гувернанткой и посмотрит. Если удастся увидеть Дегтярёва, значит, тоже купит билет и слетает на дирижабле, если нет, то развернётся обратно и уедет на следующий день домой, или в этот же день, как получится. Окончательно приняв для себя непростое решение, она успокоилась и даже улыбнулась. Всё же, она молодец: и сессию сдала хорошо, и вообще. А вот как сдал сессию Дегтярёв, она так и не узнала. Надо было об этом у Марфы спросить, но она не удосужилась. Скорее всего, сдал он её с отличными результатами, это же Дегтярёв, упрямый и умный!

На следующий день Женевьева не стала долго нежиться в постели, наслаждаясь, что не надо рано вставать и идти на занятия, а, повалявшись чуть дольше обычного, вышла к восьми утра на завтрак. Быстро закончив необходимые утренние дела, уже в девять утра она вместе с гувернанткой садилась в повозку к извозчику, намереваясь ехать в сторону Марсового поля. Извозчик, дождавшись, когда барышни усядутся, лихо свистнул и, тронув поводьями лошадь, заставил её потянуть за собою сани.

* * *

Какое-то время мы быстро шли с Петром, не разговаривая ни о чём, и мне, и ему было неловко, так опростоволоситься перед барышнями! И ведь всё произошло совершенно случайно, ну как так⁈ Но долго хранить молчание мы не смогли, и одинаковую мысль минут через пять озвучил Пётр.

– Эх, и как неожиданно они появились.

– Ага, – вздохнул я в ответ, – очень неожиданно. Что делать будем, поедем за билетами?

– Уже всё настроение испортилось, давай завтра уже с утра сгоняем, и всё, а сейчас в кафе пойдём?

– Давай, только куда пойдём?

– А, уже всё равно.

– Ну, если всё равно, то лучше попроще, и не в центре.

– Согласен.

Так мы и сделали. Поймав извозчика, уехали ближе к академии и, разместившись в каком-то небольшом ресторанчике, славно пообедали-поужинали. Много заказывать не стали, настроение оказалось не ахти, а один бокал красного сухого никак не повлиял на наши мозги. Зато и денег немного потратили. Ничего знаменательного в этот день с нами больше не произошло, и на следующее утро мы отправились на Марсово поле, найдя обыкновенного извозчика. На эфиромобиль тратиться не стали, перегорели.

Усевшись в возок, я крикнул извозчику.

– А прокатите-ка нас с ветерком⁈

– А и прокачу, коли деньги на то есть. А рубль дадите, отроки?

Я переглянулся с Петром, пока извозчик, хитрого вида мужик, одетый в толстый меховой армяк, с ехидцей смотрел на нас.

– Дадим, – выкрикнул Пётр, – с каждого по полтиннику! – и полез за ним в карман, я тоже.

Получив два серебряных кругляша с портретом Павла Пятого, извозчик крякнул, свистнул и, хлестнув несильно лошадь плетью, крикнул.

– Н-н-но, родимая, пошла, пошла!

Сани тронулись, и вслед за лошадью, что стала быстро набирать ход, покатились в нужную сторону. За краями саней пролетали мимо стены домов, одинокие прохожие, а также попадающиеся навстречу всякого рода автомобили и экипажи с санями. Ветер свистел у нас в ушах, лошадь, быстро перебирая ногами, хрипела, выдыхая целые клубы пара и напоминая нам живой паровоз. Сани летели за ней, словно птица, скользя по накатанному, потемневшему от грязи и сажи, снегу.

Глядя, как мы несёмся, у меня захватывало дух и в груди возникло чувство восторга, хотелось сорвать свою фуражку и махать ею от переполнявших душу чувств. Пётр, скорее всего, испытывал тоже подобные эмоции, судя по его восторженному лицу. Если бы мы выпили, то, наверное, так и сделали, но мы опьянели только от восторга, не утратив от этого самоконтроль, и сдержались.

До Марсового поля мы домчались буквально за полчаса, но на подъезде к нему лошадь споткнулась, сани пошли юзом и ударились в едущие рядом другие сани, отчего все пассажиры обоих экипажей вывалились на снег. От резкого удара мы с Петром вылетели из саней, мир несколько раз перевернулся у меня перед глазами и остановился. Пару мгновений я помедлил, а потом быстро вскочил.

Отряхиваясь от снега, мы с Петром встали и стали помогать пострадавшим, которыми оказались пассажиры других саней, столкнувшихся с нашими. Протянув руку незнакомой барышне, я потянул её на себя, подняв со снега, и остолбенел: на меня в упор смотрели знакомые голубые глаза.

– Это вы специально так сделали, Дегтярёв? Признайтесь!

– Что специально? – продолжая сжимать в руке одетую в меховую варежку ладонь Женевьевы, пролепетал я.

– Столкнулись с нами.

– Нет! Помилуй Бог, я никогда бы и не додумался о таком. Это случайно получилось, извозчик гнал, лошадь споткнулась, мы ударились и вылетели из саней.

– Дегтярёв! – голубые глаза юной графини внезапно потемнели от гнева, – прекратите отпираться, с вами вечно случаются всякие несуразности и приключения. С вами всё время что-то происходит, и даже на Марсовом поле, где тысячи людей, вы умудрились перевернуться в санях, и при этом ещё и толкнуть наши. Хорошо, что я не пострадала, но моя гувернантка… Даже опасно с вами вместе садиться в дирижабль, с ним неизбежно что-то может произойти.

– Но почему? – пролепетал я, не в силах сказать ничего вменяемого, от вида так близко находившейся рядом со мной любимой девушки. Держа её ладонь в своей руке, я окончательно потерял голову.

– Что почему? И перестаньте уже держаться за мою руку. Отпустите меня!

– А, извините, ваша светлость, – очнулся наконец я и выпустил из своей ладони руку Женевьевы, хотя это мне удалось сделать с трудом, что не укрылось от Женевьевы.

– Вы вцепились в меня, Фёдор. И я вам уже вчера говорила, называйте меня по имени, а не по титулу.

– Я просто хотел вам помочь.

– Но вы же и спровоцировали моё падение.

– Это извозчик, я тут ни при чём. Я же не управлял лошадью.

– Не управляли, но он так летел, что не удивительно, что столкнулся с нами. Это наверняка вы ему приказали так гнать, а значит, вы и виновны в том, что столкнулись с нами. И почему именно с нами?

– Я не знаю, – пожал я плечами.

Женевьева подозрительно уставилась на меня своими красивыми глазами и убрала выбившийся из-под шапки локон с лица. За её спиной Пётр с таким же, наверное, обалделым видом, как и я, помогал отряхнуться от снега гувернантке юной графини. И та уже что-то гневно выговаривала Петру, видимо, за его чересчур навязчивую помощь.

Что же, нас было за что ругать. Я расстроился.

– Прошу меня извинить, как я могу загладить свою вину.

– Эльза, с тобой всё в порядке?

Гувернантка, немка около 35 лет, с простым, немного грубым лицом, громко чихнула и ответила с характерным немецким акцентом.

– Со мной всё в порядке, ваша светлость, немножко ушиблась, но всё цело.

– Вот видите, что вы натворили, Дегтярёв?

К нам подошёл Пётр и тоже спросил.

– Как мы можем загладить вину перед вами и вашей гувернанткой?

Женевьева несколько секунд насмешливо смотрела на обоих студентов.

– Купите ей билет на дирижабль, – и тут же, повернувшись к гувернантке, спросила, – ты хочешь полетать на дирижабле над городом, Эльза?

Гувернантка, едва оправившись от падения, впрочем, больше умозрительного, чем реального, так как их сани ехали очень медленно, взглянула на обоих ошарашенных студентов и, широко улыбнувшись, ответила.

– Конечно!

Мы переглянулись с Биттенбиндером и практически хором ответили.

– Мы согласны.

– Тогда ведите нас к кассе. Себе я сама куплю билет.

Женевьева тут же отошла в сторону, чтобы ни у одного, ни у другого не оказалось соблазна подхватить её под руку, и буквально вцепилась в гувернантку, так как вокруг них уже собралась толпа зевак. Юной аристократке не подобало брать за руку любого малознакомого мужчину, это могло обернуться репутационными потерями для всей семьи, а уж желающих сфотографировать и потом отнести снимок в редакцию какого-нибудь бульварного жёлтого листка, может оказаться хоть отбавляй.

К чести обоих юношей, они и не пытались этого сделать, а, расплатившись со своим извозчиком, помогли поставить упавшие сани на полозья, и пошли впереди них, высматривая кассу, в которой можно оплатить полёт на дирижабли.

Сами же воздушные гиганты находились на противоположном краю Марсового поля, они висели над специально сделанной для каждого из них площадкой. Всего их над землёй находилось три штуки, временами то один, то другой снимались со стоянки и, шумно работая двигателями, устремлялись ввысь.

Поездка, как гласил приклеенный прейскурант на деревянном домике с надписью «Касса», продолжалась тридцать минут и стоила ровно два злотых на взрослого человека и один злотый для стариков и детей. Никто из подошедшей компании на стариков и детей не походил, и потому каждый заплатил по два злотых. За гувернантку платили юноши, как и договаривались.

И всё же, Женевьева оказалась перед нелёгким выбором, она не могла открыто завязывать знакомство, но и не могла держаться отчуждённо после всего, что произошло, поэтому она решила выбрать более подходящую роль, например, гида. Это её устраивало, она уже многое знала о дирижаблях и могла поделиться сведениями с другими. Этим она и займётся, когда они взойдут на борт Стального цеппелина.

Глава 10
Стальной цеппелин

Не успел я отойти от нечаянного прикосновения любимой барышни, настоящей графини, будущего инженера и просто красавицы, как от неё поступило следующее предложение: полетать совместно на дирижабле и заодно оплатить поездку её пострадавшей гувернантке. Конечно же, мы с Петром ответили утвердительно. Ещё бы мы не согласились⁈

И теперь, поднявшись по небольшой складной металлической лесенке, мы вошли в гондолу Стального цеппелина. Оказавшись внутри, я поразился прекрасному убранству этого воздушного корабля. На один миг я позабыл, что совсем недалеко от меня находится Женевьева, и в полном восхищении рассматривал внутренности этого воздушного монстра.

Да и не я один, Пётр также глазел по сторонам в полном восторге, сдерживая себя от активных высказываний. Посетители попроще, не обремененные рамками воспитания, открыто выражали свой восторг, немало не смущаясь тем, что всё помещение вытянутой вперёд гондолы оказалось забито самой разнообразной публикой и орать внутри просто неприлично. Этот людской гвалт забивал все звуки, мешая наслаждаться прекрасным внутренним убранством дирижабля.

А посмотреть было на что. Я вертел головой во все стороны, рассматривая красивую, хоть и строгую, обивку деревом, кажется, это морёный дуб, круглые, с толстенными стеклами иллюминаторы. Впереди имелась отдельная свободная площадка, загороженная прочной стеной из новомодного алюминия, очень дорогого металла. Дальше располагалась рубка управления, за которой и находился экипаж этого дирижабля.

Народ толпился и суетился, заглядывал в иллюминаторы, трогал стены и активно переговаривался. Женщины охали и ахали, мужчины сдержанно восторгались или хмыкали себе в усы, тайком оглядывая разнообразные приборы и приспособления.

Экипаж находился за стеной рубки управления и поэтому никто из набившихся в гондолу пассажиров его не видел, только два стюарда, одетых в чёрную красивую форму с эмблемой крыльев на рукаве, находились среди посетителей.

Один из них, видимо, являющийся старшим, оповестил всех пассажиров о начале полёта. Второй проверял входные билеты, получив команду, он прекратил этим заниматься и принялся закрывать входную дверь, готовя дирижабль к старту.

– Граждане, прошу внимания! – зычно скомандовал старший стюард, и все сразу притихли.

– Через две минуты наш дирижабль отправляется в свободный полёт над столицей нашей империи. Всех прошу занять места возле иллюминаторов. Во время полёта запрещено перемещаться внутри гондолы, кричать, совершать резкие движения, прыгать. Прошу всех вести себя чинно и благоразумно. Переговариваться разрешено только шёпотом. В случае нарушения данных правил, согласно указанию министра внутренних дел Склавской империи, мы имеем разрешение применить для успокоения неразумных силу дара и подручные средства. Есть ли у кого какие-нибудь вопросы?

– А каким вы даром воспользуетесь? – насмешливо спросил какой-то молодой человек, весьма развязного вида, одетый в неброское пальто и фуражку без кокарды.

– А вот таким! – стюард сделал незаметное движение, и задавший ему вопрос молодой человек тут же захлопнул рот и начал хвататься руками за горло. Через какое-то мгновение спазм его отпустил.

– Я буду жаловаться, это нарушение моих прав и посягательство на здоровье.

– Всё в рамках инструкций, в них указано, что мы обязаны продемонстрировать это на любом человеке кратковременно, дабы больше ни у кого не возникало желания нарушать общественный порядок внутри воздушного корабля. Как только вы всходите на борт, сразу же попадаете под юрисдикцию его капитана, что законодательно отражено в документах Склавской, и не только, империи. Вам это ясно?

– Ясно, – сдавленно протянул пострадавший и отвернулся в сторону.

– Ещё вопросы у кого-нибудь есть?

Вопросов ни у кого больше не оказалось, и каждый из вошедших в гондолу стал искать своё место. Оказалось, что помимо штатных кресел возле иллюминаторов есть и нештатные, которые выдвигались из стены, будучи прикреплены к ней с помощью определённых конструкций. Кроме больших иллюминаторов в помещении внезапно открылись и совсем небольшие, возле которых и находились эти складные стульчики. Каждый из них имел свою цифру, что соответствовала номеру билета.

Взглянув на свой, я понял, почему в кассе на них стояла разная цена. У меня, Петра, а также у гувернантки оказались номера двузначные, начинавшиеся с цифры 21, тогда как все билеты первого и второго десятка, до пресловутого 21 числа, обозначали штатные места с удобными креслами, находящиеся возле больших иллюминаторов.

Конечно же, Женевьева купила себе более дорогой билет и теперь целенаправленно шла к месту с удобным креслом, позади которого на стене красовалась красивая, написанная готическим чёрным шрифтом, цифра восемь.

Мне достался билет с цифрой двадцать два, у Петра – двадцать три, а у Эльзы – двадцать четыре, так мы и разместились, друг за другом, оставив Женевьеву в гордом одиночестве, вернее, в окружении весьма немолодой супружеской четы, что также решили совершить полет на склоне лет. Оглянувшись на неё, я увидел довольный и чуть насмешливый взгляд, говоривший: а я знала и купила лучшее место.

Пожав плечами в стиле «кто бы сомневался», я отвернулся к иллюминатору, за которым пока виднелись только собравшиеся вокруг зеваки, да ожидающие своего времени очередные желающие полетать на дирижабле. Как только все уселись на положенные по билетам места, механик запустил основной двигатель, отчего весь корпус дирижабля задрожал мелкой дрожью. В гондоле вибрация сначала ощущалась довольно сильно, но с каждой минутой она всё уменьшалась, становясь незаметной по мере того, как двигатель переходил на нужные, штатные для него обороты.

– Господа, будьте внимательны, мы начинаем отрыв! – провозгласил старший стюард, и многие пассажиры после его слов невольно вцепились в поручни своих стульев или кресел. Я бы тоже это сделал, но чувствуя спиной насмешливый взгляд графини, воздержался от инстинктивного порыва. Нечего показывать труса.

В это время звук двигателя внезапно стал тонким и приглушенным, и дирижабль, неожиданно для всех, стал подниматься. Все резко приникли к иллюминаторам, и сначала картинка за окнами как бы увеличивалась, но сразу же начала уменьшаться, и чем дальше, тем стремительнее. Мы поднялись метров на двести вверх, и на этой высоте дирижабль застыл, дав пассажирам возможность привыкнуть к ощущению огромной высоты птичьего полёта.

За иллюминаторами проплывали белые облака, вдалеке чернели на рейде фигуры броненосцев, больше похожие на утюги, и метались над волнами вездесущие чайки.

– Господа, наш дирижабль поднимется ещё на двести метров вверх, после чего начнёт неспешный облёт всех достопримечательностей нашей столицы и ближайших окрестностей, ровно через тридцать минут мы вернёмся к месту нашей стоянки. Приятных вам ощущений, господа!

После этих слов дирижабль стал подниматься ещё выше, медленно двигаясь вперёд.

– Ух ты! – вырвалось у меня, и такой же возглас издал и Пётр. Мы во все глаза старались получше рассмотреть в иллюминаторы достопримечательности, которые лежали под нами, как на ладони. Они величаво проплывали внизу, показывая себя во всей красе. Глядя на них, я ощущал полный восторг, не хватало только близкого человека, с которым можно было разделить свою радость.

Рядом находился друг, с которым мы и обменивались впечатлениями, но… не выдержав, я обернулся назад и, встретившись взглядом с Женевьевой, улыбнулся ей, ощущая в своей груди какой-то просто невероятный трепетный восторг. Голова кружилась, и весь мир играл яркими красками, надеюсь, она тоже испытывала похожие чувства.

Дирижабль продолжал плыть над городом, а мы смотрели вниз, любуясь его красотами. На этой высоте изредка появлялись птицы, но в основном они летали ниже. Тут дирижабль стал поворачивать и устремился в сторону Балтийского моря, показывая сверху все форты Кроншлота и замёрзший Петровский залив.

На его льду то здесь, то там, чернели крохотные точки отважных рыбаков, что баловались зимней рыбалкой, хоть и стояли сильные морозы. В гондоле тоже чувствовалась прохлада, несмотря на то, что её отапливал специальный паровой котёл, но холодный ветер, что царил на этой высоте, да и сама скорость дирижабля позволяла холоду проникать в малейшие щели и выдувать из неё тепло.

Пролетев над Петровским заливом, дирижабль вновь поменял направление и, ускорившись, начал двигаться в сторону Петергофа. Скорость он набрал весьма солидную, и вскоре мы уже любовались красотами загородной резиденции склавских императоров.

Какое-то время мы проплывали над ним, после чего дирижабль вновь развернулся и, взяв обратный курс, полетел с самой быстрой скоростью, на которую только оказался способен. Это оценили все пассажиры, отчего послышались удивлённые и восхищённые вздохи и оханья, в основном, со стороны женщин.

Гувернантка Эльза в полном восторге смотрела вниз и постоянно что-то восклицала, но на немецком языке, найдя общий язык с Петром, который её понимал, а я нет. Я несколько раз кидал взгляд на Женевьеву, но она не смотрела на меня, а любовалась видами проплывающего внизу города. Эх….

Разогнавшись, дирижабль заскользил в сторону Марсового поля, и минут через семь, подлетев ближе, стал сбавлять скорость. Вскоре он и вовсе завис над землёй, включились дополнительные двигатели, с помощью которых летательный аппарат стал медленно опускаться на специальный помост, где и фиксировалась гондола. Толчок, короткий неопасный скрежет, и мы оказались надёжно пришвартованы к помосту.

– Господа, наш полёт подошёл к концу, прошу всех на выход! – объявил старший стюард, а младший принялся тут же открывать входную дверь.

Пассажиры стали вставать со своих мест и, проходя мимо обоих стюардов, благодарить их.

– Прекрасно! Восхитительно! Неповторимо! Выше всяких похвал!

Мы с Петром тоже встали и двинулись к выходу, вслед за поднявшейся раньше Женевьевой и её гувернанткой, и вскоре вышли наружу, оказавшись в своём привычном мире.

– Разрешите вас проводить? – набравшись смелости, подскочил я к Женевьеве, немного смущённо смотревшей на меня. Наверное, она сама не знала, как ей поступить дальше.

– Только до извозчика, не забывайте о приличиях, – строго сказала она мне, краем глаза при этом следя за гувернанткой, что стояла тут же.

– Безусловно. Благодарю вас, Женевьева, за оказанную мне честь!

Пётр только хмыкнул и чуть отстал, когда я пошёл рядом с Женевьевой, не пытаясь взять её под руку. Сзади нас пошла Эльза, а за ней уже Пётр. Извозчиков на Марсовом поле стояло огромное количество, даже имелись на автомобилях, но Женевьева не спешила, медленно выбирая себе наиболее подходящего, следуя рядом со мной.

– Вам понравился полёт, графиня?

– Мне да, а вам?

– Мне тоже, даже очень. Я рад, что мне повезло с вами столкнуться и тем самым получить возможность полетать вместе на дирижабле.

– Я же говорила, что вы это подстроили, Фёдор!

– Нет, что вы, это невозможно, – запинаясь, стал оправдываться я, становясь пунцовым от смущения.

Женевьева же искоса смотрела на меня, явно наслаждаясь своим положением.

– Ну, вы же только что в том признались?

– Нет, я просто хотел сказать, что мне очень понравился полёт, и я очень рад, что повстречал вас сегодня, и вообще увидел вас. Завтра я уезжаю на каникулы и…

– А вот и извозчик, который мне больше всего подходит, спасибо вам, Фёдор, но мне пора, увидимся на занятиях после каникул.

– Увидимся, – потерянно ответил я, грустно смотря, как она садится в возок и, приветливо помахав рукой, уезжает прочь.

– Тебе повезло, Фёдор, – сказал Пётр, подойдя ко мне.

– В чём? – не скрывая своей горечи, спросил я.

– В том, что она вообще с тобой разговаривала, а могла бы только фыркать, ты ведь даже не барон, как я.

– Но…

– Без всяких НО, не хотела бы – не разговаривала. Запомни это, Фёдор, уж я сталкивался с этим кругом, родители как-то меня приводили на одно празднество в уважаемое имение, так там сразу всем указали на их место. Даже вспоминать не хочу, а Васильева тебе даже улыбалась.

– Не улыбалась она мне, не придумывай, Петя.