Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 340 страниц)

– Текст собран, – сказал Климов. – Исправления внесены. Рамку я поставил. Можно закрывать форму и снимать пробу.

Я прочёл строки. Ничего особенно торжественного в них не было. Имя, приглашение, место, день, час. Два дня назад этот текст занимал почти вдвое больше места и начинался с выражения почтения, после которого приглашённый рисковал забыть, зачем вообще к нему обратились. Теперь всё помещалось на небольшом листе.

– Степан Лукич готов?

Климов повернул голову к мастерской.

– Спросите его.

Правильно. Я опять попытался получить у одного специалиста справку за другого. В мастерской Рогов стоял возле пресса. Рядом на доске лежали приготовленные листы бумаги. Он проверял край одного из них пальцами.

– Степан Лукич, пробу сегодня снять можете?

Рогов положил лист обратно.

– Могу.

На этом вопрос для него закончился.

– Краска?

– Готова.

– Пресс?

Рогов посмотрел на станок.

– Работает.

Три ответа, и ни один не пытался улучшить мне настроение. За такую степень деловой честности консультанты из будущего брали почасовую оплату. Егор стоял возле верстатки и следил за разговором. На рукаве у него появилась свежая чёрная полоса, происхождением которой он, судя по всему, ещё не интересовался. Климов положил ладонь на край набранной формы.

– Можно снять первый лист после обеда. Посмотрите, исправим. Завтра утром будет чистая проба.

Первый лист. Я посмотрел на форму. Потом вспомнил вчерашний разговор с князем. «В пятницу я сам привезу рукопись в типографию. Скажем… за час до полудня».

До этого момента две линии существовали отдельно: князь вёз рукопись, работники готовили первый заказ. Теперь между ними оставалось расстояние примерно в один день. У меня возникло искушение назвать это удачным совпадением. Опыт подсказывал, что удачные совпадения особенно хорошо работают после небольшой организационной помощи.

– Первый оттиск перенесём на завтра, – сказал я.

Климов посмотрел на меня.

– Набор готов сегодня.

– Я вижу.

– Исправления тоже.

– Тем лучше.

Яков Осипович подождал продолжения. Ему требовалась причина производственного решения, а не загадочность владельца. За последние дни я уже начал различать эту разницу.

– Так нужно, Яков Осипович.

Климов перевёл взгляд на форму.

– До утра набор постоит, – сказал он.

– Работе это не повредит?

– Нет. Форму закрою сегодня. Утром проверим ещё раз.

Рогов вытер пальцы о ветошь.

– Краску тогда открою утром.

– Прекрасно.

Климов взял свою полоску.

– Во сколько снимать?

Вот здесь начиналась приятная часть.

– Утром. Чтобы к одиннадцати проба уже лежала в конторе.

– Тогда начнём после десяти.

Он произнёс это без любопытства. В этом отношении Климов обладал качеством, чрезвычайно редким среди знакомых мне профессионалов: чужая жизнь интересовала его меньше правильно закреплённой формы. Климов забрал полоску и вернулся к верстатке. Рогов накрыл приготовленную бумагу доской. Егор задержался.

По его лицу было видно, что перенос срока создал у него гораздо больше вопросов, чем у старших работников. Шестнадцать лет были возрастом, когда производство уже требовало внимания, а чужая жизнь ещё сохраняла конкурентное преимущество. Я избавил его от необходимости выбирать.

– Егор Никитич.

– Алексей Николаевич?

– Понадобится сбегать с запиской.

Он мгновенно оживился.

– Сейчас?

– Сейчас.

Егор посмотрел на Климова.

Яков Осипович уже работал над формой.

– Куда? – спросил Егор.

– К Хлудовым.

Он кивнул.

– Записку кому передать?

– Анфисе Парамоновне.

На этот раз пауза вышла заметнее. Егор всё же обладал воспитанием и сохранил открытие при себе.

– Ответ ждать?

– Если дадут сразу – возьмёте. Если попросят прийти позже, возвращайтесь сюда. У нас сегодня есть работа и для ваших ног.

– Я быстро.

– Вот поэтому и посылаю вас.

Егор уже повернулся к двери.

– Сначала записка.

Он остановился.

– Да, Алексей Николаевич.

Скорость требовала иногда напоминать о существовании груза. Я вернулся в контору. На столе лежала чистая бумага. Я подвинул чернильницу, обмакнул перо и написал: «Анфиса Парамоновна». Затем остановился. Приглашение на презентацию обычно решало несколько задач: сообщало повод, давало причину прийти, обещало интерес и аккуратно умалчивало обо всём, что организатор предпочитал показать уже на месте.

Сто восемьдесят лет разницы в датах почти ничего здесь не меняли. Кроме бумаги. Бумага была дороже и не позволяла три раза переписывать неудачное начало без чувства финансовой ответственности. Я написал: «Завтра за час до полудня мы покажем первый пробный оттиск первого заказа типографии».

Посмотрел. Слишком официально. Похоже на извещение от учреждения, которое уже приготовило книгу для жалоб. Взял другой лист. «Анфиса Парамоновна, завтра за час до полудня будет готов первый пробный оттиск нашего первого заказа. Как и обещал, приглашаю Вас взглянуть на результат и решить, заслуживает ли он хотя бы части моих прежних речей о типографии. Если время Вам удобно, буду рад видеть Вас в конторе. Алексей Ветров».

Я перечитал. В записке имелась одна приятная особенность: каждое слово было правдой. Первый заказ существовал. Оттиск будет готов. Обещание я действительно давал. Анфиса действительно могла оценить результат. Имя князя отсутствовало исключительно потому, что к печатному делу отношения не имело. Иногда манипуляция отличалась от хорошей организации только числом участников, которым сообщили расписание целиком.

Я отложил перо. Последнюю мысль лучше было вообще не переводить на язык девятнадцатого века.

Егор появился в дверях.

– Готово?

Я сложил лист вдвое. Конверт для короткой городской записки показался излишней роскошью. Я подписал снаружи имя Анфисы Парамоновны и протянул Егору.

– Передадите в доме. В руки кому положено, а не через половину улицы.

– Понял.

– Содержание тоже оставьте внутри.

Егор чуть покраснел.

– Алексей Николаевич, я чужих записок не читаю.

– Прекрасная привычка. Берегите её. С возрастом вокруг вас появится больше людей, которые сочтут её недостатком.

Он спрятал сложенный лист во внутренний карман куртки.

– Если ответ будет, принесу сразу.

– Идите.

Егор вышел через мастерскую. Через несколько секунд хлопнула наружная дверь. Я остался у стола. На нём лежали счета, хозяйственная книга и черновик первой записки, слишком официальной даже для меня. Я разорвал его пополам.

Князь назначил пятницу «за час до полудня» сам. Анфису на тот же час пригласил я. Оба имели собственную, совершенно приличную причину прийти в типографию. Подобное называлось организацией полезного контакта. Иногда для этого снимали отдельный зал, нанимали ведущего и заказывали кофе. Мне понадобились один пробный оттиск, один шестнадцатилетний курьер и способность подсчитывать время.

Я открыл хозяйственную книгу и возле пятницы написал: «Утро – первая проба». Имена гостей туда не попали. Хозяйственная книга отвечала за работу типографии. Всё остальное пока помещалось у меня в голове. За стеной Климов щёлкнул замком формы. Рогов убирал бумагу под доску. На кухне позвякивала посудой Прасковья Ивановна.

Глава 14

В пятницу утром мастерская открылась раньше обычного. Я пришёл из жилой части, когда Климов уже стоял над формой, Рогов возился возле пресса, а Егор шелестел бумагой. Вчера он вернулся от Хлудовых с устным ответом: Анфиса Парамоновна будет. Князь обещал приехать за час до полудня. Два совершенно самостоятельных визита удивительным образом назначились на одно время. Организатор удивительного совпадения минувшей ночью спал этажом выше и с утра старался выглядеть особенно невинно.

В мастерской занимались другим. Сегодня типография должна была напечатать первый лист первого настоящего заказа. За предыдущие недели она успела получить нового хозяина, трёх работников, долги, американский каталог, мои планы на будущее и устойчивую привычку расходовать деньги. Всё это прекрасно подтверждало существование предприятия, кроме одной мелочи: заказчикам от него пока ничего не доставалось.

Сегодня должен был появиться предмет, за который заплатил посторонний человек. По меркам бизнеса событие почти мистическое. На длинном столе лежала плотная бумага. В форме стоял набранный текст. Рядом с формой Климов оставил вчерашнюю полоску с проверенными строками. Рогов приготовил краску. Егор закончил считать бумагу.

– Сто двадцать листов.

Климов кивнул и поправил край формы.

Я подошёл ближе.

– Доброе утро, господа.

Рогов ответил:

– Доброе, Алексей Николаевич.

Климов провёл пальцем вдоль набора и отчитался:

– Две литеры заменил. Одна поднялась выше строки, другая была из другого начертания. Теперь набор чистый.

– Можно печатать? – уточнил я.

– Можно.

Рогов принёс лист.

– Бумага сухая, – заверил он.

– Краска? – сказал я.

– Готова.

– Пресс?

Степан Лукич положил ладонь на рычаг и сообщил:

– Готов.

Я кивнул. Отчёт был исчерпывающим. Особенно радовал пресс. В нашем молодом предприятии именно он демонстрировал наиболее устойчивую уверенность в будущем.

Егор подошёл к форме.

– Алексей Николаевич, – сказал он.

– Да?

– Первый лист оставим?

Климов посмотрел на него.

– Сначала увидим этот лист.

– Если хороший? – произнёс Егор.

– Хороший оставим.

Егор улыбнулся и уточнил:

– Я про самый первый.

Климов снова занялся формой.

– Он и будет самым первым, – сказал он.

Логика Якова Осиповича была устроена без декоративных элементов. Егор вернулся к бумаге. Рогов ещё раз протёр край талера. Климов проверял строки, уже проверенные утром. Егор выровнял стопку ладонями. Вот так они праздновали. Один проверял, второй чистил, третий считал. Я смотрел на них и чувствовал странное удовлетворение. Простой закончился. Теперь у нас появились оплаченная работа, срок и возможность испортить чужой заказ. Предприятие вступало во взрослую жизнь.

Я посмотрел на часы.

– Снимать будем ближе к одиннадцати.

Климов кивнул.

Я вернулся в контору. Дверь в мастерскую оставалась открытой. Отсюда был виден край пресса и часть длинного стола. Контора сегодня получала сразу несколько назначений: здесь следовало принять гостей, показать первый оттиск и устроить встречу, о режиссуре которой приглашённым знать совершенно ни к чему. Я убрал счета в ящик. Вчерашнюю полоску набора положил на край стола. Потом переложил её ближе к середине. Посмотрел. Вернул обратно. До одиннадцати часов ещё оставалось время. За годы публичных выступлений я усвоил: перед важным началом надо занять руки.

Из мастерской донёсся голос Климова:

– Егор! Дальше от края.

– Я поставил ровно.

– Поставь ровно, но дальше.

Стопка бумаги переместилась. Порядок продолжал уверенно выигрывать у энтузиазма.

Незадолго до одиннадцати у дома остановился экипаж. Я вышел в переднюю. Через минуту появился Илларион Петрович. Под мышкой князь держал перевязанные тетради. Он приехал чуть раньше назначенного часа. И, судя по рукописи в руках, помнил цель визита гораздо лучше, чем я надеялся.

Я поклонился.

– Ваше сиятельство.

– Алексей Николаевич.

Илларион Петрович протянул мне тетради.

– Я прочёл.

Всего два слова.

– Благодарю.

Я принял рукопись. Князь указал на неё.

– Ваш вопрос был поставлен правильно. Только спорное место оказалось немного дальше.

– Нашли?

– Да.

Я провёл его в контору. Илларион Петрович сел, взял у меня верхнюю тетрадь и раскрыл почти сразу на нужной странице. Закладка уже стояла между листами. Это мне понравилось. Вчера я просил помощи у образованного читателя. Сегодня читатель приехал с результатом и собственной закладкой. По моим прежним меркам такой человек уже считался специалистом, которого следовало беречь от отдела закупок.

Князь придвинул тетрадь ко мне.

– Вот здесь.

Я узнал страницу. На поле стояла моя карандашная отметка.

– Я остановился абзацем выше.

– Знаю. Там вопрос возникает. Ответ появляется здесь.

Илларион Петрович провёл пальцем по строке.

– Анфиса Парамоновна приводит дополнительное основание и снимает ваше сомнение.

– Значит, я зря поставил знак?

– Нет. Вы поставили его ровно там, где его поставит внимательный читатель.

Это уже звучало приятнее.

– А спорное место?

Князь перевернул страницу назад.

– Другое. Она знает всё доказательство заранее и потому позволяет себе сделать вывод раньше последнего довода.

Он открыл соседний лист.

– Вот это место я хотел бы обсудить.

– Вывод неверен?

– Я сказал другое.

Спокойно. Без нажима.

Я наклонился к рукописи.

– Тогда вывод верен, но доказательство приходит поздно.

– Возможно. Я хочу понять, считает ли автор эту последовательность намеренной.

– То есть у меня, наконец, появился хороший вопрос к Анфисе Парамоновне?

Князь посмотрел на меня.

– У меня тоже.

Прекрасно. Я приехал к нему за одним вопросом и получил конкурента. Аудитория начинала работать без ведущего. Из мастерской донёсся металлический скрежет. Илларион Петрович повернул голову.

– У вас сегодня работа?

– Сегодня первый настоящий заказ доходит до бумаги.

Князь посмотрел через открытую дверь.

– Я помешал?

– Напротив. Через несколько минут будем снимать первый пробный оттиск. Если ваше сиятельство располагает временем, прошу задержаться.

Он закрыл тетрадь.

– Несколькими минутами располагаю.

Я положил рукопись на стол возле него.

– Тогда сегодня у вас насыщенное утро. Сначала чужая рукопись, потом чужая типография.

Уголок его рта дрогнул. На этом разговор остановил стук колёс с улицы. Я посмотрел на часы. Точно. Анфиса Парамоновна вошла в переднюю. За ней появилась служанка. Анфиса сняла перчатки, передала их служанке и увидела меня.

– Алексей Николаевич.

– Анфиса Парамоновна. Рад вас видеть.

Она сделала ещё шаг и заметила князя в открытой конторе. На мгновение остановилась. Илларион Петрович уже поднялся.

– Анфиса Парамоновна.

– Ваше сиятельство.

Они обменялись поклонами.

Князь перевёл взгляд на меня. Задержал его на секунду дольше обычного.

– Вы ожидали Анфису Парамоновну?

– Да. Я обещал показать ей первый оттиск.

Анфиса вошла в контору.

– Обещал давно, – уточнил я. – До появления первого заказа. Тогда это была вера в будущее.

– Это была очень длинная речь о будущем, – сказала Анфиса.

Я развёл руками.

– Вера нуждалась в аргументах.

Анфиса посмотрела через открытую дверь в мастерскую.

– Сегодня аргументы будут на бумаге?

– Через несколько минут, – пообещал я.

– Тогда я готова простить половину речи.

Служанка устроилась в передней. Оттуда хорошо просматривались и контора, и открытая дверь мастерской. Всё было совершенно пристойно. Настолько совершенно, что человеку с моей биографией организатора мероприятий оставалось только мысленно проверить табличку «регистрация гостей».

Князь всё ещё стоял возле рукописи. Анфиса заметила тетради. Её взгляд задержался на знакомой перевязи. Потом она посмотрела на меня.

– Это моя рукопись?

– Да. Илларион Петрович как раз привёз её. Вчера я попросил его прочесть несколько мест, где моих познаний хватило только на хорошо поставленные знаки вопроса.

Анфиса посмотрела на меня.

– Вы отдали мою рукопись князю?

– Попросил помощи. Вы требовали содержательного разговора. Я решил подготовиться к нему с некоторой профессиональной добросовестностью.

– Какая предусмотрительность.

– Сам поражён.

Она перевела взгляд на Иллариона Петровича.

– И что же, ваше сиятельство?

Князь положил ладонь на верхнюю тетрадь.

– Ваш основной вывод в том месте, которое смутило Алексея Николаевича, подтверждается дальше. Его вопрос снимается.

Анфиса быстро взглянула на меня.

– Значит, читали внимательно?

– Я очень старался соответствовать требованиям автора, – сказал я.

Илларион Петрович продолжил:

– Но дальше возник другой вопрос. Уже у меня.

Анфиса подошла к столу.

– Где?

Князь раскрыл тетрадь на оставленной закладке.

– Здесь вы делаете вывод раньше, чем приводите последний довод.

Она наклонилась к странице.

– Потому что последний довод относится к следующей части.

– По предмету – да. Но без него предыдущий вывод звучит увереннее, чем позволяет уже прочитанное.

Анфиса пробежала глазами абзац.

– Сам вывод вы считаете неверным?

– Нет. Я хочу понять порядок доказательства.

Она подняла голову.

– Это разные вещи.

Она уже протянула руку к тетради, когда в дверях мастерской появился Климов.

Увидев гостей, он остановился, поклонился и обратился ко мне:

– Алексей Николаевич. Форма готова.

Анфиса посмотрела на открытую дверь. Потом на рукопись.

– Книги подождут несколько минут, – сказал Илларион Петрович и закрыл тетрадь.

Я поднялся.

– Прошу сюда. Из конторы всё видно.

Мы подошли к открытой двери. Климов вернулся к форме. Рогов стоял у пресса. Егор держал верхний лист из стопки обеими руками. Работники уже видели гостей, но мастерская сохранила свой порядок.

Климов проверял набор. Рогов наносил краску. Егор ждал команды. У каждого существовало своё дело. Княжеский титул, купеческая дочь и моя торжественность в производственную карту не входили. Я был им за это благодарен.

Климов поднял голову.

– Можно?

Я кивнул.

– Печатайте.

Егор передал лист Рогову. Степан Лукич уложил бумагу, поправил её по краям и взялся за рычаг. Пресс скрипнул. Резко, внушительно. Железо пошло вперёд.

На сцене перед хорошим выходом бывает секунда, когда зал уже стих, музыка ещё не началась и назад идти поздно. Я стоял возле двери собственной типографии и обнаружил ту же секунду перед началом работы старого ручного пресса.

Рогов закончил движение и вернул механизм. Егор подался ближе. Климов протянул руку. Лист вышел из пресса. Яков Осипович взял его за края и несколько секунд смотрел. Рогов заглянул через плечо.

– Нажим ровный.

Климов провёл взглядом по строкам.

– Чисто.

Егор вытянул шею.

– Яков Осипович…

Климов чуть повернул лист в его сторону. Егор увидел оттиск и расплылся в улыбке. Рогов провёл ладонью по рычагу пресса.

– Пошла работа.

От него это прозвучало почти тостом.

Климов поднял лист ещё раз, посмотрел рамку и сказал:

– Первый отложим отдельно.

Егор мгновенно повернулся к нему.

– Оставим?

– Для образца.

Егор кивнул. Термин «для образца» каким-то образом делал исторический сувенир ещё официальнее. Яков Осипович принёс оттиск в контору и положил его на чистую доску.

– Краска свежая, Алексей Николаевич.

– Благодарю.

Он поклонился гостям и вернулся к работе.

Я придвинул доску к середине стола. Белая плотная бумага. Строгая рамка. Свободное место для имени. Короткий текст. Отдельно день, час и место. Вот и всё. Никакого гула серверов, первой оплаты на экране, отчёта продаж, графика с красивой зелёной линией. Просто лист с ещё влажной краской. До этой минуты типография была расходной частью моей биографии. Теперь передо мной лежало доказательство, что деньги способны двигаться и в обратную сторону. Мне понравился этот технологический прорыв.

Анфиса наклонилась первой.

– Значит, это он?

– Он.

– Самый первый?

– Самый первый.

Она посмотрела на меня.

– Вы довольны?

– Стараюсь держаться.

– Получается плохо.

Илларион Петрович подошёл ближе к столу.

Анфиса снова посмотрела на приглашение.

– Первым вижу пустое место.

Я наклонился.

– Для имени.

– Я поняла. Оно сразу заставляет искать, кому адресована карточка.

Князь взглянул на верхнюю строку.

– Имя впишут рукой?

– Да, ваше сиятельство. Поэтому столько места. Некоторые фамилии потребовали предусмотрительности ещё до знакомства с владельцами.

Анфиса провела взглядом дальше по листу.

– Потом сразу находится день, – отметила она.

– И час, – сказал князь.

Анфиса кивнула.

– Текст почти не приходится читать целиком.

– Вот за это я готов принять похвалу, – сказал я.

Анфиса подняла глаза.

– Я пока просто описывала.

– Значит, подожду.

– Вы научились?

– Первый заказ действует воспитательно.

Она улыбнулась и вернулась к листу.

– Рамка строгая.

– Такой и должна быть, – сказал я.

Илларион Петрович ещё раз просмотрел карточку.

– Она не мешает тексту.

– Это уже похвала? – спросил я.

– Наблюдение.

Анфиса указала на свободную строку.

– А если имя окажется очень длинным?

– Это предусмотрели. Место расширили ещё при наборе.

– Тогда придраться труднее.

– Ради этого вас и приглашал.

– Я думала, ради торжества.

– Торжество без критика быстро портит характер.

Князь посмотрел на меня. Анфиса засмеялась.

Климов появился в дверях.

– Алексей Николаевич.

– Да?

– Проба подходит?

Я посмотрел на оттиск ещё раз. Рамка стояла ровно. Строки читались чисто. Свободное место работало именно так, как рассчитывал.

– Подходит. Оставляем.

Климов исчез в мастерской. Решение заняло несколько секунд. Это особенно приятно после недель, когда у типографии имелись только проблемы, а принимать было нечего.

Анфиса уже смотрела на свои тетради.

– Теперь покажите ваш вопрос, ваше сиятельство.

Она обратилась прямо к князю.

Илларион Петрович сел и открыл рукопись на своей закладке.

– Здесь.

Анфиса подошла к столу. Я остался напротив. Князь показал место.

– До этой строки вы строите историю экземпляра на владельческой записи и нескольких косвенных признаках. Потом делаете вывод. А подтверждение, которое делает вывод убедительным, появляется ниже.

Анфиса прочла отмеченный абзац.

– Это подтверждение относится уже к следующей части.

– По предмету – да. По доказательству – к предыдущей.

– Если я перенесу его выше, описание распадётся.

– Я и не предлагаю переносить абзац.

Анфиса подняла взгляд.

– Тогда что?

Илларион Петрович перевернул страницу назад.

– Здесь одной фразы достаточно. Читатель заранее поймёт, что дальше появится ещё одно основание.

Она прочла указанное место.

– И повторит то, что у меня сказано после.

– Тогда после эту фразу можно убрать.

Анфиса перелистнула вперёд. Сравнила. Вернулась назад.

– Получится короче.

– Да.

– Но переход станет жёстче.

– Немного.

– Мне это не нравится.

Князь чуть придвинул тетрадь к ней.

– Тогда оставьте переход и ослабьте сам вывод.

– Зачем?

– В этом месте вы ещё доказали меньше, чем утверждаете.

Анфиса посмотрела на него внимательнее. Разговор изменился. До этого она защищала композицию. Теперь защищала вывод.

– Я доказала достаточно.

– Тогда я пропустил основание.

– Оно на предыдущей странице.

– Я её помню.

Анфиса открыла предыдущий лист.

– Здесь.

Илларион Петрович наклонился. Прочёл. Потом перевёл взгляд на следующий абзац.

– Это подтверждает дату записи.

– И владельца.

– Владельца – вероятно.

– Почему вероятно?

– Потому что здесь речь идёт о семье, а не об одном лице.

Анфиса провела пальцем по строке.

– Ниже есть имя.

– Ниже – да.

Она замолчала на несколько секунд, перелистнула страницу и нашла место.

– Вот.

Князь прочёл.

– Согласен. Это я упустил.

Анфиса сразу подняла глаза.

– Тогда вывод остаётся?

– Вывод – да. Порядок доказательства по-прежнему вызывает у меня вопрос.

Она улыбнулась.

– Это уже честнее.

– Я стараюсь.

Я наблюдал за ними и испытывал редкое профессиональное удовольствие. Проект, который ещё несколько дней назад существовал в моей голове, сам спорил о владельческих записях и уже поправлял собственные ошибки. В маркетинге наступает прекрасный момент, когда можно убрать руки от продукта и перестать ухудшать результат своим участием. Я собирался воспользоваться опытом.

Анфиса придвинула тетрадь к себе.

– Если здесь добавить одну строку…

– Какую?

– Не знаю. Пока.

– Тогда лучше сперва решить, что именно она должна доказать.

– Читателю или вам?

– Это желательно совместить.

Она тихо рассмеялась.

Я уже почти видел, как разговор уходит дальше без всякой помощи, когда входная дверь открылась.

Из передней донёсся громкий голос:

– Алексей Николаевич!

Сабуров. Я посмотрел на часы. «После обеда» всё ещё находилось в будущем. Николай Аркадьевич управлялся со временем примерно так же, как с обещаниями: сначала назначал, потом улучшал по собственной инициативе.

Я вышел в переднюю. Сабуров снимал перчатки. Из мастерской уже появился кот. Полосатый пересёк комнату, обогнул Егора и направился прямо к поручику. Сабуров успел увидеть князя и Анфису раньше, чем кот добрался до его сапог.

Он поклонился.

– Ваше сиятельство.

Потом Анфисе:

– Анфиса Парамоновна.

Только после этого наклонился и подхватил кота. Сословный порядок выдержал испытание. Кот потерял всего несколько секунд.

– Николай Аркадьевич, – сказал я. – Мы договаривались после обеда.

– Знаю. Освободился раньше и приехал раньше. Это же лучше.

В его системе управления сроками спорить было трудно.

– Проба готова.

– Вот поэтому и лучше.

Я провёл его к доске. Сабуров устроил кота на левой руке и наклонился над приглашением. Несколько секунд рассматривал молча. Это было хорошим знаком. Обычно мнение Николая Аркадьевича успевало появиться раньше предмета.

Он прочёл текст сверху вниз.

– День вижу. Час вижу. Куда приезжать – тоже.

Он приподнял край листа.

– Бумага хорошая.

Потом осмотрел рамку.

– И цветов нет.

– Это требование мы запомнили особенно хорошо.

– Правильно. Цветы на офицерском приглашении – прямой путь к неприятным объяснениям.

Он снова прочёл карточку. Кот мурлыкал у него на руке. Из конторы доносились голоса.

– … Здесь я могу написать «следовательно», – сказала Анфиса.

– Тогда фраза станет сильнее самого доказательства, – ответил князь.

– Вы опять хотите ослабить вывод.

– Я хочу, чтобы он соответствовал основанию…

Сабуров поднял голову.

– Они это о чём?

– О старых книгах.

– А.

Он вернулся к приглашению.

– Печатайте.

– Исправления?

Сабуров покачал головой.

– Зачем? Я просил, чтобы господин взял карточку и сразу понял, когда и куда приезжать. Я понял. Остальные офицеры тоже справятся.

Он ещё раз ткнул пальцем в пустое место.

– Хорошо. Сто штук.

– Сто. К понедельнику.

Сабуров кивнул, ещё раз прочёл приглашение.

– Хорошо.

Он постучал пальцем возле пустой строки.

– Бумага именно такая, какую я просил. Печатайте.

– Без исправлений?

– Алексей Николаевич, я приехал проверить приглашение, а не доказать своё участие в его создании. Если начать сейчас двигать строки ради удовольствия, к понедельнику получим другое приглашение.

Редкая для заказчика мысль прозвучала настолько здраво, что я решил её не спугивать.

– Тогда утверждено. К понедельнику будут.

Сабуров кивнул.

– Отлично. Я заеду за ними.

Он ещё раз посмотрел на оттиск и усмехнулся.

– Хорошо вышло. Я почти так им и рассказывал.

Вот это уже было похоже на правду. Изделию удалось приблизиться к рекламе, которая появилась раньше него.

Я проводил Сабурова в переднюю. Кот отправился следом и добился ещё нескольких поглаживаний перед дверью.

– До понедельника, Алексей Николаевич.

– До понедельника.

Дверь закрылась.

Я вернулся в мастерскую.

– Яков Осипович, заказ утверждён. Печатаем сотню.

Климов сразу повернулся к форме.

– Сегодня начнём. Завтра закончим. Потом просушка.

Рогов снял доску со стопы бумаги.

Егор посмотрел на пробный оттиск, лежавший отдельно.

– Алексей Николаевич…

Я уже понял.

– Оставим.

Егор улыбнулся. Климов взял лист за края, ещё раз проверил набор и положил его на свободный угол стола.

– Тогда подпишите дату, – сказал он.

Я посмотрел на него.

– Для памяти?

– Для образца. Через год забудется.

Он произнёс это совершенно буднично и вернулся к форме. Я взял карандаш и поставил на обороте число. Через год. Ещё неделю назад предприятие пыталось дожить до первого заказа. Теперь Яков Осипович уже планировал, что мы будем что-нибудь забывать через год. Пожалуй, это был самый оптимистичный прогноз, который я от него слышал.

Я вернулся в контору. Перед Анфисой Парамоновной лежала раскрытая тетрадь. На полях прибавилось несколько карандашных пометок. Илларион Петрович сидел напротив. Разговор за время моего отсутствия ушёл вперёд: одно место Анфиса собиралась проверить дома, по другому они остались каждый при своём. Я сел за стол.

Рукопись попала к князю через меня. Встречу тоже устроил я. Теперь от меня требовалось главным образом не мешать. Именно это я называл удачной организацией. Раньше меня за неё ещё и благодарили. Здесь мне пока оставили стул.

Через несколько минут Анфиса закрыла тетрадь, собрала рукопись и поднялась. Она поблагодарила меня за приглашение, попрощалась и уехала вместе со служанкой. Стук колёс удалился по улице.

Илларион Петрович остался в конторе. Он взял со стола перчатки.

– Алексей Николаевич, позволите один личный вопрос?

– Пожалуйста, ваше сиятельство.

Князь посмотрел на меня.

– Я мог сегодня задеть ваши интересы?

– Если ваше сиятельство говорит об Анфисе Парамоновне, то нет.

– О ней.

– Она мой друг. И ничего более.

– Между вами нет обязательств?

– Нет, ваше сиятельство. Я дорожу её дружбой. Других обязательств между нами нет.

Князь надел перчатки.

– Благодарю.

Илларион Петрович ушёл. Я вернулся к хозяйственной книге. Она встретила меня цифрами, совершенно равнодушными к Анфисе Парамоновне. После визита гостей контора быстро обрела привычный вид. За стеной позвякивал металл, слышались шаги. Я свёл расходы, разобрал записи по заказу и посмотрел на срок. До понедельника оставалось достаточно времени, если суббота пройдёт именно так, как рассчитывал Климов.

Ближе к вечеру он вошёл в контору.

– Форму оставил собранной, Алексей Николаевич. Утром перепроверю и начнём печать.

– Прекрасно.

Климов вернулся в мастерскую. Я снова склонился над книгой. Каждый металлический звон за стеной ещё заставлял прислушиваться. Собственное предприятие обладало неприятным свойством: хотелось лично присутствовать при каждом его движении. К счастью, мастерам моё присутствие требовалось значительно реже, чем мне самому.

К сумеркам мастерская стихла. Егор попрощался из передней, Рогов ушёл следом. Климов задержался дольше остальных и вышел последним. Наружная дверь закрылась. Из жилой части донёсся звон посуды. Прасковья Ивановна занималась ужином. Типография могла сколько угодно вступать в новую эпоху – к столу всё равно следовало являться вовремя.

Я закрыл хозяйственную книгу. Рядом лежал первый оттиск. Днём его передавали из рук в руки, читали, рассматривали. Теперь на столе остался один лист, освещённый свечой. Я взял его. Краска высохла. Плотная бумага чуть пружинила под пальцами.

За последние недели мне досталось необычно много новых званий. Дворянин – без собственных воспоминаний. Американец – без Америки. Дуэлянт – после одного выстрела в воздух. Теперь ещё и печатник. С этим званием, впрочем, возникала небольшая трудность. Климов собрал набор. Рогов снял оттиск. Даже Егор разбирался в кассах лучше меня. Моими были заказчик, текст, срок и счета. При таком распределении заслуг звание печатника следовало носить без лишней заносчивости.

Я повернул лист к свету. И всё же именно печатник из всех моих новых званий нравился мне больше. Дворянство я получил вместе с чужой биографией. Американское прошлое существовало главным образом в рассказах окружающих. Дуэль тоже трудно было считать достижением, особенно с учётом того, куда я целился. А этот лист появился при мне.