Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 340 страниц)

Сабуров ткнул пальцем в одну из размеченных областей.

– … Очевидно, проверяют одно. Здесь – другое. Английские надписи, конечно, мешают, но общий порядок совершенно понятен. И томагавк рядом очень кстати. Им, вероятно, и череп открывать удобно. Хотя для этого, пожалуй, нужен ещё какой-нибудь инструмент. У вас ничего такого в шкафу нет?

Я посмотрел на Сабурова.

Он уже водил пальцем по следующим участкам головы на рисунке.

– А если грабителей трое, тем лучше, – сказал поручик. – Одного можно оставить для сравнения. Над вторым провести первый опыт, над третьим – второй. Тогда сразу видно результат.

Сабуров хлопнул ладонью по таблице.

– Всё. Теперь понятно, куда делись остальные двое. Вы их здесь разобрали?

Я посмотрел на него, переспросил:

– Кого я разобрал?

– Грабителей, Алексей Николаевич. Двоих. По этой самой таблице. А третий увидел, что вы с ними сделали, выскочил в окно и побежал. Тут я его совершенно понимаю.

Сабуров ткнул пальцем в расчерченную голову.

– А вы за ним. Конечно. Два образца уже есть, третий уходит. Какая же после этого наука?

– Николай Аркадьевич…

– Нет, теперь не спорьте. Всё сошлось. И томагавк на месте, и таблица, и трое грабителей. Единственное, чего я пока не понимаю, – куда вы дели головы?

Он оглянулся на шкаф. Я проследил за его взглядом. Ещё немного – и он действительно полезет искать головы. Я посмотрел на Сабурова и только теперь заметил, как тот запылился по дороге. Лицо серое, на воротнике засохли брызги грязи.

– Николай Аркадьевич, подождите, – сказал я.

Я достал из ящика стола футляр.

Интерес к головам немедленно уступил место интересу к новой вещи.

– Что это? – спросил Сабуров.

– Вам. Подарок.

Я открыл футляр и протянул поручику зелёные очки.

Сабуров взял их, повертел в руках, поднёс к свету.

– Очки?

– Дорожные. От пыли. При скачке глаза защищают.

Он посмотрел на меня, потом провёл ладонью по щеке. На пальцах осталась серая полоса.

– Очень своевременно.

Сабуров тут же надел очки и повернулся к окну. Посмотрел во двор, затем на меня, поднял очки на лоб и снова опустил.

Поручик расплылся в улыбке.

– Алексей Николаевич, американские?

– Оттуда.

Он снова опустил очки на глаза, повернулся к окну.

– Вот это подарок! Благодарю! Тронут. Сегодня же испытаю. Нарочно выберу дорогу посуше и пройду галопом. Надо же выяснить, на что способна Америка.

Он снял очки, ещё раз осмотрел зелёные стёкла и бережно уложил их в футляр.

– Угодили, Алексей Николаевич. Очень угодили.

Сабуров положил футляр рядом с фуражкой.

– Погодите, – сказал он. – А полиция? Обращались? По поводу сегодняшнего.

– Нет.

Сабуров хлопнул ладонью по колену.

– Конечно! – сказал он. – А я ещё спрашиваю. Какая полиция, Алексей Николаевич? Это я всё по нашей привычке рассуждаю. У нас в дом полезли грабители – зови квартального, буди пристава, поднимай соседей. Потом до утра все ходят по комнатам, смотрят на окно и выясняют, кто куда наступил. А у вас всё проще. Проснулись, увидели грабителей, взяли томагавк. Двоих употребили на науку, за третьим сами побежали. Не догнали – повезло человеку. И всё. Утром можно заниматься делами.

Он покачал головой.

– Нет, в этом есть своя прелесть. Представляю, если бы вы всё-таки явились к приставу. «На меня ночью напали трое». – «Где они?» – «Один убежал». – «А остальные?» – «Остались дома». Вот после этого приставу действительно пришлось бы ехать сюда. Только уже не грабителей искать.

Сабуров рассмеялся.

– И ведь томагавк показывать нельзя. Таблицу тем более. Нет, правильно сделали, что не пошли. Ещё пришлось бы объяснять человеку вещи, к которым он совершенно не подготовлен.

Он снова хлопнул ладонью по колену. Кот дёрнул ушами.

– Нет, Алексей Николаевич, такое оставлять нельзя. Три грабителя, ночная погоня, томагавк, индейская наука – и всё за одну ночь. За такое обязательно нужно выпить. Сегодня вечером едем в ресторан. Даже не спорьте. Хорошо поужинаем, выпьем за вас, за вашу Америку и отдельно за того счастливца, которому всё-таки удалось от вас убежать. За первых двух пить не будем – я ещё не решил, считать их погибшими во имя науки или пропавшими без вести.

Он усмехнулся.

– И там вы мне всё расскажете ещё раз. За бутылкой, Алексей Николаевич. Я чувствую, ваша история от хорошего ужина только выиграет. Может, выяснится, куда делись первые двое.

Сабуров поднялся.

– Вечером за вами заеду, – сказал он.

– До вечера, Николай Аркадьевич.

Кот спрыгнул с кресла и отправился за поручиком. Через несколько минут во дворе застучали копыта. Я выглянул в окно. Сабуров уже ехал к воротам в подаренных очках. Пригодились. Я убрал томагавк в шкаф и вышел в типографию.

Работа шла своим чередом. Правда, сегодня моё появление почему-то особенно занимало окружающих. Стоило поднять голову, и очередной любопытный взгляд немедленно возвращался к кассе, листу бумаги или набору. Я вернулся в кабинет. Вытащил из шкафа бумаги и разложил их на столе.

Сначала попадалось знакомое: счета, расписки, письма, бумаги типографии. Потом пошли вещи, которых я не помнил. Старое приглашение на именины. Счёт за какую-то починку. Несколько записок Михаилу Андреевичу. Я читал их и откладывал. Через час стол снова был завален.

С бумагами было сложно. Я прожил в этом доме чуть больше месяца и не мог помнить каждый лист. Если Сергей Петрович унёс целую папку, которую я видел раньше, пропажу ещё можно было заметить. Если одну записку – нет. Иногда попадалось что-нибудь незнакомое, и я принимался читать внимательнее. Пока без толку.

Постепенно среди разложенных на столе листов начали попадаться те, которые я сегодня уже просматривал. Что же тебе понадобилось, Сергей Петрович? Если всё дело в Илларионе и Анфисе, что он рассчитывал здесь найти? Расписку? Какое-нибудь соглашение? Доказательство того, что мне за всё это платят?

Я перебрал ещё несколько бумаг. Так можно было гадать до вечера. К полиции я тоже идти не собирался. Одного моего слова против князя Неретинского было маловато, особенно когда я даже не мог сказать, что именно у меня украли. В городе к этому времени наверняка уже обсуждали троих грабителей и судьбу первых двух. В скальпы Ветрова-американца поверят скорее, чем в князя Неретинского, который по ночам лазит по чужим окнам.

К вечеру я так ничего и не нашёл. Всё, что помнил, оставалось на месте. Если Сергей Петрович что-то унёс, значит, я прежде не знал об этой вещи. Я оставил бумаги на столе. Во дворе загрохотали колёса. Я посмотрел на часы. Только теперь сообразил, что позабыл о договорённости с Сабуровым.

В кабинет вошла Прасковья Ивановна.

– Алексей Николаевич, к вам князья Неретинские. Илларион Петрович и Сергей Петрович.

Я замер. Несколько мгновений смотрел на Прасковью Ивановну.

– Сергей Петрович?

– Да, Алексей Николаевич. И Илларион Петрович.

Я постучал пальцем по столу.

– Проводите их сюда.

Глава 9

Через минуту в коридоре послышались шаги. Я поднялся. Илларион Петрович вошёл первым. На нём был тёмный сюртук, застёгнутый почти до горла. Перчатки он держал в руке. Сергей Петрович шёл следом. При дневном свете он снова стал тем Сергеем Петровичем Неретинским, которого я знал прежде. Волосы аккуратно уложены, воротник безукоризненно сидит на месте, одежда в полном порядке. Я смотрел на него и всё равно видел лицо под фонарём, капюшон на плечах и отчаянный взгляд через плечо.

Сергей Петрович тоже посмотрел на меня. Несколько секунд мы молчали. Илларион Петрович перевёл взгляд с брата на меня.

– Алексей Николаевич.

– Ваше сиятельство.

Я указал на стулья. Илларион Петрович сел ближе к столу. Сергей Петрович занял соседнее место. Перчатки он положил на колено. Я сел напротив. За стеной работала типография. Глухо ударил пресс. Обычный рабочий день продолжался в десятке шагов от кабинета, где прошлой ночью один из моих нынешних гостей рылся в шкафу.

Илларион Петрович кашлянул.

– Алексей Николаевич, Сергей сегодня утром приехал ко мне…

Сергей Петрович поднял глаза на брата.

– Приехал сам, – продолжил Илларион Петрович. – И рассказал, где провёл часть минувшей ночи.

Я посмотрел на князя Сергея Петровича. Он чуть сдвинул брови, но мой взгляд выдержал.

– Причина откровенности довольно проста. Вы его узнали. В этом Сергей уверен.

– Тут трудно ошибиться, – сказал Сергей Петрович.

Илларион Петрович слегка повернул голову к брату, потом снова посмотрел на меня.

– После этого ему пришлось решать, что делать дальше. Он не знал, намерены ли вы обратиться к властям. Могли приехать ко мне. Могли рассказать о случившемся знакомым. В любом случае история грозила стать весьма неприятной.

Сергей Петрович выпрямился.

– Илларион.

– Я стараюсь выражаться деликатно, брат.

По лицу Сергея Петровича было видно, что утром он уже слышал изложение менее деликатное.

Илларион Петрович продолжил:

– Алексей Николаевич, если бы вы обратились к властям, Сергею пришлось бы объяснить, почему князь Неретинский среди ночи полез через окно в чужой дом. Затем последовал бы вполне естественный вопрос: что он там искал? Ответить на него оказалось бы значительно труднее. Поэтому Сергей решил, что мне лучше узнать обо всём от него самого.

Он вздохнул.

– С Сергеем о его поступке мы сегодня уже поговорили. Возвращаться к этому разговору я не хочу. Алексей Николаевич, вам важнее услышать, почему всё это произошло.

Сергей Петрович сидел неподвижно, глядя перед собой.

Илларион Петрович посмотрел на брата.

– Началось это давно, – сказал он. – Сергей был ещё мальчиком. Сколько тебе было?

– Двенадцать.

– Двенадцать. Однажды он застал нашу мать с Михаилом Андреевичем. Они были одни. Мать плакала и держала Михаила Андреевича за руки. Михаил сердился и разговаривал с ней весьма резко.

Сергей Петрович сразу повернулся к брату.

– Ты смягчаешь, брат. Он говорил с ней дерзко. Я стоял совсем близко. Мать держала его обеими руками и плакала. Михаил хмурился. Сердился. Несколько раз пытался высвободить руки. И разговаривал с ней так, как с ней никто при мне не разговаривал.

Сергей Петрович помолчал.

– А она терпела. Продолжала держать его и что-то ему говорила.

Он смотрел на Иллариона.

– Я тогда никому ничего не сказал, – произнёс Сергей Петрович. – Что я мог сказать? Всего разговора я не слышал. Увидел их и ушёл. Потом много лет вспоминал.

Илларион Петрович чуть нахмурился.

– Я этого и не отрицаю, – сказал он.

– Иногда мне кажется, что именно это ты и делаешь.

Илларион Петрович вздохнул.

– Сергей, утром мы уже всё это обсудили.

Сергей Петрович отвёл глаза.

Илларион Петрович снова обратился ко мне.

– Одного увиденного было мало. Сергей и сам это признаёт. Он запомнил странную сцену, и на том всё закончилось. Много лет спустя, уже после смерти нашей матери, Сергей разбирал старые семейные счета. Тогда он и обнаружил выплаты Михаилу Андреевичу.

Я посмотрел на Сергея Петровича.

Он встретил мой взгляд.

– Деньги Михаилу выплачивались много лет, – продолжил Илларион Петрович. – Регулярно. Суммы менялись. Сам порядок оставался прежним. После смерти матери выплаты прекратились.

Пресс за стеной ударил ещё раз.

Илларион Петрович достал из внутреннего кармана сложенный лист и положил его на стол.

– Сергей принёс мне эти записи сегодня утром, – сообщил он. – Я их просмотрел. Деньги действительно выплачивались.

Лист остался лежать между нами.

– После этого Сергей вспомнил ту сцену.

– Разумеется, вспомнил, – сказал Сергей Петрович.

Илларион Петрович продолжил:

– Он решил, что одно связано с другим. Мать и Михаил Андреевич. Затем многолетние выплаты Михаилу. Их прекращение сразу после её смерти. Сергей предположил, что между ними существовала связь.

Сергей Петрович сжал губы.

– Потом возник вопрос, зачем Михаилу платили, – продолжил Илларион Петрович. – Сергей решил, что причина могла крыться именно там. Что Михаил Андреевич знал о нашей матери нечто такое, огласки чего она хотела избежать. И получал деньги за молчание.

Сергей Петрович подался вперёд.

– Ты опять рассказываешь это так, – сказал он, – будто я увидел две записи в старой книге и тут же всё придумал.

Теперь Илларион Петрович повернулся к брату.

Сергей Петрович резко провёл рукой по волосам.

– Я помнил тот день много лет. Потом умерла мама. Я нашёл счета. Одни. Вторые. Третьи. Снова Михаил. Снова деньги. И так было годами. После её смерти всё прекратилось. Сразу. Что я должен был подумать?

Говорил он уже громче. В голосе появилась резкость.

Илларион Петрович дождался, пока брат закончит.

– Сергей, я сказал тебе утром, что объяснений могло быть несколько.

– Назови хотя бы одно.

Илларион Петрович посмотрел на него.

Сергей Петрович ждал.

– Не могу.

Сергей Петрович откинулся на стуле и отвернулся к окну. Этот ответ они, судя по всему, утром уже проходили. Илларион Петрович повернулся ко мне.

– В этом и состоит затруднение, – сказал он. – Я не считаю увиденное Сергеем доказательством любовной связи. Тем более я не готов обвинять Михаила Андреевича в шантаже. Но объяснить выплаты сегодня я не сумел. Они существовали. После смерти матери прекратились. Больше я пока ничего не знаю.

Я посмотрел на лист, лежавший на столе.

Сергей Петрович заговорил тише:

– До вашего приезда, Алексей Николаевич, я тоже ничего не знал наверняка.

Он задержал на мне взгляд.

– Потом умер Михаил.

Илларион Петрович продолжил:

– Михаил Андреевич умер. Вы вернулись из Америки и получили его наследство.

Сергей Петрович взял с колена перчатки и переложил их на край стола.

– Тогда Сергей задумался о другом, – сказал Илларион Петрович. – Если Михаил Андреевич действительно хранил семейную тайну, могли ли вы о ней знать?

Мне сразу не понравилось направление разговора.

Илларион Петрович продолжил:

– Сергей понятия не имел, когда вы могли узнать эту историю. Михаил Андреевич мог рассказать вам ещё до вашего отъезда в Америку. Мог сообщить позднее. Вы могли сами найти упоминание уже здесь, разбирая его дела. Сергей этого не знал.

– И сейчас не знаю, – добавил Сергей Петрович.

Илларион Петрович кивнул.

– Поэтому Сергей стал присматриваться к вам.

Я вспомнил первый день. Кабинет Лапшина. Сергея Петровича у двери. «Вы надолго приехали?» Так вот откуда появился тот вопрос. Илларион Петрович заметил мой взгляд.

– При первой встрече Сергей спросил, надолго ли вы приехали. Потом он увидел вас рядом со мной. А за ужином решил выяснить больше.

Я посмотрел на Сергея Петровича.

Тот приподнял подбородок.

– Да, – сказал он. – Я вас расспрашивал.

Илларион Петрович продолжил:

– Его интересовало, зачем вы вернулись и что собираетесь делать дальше. Вы рассказали, что в Америке устроили собственное дело и собирались там оставаться. Вернулись по просьбе Михаила Андреевича.

Сергей Петрович придвинул стул немного ближе к столу.

– Михаил умер, – сказал он. – А вы остались.

Теперь он говорил мне.

– Занялись типографией. Начали появляться в обществе. Познакомились с Илларионом. Стали участвовать в его делах.

Последние слова прозвучали сухо.

– За ужином я хотел понять, случайно ли вы оказались рядом с братом, – продолжил Сергей Петрович. – Вы рассказывали о Филадельфии, о своей мастерской. О том, что собирались там жить. Потом сказали, что здесь у вас появился способ разобраться с наследством. Какой способ?

Он посмотрел на Иллариона Петровича.

– И в тот момент вы посмотрели в сторону моего брата, – заявил он. – Потом я спросил, надолго ли вас задержат здешние дела. Вы ответили, что бросать их посередине не собираетесь.

Сергей Петрович ненадолго замолчал.

– К тому времени я уже знал о выплатах Михаилу. Знал, что он много лет получал деньги при жизни нашей матери. И увидел вас рядом с Илларионом.

За стеной снова зашумел пресс.

– Я решил, что вы могли знать то же, что знал Михаил. Он мог рассказать вам сам. Вы могли узнать это после его смерти. Я не знаю, каким образом. Я вижу так: после смерти человека, которому годами платили деньги, его наследник оказался рядом с моим братом.

Он поднял на меня глаза.

– Словно вы… собираетесь продолжить шантаж.

Я посмотрел на Иллариона. Он сидел чуть подавшись назад. Усталость на его лице стала заметнее.

– Именно это Сергей рассказал мне утром, – сказал он. – Поэтому после ужина он задержал вас у дома. Поэтому говорил с вами о нашей семье. И поэтому упомянул деньги.

Сергей Петрович поднялся. Прошёл к окну, постоял там, потом вернулся к стулу.

– Я хотел, чтобы вы отошли от Иллариона, Алексей Николаевич. Если я ошибаюсь… ошибся, то вы теряли знакомство, которое длилось всего несколько недель. Если был прав, вы должны были понять, что денег больше не будет.

Он сел.

– Вы отказались.

Илларион Петрович взял со стола лист со счетами.

– После этого Сергей решил проверить свои подозрения сам, – сообщил он.

Сергей Петрович хмыкнул.

– Проверил.

Впервые за весь разговор в его голосе мелькнула насмешка над собой.

Илларион Петрович посмотрел на него.

– Эту часть Алексей Николаевич знает лучше нас.

– Прошлой ночью, – продолжил Илларион Петрович, – мой брат пришёл сюда искать подтверждение своим подозрениям.

Он посмотрел на шкаф. Я тоже повернул голову. Створки были закрыты.

– Причём, Сергей даже не знал, что именно надеется найти.

Сергей Петрович нахмурился.

– Я знал, зачем пришёл, – сказал он.

– Зачем – знал.

Сергей Петрович поморщился.

– Хорошо, – согласился он. – Я не знал, что именно найду.

Он повернулся ко мне.

– Мне нужен был хоть один след. Упоминание нашей матери. Нашей семьи. Денег. Причина, по которой Михаилу моя мать платила столько лет. Любая запись, после которой можно было бы перестать гадать.

Он замолчал, потом добавил:

– Я рассчитывал понять что мне нужно, когда это увижу.

Илларион Петрович устало откинулся на спинку стула.

– Сегодня утром он приехал ко мне. Признался. Показал счета. Рассказал всё, что сейчас услышали вы. Мы говорили долго.

– Достаточно долго, – заметил Сергей Петрович.

Илларион Петрович посмотрел на него.

– Я по-прежнему не считаю твои выводы доказанными, брат.

Сергей Петрович промолчал. Илларион Петрович наклонился вперёд и теперь смотрел только на меня.

– Но мне нужны ответы, Алексей Николаевич. Сергей увидел то, что увидел. Деньги существовали. Их выплачивали много лет. После смерти нашей матери выплаты прекратились. Я не знаю почему.

Он выдержал небольшую паузу.

– Поэтому спрошу прямо. Михаил Андреевич не оставил ли вам бумаг, где упоминались бы Неретинские? Наша семья? Наша мать? Вам вообще встречалось среди его дел хоть что-нибудь, что могло бы объяснить эти выплаты?

Я посмотрел на разложенные передо мной листы. Сегодня через мои руки прошли счета, расписки, старые записки, документы на дом, бумаги типографии.

– Нет, – ответил я. – Ничего подобного я не видел.

Илларион Петрович опустил голову. Сергей Петрович продолжал смотреть на меня. Я уже собирался сказать, что дважды перебрал кабинет, когда вспомнил…

– Хотя…

Оба князя сразу напряглись.

Я поднялся и произнёс:

– Подождите минуту.

В коридоре было прохладнее. Стук пресса здесь звучал громче. Я дошёл до памятной полки. Два толстых тома стояли на прежнем месте. Я раздвинул их. Связка писем лежала у самой стены. Вытащил её. Лента немного примялась, бумаги остались аккуратно сложены.

На верхнем листе пыли не было. Я провёл пальцем по соседнему переплёту. Тоже чисто. Прасковья Ивановна исправно протирала полку и книги. Связку оставляла там, куда я её сунул при первом знакомстве с Хлудовым.

Я поправил тома и вернулся в кабинет. Оба брата посмотрели на бумаги в моей руке. Илларион Петрович подался вперёд. Я положил связку перед ним.

– Это я нашёл среди бумаг Михаила Андреевича в первый вечер. Не это ли вы ищете?

Илларион Петрович протянул руку и взял верхний конверт. Вынул из него письмо. Пробежал глазами по первым строкам. Потом поднёс бумагу ближе к глазам. Лицо у него изменилось. Сергей Петрович сразу это заметил и тоже наклонился к столу. Илларион Петрович ещё раз посмотрел на верхнюю строку.

– Это мамин почерк, – сказал он.

Я накрыл связку писем ладонью.

Спросил:

– Вы уверены?

Илларион Петрович поднял глаза.

– Да.

– Совершенно?

Он снова посмотрел на лист.

– Алексей Николаевич, я много раз видел её записки. Ошибки быть не может.

Я убрал руку.

– Тогда хорошо.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

– Я прочёл только начало первого письма, – сказал я. – Несколько строк. Дальше читать не стал.

Илларион Петрович держал бумагу обеими руками.

– Почему? – спросил он.

– Решил, что это личная переписка Михаила Андреевича. Усомнился, что имею ли право читать дальше.

Я посмотрел сначала на Сергея Петровича, потом на Иллариона Петровича.

– Поэтому и переспросил. Не хотелось бы без необходимости говорить о возможной связи Михаила Андреевича с… женщиной.

Сергей Петрович медленно выпрямился. Илларион Петрович снова прочёл первые строки. Потом аккуратно положил лист поверх остальных бумаг. Читать дальше он не стал. Несколько секунд рассматривал стопку конвертов.

– Алексей Николаевич, – произнёс он, – позволите мне забрать её?

– Конечно, – ответил я.

Он взял бумаги. Сергей Петрович следил за ним. Потом перевёл взгляд на меня. Илларион Петрович взял перчатки.

– Я…

Он замолчал, повернул голову: в передней послышался голос Сабурова. Говорил поручик громко. Прасковья Ивановна ответила. Через несколько секунд шаги приблизились к кабинету.

Дверь открылась, и поручик появился на пороге. Сначала он посмотрел на меня. Потом увидел Сергея Петровича, перевёл взгляд на Иллариона Петровича и задержал взгляд на связке писем в его руках.

Поздоровался и спросил:

– Я не помешал?

Илларион Петрович поднялся.

– Мы уже уходим, Николай Аркадьевич.

Сабуров посторонился. Сергей Петрович тоже встал. Илларион Петрович надел перчатки. Князья простились и вышли. Унесли письма. Я слышал их шаги в коридоре. Потом открылась входная дверь. Прозвучал голос Прасковьи Ивановны. Дверь закрылась. Сабуров ещё секунду смотрел в коридор, потом повернулся ко мне.

– В ресторан? – спросил он.

Я ответил:

– С удовольствием.

* * *

Сабуров уже окончательно завладел вниманием сидевших за столом офицеров к тому времени, когда я в третий раз наполнил бокал. За ужином нас собралось восемь человек. Большинство были офицерами из его полка, ещё двоих я видел раньше, но имён не запомнил. В ресторане стоял такой шум, что разговаривать вполголоса давно перестали. За соседним столом спорили о лошадях, дальше несколько человек пытались петь, каждый в своей тональности. Официанты протискивались между стульями с блюдами и бутылками. На нашем столе теснились тарелки, рюмки, графины, две пустые бутылки из-под вина и третья, к которой Сабуров относился уже с заметно большим вниманием, чем к еде.

Сомов сидел по другую сторону стола от меня. Гитару он положил на колено и время от времени перебирал струны, пока остальные разговаривали. Петь ему пока не давали. Главный номер вечера исполнял Сабуров.

– … И тут надо понимать одну вещь, господа. Алексей Николаевич пять лет прожил в Америке. Пять лет – срок достаточный, чтобы человек приобрёл некоторые привычки. Мы с вами услышим ночью шум в доме и что сделаем? Позовём слугу. Зажжём свечу. Посмотрим, не упал ли шкаф. А там, в Америке, всё устроено иначе. Если среди ночи кто-нибудь полез к вам в окно, долго рассуждать уже поздно.

Сабуров сидел боком к столу, одной рукой держал рюмку, второй показывал, где именно находилось воображаемое окно.

– Ветров просыпается, – сообщил он. – Слышит шум. Входит в кабинет и видит грабителя. Нормальный человек в эту минуту хотя бы спросил бы, что происходит. Алексей Николаевич вопросов задавать не стал. Грабитель в окно. Ветров хватает томагавк и идёт за ним.

– Идёт? – протянул поручик с рыжими усами.

– Бежит, разумеется, – ответил Сабуров. – Я для ясности рассказываю.

За столом засмеялись.

Сомов тронул две струны и опустил лицо к гитаре.

– А во дворе, – продолжал Сабуров, – ещё двое. Один у стены. Второй возле ворот. Видимо, караулили товарища. И вот представьте их положение. Ночь. Они ждут своего человека. Вместо него из окна вылетает хозяин дома. Босой. С томагавком. Я бы уже здесь задумался, стоит ли продолжать знакомство.

Офицер напротив меня вполне серьёзно посмотрел на мои руки. Я занялся отбивной. Сабуров продолжал рассказывать. Его и через два стола было бы слышно, поэтому следить за рассказом особенно не требовалось.

Разговор с князьями Неретинскими из моей головы пока не уходил. Я слушал голос Сабурова, но думал о другом: Сергей Петрович видел мать с Михаилом Андреевичем. Они держались за руки. Михаил сердился и позволял себе разговаривать с княгиней дерзко. Одной этой сцены для выводов было мало.

Вместе с регулярными выплатами она становилась понятнее. Михаилу Андреевичу платили много лет. За что? После смерти княгини выплаты прекратились. Это будто бы подтверждало: какая-то связь между Михаилом Андреевичем и княгиней, похоже, действительно была. Любовники? Я отрезал ещё кусок мяса.

– … Трое побежали к воротам, – гремел Сабуров. – Ещё двое бросились в переулок. И правильно сделали. В открытом месте против томагавка шансов у них было немного.

Я поднял глаза.

– Николай Аркадьевич, – добродушно сказал капитан с другого конца стола, – откуда взялись ещё двое?

– А вы думаете, серьёзные люди идут грабить дом втроём?

Сабуров посмотрел на него с искренним удивлением.

– Один работает внутри, – пояснил он. – Другой следит за двором. Третий стоит у ворот. Нужны люди на улице. Нужны люди на случай погони. Нужен человек, который предупредит, если появится полиция. Это обычная предусмотрительность.

– Вы разбойников сейчас хвалите? – уточнил капитан.

– Организацию, – ответил поручик. – Учитесь отличать.

Сомов улыбнулся.

Сабуров выпил и продолжил уже громче:

– Только они одного не учли, господа. Алексей Николаевич пять лет жил среди людей, которые прекрасно знают, что такое погоня. Вы думаете, индейцы после первой неудачи идут домой? Нет, господа. Они идут до конца. Поэтому Ветров даже сапоги не стал надевать. Сапоги в таком деле только мешают.

Один из молодых офицеров кивнул. Видимо, объяснение показалось ему разумным.

Я снова опустил глаза к тарелке. Подумал, что в случае с Сергеем Петровичем всё получилось как в Сабуровской истории. Михаил Андреевич умер. Я приехал из Америки и получил его наследство. Сергей Петрович уже знал о выплатах и считал, что дядя Алексея много лет брал деньги за молчание.

Потом я познакомился с Илларионом Петровичем. И сам стал искать с ним встреч. Приглашал его. Вмешивался в его дела. Старался свести с Анфисой. Пользовался каждым удобным случаем, чтобы они оказались рядом. Я знал, для чего это делаю. Сергей Петрович видел только результат.

Для меня всё сводилось к Анфисе. Для него племянник Михаила Андреевича после смерти дяди довольно уверенно приближался к семье Неретинских. Забавно. Получалось, что у меня и правда хорошо вышло.

За камерным ужином Сергей Петрович решил меня проверить. Начал спрашивать про Америку. Я рассказал. Он спросил, собираюсь ли возвращаться. Я сообщил, что пока остаюсь. Он поинтересовался моими делами. Я объяснил, что здесь появились причины задержаться. Причём… рядом сидел Илларион Петрович. Дела. Хм. Хорошо поговорили. Сергей Петрович пришёл проверить свои подозрения, а я добросовестно снабдил его всем необходимым.

С другого конца стола раздался голос Сабурова:

– … Томагавк я сегодня видел лично, господа. Держал в руках. Господа, вещь серьёзная. Совершенно другая школа оружия.

Он уже стоял.

Сомов перестал играть и поднял голову.

– С саблей всё понятно, – продолжал Сабуров. – Человек перед вами. Вы видите руку, плечо, клинок. Можно отойти. Можно поставить защиту. С томагавком совсем другое дело. Индейцы его бросают.

– Далеко? – спросил молодой корнет.

– Достаточно.

– Это сколько?

– Если в вас попадут, расстояние уже не имеет значения.

За столом снова засмеялись.

Корнет тоже улыбнулся, но потом посмотрел на меня.

– Алексей Николаевич, вы действительно умеете его бросать?

Я прожевал мясо, ответил:

– Умею.

Мысленно добавил: «И он даже летит… вперёд».

Сабуров сразу поднял руку.

– Вот, – сказал поручик. – Я же говорил.

Он снова обратился к столу:

– Они бежали. Человек семь. Может быть, восемь. Алексей Николаевич шёл следом. Босиком. С томагавком. Теперь поставьте себя на место последнего. Вы оборачиваетесь и видите человека, который пять лет прожил в Америке и умеет метать индейский топор. Вы понятия не имеете, с какого расстояния он попадёт. Вы уже видели, что он не собирается останавливаться. Какие у вас дальнейшие намерения?

– Бежать быстрее, – сказал капитан.

– Вот! – воскликнул Сабуров. – Наконец-то разумный ответ.

Сомов провёл пальцем по струнам, взял несколько весёлых аккордов и снова остановился.

Я отпил вина. Вернулся к размышлениям. После камерного вечера Сергей Петрович решил поговорить со мной прямо. Потребовал оставить Иллариона Петровича и его семью в покое. Заговорил о деньгах. Причину назвать отказался. Я, в свою очередь, отказался выполнять его требование.

Со стороны Сергея Петровича разговор должен был выглядеть замечательно. Человек, которого он считал наследником старого шантажа, спокойно выслушал предупреждение и сообщил, что прекращать ничего не собирается.

Нет, Сергей Петрович ещё довольно долго держался. Я бы на его месте тоже начал нервничать. Он, конечно, зря полез ночью через окно. Тут спорить было трудно. Но до окна я его, похоже, довёл добросовестно.

За столом громко засмеялись. Я снова прислушался. Сабуров успел добраться до скальпов.

– … Я утром сразу спросил его, – говорил он. – Где трофеи? Вопрос совершенно естественный. Человек ночью идёт с томагавком против шайки. Я хочу знать результат.

– И что Ветров? – спросил капитан.

– Сказал, что никаких скальпов нет.

Сабуров сделал паузу и обвёл стол взглядом.

– Слишком быстро сказал, господа.

Офицеры загудели.

Сомов опустил голову, и плечи у него дрогнули.

– Вот и я насторожился, – продолжал Сабуров. – Я осмотрел кабинет. На стенах ничего. На столе ничего. В шкафу тоже, насколько мог видеть, пусто. Значит, остаётся два объяснения. Либо Алексей Николаевич от трофеев избавился, либо брать было нечего.

– Что значит нечего?

Сабуров повернулся к корнету.

– Скальп тоже надо заслужить, – сказал он. – Вы ведь не станете вешать у себя на стене первую попавшуюся вещь? Трофей должен иметь цену. Если противник стоял до конца, дрался хорошо – другое дело. А если побежал сразу, зачем портить стену?

– У индейцев именно так? – серьёзно спросил корнет.

Сабуров на секунду задумался.

– Судя по всему, – ответил он.

Сомов уже открыто улыбался.

– Николай Аркадьевич, – сказал он, положив ладонь на струны, – здесь потребуется песня.