Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

– Я приду.

– Ждём-с, – улыбнулся Кошко.

– Я могу идти?

– Можете. Афанасий!

В комнату тут же просунулась голова того, кто привёл Трутнева.

– Проводи человека на выход, он свободен.

– Слушаюсь, – и, поманив за собой Ефима, голова исчезла.

Трутнев поднялся и быстро вышел из комнаты.

– Ну, что же, Ростислав Игоревич, вербовка, я считаю, прошла успешно.

– Надеюсь, но рыбка ещё не попалась до конца в сети, и может выскользнуть.

– Того, что он тут нам наговорил про своих бывших друзей, уже хватит, чтобы оказаться лунной ночью подо льдом Невы. Он не понимает, с кем связался, и не поймёт, пока не узнает от нас больше. Видимо, он показался для своих «друзей» слишком незначительным, и они решили пока всё оставить, как есть, но в дальнейшем они о нём вспомнят.

– Возможно.

– Так и получится, помяните мои слова, господин поручик.

– Хорошо, Дмитрий Анатольевич, но мне пора, я вам позвоню.

– Звоните, мне передадут о том, если вы вдруг не застанете меня на месте. А я ещё немного здесь побуду, дела-с уголовные.

– Понимаю, – Радочкин крепко пожал руку Кошко и уже почти ушёл, когда вспомнил, что не получил ответа на последний вопрос о Дегтярёве.

– Дмитрий Анатольевич, так что вы думаете о Дегтярёве?

– Что я думаю⁈ Учить его надо, и учить разному, его удел – не инженерное дело, и не военное, а разбираться в вашей кухне, да помогать нашим советом, но для этого ему придется пережить множество неприятных историй и где-то отучиться, что даст ему специфические навыки, которыми владеете, скажем, вы. Поэтому я пока ума не приложу, что с ним делать.

– Понятно, я подумаю над вашими словами. Всего хорошего! – и поручик ушёл.

Глава 12
Покушение

И вновь я стою на железнодорожном вокзале Крестополя, держа под руку любимую маму. Морозно, редкий, крупитчатый, белый снежок сыплется сверху, как манна небесная, устилая бетон перрона и каменную мостовую перед вокзалом ровным слоем мягкой снежной пыли.

Люди и лошади с повозками оставляют на ней разнообразные вмятины, тут же изгаживая и расчёркивая белое полотно следами и отпечатками колёс и шин. Машин в Крестополе всегда имелось немного, и только вокзал иногда становился их сборищем, но ненадолго, когда отходил павлоградский поезд или московский, во всё остальное время вокзал замирал и жил своей тихой и незаметной для большинства жителей города жизнью.

– Сынок, ты письма отправляй почаще. Телеграммы дорогие, поэтому пиши мне каждый день!

– Хорошо, матушка, каждый день не обещаю, но постараюсь писать раз в две недели.

– Спасибо, сынок! – мать приникла ко мне, отчего мне пришлось наклониться.

Некоторое время матушка стояла, прижавшись ко мне и спрятав лицо на моей груди, потом отстранилась, вытирая слёзы, часть из которых всё равно осталась на моём форменном пальто.

– Будь осторожен, я переживаю за тебя, – сказала мать, перекрестив меня, шепча при этом какую-то молитву.

– Всё будет хорошо, матушка.

– Да, сынок, когда я рассказала, что ты получаешь именную стипендию, все так удивились, так удивились. А ещё мне Матрёна Савицкая сказала, что у неё как раз дочь на выданье, и если сможешь выучиться, то она будет рада отдать за тебя свою дочку.

Я скривился. Видел я эту её дочь: среднего роста, крепко сбитая фигура, на лицо приятная, но мне совершенно не интересная. К сожалению, мне уже есть с кем её сравнивать, да и толку. Всё это разговоры в пользу… да в ничью пользу. А ещё озвученные условия: «Если сможешь выучиться…», а если не сможешь, то и не нужен, получается? Хороша любовь! Если я закончу, то мне эта Савицкая и не нужна, даже не знаю, умная она или дура.

С одной стороны, с дурой проще жить, но с умной, конечно, интереснее. А здесь ещё даже речь о помолвке не идёт, а уже условия выставляют, «если закончит…». Да и деньги нужны, хотя о том я не задумывался особо, чувствовал, что найду себе заработок сам, не завязываясь на приданое невесты. А вот подходящую девушку найти – это сложно. Впрочем, не до того мне пока.

Мои мысли прервал басовитый гудок готовящегося подойти к перрону пассажирского поезда, а через пару минут показался и сам паровоз. Цилиндрическое туловище с сильно выдвинутым вперёд гербом Склавской империи в виде двуглавой совы прибыло первым на вокзал. Недаром Склавскую империю за глаза называли совиной обителью. А по моему мнению, это даже лестное название.

Паровоз доехал до конца перрона и остановился, окутавшись при этом клубами белого пара. Лязгнули буфера, щёлкнули замки на дверцах вагонов, спустились выдвижные лесенки, и я заторопился к своему вагону.

– Пиши, сынок! – крикнула мне вслед матушка, я махнул ей рукой и, отдав билет кондуктору, вошёл в вагон.

И вскоре вновь застучали колёса, а мимо поплыли замёрзшие полустанки с одинокими смотрителями в длинных форменных синих шинелях. Городки да выселки, между бесконечным однорядьем полей, лесов и рек.

Со мной рядом, на противоположном диване ехал чиновник по какой-то своей надобности, разговаривал он больше с другими пассажирами, чем со мной, да я к нему и не приставал. Ел я, в основном, в ресторане, да временами покупал что-нибудь на больших станциях, уж здесь выбор всегда имелся отменный. Бойкие девушки и парни, либо не менее бойкие старики и старушки втюхивали пассажирам горячие пирожки с пылу, с жару: румяные и сдобные, с грибами, печёнкой, с сушёной вишней али малиной. Предлагали и пончики на меду, шаньги и горячий сбитень. Всё, что угодно душе любого путника, и всё свежее, очень вкусное.

Отдельно торговали сушёной рыбой, и пиво недалече в магазинах стояло, да своё, а не иностранщина. Но так как на улице стояла зима, а не знойное лето, его мало кто покупал, а мне и вовсе интереса к тому не имелось. Я покупал сбитень погорячее да пирожков кучу, плюс колбасы или хлеба свежего краюху, и оказывался сыт на полдня, а вечером или в обед ходил есть в вагон-ресторан.

Поездка оказалась спокойной. Поезд шёл чётко по графику, никто не предпринимал попыток пустить его под откос, попутные пассажиры никакого интереса ко мне не проявляли, так же, как и я к ним. Поэтому вскоре благополучно я и доехал до Павлограда.

Столичный вокзал встретил меня привычной суетой и сумбуром большого города. Все куда-то торопились, спешили, опаздывали, неслись и наталкивались друг на друга.

Лишь степенно шествовали носильщики, на холщовых серо-белых фартуках которых, надетых поверх форменных сюртуков, красовались огромные бляхи. Они толкали перед собой полную или пустую тележку с вещами приехавших. Суетились мальчишки, зыркали немногочисленные воры-карманники, в общем, ничего не изменилось за две недели моего отъезда, да и не могло поменяться.

Счастливо обойдя и тех, и других, я вышел к площади, но решил не брать извозчика, а направил свои стопы на соседнюю улицу, где находилась стоянка городского трамвая, там, дождавшись нужного номера, я доехал на нём до академии. На входе в общежитие мне повстречался комендант.

– О, Дегтярёв, приехал уже!

– Да.

– Там от вас Ефим Трутнев съехал, просил меня, чтобы я ему другую комнату выделил, да и многие съехали: кто квартиру снял, кто к родственникам, кто в другие комнаты переехал, вместо выбывших, так что, будете вдвоём теперь с Биттенбиндером жить. Рад?

– Конечно!

– Ну и хорошо, ты парень правильный, обращайся, если нужно что.

– Спасибо.

– Ладно, бывай тогда.

В комнате оставалось всё так, как и прежде, только исчезла одна кровать, на которой спал Ефим Трутнев, видимо, комендант открывал комнату в наше отсутствие и лишнюю кровать забрал. В помещении сразу стало как будто больше места и, можно сказать, уютнее. Послезавтра начнутся занятия, завтра, скорее всего, приедет Пётр и Женевьева, и я смогу вновь увидеть её, хотя бы издали. Да, большего мне не позволят, ну хотя бы так. Начнётся учёба, и я постараюсь на какое-то время не думать о ней.

Сейчас же все мысли в моей голове занимала лишь она. Я вспоминал её лицо, глаза, тонкий стан, охваченный модным пальто, кокетливо надетую меховую шапочку, её горделивую улыбку, посадку головы. Эх! С великим трудом я отвлёкся от мечтаний и принялся разбирать вещи. Сердце буквально разрывалось от тоски, но ничего, поболит немного и пройдёт, а пока лучше озаботиться насущными проблемами.

Нужно разобрать вещи и готовиться к будущим занятиям. Учёба ожидается напряжённая, а летом нам пообещали практику на целый месяц, я надеялся, что она окажется интересной и полезной.

Завтра приедет Пётр, и мы с ним сможем всё обсудить, я уже и заскучал по другу, а то дома, кроме как с матерью, поговорить оказалось не с кем. Поездки к дальним родственникам ярких впечатлений мне не принесли, так и провёл весь отпуск, наедаясь и отдыхая. Надоело.

Как я и ожидал, на следующий день приехал Пётр.

– Федя! – пожал он мне крепко руку, после чего мы с ним обнялись, – как ты⁈ Смотрю, раньше меня успел приехать!

– Да, я, как всегда, самый первый.

– Ага, а где Ефим?

– Он съехал от нас, мне комендант сказал, и кровать его уже забрали.

– Ну и слава Богу! Нам же проще.

– Согласен.

– Слушай, у нас сегодня ещё просто море времени, давай по городу прогуляемся, заодно и поедим где-нибудь? Наша столовая всё равно закрыта.

– Пойдём.

Мы засобирались и через полчаса вышли из общежития. Поймав извозчика, поехали на нём в центр.

– Хорошо-то как! – вымолвил Пётр, оглядывая заполненные народом улицы.

– Хорошо! – подтвердил я.

Доехав до центра города, мы расплатились с извозчиком и дальше пошли пешком. На улицах люди неспешно прогуливались или ехали в различных экипажах. Работали все магазины, привлекая внимание покупателей яркими вывесками. Мягко светило солнышко, изредка пробиваясь сквозь плотную завесу туч, да сыпал мелкий снежок, то усиливаясь, то ослабевая. В общем, обычная погода – павлоградская.

Народу на улицах оказалось много, и мы, ничем не выделяясь, влились в толпу праздношатающихся людей. По дороге проносились экапаж за экипажем. Обдав нас выхлопными газами, проехали два автомобиля, локомобиль, и тут из-за поворота неспешно выехал эфиромобиль, старой модели, его корпус более всего напоминал карету, так называемый ландоле, из числа самых первых и самых дорогих версий.

Со временем хром и позолота потускнели, но эфиромобиль не стал от этого хуже, он просто стал другим, более экстравагантным и раритетным. На карете имелся даже герб одного из Великих князей империи. Очевидно, что в кабине этого экземпляра сейчас ехал кто-то из высших лиц государства.

Эфиромобиль промчался мимо нас и остановился далеко впереди, возле внушительного здания Сената, а мы как раз подходили к мосту через канал. Мы планировали перейти его и, выйдя на Сенатскую площадь, повернуть в сторону, где в конце улицы находился небольшой уютный ресторанчик с недорогими ценами, как мне сказал об этом Пётр, а ему – сестра.

Мы спокойно шли, неспешно разговаривая и оглядываясь по сторонам, и, казалось, ничего не предвещало беды. Но нам в очередной раз повезло впутаться в неприятности, и не сказать, что мы тому виной, просто так случились обстоятельства.

Когда эфиромобиль остановился недалеко от входа в здание Сената, к нему подскочил дежуривший возле дверей мелкий чиновник или дворецкий, и раскрыл дверь кареты, то бишь, ландоле.

Не спеша, и явно никуда не торопясь, оттуда вылез высокий человек в мундире высшего чиновника империи. С другой стороны машины также открылась дверка и появился адъютант. Прибывшим оказался Великий князь Ростислав Владимирович, по какой-то своей надобности решивший приехать в Сенат. Он вступил на мостовую, оглянулся на своего адъютанта, чтобы что-то ему сказать, и тут началось.

От небольшой кучки праздношатающейся толпы вдруг отделился один человек, по виду студент, или даже гимназист, и быстро зашагал в сторону Великого князя, на ходу доставая из внутреннего кармана своего шерстяного пальто мощный револьвер с коротким, словно обрезанным стволом. Подойдя ближе, он выставил оружие прямо перед собой и стал стрелять.

– Бах, бах, бах, – прогремели подряд три выстрела, но все они не достигли цели. Адъютант, тщедушного вида мужчина в очках, успел увидеть, как незнакомец достал револьвер и, вскинув руки, выставил перед великим князем воздушный щит. Пули, уже набрав скорость, попали в него и увязли, словно мухи в киселе, только что не барахтались, а, теряя последние крохи скорости благодаря силе инерции, продвигались по миллиметру вперёд, стремясь пробить щит, но тщетно.

Ростислав Владимирович среагировал немного позже. Террорист понял, что его усилия тщетны и, выпустив оставшиеся пули из револьвера, отбросил его и полез в карман, достав через несколько долгих секунд бомбу. Оставшиеся пули также застряли в воздушном щите, а вот бомба могла поставить жирную красную точку на всём, и тут великий князь показал, что и он тоже что-то умеет.

Он проделал небольшие пассы руками, и кружившийся вокруг снег быстро стал собираться в комок, а собравшись в одно целое, ударил в террориста со всего размаха. Удар оказался такой силы, что отбросил нападавшего назад и, потеряв равновесие, террорист упал. Рука его выпросталась из кармана, с зажатой в ней бомбой, выпустила её, и та, заскакав по мостовой, взорвалась с оглушительным грохотом.

Всё это произошло буквально на наших глазах за столь короткое время, что мы успели только остановиться да открыть рты, не зная, как поступить дальше. После первых выстрелов многочисленные прохожие бросились наутёк. Женщины с диким визгом, а мужчины молча бежали, куда глаза глядят, торопясь уйти с линии огня, а уж после взрыва бомбы немногочисленные оставшиеся смельчаки и зеваки, что застыли на своих местах, бросились на землю.

Эхо взрыва далеко прокатилось по окрестным улицам, отражаясь от стен высоких зданий и уходя в сторону Петровского залива. Оно же и заглушило звуки основного нападения, которое, видимо, и рассчитывало на нечто подобное. И тут откуда-то в сторону великого князя пошла волна пламени, сжигая всё на своём пути.

Адъютант и сам великий князь попытались её остановить, и общими усилиями им это почти удалось, когда откуда-то из окна сухо щёлкнул похожий на винтовочный выстрел, а за ним ещё один, но сделанный уже вовсе из неизвестного оружия. Ростислав Владимирович пошатнулся и упал на снег, лицом вниз, из-под его тела быстро потекла горячая кровь, что, дымясь на морозе, пробивала себе путь кровавым ручейком, застывая недалеко от тела и превращаясь в красный лёд.

– Убили! – выдохнул Пётр.

– Бежим! – крикнул я, но не от испуга, а для того, чтобы поймать убийц. Я сразу понял, что ни я, ни Пётр великому князю не поможем, да возле него уже стоял адъютант, он более компетентен, а вот за убийцами он не побежит, не сможет оставить великого князя.

– Куда⁈

– Ловить убийц!

– Ты с ума сошёл! У нас нет оружия.

Вместо ответа я подскочил к адъютанту и к водителю автомобиля, что кинулись помогать великому князю.

– Дайте мне оружие, я поймаю их!

Оба посмотрели на меня, как на сумасшедшего, и занялись оказанием медицинской помощи раненому. Поняв, что они не восприняли моё предложение всерьёз, я бросился к террористу, что стрелял и пытался кинуть бомбу. Он в это время лежал на мостовой и дёргался, не в силах самостоятельно подняться. Его не только приложило ударом, направленным великим князем, но и посекло осколками от собственной бомбы, но он ещё находился в сознании, заливая всё вокруг алой кровью.

«С ним всё ясно», – промелькнула у меня мысль, и я бросился, как коршун, к лежащему недалеко от него короткоствольному револьверу. Пётр остановился, он просто растерялся, не зная, на что решиться, а я не смотрел и вообще не говорил с ним, здесь каждый сам принимает решение, я ему не указчик и не старший.

Подскочив к револьверу, я схватил его и оглянулся на адъютанта, что мог подумать, что я тоже могу оказаться террористом.

– Я поймаю их!

Тот, взглянув на меня, только качнул головой в ту сторону, откуда раздались выстрелы, и вновь повернулся к великому князю, пытаясь спасти ему жизнь. Пётр также растерянно смотрел на меня, не зная, на что решиться, и тут я увидел краем глаза городового, который уже бежал в сторону предполагаемых убийц, стрелявших с окна одного из домов.

Не обращая внимания на агонию анархиста, а я не сомневался, что террорист им и был, я проверил револьвер. К сожалению, барабан оказался пуст, но не мог же убийца не брать с собой дополнительных патронов⁈

Защёлкнув барабан, я подскочил к террористу и стал искать в его карманах патроны, и они действительно обнаружились в левом кармане его пальто. Нащупав бумажную пачку, я с трудом вытолкнул её из кармана и бросился бежать вслед за городовым. Городовой вовсю свистел полицейским свистком, привлекая внимание всех прохожих и зовя на помощь наиболее храбрых из них, либо своих коллег, но пока безуспешно.

Конечно же, никто на помощь ему не пришёл, ведь каждый горожанин жил своей жизнью, которую считал ценнее всего, а уж бежать кого-то искать… этот кто-то может и убить, на такое сложно решиться, и я их понимал. Меня же охватил азарт преследования. Я даже не думал о том, что меня могут убить, просто решил, что надо поймать или хотя бы догнать этих убийц.

Мои ноги бежали быстрее, чем престарелого городового и, на ходу разрывая бумажную пачку с патронами, я отщёлкнул барабан револьвера и стал впихивать в его гнёзда толстые, бугрящиеся тупыми свинцовыми головками пуль, патроны.

Городового я догнал, когда уже успел вложить все шесть патронов в барабан и с явным удовольствием щелчком поставить его на место. Прокрутив для порядка и в угоду юношескому максимализму барабан, я оставил револьвер в руке.

Бежал я быстро, поэтому мне не составило никакого труда догнать полицейского. Городовой же, выпростав из кобуры огромный и старый револьвер какой-то американской марки, тяжело дышал, спеша добежать до заветного подъезда дома, из квартиры которого стреляли в великого князя. На вид городовому могло быть лет сорок, возможно, и больше. Он бежал один, спешил навстречу со смертью, так как врагов имелось двое, как минимум, но он не боялся, стремясь выполнить свой долг. Я догнал его недалеко от нужного подъезда.

– Я с вами! – крикнул я ему.

– А⁈ – запыхавшийся городовой оглянулся на меня, мигом узнав во мне студента.

– Зачем? Там убить могут. Хватит и меня одного, а то ещё и за тебя отвечать, студент!

– У меня револьвер террориста есть, я вам помогу, а то одному не справиться, убить могут, – вернул я его же слова.

– А, ну давай, они, кажись, с третьего этажа стреляли, да ходу дали, наверняка. Я наверх, а ты ищи чёрный выход, долго мы, поди, сбежали они.

– Посмотрим, – ответил я и пошёл вслед за ним.

Городовой, с револьвером наголо, полез по лестнице наверх, а я взглянул в окно и увидел, как к нам бегут уже трое полицейских и кто-то с ними, но им ещё долго бежать. Надо торопиться, а то убийцы уйдут. «Ух, я щас их», – вспыхнул во мне глупый азарт, и я бросился искать чёрный выход.

Дверь, ещё, подсобка, короткий коридор, и вот очередная дверь. Она оказалась не заперта, и я рывком распахнул её, чтобы буквально вывалиться в узкий колодец двора, из которого вёл только один выход в сторону низкой арки ворот, закрытой железной решёткой.

Во дворе никого не оказалось, но в последний момент я рассмотрел, как кто-то мелькнул с той стороны ворот и сразу же скрылся за поворотом. Не мешкая, я бросился вслед и уже перед воротами почувствовал, как говорится, спиной, что мне грозит опасность, и оглянулся.

На козырьке первого этажа чёрного входа стоял человек, одетый в короткое шерстяное пальто и кепку, так глубоко надвинутую на лицо, что рассмотреть его не представлялось никакой возможности, даже если бы я стоял намного ближе. И этот человек целился в меня из какого-то оружия, больше всего напоминающего обрезанную винтовку.

Одного мимолётного взгляда хватило понять, что жизнь моя висит буквально на волоске, и ещё мгновение, и её смогут оборвать. Осознание грозящей опасности подстегнуло организм и, отчётливо понимая, что не успеваю, я не нашёл ничего лучшего, чем свалиться резко на землю, одновременно поднимая силой своего дара завесу из снега, грязи, мелких камней и осыпавшейся за зиму стенной штукатурки.

Грохот выстрела всколыхнул воздух мёрзлого внутреннего двора, отдался эхом от стен, вернулся, оглушив всех, кто его услышал, и второй волной проник через тоннель под аркой выхода. Пуля просвистела гораздо раньше, разметав в клочья весь собранный мною снежно-грязевой щит и, немного изменив направление, ударила в стену арки, раскрошив штукатурку. Отбив от массивного кирпича изрядный осколок, она успокоилась внутри стены, застряв в ней.

Убийца понял, что пуля не достигла цели, тут же рывком передёрнул затвор, дослав патрон в патронник, и вновь вскинул ствол, направив его на меня. Я лежал, затаив дыхание, считая мгновения своей жизни, время для меня почти остановилось, мелкие снежинки и пыль от развеянного пулей щита ещё не успели осесть на стены и землю, когда я медленно, как мне казалось, поднял револьвер и, отведя курок назад, нажал на спусковой крючок.

Грянул выстрел, барабан прокрутился, подставляя очередную камеру с зажатым в ней патроном под удар бойка, и я вновь нажал на спуск. Короткое дуло содрогнулось и выплюнуло вторую пулю, которая так же, как и первая, попала неизвестно куда, отрикошетила от стены и, взвизгнув, умчалась в сторону, но я этого не слышал, а нажал третий раз на спуск.

Убийца после первого выстрела машинально пригнулся, после второго – отшатнулся и нажал, в свою очередь, на спуск, но третий выстрел из револьвера сбил ему прицел, и пуля, чиркнув возле меня, умчалась в арку, всколыхнув воздух тёплой волной. Счёт пошёл буквально на секунды, и тут мой противник принял другое решение: он спрыгнул с козырька и, на ходу передёргивая затвор, открыл дверь чёрного входа и исчез за ней.