Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

– Так точно!

– Я майор Поликарпов, тот, кому вы спасли жизнь на стрельбах. Спасибо вам за это, не знаю, как вы смогли успеть, но я очень благодарен, и надеюсь, что смогу вернуть вам долг!

– Вы мне ничего не должны, господин майор, спасти жизнь – это человеческий долг каждого, и я рад, что исполнил его в полной мере.

– Тогда вы спасли две жизни или, вернее сказать, две судьбы: мою и этого бестолкового студента Амбросова, специально он это сделал, или случайно, но его жизнь не осталась бы прежней, и каторгу он себе обязательно тем самым заработал. Вы должны это знать, надеюсь, что Амбросов сам поймёт, что вы сделали для него, и сделали не специально. Впрочем, это его нравственное дело, а я сейчас говорю за себя. Спасибо вам ещё раз, прошу обращаться ко мне с любой просьбой в любое время дня и ночи. Всегда к вашим услугам! – и, склонив голову передо мной, майор щёлкнул каблуками, приветствуя, как равного себе.

– С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, господин майор.

Поликарпов крепко пожал мне руку и ушёл, не оглядываясь, а я встал обратно в строй студентов. На душе как-то сразу потеплело, а мир вокруг стал мягче. Чувство удовлетворённости своим поступком посетило меня, даря радостные эмоции. Что же, значит, не зря я сюда приехал.

Пришло воскресенье, но мы с Петром остались в лагере и никуда не поехали, просто не захотели. Да и куда? В Орёл слишком далеко, а мы уставшие, не до поездок, решили пока остаться здесь, поесть вкусного. Крестьяне с окрестных деревень и сёл навезли еды на продажу, у них мы и накупили домашних продуктов, устроив праздник живота и наевшись вволю.

А вот на следующей неделе можно и сходить куда-нибудь, прогуляться или даже съездить в те же Ливны, находящиеся от лагеря в пятидесяти километрах. Прогуляемся, на барышень городских посмотрим, а то уже забывать их стали.

Потратив небольшую сумму, мы с Петром оказались обладателями различной съедобной всячины. Полевой лагерь на время опустел, студенты разбрелись: кто-то поехал в город, кто-то отдыхал, как и мы, а кто-то отправился бродить по окрестностям. С какой целью – не знаю, может, грибы собирать либо девок крестьянских склонять к греху за деньги. У некоторых студентов подобное называлось «ходить в народ».

Вечером мы с Петром на ужин не пошли, а с разрешения командира отделения организовали небольшой костерок на краю площадки и начали поджаривать на нём картошку и кусочки копчёного сала и колбасок. Дразнящий запах поджариваемых копчёностей стал распространяться вокруг, выманивая на костерок всех окрестных обитателей палаток.

Вскоре к костру подтянулся почти весь наш взвод, и каждый, поняв, что можно спокойно посидеть и поговорить у костерка, нёс с собой еду. Не пришли лишь несколько человек со взвода, в том числе и студент Василий Амбросов.

– А Амбросов где? – спросил Пётр у одного из наших сослуживцев.

– В палатке сидит, никуда не выходит, горюет.

– Чего он горюет? Сам чуть человека не застрелил и сидит теперь, горюет, да повезло ему, если бы не Федя, уже в полицию отправили, хотя, наверное, и не посадили.

– Так это суд бы решил, сажать или нет, а так согласен. Я и не думал, что можно пулю остановить.

– Я не смог остановить, я её всего лишь задержал, но и этого хватило, – вмешался я в разговор.

– Главное, что всё получилось, остальное – неважно, – философски заметил наш товарищ и, сняв кусочек шипящего от огня сала с прутика, принялся его смачно жевать.

Все с ним молча согласились и принялись болтать о разном. Вскоре объявили вечернюю поверку, после которой все разошлись по палаткам. Амбросов так и не пришёл, и, собрав остаток еды, я отдал её его товарищу по палатке.

С понедельника мы опять полностью окунулись в военную учёбу и целыми днями шагали, бегали, разбирали и собирали оружие, изучали работу артиллерийских орудий и даже брали уроки вождения военных автомобилей, последнее, кстати, мне понравилось больше всего.

В один из дней к нам в полевой лагерь пригнали сразу три автомобиля: локомобиль старой модели, автомобиль с бензиновым двигателем и эфиромобиль, тоже одной из самых первых моделей, из тех, которые и списать жалко и ездить уже зазорно. Все три годились в качестве учебных машин для нашей оравы бестолковых в военном отношении студентов, да и не только в военном. Все первокурсники, молодые, активные, бесшабашные, так что, ломай – не хочу.

– Кто умеет ездить на автомобилях? – спросил, построив взвод, подпоручик Григорьев.

В ответ поднялись всего две руки.

– Плохо, будем учиться. Поручик Самойлов расскажет вам устройство и правила, и проведет несколько уроков вождения.

Поручик Самойлов, среднего роста, худощавый, с ехидным, как у старого лиса, лицом окинул всех деланно-суровым взглядом и возвестил.

– Учиться будете недолго, учить стану аккуратно, кто начнет тянуть свои ручонки без спроса, тот получит по ним вот этим жезлом! – и поручик предъявил всем короткую резиновую дубинку странной чёрно-белой расцветки в шашечку. – И не думайте на меня обижаться после этого или жаловаться на меня в суд, или, тем паче, приплетать дворянскую честь. Я сам потомственный дворянин, и у меня есть соответствующее разрешение бить по рукам людей, кто не понимает человеческого языка после предупреждения, ведь на кону стоит жизнь, и не только ваша. Я слышал о случае на стрельбище, так вот, запомните, автомобиль может оказаться гораздо опаснее ружья. Оружие стреляет одной пулей, а автомобиль может снести зараз несколько человек, а то и сам опрокинуться. Так что, делайте выводы, господа… Не себя, так технику угробите, потом не расплатитесь. Думаю, что все здесь взрослые люди и меня поняли, потому что предупреждать больше никого особо не собираюсь.

Все студенты выводы сделали, в ответ даже шёпота не прозвучало, слишком нагляден для многих оказался упомянутый пример, да и вообще, оно нам надо? Дальше началось вождение, точнее, показ, рассказ и тренировка старта. Когда до меня дошла очередь упражняться, то мне достался сначала локомобиль.

– Вот, смотри, это педаль газа, это тормоз, нажимаешь, переключаешь, крутишь руль. Всё просто! Заводить вот здесь, вот датчики давления пара и наличия воды, если одно или другое выходит в красный сектор, то котёл взрывается, а вместе с ним и автомобиль. Давай, трогай!

Тронуться я с первого раза не сумел, как и со второго, но хоть какие-то навыки приобрёл. С автомобилем и эфиромобилем всё повторилось с незначительными вариациями. Самым безопасным, по моему мнению, оказался автомобиль, он не требовал никакого контроля за своими системами, в том смысле, что они не собирались в случае чего взрываться или выходить из строя с явной угрозой для жизни своего владельца.

Бензиновый автомобиль тоже, конечно, опасный, но намного меньше, чем два других. Что касается эфиромобиля, то его эксплуатация оказалась весьма сложной, а сам эфир – таким же взрывоопасным, если не контролировать всего один датчик. Эфиромобиль не прощал неопытного вождения, и в случае неправильной эксплуатации и не вовремя проведённого технического обслуживания грозил выйти из подчинения, мгновенно увеличивая скорость, или наоборот, сбрасывая её до минимума.

– Ну что, студент, понял, какой сложный агрегат перед тобой? – спросил у меня поручик Самойлов.

– Понял, а можно прокатиться?

– Нет, сломаешь машину, сможешь лишь посмотреть, как им управлять, а сам, да и все остальные, за руль не сядут. Вот купишь себе подобный, и катайся, сколько хочешь.

– А сколько стоит?

– Новый?

– Любой.

– Новый стоит тысяч пять злотых, а старый можно и за тысячу купить, но с ним мороки… Зато все барышни твои, а уж крестьянские или рабочие девицы в очередь станут вставать, лишь бы прокатиться на нём. Если есть деньги, то бери кабриолет, в самый раз девиц катать. Что покраснел? Девицы, они такие, от восторга всё забывают, тут их и надо за, гм, жабры хватать. Ладно, вылезай, следующий!

Глава 16
Военный лагерь

Вторая неделя пребывания в лагере оказалась для нас ещё более напряжённой, чем первая. Сказался эффект перенапряжения, плюс занятий стало больше, и они оказались насыщеннее. Мы практически валились с ног от усталости, к тому же, наступила жара, и солнце буквально пекло нас сверху. Ладно я, выросший на юге, мне жара не впервой, но тем, кто жил на северо-западе или дальше, становилось плохо.

Каждый вечер обязательными являлись построения на плацу, вытоптанном нашими ногами во время строевых занятий до каменной твёрдости. Строили для проведения вечерней проверки, да и вообще по любому поводу. Проверяли нас несколько раз в день, но общая перекличка происходила утром и вечером, и если утром пекло ещё не успевало наступить, то вечером уже ждала удушающая жара.

Солнце, скрывшись за линией горизонта, перестало донимать нас своими прямыми лучами, но утих и ветер, поэтому стояла страшная духота. Пот стекал тонкими струйками по лицу и спине, отчего пояс на брюках и вся гимнастёрка покрывались мокрыми тёмными пятнами, а к утру окрашивали ткань солевыми разводами.

– Арифмопеев?

– Я!

– Амбросов?

– Я!

– Биттенбиндер?

– Я!

– Городецкий!

– Я!

– Дегтярёв?

– Я!

Тут неожиданно для всех из строя вывалился кто-то из студентов и, сделав два шага вперёд, мягко стал валиться в пыль. Его еле успели подхватить у самой земли.

– Медика сюда! – заорал офицер, проводящий вечернюю поверку, и младший унтер сорвался с места и убежал в сторону медицинской палатки.

Вскоре пришел доктор, осмотрел обмякшего студента, вяло похлопал его по щекам, раскрыл свой докторский саквояж, выудил из него флакон с нашатырём и дал нюхнуть бедолаге.

– Агрх, апчхи.

– Тепловой удар, – констатировал врач. – Дайте ему воды и уведите в палатку, к утру оклемается, и не проводите долго вечерние проверки, многие непривычны и ослаблены в связи с пиковыми физическими нагрузками. Приедут обратно, кляузы начнут черкать. Окститесь, господа офицеры. Всё, если я больше не нужен, то заканчивайте, а то ещё кто-нибудь свалится в обморок.

Вечернюю проверку тут же быстро завершили и отправили нас по палаткам, где мы перед сном обсудили всё произошедшее с нами за день.

– Что-то у нас на сборах, что ни день, то либо стреляют в кого-то, либо сами без причины валятся в пыль, маменькины сынки, донер веттер! – возмущался Пётр.

– Да брось ты, среди нас разные есть, если ты родился на севере, то переживать жару тяжело, особенно испытывая такую резкую нагрузку. Все же, мы технари, а не ботаники.

– Ладно, Федя, толку об этом рассуждать, завтра опять рано вставать и снова идти на занятия. Эх, а если война и вправду начнётся, а мы уже здесь устали, а на войне всё ведь совсем по-другому окажется.

– Да… как на войне будет, никто из нас не знает, и лучше туда не попадать, – пробормотал я, уже засыпая, и тут же провалился в крепкий, без сновидений, сон.

Вся следующая неделя прошла в постоянных занятиях, стрельбах и робких попытках вождения. В нас пытались впихнуть сразу буквально всё, получалось, как обычно в таких случаях, не очень. К вечеру мы еле волочили натёртые мозолями ноги и без сил падали на свои койки, благо кормили нас отменно, и если не всегда вкусно, то почти всегда очень сытно, а большего нам и не требовалось.

Что касается любви, то я вспоминал о ней только на занятиях, и то, когда они случались на редкость нудными. Всё остальное время никакие амурные дела мою голову не посещали, и ни Елизавета, ни Женевьева мне по ночам не снились, да и вообще, почти ничего не снилось. Как только я закрывал глаза, тут же проваливался в крепкий сон, а открывал их по команде: «Подъём!». Тем временем практически незаметно подошёл сначала банный день, а вслед за ним наступило воскресенье.

– Пётр, поехали в город, – предложил я другу, – что-то мне уже здесь тошно. На следующей неделе выезжать смысла нет, там скоро и окончание наших сборов, сразу по домам разъедемся. А сейчас хочется хотя бы на людей обычных посмотреть.

– Я согласен, едем, только куда?

– Не знаю, – пожал я плечами.

– Предлагаю в Ливны съездить, город небольшой, уездный. В Орёл далеко и устанем быстро, пока туда доедем, пока обратно, уже и спать ложиться, а впереди новая тяжёлая неделя.

– Давай, как раз сможем посетить самое шикарное кафе в городе, оно наверняка дешевле окажется, чем в Орле.

– Точно! Поехали!

Утром возле нашего лагеря уже стояло множество крестьянских, и не только, телег и экипажей самого разнообразного вида и назначения. Объединяло их возниц только одно – желание заработать. Выбрав одну из телег, мы осведомились, сможем ли доехать в Ливны, оказалось, что нет. Пришлось искать тех, кто отвезет нас. Таковых сначала не нашлось, большинство желало добросить нас лишь до дороги Орёл – Ливны, а дальше, как хотите, часть извозчиков на каретах могли докинуть до Орла, а вот в Ливны никто из них ехать не собирался.

Поискав желающих нас туда отвезти, и не обнаружив их, мы наняли какую-то телегу и поехали до дороги Орёл – Ливны, минуя село Кунач. Нас довезли, высадили у дороги, и мы остались ждать. Мимо нас время от времени проносились разные автомобили, по большей части паровые, изредка попадались бензиновые, проносились извозчики или частные экипажи, и ни одного эфиромобиля. Ни одного! Вот, что значит провинция…

В конце концов, нам улыбнулась удача, и нас подобрал извозчик, что ехал порожняком в Ливны. Он забрал нас вместе с ещё одним студентом из другой роты, что успел прибиться к нам, пока мы ждали попутку. Вот втроём мы и помчали в уездный городишко, посмотреть на местные красоты и, особенно, на местных красоток.

– Куда вам?

– В центр! – взял на себя роль старшего Пётр, – в самый центр, желательно остановить возле самого лучшего кафе или ресторана.

– Шоб какава в нём имелась, или молодым господам по нраву больше коньячок? – уточнил извозчик.

– Нет, коньячок нам не с руки пить, а вот если кофе или какао, то это лучше всего.

– Ну, тогда вам в трактир Яръ. Там и какава есть, и кофе арапский, а какие блинчики, ммм, пальчики оближешь. Хошь с красной икрой, хошь с чёрной, хошь гуся тушёного по-тамбовски принесут, хошь медвежатину, жареную с луком, или поросёнка молодого в сметанном соусе. На любой вкус и цвет, там и музыку играют желающим, но за то отдельно платить нужно. Хотите, цыган станцевать пригласят, но не советую, больно красть они падки, особливо их бабы, тем только того и надобно. Грудь чуть обнажат, чтобы мужик в неё смотрел, а сами шасть, шасть лапами своими смуглыми по карманам, и раз, денюжка-то и тю-тю, пока мужик естество их рассматривает. Ух и шалавы…

– Не, музыку нам не надобно, цыган тем более, а вот поесть вкусно, в самый раз. А пиво есть тевтонское у вас в городе? – перевёл Пётр разговор на свой любимый напиток.

– Тевтонское? Нет, не видал, своего хватает, да и кто его тут пить станет? Ладно бы помещиков тевтонских здесь навалом обитало, так нет же никого. Они все южнее земли от императрицы в своё время получали, а здесь ихних покамест не видал я. Местное тоже ничего, да и привозное есть, даже со столицы везут сортовое да особенное. Да мы по пиву не мастера, нам бы мёда хмельного или водки хлебной, а остальное здешнему люду не скусно. Пустое всё да слабое. Пробовал я как-то винище с Крыму, кислятина, какую Бог не видывал, а ежели сладкое, тож рассказывали, так то больше барышням да девкам взрослым нравится, а мужику такое пить срамота одна. Но это я свои мысли кажу, вам то городским оно не интересно будет.

– Ага, понятно, ну тогда кофе и какао хватит.

– Ваше дело, господа, моё дело – рассказать, а вы уж сами с усами, коли захотите, так попробуете, коли нет, так и нет. А я вот в свой трактир заеду, там всё намного дешевше, а сытность не хуже, да и кормят почти также в разнообразии, рыбы много. Есть и котлеты щучьи, и берш запечённый, и судак в яйцах обжаренный, караси в сметане, да и просто рыбья жарёха. А особенно скусно у них получается уклейка, что в муке обвалена, вроде и рыбка мелкая да обычная, и мука мелкого помола всего лишь, а как куснёшь, так сладостью весь рот заполняется, аки росинку нектарную проглотишь. А ещё сбитень хорош, но в вашем трактире лучше, хозяин сам варит, дока в этом деле, захожу, бывало, к нему, обязательно чарку-другую опрокину, особливо в жаркий день, и как прохладой всё тело обдаст, да на сердце легко-легко становится. Эх, хорошо!

Мы только плечами пожимали, слушая рассказы словоохотливого извозчика о секретах кулинарных заведений мелкого городка, а вскоре и сами доехали до пресловутого Яра. Самый центр города оказался почти пуст, прохожих мало, девок, то есть барышень, ещё меньше, да и одеты все по-простому. Только возле местного Свято-Сергиевского кафедрального собора толпился по воскресному дню народ, а остальные улицы оказались пусты.

Поблагодарив извозчика, мы сначала подошли к собору, окрестясь на его кресты. Сам собор формой своего главного здания чем-то напоминал большую пасху с пятью бирюзовыми куполами, да впереди на воротах размещалась звонница, привлекая окрестный люд на службу нежным, но громким треньканьем небольших колоколов.

Пётр остался за воротами, а мы с другим студентом зашли внутрь, любопытствуя. Вместе с другими простояли десяток минут, купили и поставили свечки за здравие и упокой, и развернулись на выход. На нас оглядывались, но ничего не спрашивали, да мы и не старались привлечь к себе внимание и, помолясь, вышли. Здесь мы расстались со студентом, который решил пойти по своим делам, и направились с Петром в трактир.

Завидев нас, дежурный половой тут же встретил, словно дорогих гостей, и, усадив за понравившийся нам столик, сразу же начал перечислять имеющиеся яства. А мы внимательно слушали.

Пётр прошёлся по мясным блюдам, заказав себе кулебяки и расстегаи, ну и блины с икрой, я взял блины с икрой и гуся тушёного и тушеного же поросёнка, ну и кофе. Спиртное брать не стали, нужно назад ещё возвращаться, а во хмелю только приключений новых искать, а с моей интересной энергетикой лучше этого не делать вовсе, они сами меня найдут и без катализатора.

К сожалению, трактир оказался наполовину пуст, а женского пола в нём и вовсе не оказалось, зато мы вкусно поели в тиши и прохладе, а выйдя после еды на улицу, пошли неспешно гулять, рассматривая горожан. Часа через два, обойдя весь центр и не найдя ничего интересного, мы стали искать возможность отправиться обратно, прибегнув опять к помощи обычного извозчика.

В общем-то, ничего необычного с нами в тот день не произошло, только добирались обратно долго, извозчик довёз нас только до села, а дальше ехать не захотел, пришлось уговаривать и давать дополнительно деньги, насилу уговорили, а приехав, легли пораньше спать. Всё же, поездки хоть и насыщают душу впечатлениями, в нашем нынешнем положении этих впечатлений и без них хоть отбавляй, так что, лучше поспать.

Со следующего дня началась третья неделя нашего пребывания в военно-полевом лагере. И вновь занятия, копание окопов, изучение армейских премудростей и, конечно же, стрельбы. На этот раз нам дали пострелять из пулемёта, а на следующий день провели учебный бой друг против друга, но оружия не выдавали, во избежание несчастных случаев.

Кроме того, наше начальство понимало, что мы студенты инженерных факультетов, и почти каждый из нас обладал каким-то даром, а это, по сути, золотой генофонд нации, и разбрасываться им никто не позволит, да ещё таким максимально глупым образом.

Нам о том не говорили, но видимо, сверху пришёл приказ, и количество офицеров, контролирующих и проводящих с нами занятия, резко увеличилось, как и охраны, несущей службу по периметру лагеря. Оружие им выдавали боевое, да и при ближайшем рассмотрении формы солдат, оказалось, что нас охраняли не абы кто, а гвардейцы. Правда, мы не сразу это поняли, а когда поняли, удивились. Мало ли, почему так сделали, главное, что не мы сами себя охраняли, а то, чувствую, мне пришлось бы каждый день кого-то, да спасать.

* * *

Начальник отдела контроля учебных заведений по линии отдельного корпуса жандармов Склавской империи полковник Живоглотов положил трубку телефона. Он только что вызвал к себе ротмистра Радочкина, и сейчас пролистывал дело Фёдора Дегтярёва, поневоле дивясь, сколько за год с тем произошло резонансных приключений, определённо, что-то с этим юношей не так.

Нет, вины в этом его, конечно же, нет, просто обстоятельства складываются таким образом, что он оказывается в гуще приключений.

– Что-то там в нашей лаборатории с ним начудили и внесли в его дар непомерные флуктуации, – невольно выразил полковник своё мнение вслух. В это время послышался аккуратный стук в дверь.

– Войдите!

– Господин полковник⁈

– Входите, ротмистр, рад вас видеть.

Радочкин вошёл с каменным выражением лица, по которому невозможно было понять, доволен ли он тем, что его вызвало начальство по неизвестному поводу, или тем, что начальник рад его видеть. Это уже профессиональное.

– Вызывали, Геннадий Петрович?

– Вызывал.

– А по какому поводу, позвольте узнать?

– По поводу твоего подопечного, Фёдора Дегтярёва.

– Он что-то опять натворил?

Уж насколько полковник Живоглотов привык к неожиданностям, а тут не выдержал и усмехнулся.

– В точку, ротмистр! Именно, что натворил, но не в минус, а как обычно, в плюс. Удивительный, всё же, этот юноша, жаль, что ты так и не довёл до конца его вербовку.

– Нет смысла. Агент не должен нести за собою постоянный шлейф приключений, он должен работать тихо и незаметно, как его бывший товарищ по комнате в общежитии. Вот тот настоящий агент, а здесь мы имеем дело с исключительно удачливым в плане приключений юношей. Но нашей службе не нужны его приключения, нам важны его достижения на благо империи, и в этом смысле мы сделали всё, что могли. Хороший бы из него получился жандарм, но не тот характер.

– Да, характер у него весьма оригинальный. Вот переслали по нему бумагу из военного министерства. Начальник военно-полевого лагеря полковник Илларионов ходатайствует о его награждении медалью «За спасение», а лучше боевой медалью.

– Вот как⁈ А за что, интересно?

– Да, у меня самого возник тот же вопрос, когда я открывал портрет, и вот ответ: «За спасение руководителя учебных стрельб майора Поликарпова». Суть дела: один из студентов ошибочно направил ствол винтовки в сторону майора и выстрелил в него, а оказавшийся поблизости Дегтярёв создал воздушный щит с помощью своего дара и ослабил действие пули, в результате чего она не смогла пробить грудь офицера. За это полковник и просит его поощрить. Во-первых, Дегтярёв не растерялся, во-вторых, вовремя среагировал, а это случается нечасто. Бумага уже легла на стол военному министру, и он, скорее всего, её подпишет, так что, ещё один камешек драгоценный в копилку этого юноши.

– А не было ли злого умысла у этого студента?

– Возможно, сейчас с ним разбирается отдел местных жандармов, пока с их стороны никаких сведений о злом умысле не поступало.

– Понятно. Что прикажете делать с данной информацией, и какие меры принимать в отношении Дегтярёва?

– Никаких мер в отношении его принимать не нужно, просто вам для сведения, а также вложите данный листок в его личное дело. Юноша весьма перспективный, нужно отслеживать все его деяния. Вы, помнится, докладывали, что он пытался переделать купленный пистолет?

– Да.

– И каков результат?

– Насколько я понял, результат неудачный.

– Смотрите, чтобы он не застрелил сам себя в процессе работы, а то, знаете, оружие, оно такое, может и ствол разорвать ненароком.

– Знаю, но тут я бессилен.

– Надо отправить его в техническую лабораторию, чтобы там он узнал основные моменты при работе над проектированием оружия, а не делал абы как, а то Кулибин, понимаешь, новый выискался. Студент-недоучка.

– Учтём-с.

– Учти. Ладно, внимательнее относись к работе, чувствую, неприятные события не за горами. Император ведёт напряжённый торг с тевтонцами, поэтому и войны пока нет, но с другой стороны их тоже обрабатывают, а воевать с объединённой Европой – ещё то событие, поэтому за каждого человека нужно биться, а то, не ровен час, и в строй поставить никого из достойных не найдётся. А в студенческой среде сейчас превалируют пацифистские настроения, их активно продвигает некая группа товарищей. Разбирайся в первую голову с этим, а остальное приложится.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

– Ступай, работы невпроворот.

– Есть!