Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 282 (всего у книги 340 страниц)

Глава 18
К награде

Женевьева пришла со второго дня занятий и плюхнулась на софу, с наслаждением вытянув ноги. Ах, какой хороший сегодня день! Она получила столько незабываемых эмоций, и все только положительные. И нет родителей рядом, что тоже хорошо. Отца и маман она любила, но сейчас радовалась отсутствию их бесконечного контроля. В квартире осталась только горничная, но она занимается квартирой, а не ею.

Да, хорошо! Женевьева мечтательно закинула руки за голову и стала вспоминать события прошедшего дня. А всё-таки очень приятно ловить на себе многочисленные взгляды парней, прямо чувствуешь себя принцессой, а не графиней. Да и вообще, ей понравилась академия, жаль, что две другие девицы, что также поступили, оказались не её круга. Одна вообще купчиха, другая дворянка в первом поколении, но ничего, главное, что она верховодит среди них.

Учиться руководить и управлять другими лучше с молодости, чтобы успеть совершить ошибки и потом не повторять их в зрелом возрасте. Так постоянно говорит её маман, а она знает, что говорит, так как прошла через многое ещё до женитьбы. Это отец ещё не обо всём догадывается, или знает, но молчит, делая вид, что не в курсе. Это на отца похоже, он ещё тот интриган. А маман никогда от неё ничего не скрывала, но своим опытом всегда делилась дозированно.

– Ах, ах, ах, чтобы головка не закружилось у бедной девочки! – скорчила она гримаску, сказав это вслух. Повторила любимое выражение своей двоюродной тётки, отличающейся поразительной наивностью, что граничила почти с патологической глупостью.

А то, что её перевели на факультет воздушного транспорта, девушке нравилось, и от собственной важности захватывало дух. Их специально провели отдельно от групп других факультетов по залу с экспериментальной техникой. Помещение оказалось практически полностью заставлено макетами самых разнообразных летательных аппаратов. Она словно прошлась по залу будущего, где все прославленные футуристы отдали ему дань своими техническими произведениями.

Да, вот это красота! У неё даже зачесались ладошки от желания схватиться за рулевые тяги или штурвал изысканно необычных летательных аппаратов. Здесь располагались и уменьшенные копии дирижаблей, и аэропланы, и самолёты, и геликоптеры, и воздушные шары, и аппараты, названия которых они никогда не слышала, и даже не думала, что они существуют, пусть даже в воображении самых что ни на есть сумасшедших учёных.

Эх, жаль, что это всего лишь хрупкие макеты, и ей не позволили их трогать. А зря, она могла бы сделать их твёрже металла, причём, абсолютно бесплатно.

– Мой дар позволяет сделать штурвал твёрдым, как железо, – объявила она экскурсоводу.

Молодой преподаватель с пышными чёрными усами и вежливым, но бесстрастным лицом, тонко улыбнулся и ответил ей.

– Ваше сиятельство, прошу прощения за мой отказ, но в данном случае я не уполномочен вносить изменения в конструкции макетов и муляжей. Для этого надобно прямое указание ректора академии и письменное разрешение декана нашего факультета.

– Ммм, – поджала девушка губы, закончив на этом разговор, ей хотелось большего, и она могла бы этого добиться, но какой ценой…

В её семье всегда говорили, что всё имеет цену, но не все готовы её заплатить, а в некоторых случаях платить или нельзя, или бессмысленно. Она невольно хмыкнула, вновь переживая отказ, но тут её мысли перескочили на забавную ситуацию в лекционном зале перед экскурсией. Ситуация, по её мнению, оказалась весьма щекотливой, и в тоже время очень забавной, и в ней опять выделился тот зеленоглазый паренёк, что владел очень редким, но, по её мнению, весьма бесполезным даром.

Она с удовольствием вспомнила его растерянный взгляд и вынужденное стояние перед очень разозлившимся профессором. А нечего болтать на лекции, как крестьянин на базаре. Вот и не станут на тебя пялиться, пытаясь высмотреть то, чего никогда и не имелось.

В тот момент все взгляды оказались устремлены на этого зеленоглазого гимназиста, и её тоже. Ей нравилось смотреть на этого нескладного парня. В его открытом, наивном лице чувствовалась какая-то беззащитность и в то же время целеустремлённость и решимость, на грани упрямства. Такой смеси этих воистину противоположных качеств она в людях ещё не встречала, да и её маман тоже просто так не обратила бы на него своё внимание.

Да, маман не могла ошибаться в своих выводах, в этом, собственно, и заключался её дар. Она практически никогда не ошибалась в людях, почти сразу выдавая правильную оценку, может, не такую глубокую и подробную, как хотелось бы профессиональному сыщику, но обычно её хватало, чтобы понять, что собой представляет тот или иной человек. Стоит ли ему доверять или вверять свою судьбу, или совместного проекта.

Этот юноша нравился ей. Женевьева и сама не могла понять, чем именно, но нравился, и всё тут, но он не её круга. И она очень подумает, стоит ли давать понять, что она к нему благосклонна. Девушка фыркнула собственным мыслям и убрала руки из-за головы. И всё же, слишком часто она о нем думает. Девушка вздохнула, потянулась всем телом, напрягла мышцы и спрыгнула с софы, подойдя к зеркалу, чтобы хорошенько рассмотреть себя.

Зеркало отразило симпатичное лицо весьма упрямой барышни, совсем юного возраста. В нем чувствовалась порода десятков поколений, создавших её род. Благородное и где-то даже заносчивое выражение лица, твёрдый взгляд синих глаз, непослушная прядь волос, что упорно не желала ложиться так, как хотела её хозяйка, тонкая, гибкая фигурка, одетая в прекрасно сидящий на ней костюм. Высокая, стянутая в жёсткий корсет грудь, тонкая талия, изящные длинные ноги, сейчас скрытые тонкой тканью. В общем, огонь, а не девица. Настоящая графиня, а не абы что!

«И кому же достанется такое сокровище?» – подумала девушка, и не смогла ответить на этот вопрос, хотя смутный облик желаемого жениха всплыл у неё в голове без всякого на то желания. «Что-то уж слишком часто он вплывает», – рассердилась Женевьева сама на себя и позвала горничную.

– Мария, ни от кого сегодня писем не было?

На звук её голоса тут же явилась немолодая женщина с очень вежливым и услужливым выражением на круглом лице. Среднего возраста, одетая в классическую форму домашнего персонала аристократов, она была дочерью потомственных слуг графов Васильевых, ещё со времён холопов.

– Нет, ваше сиятельство, сегодня ни от кого писем не приходило, я уже справлялась на почте.

– А звонков на телефон?

– Тоже нет.

– И маман не звонила?

– Нет.

– Ммм, хорошо.

– Ужин вам к какому часу подавать?

– В семь вечера.

– Будет исполнено, ваше сиятельство.

Женевьева отпустила горничную кивком головы и прошла к телефону, чтобы позвонить матери в гостиничный номер. Как раз есть о чём поговорить, ведь надо же с кем-то обсудить второй день занятий! А маман – лучший собеседник.

* * *

Доктор Серов привык всегда доводить дело до его логического конца. Он подавал прошение о поощрении двух молодых людей, но ответа так и не получил, а ведь при крушении поезда они не растерялись и смогли помочь ему спасти множество людей.

Не получив ответа в установленные сроки, он направил повторный запрос сразу в несколько ведомств. Ответ пришёл нескоро, и оказался отрицательным, но колёсики административной машины уже завертелись.

Ну, а раз завертелись, то появился и результат, о чём уведомили и доктора Серова отдельным письмом. Так совпало, что запрос министерство внутренних дел получило не только от него, и результат не замедлил сказаться.

В конце сентября начальник канцелярии сообщил Василию Петровичу Матецкому, декану факультета Павловской академии, о том, что пришло письмо из МВД. Забрав документ, декан вскрыл его и, прочитав, доложил по его содержанию ректору академии Виктору Христофоровичу Камнерецкому-Фрайгарду.

– Виктор Христофорович, у меня есть для вас приятные новости о студентах с моего факультета!

Ректор инженерно-духовной академии имени Павла Третьего Виктор Христофорович Камнерецкий-Фрайгард, высокий и дородный мужчина возраста далеко уже за пятьдесят, с умным и очень строгим лицом, затянутый до хруста в официальный сюртук высшего чиновника, внимательно посмотрел на декана железнодорожного факультета.

– Что опять натворили твои студенты, Василий Петрович⁈

– Помилуйте, ваше превосходительство, они ничего не натворили, хотя, если обращаться к истинному смыслу слов нашего великого и могучего языка, они действительно творили. Творили ради спасения жизни других.

– Гм, говорите вы всё загадками, любезный Василий Петрович. Ну, и что они творили, позвольте у вас поинтересоваться?

– Спасение людей они творили, ваше превосходительство. Вот, пожалуйте, письмо из министерства внутренних дел, в нём всё изложено ясно и чётко.

– Что же, давайте полюбопытствую, очень интересно.

– Весьма, ваше превосходительство, любопытно и интересно.

Декан передал ректору уже вскрытый пакет. Достав официальный бланк, ректор развернул его и погрузился в чтение.

– Гм, я слышал об этом крушении, весьма неоднозначный случай, меня тогда настигла мысль о том, что данный факт очень удобен для диверсии. Впрочем, это всего лишь мои догадки, но оба ваших новых ученика действовали, вне всякого сомнения, решительно и правильно. За это им честь и хвала. Я вижу, что барон фон Биттенбиндер представлен к награде «За спасение погибающих», а сын почётного гражданина Фёдор Дегтярёв – к денежной премии. Это правильно, хотя я бы наградил медалью обоих, а не одного. Но мне интересно, кто из них действовал наиболее решительно, и каков вклад каждого в спасение. Вы что-то можете пояснить в этом вопросе?

– Да, ваше превосходительство. Я навёл соответствующие справки, по мере своих сил и возможностей.

– И что же?

– Сложно сказать определённо, возможно, они оба действовали абсолютно на пределе своих возможностей.

– Гм, понятно. И каков их дар?

– У барона дар размягчать железо, и он раздвигал конструкции вагона, способствуя эвакуации пассажиров.

– Ясно, а что второй?

– А вот со вторым всё гораздо интереснее. У него дар проекционный, то есть, дистанционного действия. Вот справка, которую я подготовил для вас, ваше высокопревосходительство, в ней отражены результаты последних исследований и рекомендации ведущего специалиста по редким и не до конца изученным спецификациям божьего дара.

– Ну, что же, давайте полюбопытствую, – сказал ректор, взяв протянутые ему бумаги. – Так, что тут у нас. Абитуриент Дегтярёв Фёдор Васильевич, уроженец города Крестополя, сын почётного гражданина города Крестополя Дегтярёва Василия Архиповича, погибшего смертью храбрых в битве под Варной. Обладает даром согласно общей классификации: литера Р, кодовый номер 1333Ж 55321, имеющий предварительное название «живой чертёж». Редкость, категория «Аз», применяемость: категория повышена до «Живёте», потенциал не ниже «Глаголь», но до конца не определён. Это всё?

– Да, ваше превосходительство.

– Весьма интересно, весьма. Судя по этим данным, инициатором спасения мог стать только Дегтярёв, но его заслуги ограничены денежной премией.

– Так точно, ваше превосходительство.

– Ясно, когда планируется награждение?

– Предполагаю, что в октябре месяце, я позвоню в министерство и уточню, ваше превосходительство.

– Есть предложения по поощрению с нашей стороны этих двоих?

– Ваше превосходительство, предлагаю назначить им стипендию.

– В размере?

– Десять злотых фон Биттенбиндеру и двадцать пять Дегтярёву.

– Почему Дегтярёву больше?

– За его вклад в дело спасения людей и отсутствие значимой награды, кроме того, у него очень высокий потенциал, который нужно обязательно сохранить для нашего факультета. Дело в том, что он желает перейти на бомбардирский факультет и стать военным. Его мечта – быть рыцарем и профессиональным военным. И я думаю, что идея спасения людей принадлежит скорее ему, чем Биттенбиндеру, да и вообще, нам необходимо поддерживать, в первую очередь, таких, как он.

– Вот как? Гм, в ваших словах есть рациональное зерно, но потенциал Дегтярёва очень спорный и, возможно, в военной академии он окажется более востребованным. Наша задача – поддерживать империю и не отнимать значимые кадры у военного ведомства.

– Военному ведомству Дегтярёв принесёт мало пользы, он нужен здесь.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Его потенциал может отлично реализоваться в военно-инженерной сфере. У него имеется дар создавать новую технику или даже оружие, на новых физических принципах, и если наступит война, то он обязательно окажется востребован в качестве военинженера, но сейчас его место строго у нас. Может, даже не на моём факультете, а на новомодном, воздушного транспорта.

– Нет, у них там хватает своих чудиков, поэтому пусть остаётся у вас. За год всё станет ясно и понятно, и тогда мы сможем принять обоснованное решение. Нам необходимо развивать, в первую очередь, железнодорожное сообщение, а воздушное пусть развивается своим чередом, на текущий момент оно не сможет занять место основного. И у него есть конкурент – это факультет автомобильного транспорта, вот они и должны бороться между собой, а твой не трогать.

– Я понял, но как тогда поступить с моими студентами?

– Как? Раз министерство внутренних дел уже определило порядок их награждения, мы присоединимся, поэтому утверждаю ваше предложение со своими корректировками. Фон Биттенбиндеру назначаю 10 злотых стипендии, а Дегтярёву… – тут ректор на минуту задумался, пытаясь решить непростую задачу, – Дегтярёву назначим не двадцать пять злотых, а тридцать. Это существенная сумма, и даст ему возможность хорошо питаться. Насколько я понял, он сирота?

– Нет. У него есть мать.

– Хорошо, тогда больше добавлять не нужно, пусть останется так, как я сказал.

– Будет сделано, ваше превосходительство.

– Уведомите меня, когда придёт награда из министерства внутренних дел, чтобы я мог лично поприсутствовать при их награждении

– Будет исполнено, ваше превосходительство. Но, может, назначить им стипендию после сдачи первой сессии?

– Гм, давайте внесём ясность в это дело. Где живут оба?

– В общежитие. Дегтярёв за казённый счёт, как сын погибшего при исполнении воинского долга офицера, а фон Биттенбиндер – за плату.

– Другими словами, они ещё не успели заключить договор с государством, чтобы после учёбы гарантированно отработать стандартный трёхлетний контракт?

– Нет.

– Договор о возвратных губернских или земских стипендиях у них есть?

– Насколько мне известно – нет.

– Понятно, значит, мы можем им назначить только стипендию общества вспомоществования. Её и назначим, а если они заключат дополнительный договор с государством, то станут получать и другую стипендию, но это только в случае их успешной учёбы.

– Я понял, воистину Соломоново решение.

– Вы только, Василий Петрович, предупредите их потом, что это производится исключительно именно в нашей академии, и в счёт их будущей самоотдачи при учёбе.

– Всенепременно, Виктор Христофорович!

– Тогда всё, и готовьтесь на следующий год значительно увеличить набор. Боюсь, что наши планы вообще могут измениться, но это в будущем.

– Я понял, будем готовиться. Предполагается война, ваше превосходительство, или у вас есть какие-то другие сведения?

– Думаю, что война развяжется, нас не оставят в покое из-за запасов эфира. По последним данным, на нашей территории находится до тридцати пяти процентов залежей эфира, да ещё старые разработки, которые готовы переработать заново по новой технологии. Всё вместе даёт прирост почти в 50%, в связи с чем мы должны подготовить технологический рывок и выпустить большое количество инженеров, если нам дадут это сделать, конечно, и не начнут войну.

– Но в мире остаётся ещё 75% залежей эфира, которые не принадлежат нам.

– Да, но все они расположены в труднодоступных местах и частью слабо разведаны, к ним ещё нужно создать инфраструктуру. А тут – бери готовое, к тому же, население образованное и способное к интеллектуальному труду. Да вы и сами всё понимаете. Единственное, что сдерживает начало войны, это не до конца отработанная технология и подковерные интриги всей Европы. Да и каждое по отдельности государство довольно слабое, а вот если они смогут собрать коалицию, то тогда…

– То тогда всё и начнётся.

– Именно так, но не будем о плохом, у нас свои задачи, у военных – свои, вот пусть о том у них голова болит, да у благословенного императора нашего. Со стипендиями решили, с награждением тоже, подождём официального уведомления и, собственно, награды, тогда и проведём торжественную церемонию.

– Всенепременно, Ваше превосходительство!

Глава 19
Обмен любезностями

Три недели пролетели незаметно, интенсивность первых впечатлений ушла, заменившись повседневными эмоциями. Плотность графика лекций возросла, количество практических занятий также увеличилось. Уменьшались только мои средства, и происходило это стремительно.

Расходы на форму, различные необходимые мелочи, питание, хозяйственные вещи в общежитие, письменные принадлежности, почтовые расходы и прочее съели большую часть моих денег. А ещё требовалось покупать эфир для работы с даром. Как оказалось, каждый дар обладал таким количеством нюансов, что практически не повторялся.

Постепенно из лекций я узнал, что есть сила воздействия дара, продолжительность, мощность одномоментного выплеска, напряжение и сопротивление среды воздействию дара и ещё множество разнообразных характеристик. Дар в течение жизни носителя постоянно рос и видоизменялся, окончательно оформляясь только годам к тридцати, это если им занимались и развивали. Если же нет, то он останавливался в своём развитии гораздо раньше.

Вникая в разнообразие учебных нюансов, я размышлял, где раздобыть деньги. У меня оставалось всего пятнадцать злотых, а дальше покупать необходимое станет не на что. Я и не предполагал, что студенческая жизнь окажется такой дорогой, хотя понимал, что это столица и учусь я не в обычном захолустном высшем учебном заведении, а в академии для одарённых людей.

Впереди предстояли расходы на первую сессию и различные бытовые мелочи. Нужно купить ту же одежду, ведь я до сих пор рос. А где брать деньги? Обучение-то бесплатное, обеды тоже, но на этом жизнь не ограничивается, а стипендии нет. Ждать от матери постоянной помощи глупо, она, конечно, отложила деньги, пришлёт их мне, а дальше-то что? Я не хочу оказаться нахлебником, я поступил и готов действовать самостоятельно. От таких мыслей я поневоле вздохнул.

– Чего вздыхаешь? – тут же спросил меня Пётр, который сидел рядом за столом и штудировал учебник по основам металлургии.

– Да так, вспомнил, что деньги заканчиваются, а назначат ли нам стипендию, ещё неизвестно. Вдруг я окажусь болваном и завалю первую сессию…

– Ну, если контракт заключишь, то стипендию дадут, и если на отлично станешь учиться – тоже, но только через полгода, а пока за что тебе платить? Учись, и всё будет хорошо. А самоедством заниматься я тебе совсем не советую, ты ведь не болван.

– А что, у тебя денег совсем нет? – вступил в разговор Ефим.

– Ещё есть, но немного, на месяц хватит, может, на два, а потом нужно искать заработок. Матушка, конечно, пришлёт, она отложила немного на мою учёбу, но этот вариант на самый крайний случай. А ты разве сам о том не думаешь?

– Думаю, и даже работаю иногда, чтобы карманные деньги имелись.

– Ого, и кем ты работаешь? – живо заинтересовался я.

– Да так, по-разному. А ты ведь можешь картины в воздухе проецировать, да?

– Могу, а ты откуда знаешь?

– Пётр рассказывал. Покажи?

– Чайник вскипятишь?

– Да без проблем.

– Вот, смотри, – и я спроецировал в воздух главное здание академии, но держал его ровно десять секунд, после чего сразу убрал, решив, что незачем тратить столько энергии попусту.

– Вот это да! Как вживую увидел. А ты можешь это показывать долго?

– Нет. Пока только самое большее – минут пятнадцать, если возникнут чрезвычайные обстоятельства, как тогда с крушением поезда.

– С крушением поезда?

– Да, попали мы с Петром в железнодорожную катастрофу, почему и сдружились.

– А расскажи?

– Да ничего интересного. Закрутилось просто всё, и мы оказались в центре событий. А вообще, нечего там рассказывать, да, Пётр?

– Да.

Пётр оказался солидарен со мной и тоже не захотел делиться подробностями той ночи. После всего случившегося мы оба надеялись на награду за спасение людей, но прошло уже довольно много времени, а нас никто ни о чём не уведомлял. Могли бы хоть денег дать, но что уж теперь, значит, не заслужили. Я вздохнул.

Пётр пожал плечами и уткнулся в учебник. Я тоже взял в руки книжку, и разговор как-то сам затих, не дойдя до своего логического конца. Ефим всё порывался его продолжить, но не знал, как подступиться, а может, ему мешал Пётр, что постоянно одёргивал хитрого и пронырливого мещанина.

Ефиму явно пришла в голову какая-то мысль, как заработать денег, но открыто он пока не рискнул её высказать, а я не стал его выспрашивать. На пару месяцев денег хватит, а там посмотрю, может, со стипендией всё получится, главное – хорошо учиться, и я подналёг на зубрёжку.

Так прошло две недели. Я всё это время ждал, что меня вызовут на дополнительную проверку дара, но рыжий профессор почему-то не торопился этого делать.

Мы всё реже видели трёх девиц с воздушного факультета: то у нас лекции не совпадали, а то и вовсе занятия проходили по разным дисциплинам, да и некогда о них мечтать. Чего уж тут, не до девиц из высшего общества. Пётр, правда, сказал, что одна из них явно не принадлежала к дворянкам, но мне как-то расхотелось с ними общаться. Зачем зря травить душу несбыточными надеждами: кто я, а кто они. А вообще, очень хотелось уже с кем-нибудь познакомиться, сходить на танцы.

Танцевать я умел, не сильно хорошо, конечно, но в гимназии нас немного обучали самым распространённым, и «в грязь лицом» перед девушкой я не упаду. Дело за малым: найти, с кем познакомиться из тех девушек, что тоже учатся в высших учебных заведениях.

Так, в учебе и грёзах о любви проходили мои будни, но случались и неприятности. Несколько раз я видел троицу, что в первый день «уронили» меня в пыль. Как оказалось, они этим занимались частенько, провоцируя первокурсников на драку, как правило, им это удавалось, и подобные развлечения сходили с рук. Я узнал, что все трое являлись второкурсниками и учились на электротехническом факультете.

У картвела были какие-то способности, связанные с электричеством, у того, кто меня лишил опоры, – способности, связанные с воздухом, а у заводилы – дар к проводимости этого самого электричества. Вместе они составляли довольно спаянную команду, направленную, в основном, на глумление над первокурсниками или над теми, кто не мог дать им действенного отпора. Так они развлекались.

К нападениям они готовились и тщательно выбирали места, так что свидетелей тому практически не имелось и, тем не менее, по академии уже плыли устойчивые слухи, но с поличным их не поймали, и пока они продолжали развлекаться, действуя исподтишка.

Через пару недель после нашего разговора с Ефимом, в столовой у меня произошёл очередной инцидент с ними. Так получилось, что я зашёл туда в числе последних, вместе с Петром, сел за стол, отдал свой талон и неожиданно для себя увидел за соседним столом знакомую троицу.

Стол у них оказался заставлен тарелками с разнообразной едой. Верховодил, как обычно, Казимир. Вахтанг, что представился князем, на такового не тянул ни по воспитанию, ни по образу, хотя, кто их знает, этих картвел: старейшина любой деревни уже князь по их понятиям, что не котируются у нас. Наверное, то же касалось и шляхтича. У этих любой, что умел в руках держать саблю, уже считался априори дворянином, а как обстояло на самом деле, я пока не знал.

«Ну, да пёс с ними», – подумал я и взглянул на третьего, которого звали Густав. Этот мне казался наиболее опасным среди них. Холодный, как жаба, свей, с прозрачными, льдистыми глазами прирождённого негодяя, он производил на меня отталкивающее впечатление. Хотелось подойти к нему и одним ударом погасить эти глаза, сделать это с расстановкой, да так, чтобы он понимал и ничего не мог поделать.

Волна гнева поднялась в моей душе, и тут же улеглась, придушенная собственной волей. Я потряс головой, сбрасывая слишком живую картину, ещё чуть-чуть, и она могла самостоятельно спроецироваться в воздухе прямо передо мной, вот бы оказался номер.

Я решил, что здесь не место затевать свару, да и Пётр пока ничего о моей стычке с ними не знал. Я ему не рассказывал об этом для меня неприятном случае, не хотел жаловаться. Мне не нужна жалость, как и помощь, я сам справлюсь.

Троица меня также заметила, и стала переглядываться с понимающими ухмылками. Пусть ухмыляются, раз у них так принято. Я отвернулся от них и заговорил с Петром о теме прошедшей лекции. Пётр ничего не заметил и спокойно ждал, когда официант принесёт заказанное.

Официант принёс наши скромные блюда, мне суп морской с клёцками, гороховую кашу с мясной подливкой и стакан компота с тремя кусками хлеба. Большего мне по талону не полагалось. У Петра обед выдался гораздо плотнее: тот же суп, но вместо гороховой каши, весьма мной нелюбимой, ему принесли мясную поджарку с макаронами и мясной салат, а также компот из сухофруктов, такой же, как и у меня, а вместо хлеба – пирожки с яйцом. Гороховую кашу я не люблю и потому не ел, выбрав только мясную подливку. У нас в гимназии как только её не называли: и весёлая каша, и жёлтое непотребство, и… в общем, не любили её практически все.

У Петра обед оказался посытнее, ну, а мне грех жаловаться, я же не за свои деньги питаюсь, а увидев эту троицу, аппетит и вовсе пропал. Хотя, сдались они мне… Я не смотрел за ними специально, но заметил, как полаб Казимир подозвал к себе официанта и сделал заказ, а когда это выполнили, кивнул на меня и велел отнести его за мой стол.

Официант подошёл к нашему столу и, поставив передо мной большую, до краёв наполненную тарелку с гороховой кашей, без всякой подливки, сказал.

– Господа с соседнего стола прислали кашу с наилучшими пожеланиями вашему аппетиту.

Я опешил, растерянно взглянул на официанта, но тот, слегка поклонившись, тут же ушёл, а я упёрся взглядом в тарелку с кашей, и не знал, что и думать. Такое со мной случилось в первый раз. Пётр, который всё прекрасно слышал, посмотрел на кашу, потом на меня, снова на кашу, и только затем на тех, кто её прислал.

– Кто это?

– Не знаю, вроде, какие-то дворяне со второго курса. Один раз они посмеялись надо мной, когда я получил бесплатную форму.

– Понятно. Это завуалированное оскорбление, Фёдор, на него надо обязательно ответить, но вызвать их на дуэль или просто дать по морде ты не можешь.

– Почему?

– Во-первых, у тебя нет к тому оснований, во-вторых, если они и вправду дворяне, то тебе следует сначала вывести их из себя и заставить тем самым сделать глупость, чтобы не первым полезть в драку, либо нажаловаться в деканат. Думаю, что второе для тебя неприемлемо, а первое пока невозможно.

– Понятно, то есть, я должен обязательно ответить им?

– Да, и лучше всего похожим образом.

Уставившись в тарелку с кашей, я принялся лихорадочно соображать, очень хотелось задействовать свой дар и показать с его помощью, кем я их считаю.Однако применение дара в стенах академии жёстко пресекалось, и в зависимости от последствий наказание могло оказаться очень жёстким, вплоть до исключения из стен академии, чего мне совсем не хотелось.

Если они сочтут это за оскорбление, да ещё нанесенное при свидетелях, то отчисления не миновать, я попал в ловушку. Вот же, сволочи! Надо думать, как их унизить подобным образом. Есть эту кашу я не собирался, а намёк на то, что я не могу позволить себе что-то лучше и пользуюсь стандартным блюдом казённой кухни оказался более, чем прозрачным. Об это я бы и сам догадался, только чуть позже. Пётр всё объяснил, и у меня теперь есть время обдумать ответный ход. Но что же придумать?

Основным вариантом, что пришел мне в голову, оказалось желание встать, взять это блюдо и надеть на голову кому-нибудь из них. Хотя нет, это глупо. Просто поставить его им на стол – ни о чём. Нужен адекватный ответ, не менее глумливый и столь же завуалированный. А что, если, если… тут я внезапно вспомнил меню, в котором значились пироги с… Весьма хороший ход. Ну, что же, придётся потратиться на десерт.

– Официант!

Подскочивший половой принял заказ и ушёл на кухню. Отставив в сторону тарелку с горохом, я стал неспешно доедать свой обед.

– Ты что задумал?

– Отдарюсь.

– Чем?

– Увидишь.

Через несколько минут официант принёс за соседний стол крохотный пирог, видимо, самый маленький, который они смогли найти на кухне, и выложил его на стол перед ухмыляющейся троицей с переданными от меня словами.

– Господин с соседнего стола желает вам скорейшего получения того, чего у вас нет.

Пирог в меню значился, как пирог с бараньими мозгами.

Они тоже не сразу сообразили подвох, за это время официант успел ретироваться. Первым догадался Густав и шепнул всем остальным, отчего их до этого момента довольные улыбки тут же слетели с лиц. Особенно вскипел картвел и, поднявшись, направился было ко мне, но его остановил Казимир, начав тихо ругаться за столом, и я смог услышать только пся крев и тому подобное, но обозначить оскорбление с конкретным именем он так и не решился. А картвел подёргался и успокоился, наверняка затаив злобу. Ну и пусть попробует напасть, я со всем удовольствием его приму, у меня и бляха для него имеется новая…

– Эк ты их уел, – заметил Пётр.

– Пусть знают.

– Теперь они тебя запомнили и не отстанут.

– Да, но и забыть не смогут, да и не одного меня, они ко многим домогаются и задирают. Я уже о том слышал, и не раз. Я не стану перед ними ползать и падать, у нас есть пословица в Крестополе: «Кто прогнётся один раз, тому всю жизнь согнутым ходить».

– Ага, интересная пословица. Понятно теперь. Ты можешь надеяться на меня.

– Спасибо, друг!

Закончив обедать, мы поднялись и вышли из столовой. Троица расплатилась раньше нас и тоже ушла, мой пирог остался лежать на столе, к нему они так и не притронулись. И хорошо, значит, им мозги не нужны.

Несколько дней меня никто не трогал, хоть я и ожидал нападения, видимо, они решали, как со мной разобраться поэффектнее. Я понимал, что такую обиду они вряд ли оставят без последствий и настраивался на встречу морально, также тренировался работать ремнём с бляхой. У нас в гимназии частенько случались стычки с «ремеслами», т.е. учащимися из ремесленного училища, так что, в подобные передряги я уже попадал. Придя в общагу, я всё же решил поделиться с Ефимом ситуацией, что произошла в столовой.