Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Глава 17
Проверка дара и дружбы

Придя в лабораторный корпус, мы застали там уже человек десять, в том числе и двоих знакомых студентов, Морозова и Венедектинского. В этот раз последний соблаговолил пожать нам обоим руку. Не знаю, что на него нашло, но видимо, ему кто-то сделал внушение, возможно, даже родители.

Мне в принципе всё равно, но на душе явно потеплело. Такова уж природа человека: радоваться себе подобному и проявлению его благожелательности. Зря он так не поступил в первый раз, и как он поступит в следующий – загадка.

Мои старенькие часы уже показали без десяти минут девять, но в кабинеты никто не рисковал заходить. Оглядевшись, я пошёл к лаборатории номер пять, возле которой, как и в прошлый раз, почему-то никого не наблюдалось, в отличие от других.

Интересно, почему? Либо я такой особенный, либо профессор – не любитель очередей и перетруждаться. Выбрал одного фрукта и смакует его, то обжаривает, как арахис, то водой поливает, как фундук, или наоборот.

Времени оставалось ещё пять минут, но я не решался постучаться и войти, ожидая назначенного времени. Пока я топтался, дверь распахнулась сама, и на пороге появился рыжебородый профессор.

– Готов? – вместо приветствия поинтересовался он, пристально глядя на меня через очки.

Двойная порция запеканки, благополучно съеденная на завтрак, по моему мнению, должна была помочь с приростом энергии дара, и я кивнул.

– Что же, раз готов, то заходи, начнем тебя пытать анализом.

Вздохнув, я вошёл в широко распахнутую профессором дверь, готовясь к новым испытаниям. Надеюсь, меня не станут просвечивать или проверять током, а то слова профессора и тон, с которым он их сказал, мне не очень понравились. Кто их знает, этих рыжих, с их анализом.

– Тэкс, садись вон на стул, а я пока зачитаю, что я по тебе наработал. Ты про параметры дара знаешь что-нибудь?

– Нет, нам в гимназии ничего про это не говорили. Дар имелся у очень немногих гимназистов и поэтому, кроме истории возникновения и применения дара, нам ничего не рассказывали.

– Понятно. Тут я с ними согласен, в провинциальной гимназии мало людей, кто хорошо разбирается в этом вопросе, к тому же, преподавателя грамотного найти сложно. Да и незачем всех информировать. Тут только цифры, никому не нужные. Но тебе следует знать, думаю, что с твоей биографией тебе это окажется полезно. Я, кстати, навёл справки по крушению поезда, удивлён, что вы с другим юношей смогли таким образом распорядиться своими возможностями. А это, гм, говорит уже о многом, поэтому, придётся тебя помучить аппаратурой. Ты с собой еду взял, как я тебе о том говорил?

– Да, но в столовой удалось купить только хлеба и пирожков.

– Гм, тебе не углеводы нужны, а белки, ну да ладно.

– Так, сейчас проецируешь дар на тот же экран, но недолго, я скажу, когда хватит, просто нужно перепроверить данные, а то так сразу с одного раза нельзя с уверенностью сказать, что вычисления все правильные получились.

– Хорошо.

– Тогда сдёргивай брезент и приступай.

Привычно дёрнув тяжёлую ткань с агрегата, я обрушил её вниз. Под ней оказался всё тот же экран. Отойдя в сторону, я сосредоточился и вызвал к жизни здание вокзала в Крестополе, а то зациклился я на вагоне, а для чистоты эксперимента нужно разные образы вызывать.

Напрягшись, я направил его на экран, и тут же ощутил довольно сильное сопротивление. Так длилось около минуты, когда меня остановил окрик профессора.

– Достаточно! Приводи всё в исходное, а я посчитаю и перепроверю.

Пока я возился с брезентом, профессор подсчитывал результаты, что-то про себя бормоча. Закончив расчёты, он спросил.

– Так ты знаешь, по какой шкале измеряется сила дара?

– Нет, – помотал я усиленно головой, всячески демонстрируя своё незнание.

– Гм. Я так и думал, тогда слушай. Сила дара измеряется по шкале Баура, с градацией от 1 до 100. По ней и идут подсчёты. Так вот, для каждого дара существуют свои пределы. От силы дара зависит степень его влияния на природу. Как правило, любой дар ограничен, и радиус его действия не выходит за границу одного метра, а уж если степень преобразования сильная, то он работает только при непосредственном воздействии на определённый объект. Это так называемое точечное воздействие. Есть, конечно, и широкие воздействия, они принадлежат, как правило, к стихийным дарам, таким, как земля, вода, огонь и воздух. Площадь их воздействия у каждого носителя разная, в зависимости от силы и расположенности к дару. Но есть и исключения. Твой дар дистанционный, и в то же время он избирательно-точечный. Поэтому он является исключением, в связи с чем его сила воздействия должна оказаться намного больше остальных. Она просто априори должна быть достаточной, чтобы проявиться, иначе ты никогда не узнал бы о том, что обладаешь им. Это поняли члены комиссии, которые и обязали тебя поступить именно к нам, но они не учли способы и возможности его эффективного использования, попав в обычную ловушку наглядности. Этот вопрос они оставили нам, зная, что здесь обязательно проводится вводное тестирование. А теперь ближе к делу. Какова сила твоего дара, как думаешь?

– Я не знаю, наверное, единиц тридцать, – пролепетал я, огорошенный новой информацией.

– Шестьдесят пять. Это выше среднего значения любого дистанционного дара, при том, что он распылен в пространстве. И эти шестьдесят пять единиц он показывает на расстоянии в два метра, а не два сантиметра, как у точечников. Ладно, достаточно тебя терзать научными сведениями, а то голова пойдёт кругом, тут всё зависит от степени воздействия и расстояния до объекта приложения сил дара. Давай проверим тебя ещё на нескольких приборах.

Я кивнул, деваться некуда. Всё процедура проходила очень интересно, но и весьма утомительно для меня. Однако, делать нечего, придётся и дальше оставаться подопытным.

– Давай, Дегтярёв, покажи, что ты можешь сделать с помощью своего дара. Что именно ты можешь им изменить – пейзаж, убранство комнаты или что-то ещё. Для этого сейчас иди вон в ту камеру, и приступай.

Я повернул голову в ту сторону, куда показал профессор, и действительно заметил там какую-то громоздкую конструкцию, сделанную из металла и стекла, в виде небольшого помещения, формой больше похожего на прямоугольник без одной стороны. На неё и указывал профессор. Пожав плечами, я переступил порог конструкции и сначала ничего не почувствовал. Но как только я оказался в ней, профессор щёлкнул огромным тумблером, сделанным из бакелита, и в прямоугольнике заструилась энергия, удерживаемая внутри её контура стен.

Вход в конструкцию замерцал сизой дымкой, и теперь выйти через него я попросту опасался. А ну, шандарахнет током, меня уже било им, больше не хочу.

– Готов?

– Готов.

– Тогда получай задание! Покажи мне, скажем, ммм, винтовку!

– Винтовку?

– Да. Видел её?

– Да.

– Вот и показывай её, родимую.

– Хорошо.

Сосредоточившись, я вызвал из памяти увиденную несколько раз в жизни какую-то винтовку и создал её изображение. Поначалу она не сильно походила на оную, но постепенно стала обрастать характерными деталями, пока не стала более-менее напоминать, скорее, артиллерийский карабин, который я видел на фотографиях отца.

– Так-так, отлично. А теперь покажи, как отщёлкивается затвор и досылается патрон в патронник.

Я попробовал изобразить требуемое, но у меня ничего не получилось. Я знал, что такое затвор, но как он работает, не представлял. Соответственно, у меня ничего не получилось, винтовка просто крутилась в разных проекциях, и всё.

– Гм. Этого мало.

– Я не видел, как она работает, и не знаю, из чего состоит.

– Понятно, а ещё какое-то оружие знаешь?

– Да, я видел револьвер.

– Тогда показывай его.

Я вспомнил, как показывал похожий на экзамене, и принялся воспроизводить его, вспоминая и повторяя. Чертёж обрёл чёткость, ярко засветился, рисунок револьвера тут же оформился и стал почти живым, набрав объём. Я начал крутить его, потом переломил ствол, отщёлкнул барабан, показывая наличие восьми камор. Пистолет я изобразил тот же самый, двуствольный, с горизонтальным расположением стволов.

– Очень интересно, продолжай, – одобрил профессор, наблюдая за моими действиями.

Я разобрал пистолет, вновь собрал его, немного видоизменив, прирастил ему ствол, сделал другие накладки на рукоять, изменил саму рукоять, сделав её по своему мнению более удобной, потом вместо восьми камор сделал всего лишь три. Ещё я успел укоротить пистолет, когда почувствовал, что силы уже на исходе, и оставил его висеть неподвижно в воздухе.

– Устал? – догадался профессор.

– Да.

– Убирай свою картину и садись пить кофе, – и профессор выключил питание, из-за чего сразу пропала синеватая завеса на входе в конструкцию.

Я погасил чертёж и вышел наружу. На столике уже стоял неведомо откуда появившийся чайник и турка с давно остывшим кофе, но я не гурман, попью и холодный. Разбавлю его кипятком, главное, что к нему есть сахар.

– Принёс еду?

– Да, но только вот пирожков да хлеба, – показал я взятый с собой небольшой бумажный свёрток.

– Хорошо, давай попробуем столовских пирожков, давно я их не едал, уж и забыл совсем вкус студенческой еды.

Профессор достал две кружки, налил в каждую холодный кофе, поставил сахарницу, а я развернул бумагу с завёрнутой в неё едой и, плеснув кипятку себе в кружку, щедро покидал туда брусочки сахара. Я люблю пить с блюдца с сахаром вприкуску, но блюдца я на столе не заметил, да и не дома, чтобы с комфортом чаевничать.

Профессор, глядя, как я бросил себе в кружку несколько кусков сахара, только хмыкнул, но ничего не сказал, а я так проголодался, что на время забыл о правилах приличия, да и профессор недвусмысленно сказал, чтобы я не стеснялся, вот я и не скромничал.

Чаепитие долго не продлилось, точнее, распитие кофе. Профессор съел один пирожок, а я съел остальные и выпил три чашки кофе подряд, задумываясь, что как бы скоро не пожалеть о том, ведь где тут уборная, я не знал.

– Уборная рядом, – угадывая мои мысли, сказал профессор, – выйдешь, и в самом конце увидишь неприметную дверь. – Готов ещё работать?

Я прислушался к себе и кивнул.

– Готов, но недолго.

– Калибровку сделаем, и всё на сегодня. Потом придёшь через месяц, я пришлю уведомление тебе о том, необходимо проверить и апробировать все рекомендации с учётом полученных новых данных. Аспирантов у меня много, вот пусть и работают. Твой случай уникален, а им лишний материал на будущую диссертацию пригодится. Так, давай ещё на паре приборов проверимся, и ты свободен.

И действительно, прошло ещё минут десять, которые я провел возле двух других лабораторных приборов, назначения которых я так и не понял, и профессор закончил меня испытывать.

– Всё, результат я скажу тебе через месяц, сейчас же я делаю пометку в твоём личном деле, что ты обладаешь навыком живого чертежа и способен воплощать в жизнь не только всё увиденное, но и придумывать новое, исходя из своих знаний и умений. У тебя есть талант художника, но он побочный, а не основной, к тому же, чувствуется, что ты где-то работал с металлом, так?

– Да, я работал летом в железнодорожных мастерских.

– Тогда понятно, навык у тебя определённо есть, а ты это даже не понял и пошёл по пути красочности, а не создания новых вещей. Ну, что же, это мы поправим. Твой дар, насколько я понял, дар созидания новых вещей, главным образом, технических, и это очень важный навык. Пока не надо никому об этом рассказывать, держи в себе, а через месяц мы вернёмся к этому вопросу, всё перепроверим, и я тебе выпишу необходимые рекомендации.

– Спасибо, господин профессор.

– Пожалуйста, можешь быть свободен.

Ещё раз поблагодарив, я ретировался из комнаты, сразу же направившись в указанный туалет. Выйдя оттуда, достал из кармана часы и взглянул на циферблат, часы показывали половину первого. Да уж, время, проведенное с профессором, пролетело незаметно. В коридоре я уже никого не застал и, выйдя из лабораторного корпуса, достал расписание занятий и стал внимательно изучать.

Последняя лекция заканчивалась в половину второго, дальше шёл перерыв, и в три часа начиналась лекция по истории академии, с ознакомительной экскурсией по всем её корпусам. Я как раз успевал к её началу. На обеде я никого не застал из своих однокурсников, да и не задержался там. Столовая оказалась переполнена, и желания долго вкушать в ней пищу у меня не имелось. Быстро съев всё, полученное по талону, и добавку, купленную уже на свои деньги, я ретировался оттуда.

После обеда, добравшись до нужной аудитории, я обнаружил там обоих своих новоявленных друзей. Я увидел их, сидящих рядом, почти на самом верхнем ряду, они тоже заметили меня и помахали рукой. Подсев к ним, я первым же делом осведомился у Петра.

– Ну, как лекции прошли?

– Да ничего особенного, они же все пока вводные. Вот, записал материал всего на одной странице, если хочешь, перепиши, а то можно просто перечитать.

– Угу, да здесь переписывать и нечего. – А ты давно освободился? – повернулся я уже к Ефиму.

– Да, меня всего часок помурыжили и отпустили, дали бумагу, чтобы я по ней сделал, как это, слово мудрёное такое, сразу и не запомнил.

Ефим сунул руку в карман и, выудив оттуда сложенную вчетверо бумагу, медленно прочитал: «корреляцию». Слышал я такое слово раньше, но вот запомнить сразу не сподобился.

– Гм, я тоже слышал, но не понимаю, что это такое.

– Эх вы, неучи, – вклинился в наш разговор Пётр, – о корреляции не слышали. Это значит подстроить что-то под себя. Понятно?

– Понятно, – сказал Ефим и отвернулся, я же молча кивнул.

Лекционный зал, тем временем, постепенно заполнялся и уже гудел, словно улей, на разные голоса. Тут я увидел, как в зал вошла Женевьева, а с ней те же самые две девицы.

– Смотри-ка! – толкнул я локтём Петра, – графиня! – но тот уже и сам успел увидеть девушку, да и не только он. Зал загудел ещё громче, обсуждая барышень.

Девушки повертели головами и, чинно пройдя мимо, уселись на первой парте, явно ощущая на себе взгляды всех присутствующих, и от этого становясь ещё более надменными и гордыми. Суета продолжалась ещё некоторое время, пока в класс не зашёл сухонький благообразный старичок.

– Господа студиозы, прошу внимания!

Зал стал постепенно затихать, но не настолько, чтобы это удовлетворило доброго старичка.

– Попрошу внимания! – и добрый старичок взял в руки трость и стал стучать ею об угол кафедры. Резкий громкий стук поплыл по залу, быстро приводя в чувство студентов. В аудитории сразу установилась глубокая тишина.

– Вот почему молодёжь не желает всё понимать с полуслова, с человеческого полуслова⁈ – задал он в зал риторический вопрос и, не получив ответа, продолжил, – и только палка неизменно находит своих слушателей со времён Ломоносова. М-да, ничего не меняется в этом мире, кроме мировой обстановки. Итак, всех прошу внимания! Откройте свои тетради и запишите тему. Сегодняшняя тема первой для вас лекции: «Возникновение инженерно-духовной академии и её роль в становлении Склавской империи». Итак…

– Слушай, а я скоро засну, – сказал мне Ефим, примерно через полчаса лекции, – чего он такой занудный, и так говорит, что у меня глаза сами собою закрываются.

– Не надо спать, а то заметит и прилетит всем.

– Вам-то за что прилетит?

– Потому что рядом с тобой сидим.

– Да ладно вам, – последнюю фразу Ефим произнес довольно громко, чем привлек внимание сухонького старичка.

– Молодые люди, я же просил не шуметь и не разговаривать, когда я веду лекцию, причём, лекцию об образовании нашей Богом хранимой академии. Встаньте!

Старичок лектор воззрился на меня. Пришлось встать, так как лектор смотрел пристально именно на меня, а не на Ефима или Петра.

Надо срочно что-то придумать и сказать в ответ, что-то нейтральное, чтобы лектор не наказал. В голове ничего дельного не придумывалось, я посмотрел на Ефима, но тот прижух, опустив голову, получалось, что отдуваться придётся мне одному. Пётр не разговаривал с нами, и теперь с осуждением смотрел на нас обоих.

Но не только Пётр смотрел на меня. Сейчас я привлёк внимание буквально всех, в том числе и трёх девиц, во главе с юной графиней. Я ощутимо покраснел, кровь прилила к голове, отчего соображать стало легче и быстрее.

– Простите, господин профессор, – отреагировал я, – мы обсуждали исключительную роль академии в развитии железных дорог в Склавской империи.

Со всех сторон тут же послышались сдержанные смешки. Краем глаза я уловил насмешливую ухмылку одной из девиц, но тут же о ней забыл, услышав, ответ лектора.

– Ммм, правда⁈

– Истинно так, господин профессор!

– Ну-ну, ну-ну, что же, вы находчивый молодой человек. Я действительно профессор, хоть и не представился вам, и академия действительно стояла у истоков строительства железных дорог. Собственно, ради них она и создавалась. Вы заработали себе огромный плюс, юноша, так как подобрали наиболее правильный ответ, хотя, без сомнения, сделали это чисто интуитивно и под грузом грозящей вам опасности. Как ваша фамилия?

Немного поколебавшись, а вдруг подвох, я представился.

– Фёдор Дегтярёв.

– Хорошо, я вас запомнил, на нашей кафедре естественных наук и исторических знаний любят находчивых, особенно когда они говорят правильные вещи, но если я ещё раз услышу с вашей стороны шум посторонней болтовни, то удалю вас со своей лекции, и сдавать мне зачёт вам придётся весьма долго и нелегко.

– Благодарю вас, господин профессор.

– Садитесь. Итак, наша академия, – продолжил профессор, обведя всех суровым взглядом, – стояла в самом начале созидания в нашей империи железнодорожных путей сообщения.

Усевшись на место, я молча зыркнул на Ефима, но говорить ничего не стал, потом скажу. Лектор тем временем рассказывал интересные случаи из истории академии, часть которых мы старательно записывали, время от времени макая перья в чернильницы и стараясь не оставлять в своих тетрадях безобразных клякс.

– А теперь, уважаемые студиозы, прошу всех собраться и пройти вслед за мной на экскурсию по учебным корпусам нашей прославленной в веках инженерно-духовной академии.

Заслышав команду, студенты начали шумно складывать письменные принадлежности и, беря их в руки, проходить к выходу, засобирались и мы. Пётр вскочил раньше всех, а затем встали и мы с Ефимом. Выходя, я надеялся увидеть вблизи Женевьеву, но, увы, девицы покинули аудиторию в числе самых первых, и теперь их трудно было разглядеть среди сотни студентов. Пётр тоже пытался высмотреть графиню, но получил тот же результат.

В течение следующего часа мы ходили по территории академии и внимательно осматривали всё подряд, слушая громкий голос лектора, но уже не обращая на него особого внимания. Гораздо большее внимание привлекали тонкие фигурки девушек, одетые в жакеты и юбки-брюки, что притягивали к ним взгляды почти всех студентов, но возможности подойти к ним близко и поговорить так и не представилось.

По окончании экскурсии по учебным корпусам, я решил спросить у Ефима, почему он промолчал, когда меня поднял профессор.

– Почему ты не встал вместе со мной, ведь это ты начал разговор, да и шептал так громко, что профессор услышал именно тебя, а не меня?

– Так я не успел, да и не думал я, решил, что он ко всем обращается.

Пётр, прислушивающийся к нашему разговору, повернулся к Ефиму.

– Слушай, твоя ложь очевидна, или ты думаешь, что мы дураки? Признайся, что испугался, и всё. Федя молодец, взял на себя удар, а ты промолчал, нехорошо так поступать. На первый раз прощаем, а на второй уже не будем с тобой общаться.

– Это как это? – вскинулся Ефим.

– А вот так. Выгнать из комнаты мы тебя не можем, но и разговаривать не станем. Тут мы либо все вместе держимся, либо каждый сам за себя.

– Но ты ведь тоже не встал?

– А я и не разговаривал, потому брать на себя чужие грехи не намерен.

Ефим начал переводить взгляд то на меня, то на Петра, но в этом вопросе я оказался солидарен с Петром и согласен с ним полностью, лучшего решения трудно найти.

– Ладно вам, я всё понял, надо держаться вместе, а то, мало ли, всякие тут есть, – тут Трутнев кивнул на разные группки студентов, что стояли возле корпусов, оживлённо переговариваясь между собой.

Я пожал плечами и подумал о встреченной мной троице, но они мне больше не попадались, и я постепенно стал забывать о них, хоть и не рассказывал о том происшествии никому. Тут я неожиданно вспомнил, что нужно отправить матушке телеграмму, ведь я её в день приезда так и не отправил, а письмо написал только вечером. Как-то забыл я о том, закрутился. Сегодня же обязательно напишу матушке, и телеграмму отправлю.

Недалеко от учебных корпусов открылся телеграфный пункт и, сходив туда, я отправил матушке короткую телеграмму.

«Мама тчк, всё хорошо тчк, хожу на занятия тчк»

Вечером мы вместе поужинали в столовой и потом долго болтали обо всём с Петром, только Ефим дичился и не разговаривал с нами. Взявшись за какую-то книжку, он погрузился в её чтение, стараясь не прислушиваться к нам. Но мы неожиданно для себя нашли применение его дару, и он вечером вскипятил нам воду, за что мы его простили.

Следующий день начался с очередных лекций. Постепенно мы привыкали к учёбе и к самой академии, хоть новая жизнь и оказалась совсем не такой, как я её представлял. У меня стремительно заканчивались деньги, и с этим рано или поздно что-то придётся решать. Просить мать выслать мне отложенные средства, я не хотел. Неправильно это, я сын, мужчина, и на мне теперь ответственность за нашу семью.