Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 299 (всего у книги 340 страниц)

– Проходите, – посторонился я и уселся на свою кровать, предоставив для неожиданного гостя единственный стул.

– Благодарю! – поручик аккуратно прикрыл дверь и, взявшись за спинку стула, развернул его к себе, поставил удобнее для себя, после чего уселся, не забыв бросить на стол тяжёлую в кожаном переплёте папку. Невольно я перевёл на неё взгляд, увидев на обложке двухглавую сову Склавской империи. Интересно, что находится в этой папке⁈

Поручик перехватил мой взгляд и усмехнулся.

– А я к вам с подарками, господин студент, и с подарками весьма большими, вы их даже не ожидаете.

– Нет, я не ожидаю подарков. Мне просто не от кого их получить, – сказал я честно, хотя в душе теплилась крохотная надежда, что обо мне кто-то вспомнил. Женевьева, например…

– Понимаю и, тем не менее, вы заслужили их.

Поручик потянулся к своей папке, взял её в руки, раскрыл и достал оттуда плотный лист мелованной бумаги с водяными знаками и всеми необходимыми атрибутами официального документа.

– Почитайте, в этой бумаге идёт речь о вас, – и поручик сунул мне в руки лист неведомой официальной бумаги.

Взяв его, я углубился в чтение, и чем дольше читал, тем больше перечитывал, раз за разом не веря своим глазам. В этом документе говорилось о присвоении Фёдору Васильевичу Дегтярёву, то бишь мне, звания почётного гражданина Павлограда, что автоматически выдвигало меня на новую социальную ступень. Я становился дворянином, правда, без права передачи своим наследникам дворянского звания, но всё равно. Получается, я стал выслужившим дворянство мещанином, даже не успев стать государственным чиновником.

– Это обо мне речь? – несколько растерянно спросил я поручика, заранее зная ответ, но всё равно не веря в него от слова совсем.

– Другого Фёдора Васильевича Дегтярёва я не знаю. Да, это именно вы и именно вам присвоено звание почётного гражданина Павлограда. Поздравляю с переходом вас в дворянство.

Некоторое время я молчал, не в силах переварить данную новость.

– А за что?

– За то, что вы сделали и что смогли сделать. Награда от императора, а император никогда не мелочится. Если бы вы тогда смогли задержать преступника, то император с превеликим удовольствием сделал бы вас бароном, но… Впрочем, по-другому и не могло получиться. Вам очень сильно повезло, что вы вообще остались живы, мало кому так везёт.

После этого упоминания я немного погрустнел. Действительно, что-то я стал потихоньку забывать, чего мне это стоило и чем могло бы закончиться. Бедная мама, она даже не догадывается, что могло произойти с её сыном.

– То есть, это всё правда, и я стал дворянином?

– Именно так!

Не в силах сдержать эмоций, я улыбнулся.

– Но это ещё не всё. Кроме дворянства, император распорядился назначить вам двойную стипендию. Вы сейчас сколько получаете?

– У меня одна четвёрка, и она поставлена несправедливо, поэтому я получаю сорок злотых в месяц, а мог бы получать все пятьдесят.

– Совсем неплохо для студента, я бы даже сказал – шикарно! Ну, раз так, то сейчас вы будете получать её в размере восьмидесяти злотых, что на уровне зарплаты начинающего инженера, так что вам есть чем гордиться.

– Вот это да! – невольно вырвалось у меня.

– Да-да, ваш героический поступок, а также та информация, которую вы смогли донести с помощью своего дара до высокопоставленных чиновников всей империи, оценена по достоинству. Но и это ещё не всё. Император постановил выделить вам единовременную материальную помощь в размере тысячи злотых. Так что вы получили поистине царский подарок и сможете существенно поправить своё материальное положение. Даже снять квартиру, но я бы вам этого не советовал.

– Почему?

– Ну, во-первых – это не практично, ведь вы всё равно не платите за общежитие, во-вторых, вы живёте в ней вдвоём со своим другом, и никто вам не мешает, а в-третьих, вы всё время будете на виду. Могу привести и в четвёртых, и, в-пятых: недалеко идти до учёбы, и более того, вас будет труднее убить!

– Убить⁈

– Да, как свидетеля покушения и свидетеля опасного, кроме того, как человека, который помог выйти на след и, собственно, задержал одного из убийц. Поэтому вы и находитесь сейчас здесь, руководство приняло решение на время спрятать вас от возможных поисков, пока всё не утрясётся. А после демонстрации всей картины покушения опасность для вас увеличилась в разы.

– А…

– Именно поэтому я прибыл сюда, чтобы обо всём доходчиво рассказать, дабы вы не оказались в плену собственных иллюзий. Вам необходимо пробыть здесь по меньшей мере с неделю, чтобы довести дар до приемлемого уровня защиты, а ещё я бы хотел предложить пройти курсы стрельбы посредством огневого урока, их вы сможете пройти после обучения защите. Займёт это по времени одну неделю, жить будете здесь, только забирать вас будет специально выделенная для этого машина. И у вас останется ещё время продолжать совершенствовать свой дар, после чего вы покинете сей госпиталь и вернётесь к своей учёбе.

– Но что обо мне будут думать в академии и как я смогу нагнать пройденный без меня материал?

– На вашем месте я бы меньше всего переживал за это, но поясню. Руководство вашего факультета знает, что вы сильно заболели и вас увезли в больницу. Все справки о болезни есть, и они предоставлены в канцелярию деканата. Тематику лекций вы получите, как и книги, откуда можно брать материал читаемых лекций, а дальше всё только за вашим умом и упорством. Слишком мало времени пройдёт, чтобы вы могли сильно отстать от других, если так можно выразиться.

Я задумался. Сейчас я получил столько информации, что голова кругом шла. Правда, радостных новостей оказалось больше, но всё же. Однако другого выхода у меня, к сожалению, нет. Тут либо соглашаться, либо тебя всё равно поставят перед фактом, и я согласился.

– Я согласен, просто не вижу другого выхода.

– Рад, что вы оказались очень умным и здравомыслящим молодым человеком. Тогда по вашему согласию и нашему предложению, вы остаётесь здесь проживать ещё две недели.

– Да, но я бы хотел хотя бы поговорить со своим другом Петром фон Биттенбиндером.

– Это вряд ли возможно. Я подумаю, может получиться вызвать его к телефону, но скорее нет, чем да, слишком много сложностей и оговорок. Предлагаю вам написать ему короткое письмо, а я отправлю его с нужного адреса.

– Да, это мне подходит. Разрешите, я чиркну ему несколько слов.

– Я сейчас выйду, а вы сможете написать спокойно своё письмо. Я вернусь примерно через полчаса. И да… совсем забыл отдать чек на предъявителя в имперский банк, где вы сможете получить тысячу злотых. А вот и официальная бумага о назначении вам стипендии в двойном размере. Она будет передана в канцелярию академии на этой неделе, так что вы уже со следующего месяца станете получать причитающуюся вам двойную стипендию. Поздравляю!

– Спасибо!

– Ну, я здесь не при чём, спасибо вы говорите императору.

– Ему я не могу сказать, – грустно улыбнулся я в ответ, – я к нему не вхож. Он хоть видел меня тогда?

– Думаю, да. Ну что же, вы пока пишите письмо, а я пройду к заведующему и обговорю с ним все детали.

– Хорошо.

Поручик вышел, а я принялся чиркать короткое письмо своему другу. Письмо и вправду получилось коротким, но ёмким. Писать ведь нельзя ничего конкретного и правдивого, всё экивоками, да намёками. Мол, болею, но чувствую себя хорошо, занятия пропускаю, но принесли нужные книги, занимаюсь пока сам, скоро выйду из больницы, но это не точно, и никто не говорит, когда именно.

В общем, не переживай, я скоро буду. Заодно я решил написать письмо и маме и попросить отправить его по адресу. Письмо тоже вышло коротким и насквозь лживым, ну нельзя же матери писать всю правду.

Поручик задержался и пришёл чуть позже.

– Господин поручик, а не могли бы вы отнести на почту и письмо моей матери, очень вас прошу. Я пишу раз в две недели, и раз мне придётся здесь остаться на целых три недели, то написать ей мне очень нужно.

– Безусловно, я отправлю письмо вашей дражайшей матушке, господин Дегтярёв.

– Спасибо!

Поручик пожал мне руку и ушёл, оставив меня заново переживать радостные эмоции. Я успел перечитать ещё пару раз обе наградные бумаги, когда в дверь опять постучали, и меня вызвал профессор.

– Поздравляю вас, господин почётный гражданин, рад за вас! – сказал он, когда я вошёл к нему в кабинет. – А после таких радостных известий не хотите ли продолжить наши занятия?

– Хочу.

– Тогда приступим! Сегодня вы будете отрабатывать защиту от фантомов. Вы уже довольно поднаторели в этом, и потому они будут действовать в отношении вас намного жёстче. Берегитесь, вас могут и подпалить! Если что, я вас предупредил. Воспользуемся сейчас тем, что вы получили заряд положительных эмоций и проверим, насколько они лучше действуют на вас или, возможно, хуже. Для меня это необходимый эксперимент, а для вас – залог выживаемости, так что соберитесь и будьте готовы.

Что тут оставалось, я только кивнул, и меня тут же сопроводили в тренажёрный зал. Ну и дальше началось. Пару раз мою защиту с лёгкостью пробили, оставив на память об этом два довольно больших ожога с волдырями и опалёнными волосами. Ничего, заживёт быстро, тем более это госпиталь – специально вылечат.

После окончания убийственной тренировки профессор, проверив данные с помощью своей очередной помощницы, которую он забыл представить, вынес свой вердикт.

– Я просмотрел все ваши данные, господин Дегтярёв, и вынужден констатировать, что вы обороняетесь на положительных эмоциях гораздо хуже, чем на отрицательных, но всё же лучше, чем в своём обычном состоянии.

– Угу, – кивнул я, а про себя подумал, что профессора сейчас можно назвать – мистер очевидность. С самого начала можно о том догадаться, но профессор учёный, и он верит только математическим расчётам, а не интуиции или догадкам студента-недоучки. Поэтому своё мнение я держал при себе.

– Вам нужно больше заниматься. Завтра попробуем новую методику, и я назначу вам определённые лекарства.

– Я здоров, господин профессор.

– Пока да, но судя по вашей истории, вы постоянно влезаете в какие-то приключения. И я далёк от мысли, что приключения, с выходом вас из госпиталя, подойдут к концу. Вы их постоянно собираете на свою голову, но должен вам сказать, что они идут вам скорее впрок, чем во вред, и это меня не сколько удивляет, сколько настораживает. Может быть, сказывается побочное действие вашего дара? Очень интересный вопрос и очень-очень тонкий. Но это тема уже для других исследований. Данные по вам я собираю, в конце недели обобщу и сделаю вывод. О чём вас уведомлю. Сейчас же вы можете быть свободны.

– Я понял, спасибо, господин профессор!

– Всего хорошего! – нейтрально ответил Лебединский, и я ушёл, опять в сопровождении очередного помощника.

Вернувшись в свою комнату, я полностью погрузился в свои грёзы, мечтая, как я говорю Женевьеве, что я дворянин, как я её люблю, и как был бы счастлив, если бы она вышла за меня замуж. Даже заниматься в этот день не смог, да и устал от всего.

Пришедший врач вручил мне мазь от ожогов, сделал перевязку, а также применил свой лечащий дар на рану и ушёл, как только я перестал чувствовать сильную боль. Ночью мне приснилась Женевьева, причём в таком фривольном виде, что я бы не решился пересказать сей сон даже Петру.

В этом сне я говорил ей, что мне присвоили титул барона, и я стал на ещё один шаг ближе к ней.

– Вы будете моей?

– Да! – страстно сказала она, схватив мою руку и прижав к своей левой груди, от чего я проснулся, весь дрожа от возбуждения. Ну и всё на этом, так как сон – это всего лишь сон, а не явь.

Глава 20
Красный лед

Всю неделю я исправно занимался под руководством профессора и достиг пусть небольших, но зато устойчивых успехов. Они появились благодаря не только отработанным навыкам, но и от того, что меня усиленно обучали, а также давали препараты, развивающие дар. Кроме того, я совсем забыл упомянуть, что каждый день заходил в камеру, в которой воздух содержал большое количество эфира, и дышал там полчаса, насыщая им свои лёгкие и даже поры кожи. Это давало весомый эффект в занятиях с даром.

Таким образом, я уже смог ставить защиту против практически любого воздействия, включая огонь, воду, землю и воздух. В качестве основного материала для формирования своего щита я использовал воздух, потому что эта стихия давалась мне легче всего и сама природа моего дара, создававшая картины, брала материал тоже из него. Вот и трансформировалась эта стихия в наиболее подходящую для меня.

Сам того не замечая, я стал обладателем ярко выраженного стихийного дара. Конечно, мне ещё расти и расти над собой, но начало положено, и дальше я смогу усиливать и совершенствовать свой дар в геометрической прогрессии, правда, до определённого предела. Предела, о котором я не знал и даже не догадывался.

Дело в том, что у каждого человека-носителя дара всегда есть предел, но никто точно его не знает, пока не достигнет возраста в двадцать пять лет. Тогда дар больше не растёт, и если человек не смог его развить раньше, то так и останется на том же самом уровне, без всяких перспектив роста. Я, как и все, надеялся на лучшее, да мне и везло на обучение. Далеко не всем так везёт, как я уже понял.

Наступили выходные, а вместе с ними и отдых от занятий с даром. В субботу я ещё плотно занимался до обеда, а после оказался предоставлен сам себе. Воскресенье прошло в подготовке к будущим зачётам и размышлениях о своём будущем. Оно казалось более-менее радужным, потому приходилось постоянно себя одёргивать, помня о том, что не всё так просто даётся в жизни, и каждый успех – это залог будущих испытаний.

Особенно мне нравилось разглядывать книжку сберегательного вклада, в которой имелась всего одна запись, зато какая! – «Тысяча злотых» – гласила она на первой же своей строчке. Сумма для меня просто огромная. На эти деньги можно купить себе небольшую однокомнатную квартиру, а уж в Крестополе и вовсе – шикарную двушку. Мы всю жизнь прожили в съёмной, пока не погиб отец, и только тогда, благодаря полученной субсидии, матушка смогла её выкупить в частную собственность. Ну и все накопления пошли в дело. А тут мне всего восемнадцать лет, а я уже могу купить себе квартиру.

Но, конечно же, больше всего мои мысли занимала Женевьева. Да только после полудня мечтаний я понял, что ни моя новая принадлежность к дворянству, ни огромная, по моим меркам, сумма денег, что я получил от императора, не играют ровным счётом никакой роли для неё. Слишком мелко. Она из старой семьи потомственных аристократов, имеющих очень большой достаток, так что тут даже титул барона слишком незначителен. Поэтому, если касаться денег, то мне их нужно ещё собирать и собирать, чтобы стать для неё привлекательным. А вот у остальных девушек я, несомненно, буду пользоваться огромной популярностью. Тут всё самоочевидно.

Между тем, прошло воскресенье и почти внезапно наступил третий мой понедельник в закрытом госпитале. В этот раз за мной вновь заехал поручик Радочкин, а профессор Лебединский передал через своего помощника, чтобы я заходил на тренировки в любое свободное время. Меня это устраивало более чем.

– Ну, как, готовы? – спросил у меня поручик Радочкин.

– Всегда готов! – ответил я, слышав подобную речовку у местных скаутов.

– Раз готовы, то поехали. Машина у входа. Поедем на стрельбище, там отработаем азы стрельбы, и заодно я покажу разное оружие. А дальше будете ездить вместе с двумя постояльцами этого же госпиталя. Недели на обучение очень мало, но, с другой стороны, лучше что-то знать и уметь, чем вообще ничего не знать.

Усевшись в машину, мы поехали на стрельбище. Добравшись до него, меня высадили и привели к инструктору – немолодому, чернявому мужчине неопределённой национальности. Глядя на него, можно было подумать, что он итальянец или француз, а может быть, испанец или даже выходец с Севера Африки. В общем, как сказал бы антрополог – мужчина со средиземноморским типом лица.

– Оружие в руках держал? – задал он мне первый вопрос.

– Да, короткоствольный револьвер.

– Стрелял?

– Один раз.

– На стрельбище?

– Нет.

– Гм, устройство знаешь?

– Да, изучал.

– Из винтовки стрелял?

– Нет.

– Ясно. Про пулемёт и гранаты не спрашиваю, итак, всё понятно. Тогда начнём с теории. Есть такой термин – личное оружие, к нему относятся револьверы различных систем и новомодные Люгеры и Маузеры. Люгер и Маузер – пистолеты очень дорогие и весьма громоздкие. Думается, их вам не придётся держать в руках, господин студент, а если и придётся, то весьма редко. Поэтому будем изучать в большинстве своём револьверы. Вот револьвер системы Наган, вот Уэбли, вот системы Лефоше, вот американские Кольт и Смит-и-Вессон. Можете их изучать, разбирать, собирать. Я вам покажу один раз, а дальше вы сами. Если нужна литература, то вот она. Всё понятно?

– Да, а винтовки и пулемёт я буду изучать?

– Винтовки посмотрите сегодня, если успеете, я принесу, а пока изучайте револьверы. Через два часа выйдем на пристрелочные стрельбы, и дальше вас заберут.

Выложив на стол передо мной указанные револьверы, инструктор стал их разбирать, причём так ловко, что я еле успевал отслеживать его действия. Так продолжалось минут десять-пятнадцать, после чего разбирать и собирать принялся уже я, сначала под его взглядом, а потом и самостоятельно. Разбирать и собирать обратно мне дико нравилось, и довольно быстро я в этом преуспел. Ну а вслед за разбором пришёл час стрельб.

Вручив мне револьвер системы Наган и куски ваты, чтобы заткнуть уши, меня вывели на небольшую площадку и повесив бумажную мишень на фанерную подставку, дали отмашку стрелять. Выпустив в мишень все семь пуль, я подошёл к ней после стрельбы и полюбовался весьма плачевными результатами.

– Средний результат для новичка, – заметил чернявый инструктор, – а сейчас прошу вас попробовать штатный армейский револьвер, устаревшей модели номер три, системы Смита-Вессона. Он должен стрелять лучше в ваших руках.

Получив довольно тяжёлый револьвер с длинным стволом, я осмотрел его, зарядил и по команде инструктора открыл огонь. Стрелял не спеша, каждый раз задерживая дыхание и щуря левый глаз. Пистолет вздрагивал, выплёвывая пулю за пулей, оттягивая мне руку своим весом и длинной, и мешая тем самым хорошо прицелиться. В общем-то, отстрелялся я из него лучше, но ненамного.

– На сегодня достаточно, – после стрельбы сказал инструктор. – Сейчас вы изучите устройство винтовки Мосина и на этом всё. Завтра же будут для вас одни только стрельбы, и стрелять будете из много чего разного. Времени мало, а научить вас мне предстоит многому, так что изучайте теорию добросовестно, чтобы потом не отвлекаться на неё по второму разу.

Я и изучал, пока меня не забрали обратно в госпиталь. Приехали уже довольно поздно, когда время обеда подходило к концу. Отобедав, я сразу пошёл в вотчину профессора Лебединского и вновь стал отрабатывать борьбу с фантомами. Красивых и молодых помощниц профессор мне в спарринг-партнёры больше не давал, как и обычных помощников-мужчин. Да я и не огорчался, хотя уже устал находиться здесь в четырёх стенах. Закончив тренировку, отправился к себе в комнату заниматься учёбой.

На следующий день всё повторилось – меня забрали, только уже не поручик Радочкин, а неизвестный мне усатый фельдфебель. Привезли на стрельбище, научили обращаться с винтовкой, да не с одной, и отправили стрелять. Стрелял я несколько часов и настрелялся до такой степени, что голова к концу дня начала раскалываться от грохота выстрелов, отчего в ушах постоянно звенело. Больше меня ничем в этот день не мучили и отпустили восвояси.

Точно так же начался и закончился третий день, правда с небольшими вариациями. На этот раз я стрелял в основном из винтовки, а кроме того, получил возможность опробовать стрельбу из маузера и люгера. Весьма мощные штуки, в связи с чем у меня зародилась инженерная мысль переделать их под что-то более мощное и в то же время более компактное.

На четвёртый день, то бишь в четверг, меня решили прогнать в тренажёрном зале, где мишени двигались с разной скоростью. Начинал я с медленных, а под конец дня, точнее уже перед обедом, стрелял по более быстрым. Уехав со стрельбища, я продолжал переживать прошедший день, пытаясь понять, как лучше модернизировать пистолет и как быстрее научиться точно стрелять.

Пятница началась со стрельбы по быстрым мишеням, затем перешла на изучение ручного и станкового пулемёта, а закончился день стрельбой из пулемётов. За всю неделю я столько перевёл казённых патронов, что невольно задумался, сколько же государство тратит денег на обучение своих солдат и офицеров⁈ А я даже и не принадлежу ни к тем, ни к другим, и тем не менее, меня всему учат в надежде получить от меня какой-то прок.

– Ну что же, какие-то навыки у вас появились, завтра я покажу вам новейшее оружие, что уже поступает в войска, – сказал мне инструктор и добавил: – и на этом всё. Если бы у меня был месяц на занятия с вами, я бы сделал из вас настоящего снайпера, но и тех навыков, что вы получили на сегодняшний день, вам хватит надолго. А чтобы вы могли тренироваться в разборке и сборке оружия, я вам дам макет обычного револьвера и попрошу относиться к нему серьёзно. Вы должны свыкнуться с оружием, оно должно стать продолжением вашей руки. Это обязательное требование для любого профессионала. Также, у вас должен быть хороший навык обращения с оружием, в том числе, вы должны уметь быстро доставать его из кармана или кобуры.

– Но я не ношу с собой оружия и не принадлежу к государственным силовым структурам. Зачем мне это? – удивился я.

– Не знаю, но в моих правилах учить всех по одной программе, и если уж вас направили именно ко мне, то значит, в этом точно есть смысл, просто он скрытый. Вы не знаете, зачем, и я не знаю, зачем. Плохо ли это? Совсем нет. Мне всё равно кого обучать, а вам, полагаю, пока не нужно знать это. Поэтому потрудитесь выполнять все мои рекомендации, уважаемый юноша, – с уверенностью произнёс инструктор, вручив мне макет револьвера.

– Я понял, буду делать, – ответил я, пожав плечами.

– Вот и прекрасно! Возможно, что вы ещё появитесь здесь, а возможно, что и нет. На всё воля Божья, – и закончив разговор, инструктор удалился, а я вместе с другими поехал обратно в госпиталь.

На следующий день, а это была суббота, попав на стрельбище, я пробыл на нём совсем недолго. Сначала мне дали отстреляться из уже привычных пистолетов и винтовки, а затем разрешили присоединиться к группе молчаливых мужчин разного возраста и положения, которых визуально объединяло только одно – принадлежность к военной касте.

Я держался позади всех и старался не привлекать к себе внимания. Кажется, это удавалось: меня не беспокоили, но иногда я ловил на себе подозрительные взгляды этих товарищей. Сама атмосфера была довольно напряжённой. Собственно, я попал к ним только потому, что инструктор и двое его помощников, оба явно инженеры-оружейники, раскладывали и показывали самые современные образцы стрелкового оружия, о которых ранее я только слышал.

Рассматривая его, я ловил себя на мысли, что пытаюсь найти что-то похожее на то, что видел в руках террористов, но не находил. Нет, здесь имелись достаточно необычные образцы, выделявшиеся либо своей формой, либо малыми размерами, но ничего похожего не обнаруживалось. Мне даже удалось взять один из пистолетов в руки. Гладкий и приятно лежавший в руках револьвер с длинным стволом и небольшим утолщением на конце показался мне излишне вычурным и немного тяжёлым, однако я не спешил с оценкой.

К сожалению, у меня его быстро отобрали, и на том всё и закончилось. Напоследок мне показали ещё станковый пулемёт и дали из него выпустить две короткие очереди, чем привели в неописуемый восторг, ну и дали почитать брошюру о его устройстве. Всё я не запомнил, но многое понял. На этом мои занятия закончились, я попрощался с инструктором и вернулся в госпиталь.

Не успел я прийти к себе в комнату, как меня вызвал к себе профессор Лебединский.

– Как тренировки, научились чему-нибудь?

– Да, господин профессор, научился.

– Что ж, это радует. Я тоже смог многому вас научить, что будет вам весьма полезно в будущем, но вам предстоит ещё тренироваться и тренироваться, так что дерзайте, юноша. Сегодня вы ещё побудете с нами, а завтра я вас выписываю, и вы можете ехать обратно в общежитие. Наш курс лечения окончен.

– Благодарю Вас, господин профессор, за всё!

– Не стоит благодарности. Главное, чтобы был виден результат. Пока что он для меня не совсем ясен, но я подожду, когда вы вляпаетесь в очередные приключения, и тогда смогу уже сделать правильные выводы. Берегите себя и никогда не лезьте на рожон, а то не сможете даже закончить обучение и получить титул барона. Думайте всегда головой, а не эмоциями. Эмоции мешают, а холодный расчёт и предварительный анализ действия порой творят чудеса. Помните об этом!

– Благодарю Вас за совет, господин профессор, я учту.

– Хорошо. Рад был с вами познакомиться и исследовать ваш дар, но всё всегда подходит к своему логическому завершению. Вы можете быть свободны.

– Ещё раз благодарю вас, господин профессор!

– Дерзайте, юноша! – махнул профессор рукой и потерял ко мне интерес.

Слегка поклонившись, я вышел из кабинета, а на следующий день, забрав свой выписной лист и всякие справки, бодро шагал в общежитие. Воздух приятно холодил щеки, грудь распирало самодовольствие и радость от того, что я, наконец, покинул гостеприимные стены закрытого для всех госпиталя.

До общежития я добрался на извозчике и, войдя в него, думал, что встречу Петра. Но, не тут-то было, Пётр куда-то ушёл, и комната оказалась пустой. Ну да ладно, подожду, наверное, он пошёл гулять с барышней или к сестре в гости. Так оно и оказалось, Пётр в это время гостил у сестры.

Он пришёл уже ближе к вечеру, а когда увидел меня, то очень обрадовался.

– Фёдя⁈ Привет! Выздоровел?

– Да, – обнял я друга.

– А ты где лежал, в какой больнице?

– Да увозили за Павлоград, там специализированная для носителей дара. Я воспалением лёгких болел.

– А-аа, не слышал, ну не важно. А я уже скучать стал. Думал, что ты заболел чахоткой и всё никак не выздоровеешь.

– Нет, воспалением лёгких, но тоже малоприятная штука, долго лечиться.

– Тогда понятно. А у нас всё также, лекции почти закончились. Ты как раз успел к первым практическим работам, если что, то я тебе помогу.

– Спасибо, друг! Меня никто не спрашивал?

– Нет, подходила как-то Марфа Дерябкина, чего-то носом крутила, спрашивала, куда мол дели своего Дегтярёва, или он отчислился уже…

– И что ты сказал?

– А что я скажу? Сказал, что ты заболел и обязательно продолжишь учёбу. Она насмешливо фыркнула, задрала свой курносый нос и ушла. Больше никто не интересовался. Преподавателям всё равно, а в деканате знают про тебя, так что всё по-прежнему.

Я вздохнул, действительно, всё по-прежнему, и ведь я так и предполагал, хотя и тешил себя несбыточной надеждой. Впрочем, особо я не надеялся. Спрашивать напрямую Женевьева никогда не будет, это я уже давно понял, а вот Марфа – её подружка, так что надежда на то, что она подходила специально спрашивать обо мне по просьбе Женевьевы, несомненно, была. Эта мысль согрела мне душу, и я переключился на другие вопросы.

Мы проговорили так весь вечер, и уже почти перед сном Пётр вдруг достал свежий номер газеты «Павлоградские ведомости», развернул её и стал читать. На мой немой вопрос он ответил, что взял её у Альберта, мужа своей сестры, чтобы узнать последние политические новости. В ней, как он сказал, упоминался очередной политический теракт.

– Какой теракт? – насторожился я.

– Не знаю, я же не интересуюсь новостями. Альберт сказал, что в Крестополе очередное покушение на генерал-губернатора. И в газете всё подробно написано.

– В Крестополе? Ты её читал?

– Нет, не успел ещё, вот возьми!

Подхватившись, я взял в руки газету и стал лихорадочно её просматривать, почти сразу же увидев набранную крупным шрифтом надпись в рубрике «Срочные новости».

«Покушение на генерал-губернатора Крестопольской губернии Андрияна Никифораки»

И немного ниже: – «Есть невинные жертвы среди публики».

Я быстро пробежал глазами заметку. В ней указывалось, что совершено покушение на генерал-губернатора, в ходе которого он получил лёгкое ранение. Но вследствие того, что террористов было двое и оба оказались вооружены бомбами, среди мирной публики, приветствующей своего губернатора, оказалось много жертв. Упоминалось по меньшей мере о десяти раненых и трёх убитых.

– Да сколько можно! – сказал я в сердцах и отшвырнул газету. – Они уже и до Крестополя добрались.

– Так им какая разница, они везде есть, эти анархисты.

– Это точно!

Я сложил газету и задумался, как там мама? Давно я от неё писем не получал. Надо будет зайти на почту и забрать их, наверняка, пока я лежал в госпитале пришло несколько штук. Я ещё долго не мог успокоиться, когда лёг спать, но в конце концов уснул. Спал я тревожно, а на следующий день…

* * *

Поручик Радочкин всегда просматривал утренние сводки, особое внимание обращая на те, где указывались теракты или любые попытки покушений на представителей государственной власти, будь то банальное нападение на полицейских или гораздо более редкое – на жандармов.

Вот и сейчас он внимательно проверял поступившую утром сводку, уже зная заранее о покушении на генерал-губернатора Крестопольской области. Информации оказалось довольно много, но в целом она была ненамного подробнее той, что опубликовали многие газеты на своих первых полосах.

Бегло просмотрев сводку, поручик решил было её отложить в сторону, но ему что-то помешало. Глаз резанула какая-то незначительная деталь, застрявшая у него в мозгу. Взяв сводку снова в руки, он вновь её просмотрел, обратив внимание на список погибших при теракте. Взгляд проскользнул по фамилиям и вернулся обратно. И вдруг он понял, что ему мешало отбросить в сторону сводку и заняться насущными делами.

Одна из фамилий погибших была – Дегтярёва. Встав, он раскрыл сейф, нашёл личное дело Фёдора Дегтярёва, достал из него его биографию, после чего сличил имя и отчество его матери с указанными в сводке. Они оказались идентичны. Получается, что мать Фёдора Дегтярёва погибла в результате взрыва бомбы в руках анархиста⁈ А Фёдора Дегтярёва только что выписали из госпиталя, и он ещё не знал и не мог знать о том, что случилось, и теперь остался полным сиротой.

Поручик медленно закрыл дело Дегтярёва, взял в руку сводку, подчеркнул красным карандашом фамилию погибшей, вложил листок в личное дело Дегтярёва, и закрыл папку. Рой самых разнообразных мыслей посетил его голову. С одной стороны, ему не было никакого дела до погибшей; с другой стороны, он искренне сочувствовал её сыну. Для юноши это будет очень сильный удар, учитывая всё, что произошло с ним лично.