Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 290 (всего у книги 340 страниц)

Таких имелось немного, материал легко обрабатывался, в виду своего небольшого объёма и, тем не менее, на сегодняшний день картина вырисовывалась весьма интересная. Можно даже сказать, что пугающе интересная.

Отдельный корпус жандармов состоял из множества управлений, отвечающих как за политический сыск, так и за другие направления, в том числе за контрразведку и борьбу с терроризмом. Поручик служил в управлении по политическому сыску среди лиц, имеющих дар.

Начальник управления назначил ему время для доклада ровно на двенадцать часов дня. Опаздывать нельзя, и поручик тщательно готовился к представлению нужных данных. Сейчас он просматривал последние документы, отыскивая в них ошибки или несоответствия, что прошли мимо его сознания. Такие случаи бывали. Начальник же обязательно заметит промашку, и тогда держись!

Поручик начальника не боялся, но всё равно неприятно, когда тебе указывают на допущенные ошибки. Это называется непрофессионализм. Раз укажут, два, а третьего уже может не оказаться на этом месте, переведут куда-нибудь, туда, где всегда мороз: и зимой, и весной, и осенью, а лето в тех местах совсем короткое. Так что, лучше перепроверить и лишний раз убедиться в правильности всех отчётов и выводов. Вздохнув, поручик вновь, в который уже раз, пролистал подготовленные документы. Исправив пару опечаток и неточностей, поручик решился. Пора!

Захлопнув края большой, обшитой толстой свиной кожей папки, он заторопился на выход и, плотно прикрыв за собой дверь, немедленно провернул ключ в замке на два оборота. Услышав затейливый щелчок замка, пошёл на приём. Этот щелчок означал, что замок закрылся на секретную задвижку, которую знал, как открыть, только он и его начальник.

В жандармском управлении учили, что мелочей не бывает ни в чём, даже в собственном управлении могут оказаться предатели и ренегаты, и тем хуже будет для всех остальных, если они смогут беспрепятственно заходить в кабинеты коллег и копаться в их секретных и дээспэшных папках. За подобную оплошность наказывали жесточайшим образом, лишали золотых погон и отправляли служить простым солдатом в самый дальний гарнизон, и это в лучшем случае, ну а в худшем… О худшем лучше не думать, а перепроверять себя.

Деликатно постучав в дверь начальника управления после уведомления его адъютанта, поручик вошёл в дверь, щёлкнув на входе каблуками и застыл, глядя на начальника. Дверь за ним аккуратно прикрыл адъютант, и в кабинете стало тихо.

– Принесли, Ростислав Игоревич?

– Так точно, Ваше превосходительство!

– Давайте, ознакомлюсь, а вы пока присаживайтесь, господин поручик. В ногах правды нет, как нет её и в политике.

– Слушаюсь!

Отдав бумаги, поручик уселся на предложенный ему стул и стал терпеливо ожидать, когда начальник ознакомится со всеми бумагами. Ждать пришлось долго, он уже успел в уме перебрать все прошедшие события, а также по памяти ещё раз перепроверить все документы. Вроде ошибок или несоответствий оказаться нигде не должно. А вообще картина получалась довольно неприятная, кажется, скоро действительно начнётся война. Вернее, она уже началась, но пока необъявленная.

– Что думаете по данному поводу? – пробудил его к реальности неожиданным вопросом начальник.

– Гм, – прочищая горло, – ответил поручик.

– Гм, это не ответ, господин поручик.

– Прошу прощения, Ваше превосходительство. Мыслей у меня по этому поводу много, особенно с учётом последних происшествий, в расследовании которых я принимал личное участие.

– Тогда сначала доложите результаты расследования, но своими словами, а не официальным отчётом. Я с ним уже внимательно ознакомился, а теперь хочу выслушать ваши личные впечатления.

– Есть. Ваше превосходительство, ознакомившись со всеми обстоятельствами данного дела и опросив обоих потерпевших и всех свидетелей, я сделал для себя очевидный вывод, что это намеренное покушение, с целью убить одного из ведущих учёных-практиков академии и заодно убрать не в меру перспективного студента. Главная цель – профессор, студент второстепенен.

– А с чего вы взяли, что и студента хотели убрать? Хотели, убрали бы, тем более, он ещё совсем юноша, судя по тому фото, что вами вложено в описательную часть этого дела. Наверняка наивен и не искушён, а тут явно замешаны профессиональные убийцы, которые даже не оставили после себя никаких следов, ведь так?

Сказав длинную фразу, начальник откинулся в кресле и стал внимательно разглядывать подчинённого, отслеживая его реакцию и обратившись весь во внимание.

– Я работал вместе со следователем уголовного сыска Кошко.

– Ааа, Кошко⁈ Знаю. И что?

– По результатам осмотра места происшествия и другим деталям, а также на основании различных показаний, он сделал вывод, что студента также хотели убить. Возможно, что собирались сделать это одновременно, подстроив всё как несчастный случай, но что-то пошло не так, и их планы сорвались.

– Возможно. Время у вас есть, нужно найти этих некто, тем более, они уже нагло орудуют в одной из самых престижных инженерных академий. Падать дальше некуда. Это дело я беру под свой личный контроль. И какой вы сделали вывод после того, как ознакомились с материалами аналогичных или сходных происшествий по всей стране?

– Слишком много совпадений, Ваше превосходительство. Всё совершается практически по одному шаблону. Выбирается самый перспективный преподаватель, иногда студент, в основном, последних курсов, и различными способами их либо травмируют, либо вовсе отправляют на тот свет. На основании всех изученных данных, я могу сделать вывод, что против нас объявили тайную войну, с целью убрать наиболее одарённых и перспективных инженеров, для остановки или замедления технического прогресса в Склавской империи. У меня нет ещё данных по военным академиям, но…

– Там ровно такая же ситуация, если не хуже, только действуют гораздо осторожнее и работают вне стен академии. Случаев пока немного, но они есть, и также удивительно схожи между собой. К сожалению, я пришёл практически к такому же выводу, что и вы, поручик, и это меня совсем не радует. Ровно через неделю, после всех перепроверок, на стол императору ляжет мой доклад о текущем положении дел. Готовьтесь расширять штат и набирать, как штатных, так и внештатных, сотрудников. И прошу вас подойти к этому вопросу творчески, лучше всего использовать двойных агентов, но держать их на таком крючке, чтобы они не думали предавать, в первую очередь, вас, поручик.

– Я понимаю, Ваше превосходительство.

– Понимания мало, тут нужен настоящий талант. Вы, насколько мне известно, им обладаете, не так ли?

– Так точно, это особенность моего дара.

– Вы – страшный человек, если можете пользоваться им. Что с этим юношей-студентом, как его, эээ… – тут полковник глянул в бумаги и озвучил, – с Федром Дегтярёвым, как он?

– Чист.

– Это понятно. Перспективен?

– Да, но не в полной мере. Желает стать рыцарем-бомбардиром, как и его отец, погибший на последней войне.

– Это похвально, но его, конечно же, не пускают в военную академию?

– Так точно.

– Ну и славно, такие люди, имеющие особенный дар, окажутся нужными совсем не в первых рядах на фронте. За империю всегда можно умереть, но лучше продолжать жить для неё, и делать это с огромной пользой. Расклад постепенно становится ясным, как пень. Простите мой французский, поручик, ясным, как день. Нам нужны военинженеры, а боевых офицеров нам предоставит война, и достаточно. Для этого полно обычных университетов и гимназий среднего технического образования.

– Я понимаю, Ваше превосходительство.

– Тогда продолжайте собирать материал и готовьтесь пристально наблюдать за всем контингентом академии. На следующей неделе я вам выделю необходимые средства на расширение штата, как раз император просмотрит мой доклад и наложит на него визу. Не сомневаюсь, что он примет правильное решение, и нам выделят для этого необходимые финансовые средства. Так что, можете заранее начинать подбирать людей, в том числе, и из среды студентов. Я бы даже сказал, в первую очередь, из среды студентов. Нам предстоит очень много работы, главное – не допустить поражения империи, война уже началась, и мы первые, кто в неё вступил. Доклад останется у меня. Работайте, поручик, по итогам этого дела я вас представлю к званию штаб-ротмистра, а там, глядишь, дослужитесь и до ротмистра, и всё по одному и тому же направлению.

– Благодарю Вас, Ваше превосходительство, – щёлкнул каблуками отлично начищенных хромовых сапог Радочкин.

– Вы свободны!

– Слушаюсь!

Чётко развернувшись, поручик быстро направился к выходу и, открыв дверь, тихонько прикрыл её за собой, совершенно без стука.

– Как? – спросил его адъютант полковника.

– Доволен.

– Ну и славно, – и адъютант его превосходительства уткнулся в свои бумаги, сразу потеряв интерес к очередному посетителю.

Глава 8
Экзамены

Постепенно я стал забывать последствия происшествия в лаборатории, и занялся вплотную учёбой, ведь до сессии оставалось совсем мало времени. От меня вскоре отстали, и учился я, буквально не поднимая головы. Это принесло плоды. Понимать многие предметы стало легче, и я уже с уверенностью мог сказать себе, что сессию готов сдать самостоятельно, и на одни хорошие оценки.

Денег на жизнь мне хватало впритык, но и тратить их, кроме как на еду и самое необходимое, я не собирался. Матушке я не сообщал никаких негативных новостей, отделываясь одной телеграммой в месяц и письмами, которые старался писать каждую неделю. Денег не просил, но мать всё равно решила прислать мне десять злотых.

Зная, что матушка откладывала сорок злотых специально для меня, я не стал отсылать обратно деньги, а потратил их на различные письменные принадлежности, да купил новую подушку. Сделал себе такой незатейливый подарок. Решил, что голова должна отдыхать на мягком, раз ей приходится постоянно грызть гранит науки да думать, как выжить в этом суровом и неприветливом мире. Хотя это я уже нагнетаю без меры.

Иногда я встречал на лекциях или других занятиях Женевьеву. Обычно она всегда находилась в компании двух своих подруг, и практически никогда не ходила одна. Пару раз я ловил на себе её насмешливый взгляд, но не более того, а мне бы хотелось большего, но очередные приключения надолго отбили у меня всякую охоту мечтать, да и учёба отнимала много времени. Так постепенно мечта блёкла и накрывалась медным тазом. И вот вскоре наступила пора экзаменов.

Первая сессия для всех студентов всегда оказывается самой трудной, как, говорят, и вторая. А дальше студент либо учится спокойно, либо понимает, что учёбу не тянет, и отчисляется. Многие предметы, что мы сдавали, оказались стандартны для всех инженерных академий и университетов и имели скорее общеобразовательное значение, чем узкоспециализированное. Поэтому тот багаж знаний, что я получил ещё с гимназии, помогал мне учиться и в академии. Гимназия многое мне дала, но академия – это совсем другой уровень.

А ещё я очень хотел поехать домой и повидаться с матушкой. Уже наступила зима, и Павлоград стоял, весь заметённый снегом, а Нева покрылась толстой коркой льда. Петровский залив тоже сковал лёд. В этом году, как говорили столичные жители, зима оказалась на редкость злой, вьюжило постоянно, а скоро уже Новый год, а вслед за ним и Рождественский сочельник. Наступят праздники, которые хотелось бы встретить с близкими людьми.

Здесь мои мысли невольно перескочили с учёбы вновь на Женевьеву. В последние дни я стал чаще видеть её. Началась подготовка к экзаменам, и наши факультеты учились практически в одних аудиториях, да и предметы в первый год обучения у нас оказались во многом одинаковые, это потом, на втором и последующих курсах всё больше станет разных дисциплин, а пока мы часто встречались вместе.

И вновь мои мысли перескочили, но уже на военную академию, ведь я хотел поступить туда со второго курса, но пока не видел возможности, а тут ещё и Женевьева. В голове тут же всплыл её образ, в который уже раз. Вот она идёт мимо в изящной шубке, подогнанной по фигуре, держа руки в меховой муфте. А как она заливисто смеялась, раскрасневшись от мороза и свежего воздуха, смотря, как студенты-первокурсники обстреливали друг друга снежками!

Бились два факультета: мой и электротехнический. Я всё старался метко попасть снежком в своих противников, но редко преуспевал в этом, получая от них гораздо больше, чем отдавал сам. Вот удачно пущенный кем-то снежок сбил наземь у меня фуражку; подняв её, я обернулся, неожиданно встретившись глазами с Женевьевой. Я и не заметил, как она оказалась совсем недалеко, стоя возле стены.

Её красивые голубые глаза смеялись, глядя на меня, а нежный рыжеватый локон выскользнул из-под шапки, затейливо извиваясь возле точёного фарфорового лица.

Бац, бац, бац, – попало в меня сразу несколько снежков, потому что я застыл, засмотревшись на юную графиню, и это тут же усекли мои противники, избрав меня лёгкой мишенью.

– Берегись! – засмеялась Женевьева и, махнув рукой, пошла прочь, уводя за собой двух своих подружек. Те засмеялись и, продолжая смотреть на снежное побоище, заспешили прочь, уворачиваясь на ходу от снежков, которые изредка кто-то швырял в их сторону, но не прицельно, и не сильно, чтобы, не дай бог, не попасть в них.

Я отмер, и пошёл было вслед за ними, вызвав ещё больший смех, и тут же получил в голову сразу два снежка. Снег вышиб из меня лишнее, я очнулся и, уже не обращая внимания на барышень, стал ожесточённо закидывать своих противников в ответ, буквально каждую секунду хватая новый снежок и отправляя его в противников. Ярость и стыд душили меня, так выдать себя прямо перед всеми!

Сладкие воспоминания оборвались осознанием того, что моя любовь, а я уже не сомневался, что люблю Женевьеву, обречена на неудачу. Слишком большой разрыв между нами. Если бы она имела титул баронессы, или чуть выше, то шансы на отношения с ней у меня всё равно оставались, но титул графини поднимал её настолько высоко от меня и отодвигал настолько далеко, что перескочить этот барьер оказывалось нереально, и для этого мне нужно…

Да я даже не представлял, что мне нужно сделать, чтобы появились хоть какие-то шансы на взаимность. Безнадёжно всё в этом вопросе, но мечтать, говорят, не вредно, поэтому остаётся мечтать, ну и действовать. Эх, что за жизнь, ни дня без томительных ожиданий или невероятных приключений. Хотя, с невероятными, я изрядно погорячился, конечно. Так себе приключения, скорее неприятные, чем невероятные.

– Ну как, сдал? – отвлёк меня от воспоминаний Пётр. Я как раз стоял в коридоре, выйдя из экзаменационной аудитории, а Пётр сдал предмет раньше меня и ушёл, чтобы чуть позже вернуться за мной.

– Да, на отлично!

– Угу, на повышенную стипендию идёшь?

– Да. Прикладываю все к тому силы.

– Молодец! Я тоже сдал на отлично.

– Ого, и ты молодец!

– Оба мы молодцы! – и Пётр обнял меня от избытка чувств. – Хочешь, поедем вместе со мной к моим родителям на каникулы? Они будут очень рады.

– Хочу, но не могу.

– Почему?

– По матушке скучаю.

– Ну да, я тоже, хотя, спорим, что ты бы домой не поехал только в одном случае?

– Почему? Нет никаких случаев.

– А если бы тебя пригласила к себе Женевьева?

– Не смешно, – обиделся я.

– Да я и не шутил, извини, не хотел тебя обидеть. Просто я вижу, как ты на неё смотришь.

– Да ладно, я не обижаюсь. Толку-то с того, как я смотрю. Я ей не ровня.

– Это да, – вздохнул Пётр.

– Давай переменим тему разговора. А что ты думаешь о Ефиме?

– А что о нём думать? Пусть живёт, как хочет. Мутный он какой-то. Сначала мы вроде сдружились, а дальше он сам отдалился, да и предложения у него весьма двусмысленные. Думается, надо переезжать в другую комнату или, наоборот, выжить его.

– Он съедет после Нового года, – вспомнил я. – Говорил он о том, но нам тогда другого студента подселят.

– Это да, следующий может оказаться ещё хуже.

– Может, – согласился я.

– Но и Ефим нам пока только мешает.

– Ладно, после Нового года посмотрим. Осталась всего неделя экзаменов, и настанут каникулы! – не смог сдержать улыбки я.

– Ура! – прокричал Пётр, и мы с ним направились в общежитие, готовиться к следующим экзаменам.

Ровно через неделю я пришёл на последний экзамен, все предыдущие мне удалось сдать на отлично. Но классическая геометрия хоть и давалась мне легко, совсем не гарантировала успех на экзамене. Преподаватель, который её вёл, относился ко мне неприязненно, не знаю, уж, почему. Денег я у него взаймы не брал, не оскорблял, и вёл себя на его лекциях и практических занятиях исключительно примерно: не спал, не болтал, не отвлекал других, а вот, поди же ты.

Войдя в аудиторию, я взял билет, просмотрел его, назвал номер и уселся готовиться, чтобы через полчаса приступить к докладу по нему.

– Молодой человек, вы докладываете материал не в той последовательности, в которой я вам указал.

– Господин преподаватель, я доказал теорему, решил задачу и рассказал вам оба теоретических вопроса. Я не понимаю, что не так?

– Вы изволите спорить с преподавателем, господин студент? – вдруг разозлился мой экзаменатор, морщинистого вида мужчина среднего возраста, что вёл у нас одни только лекции и неожиданно оказался назначен экзаменатором на наш факультет.

– Нет, – коротко ответил я, предчувствуя недоброе.

– Нет, вы со мной спорили и, можно сказать, грубили. Задачу вы решили правильно, теорему доказали, но оба вопроса раскрыты не полностью, да ещё и стали спорить. А посему я назначаю вам оценку «хорошо».

– Но я же…

– Вот, вы опять спорите.

– Хорошо, я не спорю, задайте мне дополнительный вопрос.

– Господин студент, у меня нет возможности уделить вам дополнительное время. Вы заслуженно получили оценку «хорошо» и можете быть свободны.

– Господин преподаватель, от оценки зависит моя стипендия. Я прошу вас задать мне два дополнительных вопроса, и если я на них не смогу дать полный ответ, то тогда это будет справедливо, – почти взмолился я.

– Нет, я не стану искушать вашу судьбу. Вдруг вы не сможете на них ответить полностью, тогда я буду вынужден поставить вам оценку «удовлетворительно». Повторяю, вы можете идти, я больше не задам вам никаких дополнительных вопросов, и ваша оценка «хорошо» окончательная.

Я внимательно посмотрел на внешне невозмутимое лицо преподавателя и где-то в самой глубине его глаз увидел еле видимое злорадство. Хотелось что-то сделать в ответ, хотя бы плюнуть, или грубо сказать, но нельзя. Вздохнув, я развернулся и, забрав свои письменные принадлежности, покинул аудиторию.

– Завалил он тебе пятёрку, да, Фёдор? – состоялся чуть позже наш разговор с Петром.

– Да, Пётр. Специально срезал, чтобы я стипендию меньше получал. Сволочь!

– Сволочь и есть, я здесь узнал, он вроде как родственник Фармазона. Только фамилия другая.

– Откуда узнал?

– От Ефима, вестимо.

– Ох, уж этот Ефим, – скривился я.

– Знает он много.

– Да врёт он всё!

– Может, и врёт, но если врёт, то складно.

– А ты когда это успел у Ефима спросить?

– Да как узнал, что тебе четвёрку поставили, так сразу у него и спросил. Я же помню, что ты всё только на отлично сдаёшь, и геометрию эту хорошо знаешь. Не могло случиться промашки, а здесь такой поворот, вот я у него и спросил напрямую. У него глазки побегали туда-сюда, а потом он и признался, что знает подноготную получения тобой оценки, ну и рассказал мне. Не иначе, очки себе зарабатывает перед нами.

– Ничего он не заработает.

– Зря ты так. Ефима можно использовать в своих целях.

– Можно, но я не хочу.

– Ну, как знаешь.

– Ладно, как бы там ни оказалось, но я смог увеличить свою стипендию кратно, а дальше всё на усмотрение декана. Если он верен своему слову, то поможет, если нет, то и ладно.

– Посмотрим, может, всё же, поедешь ко мне на каникулы, Фёдор?

Я вздохнул.

– Нет, не в этот раз. Спасибо за приглашение, но нет, я поеду домой.

– Как знаешь. Я всегда рад тебя видеть у себя дома.

– Я тоже. Приезжай ко мне на лето, хоть на пару деньков?

– Не знаю. Как получится.

– Ладно, это у нас последний экзамен, ещё два дня уйдут на формирование окончательных итогов, и нас отпустят на каникулы. И мы поедем до-о-омо-о-ой!

– Точно! Домо-о-о-ой! – повторил за мной Пётр.

Мы вбежали на улицу и от избытка чувств принялись швырять друг в друга снежки.

– А давай завтра, как нам отдадут документы, пойдём, гульнём в ресторан?

– Нет, я в кабак не хочу.

– Да ну, в какой кабак. Кабак – это пошло и мелко. Пошли в ресторан?

– В ресторане ужин стоит дорого, не по карману мне.

– Есть и недорогие рестораны, я знаю один такой, сестра советовала.

– И сколько там стоит поужинать?

– Пять – семь злотых, может, даже десять, но это если ты уже начнёшь заказывать всё подряд, особенно алкоголь без меры.

– Я только вино пробовал, один бокал всего, и то, на день рождения.

– Ха, ну ты даёшь! Этому тебе ещё придётся учиться.

– Чему этому?

– Ну, пить уметь.

– Невелика наука, научусь, было бы желание. Я и не хочу особо пить, не приучен к тому.

– Как так, сам родом с юга, а к вину не приучен⁈ – не поверил Пётр.

– Ну вот так.

– Ладно, неважно это. Идёшь в ресторан?

– Иду, – решился я.

– Вот и славно.

– Подожди, – вдруг вспомнил я. – А в чём я пойду, у меня нарядной одежды тёплой и нет почти. Я же в форме всегда хожу, а в ресторан идти, значит, одеться нужно поприличнее.

– Мы в студенческий ресторан пойдём, туда одни студенты и захаживают. Он рядом не с нашей академией, а с духовно-медицинской, там ещё несколько обычных университетов недалеко расположены. Так что, и девицы там присутствуют, правда, со своими кавалерами, но всё равно. Познакомиться, конечно, не получится, но зато можно себя показать и на других посмотреть.

– Жаль, что кроме тёплого пальто мне и надеть для ресторана нечего.

– Да пойдём в форме, так будет и проще, и лучше даже.

– Хорошо, давай так.

Весь следующий день мы заканчивали учебные дела: забирали зачётки, расписывались в необходимых документах, узнавали, когда нам нужно вернуться, какое будет расписание на следующее полугодие, ну и решали другие мелкие проблемы.

Наконец, все вопросы оказались улажены, все задачи выполнены, а все разговоры оговорены. Даже билет я успел купить на поезд, что уходил с Южного вокзала ранним утром. Как раз останется время и побывать в ресторане, и по городу прогуляться, а то толком Павлоград и не знаю, а хотелось бы.

Только сейчас я понял, как гнёт всех последних событий, вкупе с интенсивной учёбой, отнимали у меня всё время. Даже радоваться некогда было, да и огорчаться тоже не приходилось долго, так как события быстро сменяли друг друга. Только и приходилось от одного в другое окунаться, по горло. Хорошо, с головой не накрывало, хоть и близко к тому всё подходило.

– А столик заказывать будем? – спросил я у Петра, когда мы пришли в свою комнату.

– Нет, придём, как получится, так и сядем.

– Да там много народу наберется, если ресторан студенческий.

– Много, но мы время выберем неходовое. Предлагаю идти туда не вечером, а часика в два, а то, боюсь, столиков свободных не окажется.

– Лады, а ты билет купил себе на поезд, нам же вроде с тобой по пути?

– Нет, я у сестры два дня побуду, потом домой поеду.

– Ясно. Жаль.

– Ничего, поедешь один.

На следующий день, приведя свой внешний вид в порядок, мы пошли в ресторан, имея каждый в кармане по десять злотых. Но, увы, дойдя до заведения, оказались неприятно удивлены фактом, что все столики уже заняты.

– Да, не было свободных сегодня, – вдруг признался Пётр, – я чисто наудачу решил попробовать.

– Ну, и как у нас с удачей?

– Как обычно. Давай, всё же, попробуем войти?

– Давай.

Набравшись храбрости, мы зашли внутрь, чтобы через две минуты покинуть популярное заведение. Подскочивший официант в двух словах объяснил, что свободных мест нет, и не предвидится сегодня вообще. Приходите, что называется, вчера, то бишь, завтра, тогда может быть, но нужно всё равно бронировать места буквально за неделю. Заранее мы, естественно, заказывать столик не могли, да и не собирались, а потому вышли из ресторана, не похлебавши ни солоно, ни сладко.

– Куда пойдём теперь?

– А не знаю я ничего. Пойдём, может, к девкам гулящим, Ефим рассказывал, где это.

– Ага, нашёл кого слушать⁈ Я туда пойду, когда уж совсем невмоготу станет, да и не хочу я с гулящими, там дурную болезнь подцепить, как… ну ты сам понимаешь.

– Да, я сам такой, просто не знаю, куда пойти.

– А пойдём просто тогда прогуляемся или прокатимся на автомобиле каком-нибудь.

– Давай, можно на машине с эфирным двигателем по городу покататься, а потом, может, полетаем на дирижабле? Я слышал, что на Марсовом поле по выходным устраивают платные полёты для всех желающих на Стальных цеппелинах.

– На стальных? Может, на свинцовых?

– Нет, именно, что на стальных, это более простая модель, чем свинцовый. Свинцовый – это спецзаказ и спец разработка, потому и название такое необычное. А стальные – они простые, для обычного народа. Да мы с тобой ни на одном не катались, нам всё равно.

– А есть ещё более быстрые и лучше, чем Свинцовые?

– Говорят, что есть, это военные и правительственные, но я не видел никогда их, только слышал. Секретная разработка!

– Понятно, что секретная. Пошли тогда покатаемся по городу, а потом заедем куда-нибудь в обычное кафе и поедим.

– Поехали тогда сразу на Марсово поле, там узнаем цену на билет, а оттуда уже заедем в кафе и вернёмся в общагу, идёт?

– Идёт!

Так мы и сделали, теперь осталось только найти подходящее для наших целей такси. Хотелось ехать быстро и с ветерком. Лошадь на санях так не сможет, локомобили, пыхтя паром и извергая дым, тоже. Слишком неуклюжие они, тем более, зимой. Автомобили, работающие на новомодном бензине, даже в столице являлись редкими гостями, оставался только самый дорогой вид транспорта – эфиромобиль.

Отойдя от ресторана, мы направились по главной улице, выискивая нужное нам такси. Павлоград жил своей столичной жизнью, в которую мы впервые за несколько месяцев поневоле окунулись. Я шёл, довольный собой и своей жизнью, не думая о тех неудачах, что преследовали меня, или просто имелись в моей жизни. Мягко скрипел снежок под подошвами наших ботинок, лёгкий морозец кусал за розовые щёки, колючий ветер задувал под форменные фуражки, стремясь проникнуть под форменное же пальто, но я не обращал на это никакого внимания.

Вращая головой по сторонам, я рассматривал улицы древнего города и барышень, которые нет-нет, да появлялись на его широких прямых проспектах, следуя по своей надобности. Гораздо же больше их проезжало мимо нас, в закрытых ландо, но об этом можно было только догадываться, видя их лица за стёклами машин. Мы практически отчаялись найти подходящую машину, когда впереди показалась громада собора Святого Павла, а возле неё, на краю площади, что вплотную примыкала к собору, притулился и искомый эфиромобиль. Его мы узнали издали, по характерным обтекаемым чертам передней части.

– Вон он! Идём быстрей, – крикнул Пётр и чуть ли не бегом бросился в его сторону, а я за ним.

Добежав до автомобиля, мы аккуратно постучались в его окошко.

– Чего вам?

Стекло опустилось, и мы увидели недовольное лицо молодого водителя в кожаном шлеме, подбитым густым мехом, наподобие лётного.

– Прокатиться хотим.

– Занято!

– Да мы заплатим.

– Занято, я сказал. Я жду двух барышень. Помолиться зашли в собор, а потом на Марсово поле поедем, так что, извольте меня не трогать, судари.

– Ааа, – разочарованно протянул Пётр. Я же пожал плечами.

– Пойдём тогда, поедим и поедем обратно. Можно и на Неву сходить, посмотреть или просто прокатиться на извозчике.

– Можно, – согласился со мной Пётр, – но уже неинтересно.

– Это точно.

И в этот момент в дверях храма показались две девичьи фигурки. Мы их сразу заметили и, когда они немного приблизились, и мы смогли их рассмотреть, обалдели. Барышнями оказались Женевьева и Дарья, баронесса – одногруппница Женевьевы.

Я чуть язык не проглотил от такой неожиданной встречи. А обе подруги нас и не сразу заметили, пока отошли, пока крестились на кресты собора, пока, занятые своими разговорами, шли к машине, мы так и стояли, не успев отойти от эфиромобиля, глядя на них, как заворожённые.