Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 324 (всего у книги 340 страниц)

Глава 13
Бой в академии. Часть вторая

Забравшись на второй этаж, мы не смогли обстрелять оставшихся двоих анархистов. Грохнул ещё один взрыв, пригнувшись, мы переждали его, а когда рискнули вновь выглянуть в окна, то успели увидеть только убегающих прочь врагов. Постреляв для острастки им вслед, мы ничего не добились, а нападающие исчезли без следа. Расстреляв все патроны и сунув браунинг обратно в кобуру, я вместо него сжал в руке уже револьвер, раздумывая, что делать дальше.

– Пётр, посторожи, я в аудиторию нашу загляну, они там притихли, но мало ли… Распахнув дверь, я заглянул внутрь класса, ожидая чего угодно, но всё оказалось хорошо, правда, в меня полетел стул, от которого я еле успел увернуться, но это уже мелочи.

– Это я, Дегтярёв, не кидайтесь!

Меня узнали, и вместо стульев сразу же забросали вопросами. Откуда-то появилась Женевьева, которую я сразу и не увидел, она смогла спрятаться, как я ей и указал, а значит, она здравомыслящая девушка.

– Что случилось, кто напал? – спросила она, безошибочно поняв, что я из всех вопрошающих в первую очередь отвечу ей.

– Напали, не знаю кто, есть трупы, двое ушли, остались ещё нападающие, сколько, не знаю. Пётр в коридоре на охране. Выходить опасно, что творится в городе, не знаю! – односложно начал отвечал я.

Пробившись сквозь толпу, ко мне вплотную подошла Женевьева, сразу переключив всё внимание на себя.

– Ты ранен?

– Нет, всё хорошо.

– У тебя кровь на лице⁈

– Где? – я провёл рукой по лицу и увидел на ладони след от крови. – Это, наверное, от осколка, ничего страшного, бывало и хуже.

– Я знаю, но что нам делать дальше?

– Пока ничего, нужно находиться здесь и ждать помощи от полиции или верных императору войск, выходить опасно. Бандитов много, мы с Петром пойдём освобождать другие корпуса. Кто умеет обращаться с оружием? – громко выкрикнул я.

Тут в дверь стали заходить студенты из других аудиторий, что рискнули выйти в коридор и зайти к нам, и мой вопрос поглотил галдёж. Женевьева уж насколько отличалась от остальных: и барышня, и графиня, и красавица, однако её быстро оттёрли от меня перевозбуждённые и испуганные всем случившемся студенты, да она уже и не старалась держаться рядом. Всё, что она хотела – узнала, а остальное поймёт позже.

Мой вопрос, заданный всем об оружии, пропал втуне и заглох, как возглас вопиющего в пустыне. Однако так дело не пойдёт. Взглянув на оттёртую от меня Женевьеву, я понял, что пора брать организацию в свои руки, иначе ничем хорошим это дело не закончится. Паника – самое страшное, что сейчас может произойти.

Бросить Женевьеву тут одну я не мог, и долго оставаться тоже. Нужно срочно найти какой-то выход, а он только один – это дать возможность ей защититься самой или создать защиту для неё с помощью других невольных участников.

– Графиня, – официально обратился я к ней, – вы стрелять умеете?

Не знаю, умела ли девушка стрелять в действительности, но…

– Да, умею.

– Хорошо, я сейчас принесу вам оружие, а дальше вы возьмите оборону в свои руки, вы самая старшая среди присутствующих по титулу, и все обязаны вам подчиняться. Назначаю вас командиром над студентами.

Мои слова не сразу дошли до сознания всех присутствующих, а когда дошли, то возмущению не было предела: ведь среди студентов имелись и решительно настроенные юноши, к тому же, совсем не трусы, но одно дело уметь, а другое дело думать, что умеешь. Меня хотя бы научили основам командования, в отличие от всех остальных. Однако и девушка оказалась в неловком положении: конечно, она привыкла повелевать в обычных условиях, а вот командовать в боевых, да ещё не имея в подчинении ни одного военного – та ещё задача.

– Вижу, что не получится. Хорошо, я думаю, что долг каждого мужчины защищать женщину, а уж тем более, юную. Я найду оружие, – развернувшись, я отправился в коридор, где стоял Пётр.

– Прикрой меня! – крикнул я ему и выскочил во двор, где начал обыскивать трупы, оставленные нападающими.

Тот, что стрелял в меня из карабина, потерял голову, причём в самом прямом смысле. От его головы осталась лишь шея и огромная лужа крови, уже впитавшаяся в землю, вид которой вызвал во мне отвращение и рвотные позывы. Карабин лежал невдалеке и оказался почти не повреждён, лишь один осколок вырвал из его приклада изрядную щепку, другие части остались целыми.

Сдёрнув с обезглавленного трупа пояс с патронами, я подхватил карабин и, закинув его себе за спину, перешёл к другим убитым. Здесь я разжился двумя револьверами и большим количеством патронов. Собрав оружие, я вернулся на второй этаж, где Пётр уже вручил револьвер одному из студентов, а я преподарил ещё один другому желающему, третий же оставил себе, вернее, Женевьеве.

Найдя её в аудитории и, не обращая внимания на окружающих, подошел вплотную, показал ей револьвер и спросил.

– Женевьева, я нашёл оружие, вы готовы его взять себе для защиты?

– Я⁈ – девушка во все глаза смотрела на зажатый в моей руке револьвер, потрёпанный, замызганный, в каплях чужой крови, испачкавшей его рукоять.

– У меня есть другой, мой личный, – понял я её опасения, – но к нему закончились патроны, они остались в общежитии. Идти туда опасно, но мне всё равно придётся это сделать, к тому же, срочно требуется поесть, я израсходовал свой дар почти полностью.

В это время я почувствовал, как по моей левой руке бежит кровь и, взглянув на неё, заметил, что один из осколков прорвал рубашку и рассёк кожу, которая теперь сочилась кровью.

– Вы, всё же, ранены, – сказала Женевьева, – давайте, я перевяжу, а револьвер этот не хочу брать, вот ваш пистолет возьму, а чужой нет.

– Может, у Петра найдутся патроны? – подумал я вслух. – Пойдёмте в коридор, я спрошу у него.

– Пойдёмте, я перевяжу рану, и у меня где-то завалялась шоколадка, хотите?

Я посмотрел на Женевьеву, видимо, в моих глазах отразилось то, от чего она сначала улыбнулась, а потом смутилась и опустила взгляд. Хотел ли я есть? Конечно, хотел! А ещё я очень хотел её поцеловать и вкусить не плотскую пищу, а любовную, настоящий нектар любви. А что может быть вкуснее нежных девичьих губ⁈ Прошла секунда, я очнулся и ответил.

– Не откажусь, спасибо!

Мы вышли в коридор, где продолжал стоять на охране Петр.

– Пётр, давай я посторожу, а ты посмотри в своём портфеле, нет ли у тебя коробки с патронами к моему браунингу?

– Патроны к твоему браунингу? Может и есть… – проникся Пётр, – я кидал туда всё содержимое из нашего ящика с оружием, возможно, и твои прихватил, а у тебя закончились?

– Да, у меня всего две обоймы присутствовало.

– Сейчас гляну.

Пока Пётр ковырялся в своём портфеле, я подставил руку Женевьеве, и она, достав платок, начала им перевязывать рану. И здесь я впервые стал свидетелем действия её дара. Женевьева умела изменять свойства материала, поэтому она, безо всякого труда, как резину, растянула платок и, обернув его несколько раз на моей мелкой ране, крепко завязала.

Пока она перевязывала мне руку, я тихо млел, предварительно отдав поручение наблюдать за обстановкой двум вооружённым студентам. Близость девушки, что, раскрасневшись, старательно перевязывала мне руку, бросила в жар. От резких движений её грудь, сжатая корсетом, еле заметно колыхалась буквально у меня под носом, отчего мне становилось ещё жарче.

Женевьева же, увлечённая оказанием помощи, не обращала на моё волнение никакого внимания и, только закончив, оценила со стороны наложенную повязку, мимоходом отметив залившую моё лицо и шею краску.

– А вы чего, барон, так покраснели?

– Графиня, вы, наверное, сильно затянули мне руку, вот вся кровь и бросилась мне в лицо, – сразу же нашёлся я с ответом.

– Да⁈ Извините, барон, и можете называть меня Женевьева.

– С удовольствием буду вас так называть, Женевьева.

В это время вернулся Пётр и с довольным видом протянул мне найденную им маленькую картонную коробку с патронами.

– На, Фёдя, держи, случайно с собой прихватил.

– Спасибо! Как раз на одну обойму хватит.

Взяв коробку, я вынул браунинг, положил его рядом с собой, достал обойму и, разорвав картон, принялся сноровисто снаряжать магазин, а когда закончил, Женевьева протягивала мне шоколадку.

– Вот, нашла!

– Спасибо! – сказал я вслух, а про себя подумал, что какие же девушки всё-таки сладкоежки, это она с собой таскает в сумочке каждый день шоколадку, оказывается, а то и не одну.

Плитку я тут же съел, мне нужна энергия для дара, поэтому не до скромности. Пётр, только удивленно покачал головой, смотря на графиню, и кажется, что-то понял. В это время с улицы долетели отзвуки очередных выстрелов, и порыв внезапного романтизма быстро слетел с нас, как лёгкий полог при шторме.

Женевьева пискнула от испуга и сделала то, чего я от неё совсем не ожидал: она буквально спряталась за меня и, схватив за рубашку, уткнулась лицом в спину. Шквал ласковых и в то же время острых, как укусы комаров, мурашек прокатился по всему телу. Чувство опасности, волнение за судьбу близкого человека и энергия от только съеденной шоколадки волнами прошлись по моему телу, а в голову ударил адреналин.

– Спокойно, Женя. Отдай мой китель, он мне нужен, а тебе уже нет, и возьми пистолет.

Поставив браунинг на предохранитель, я сунул его в руки Женевьеве.

– Ты знаешь, как снимать с предохранителя?

– Нет, то есть, да.

– Вот смотри, делаешь вот так, а патрон досылаешь вот так! – я вынул обойму и показал, как передёрнуть затвор, после чего вставил её обратно и вновь поставил на предохранитель.

– Ой, он тяжёлый.

Я пожал плечами.

– А я могу сделать его легче! – и Женевьева, буквально на моих глазах, начала применять свой дар, поглаживая пальцами одной руки рукоять, которая стала превращаться из металлической в какую-то совсем другую, сохраняя прежнюю прочность, но теряя вес. У меня от удивления глаза даже немного расширились.

– Вот! Он и легче стал.

Я взял пистолет в руки и ощутил, что он потерял, как минимум, полкило.

– А ты ствол его не трогала?

– Нет, он не должен изменить основные характеристики, я уже пробовала с металлом работать, но сейчас не стала рисковать.

– Правильно. А ты маузер можешь Петру облегчить?

– Да, но после использования дара я есть сильно захочу, а шоколадок больше нет.

– Гм, действительно, тогда не нужно. Оставайся здесь, а мы пойдём с Петром, или я один пойду.

– Я не трус, Фёдор! – вскинулся Пётр.

– После всего, что ты сделал, Пётр, как я могу обвинять тебя в трусости, наоборот, ты сдержан и характеризуешься здравомыслием, в отличие от меня.

– Идём вдвоём, – подытожил Пётр.

– Я вас не отпущу! – вдруг вскричала Женевьева и ещё сильнее вцепилась в мою рубашку.

– А где мой китель? – отвлёк я её от себя.

– Там! – кивнула Женевьева в сторону аудитории.

– Принеси мне его, пожалуйста.

– Да, сейчас.

Пока она ходила, я ещё раз выглянул в окно: где-то на территории шёл бой, надо спешить. Вернулась Женевьева, я забрал китель, надел, отстегнул обойму, показал ей ещё раз, как надо заряжать пистолет и стрелять, и, заправив обойму обратно, вручил ей оружие.

– Только осторожно, не застрели кого-нибудь случайно!

– Я его в сумочку уберу.

Несмотря на серьёзность ситуации, я с усмешкой посмотрел на графиню. Девушки, они всегда такие, тут и сказать нечего. Я прокрутил барабан своего револьвера, отщёлкнул его, посчитал патроны и вновь поставил барабан на место. В карманы я загрузил все патроны к револьверу, что у меня имелись. Конечно, придётся таскать весь боезапас с собой и постоянно перезаряжать оружие, но у меня есть ещё карабин, а значит, всё не так и плохо.

– Нам пора, Женевьева, веди себя хорошо! – пошутил я, отчего юная графиня вспыхнула и хотела что-то резко ответить, но рядом никого не было, а я уже уходил и, возможно, навсегда. Она осеклась и умоляюще посмотрела на меня.

«Что тут говорить? Тут делать нужно, а не говорить. Вряд ли кто придёт сюда ещё раз, а вот в других местах помощь оказать необходимо», – думал я про себя, смотря на девушку.

– Нам пора, Женя, держись остальных, стреляйте во всех, кроме полицейских и военных, и тогда отобьётесь. Да мы вернёмся скоро, не переживайте.

Последнюю фразу я уже сказал всем студентам, что стояли вокруг нас. Никто нам не возразил, и мы с Петром ушли. Выйдя из здания, мы оставили в нём все свои сомнения и чувства, решив для себя одно – догнать тех двоих и отомстить. Нам вслед смотрели, но зайдя за угол, мы скрылись из вида и тут же начали осторожничать.

Рядом из врагов никого не оказалось, лишь возле административного здания слышалась стрельба, но она становилась менее ожесточенной и редкой, и не потому, что бандиты бежали, а скорее наоборот, некому больше было им в том воспрепятствовать. Значит, нужно торопиться. Я сунул револьвер за пояс, а карабин, наоборот, взял наизготовку. С карабином мне вообще сподручнее управляться, чем с пистолетом: и целиться удобнее, и стреляет он метко и кучно.

– Пётр, нам нужно быть предельно осторожными, – на ходу сказал я ему, чувствуя беспокойство.

– Это ты мне говоришь? Я по сравнению с тобой, Федя, сама осторожность, это ты постоянно норовишь за Рубикон зайти, а я тебя удерживаю, или уже лезу за тобой, потому как деваться некуда.

– Согласен, но здесь нас лишь двое, а сколько нападающих – неизвестно.

– Так известно, что у них есть пять трупов, но будут ещё, обязательно, ты свой дар восстановил?

– Частично, на пару раз закрыться им хватит. Нам бы этих двоих найти, что от нас сбежали.

– Вряд ли получится, они же не дураки, поняли, что нарвались на бойцов не хуже них, вот и ретировались.

– Да, сбежали они, не поймаем.

– Почему так думаешь?

– Потому как ушлые они, чего хотели, того добились, но поняли, что больше ничего не смогут, вот и побежали на выход. Может, где подсуетятся ещё, но скорее для отчётности перед кураторами, да и сделают ноги. Видишь, их напало немного, сопротивление поначалу небольшое было, но для них сейчас оно уже критическим стало, и в этом наша с тобой заслуга, Федя. У нас ещё есть преподаватели с боевым даром, просто многих врасплох они застали, а сейчас первое онемение пройдёт, и всыпят им.

– А мы поможем! – перебил я друга.

– И добавим, – согласился он со мной, – нам теперь своих бы не пристрелить, а им на нас не напасть.

– Разберёмся.

В это время за следующим учебным корпусом раздался очередной выстрел, и мы поспешили в ту сторону. Не успели мы подбежать к зданию, как из-за угла высунулись два бандита в повязках и открыли по нам огонь. Я успел закрыть нас щитом и выстрелил из карабина. Рядом со мной гулко стал стрелять маузер Петра. У наших противников шансов выжить не оставалось, потому как у меня стоял щит, а у них нет.

Отстрелявшись, я убрал щит, и мы, не сговариваясь, побежали к подстреленным. Им не повезло, они уже не могли нам рассказать о себе, ничего, сейчас узнаем сами. Я снял с одного из них повязку, а Пётр с другого. Открылись абсолютно незнакомые нам лица.

– Ясно, что ничего не ясно! – выразил наше общее мнение Пётр.

Я передёрнул затвор, и мы уже более осторожно и медленно пошли вперёд. Откуда-то по нам выстрелили, но промахнулись, мы выстрелил в ответ и когда добрались до места, с которого в нас целились, то никого там не нашли, да и нападение, как оказалось, закончилось. Анархисты-революционеры, сделав своё подлое дело, навели панику, убили несколько человек и, ранив больше двадцати, исчезли, оставив после себя лишь неубранные трупы, по большей части искалеченные, лишь только эти двое остались при головах, все остальные убитые их лишились.

А дальше мы развернулись и побежали назад, к административному зданию, взятому штурмом. Там мы никого не нашли, кроме следов пролившейся крови и двух трупов, одним из которых оказался нападающий. Живых не оказалось, здание пустовало, а разбросанные везде бумаги и папки указывали на полный его разгром. Что тут искали и зачем разбрасывали бумаги анархисты – непонятно, да и неинтересно, об этом пусть полиция и жандармы думают.

– Мы здесь ничем и никому не поможем, идём к нашим, нужно их выводить из здания, а дальше пусть каждый решает сам за себя. Я предлагаю отвести Женевьеву пока к нам в комнату, а потом разберёмся, – сказал я Петру.

– Согласен, идём.

Нас сразу же заметили, как только мы вывернули из-за угла, и приветствовали радостными криками. Дальше начались расспросы, и толпа оказавшихся в невольном заточении студентов тут же стала разбегаться кто куда, сначала нерешительно, но когда мы забрали с собой Женевьеву, то вслед за нами последовало и большинство оставшихся.

Мы шли к общежитию, обступив с двух сторон Женевьеву. Наверное, со стороны мы казались странной компанией. Двое юношей и девушка, все держали оружие и целенаправленно куда-то шли. А вокруг, на ходу рассыпаясь в разные стороны, бежали студенты, стремясь, как можно быстрее, покинуть территорию академии.

Дойдя до общежития, мы заметили ту же самую картину нападения, что в других зданиях. Общежитие одним из первых приняло атаку, и уже на пороге я увидел убитого вахтёра. Женевьева вскрикнула и отвернулась, а я беспомощно посмотрел на Петра.

– Иди один, Фёдор, мы подождём лучше здесь.

Я кивнул, отдал Петру карабин, перехватил удобнее револьвер и, осторожно приоткрыв дверь, заглянул в неё. Затем рывком просочился внутрь и, сделав шаг в сторону, осмотрелся. Здесь имелись следы боя, но повреждения оказались минимальные, просто некому и нечем было организовывать сопротивление.

Вахтёра застрелили почти сразу, никакой охраной общежитие больше не располагало, разве что был ещё комендант. Вспомнив о нём, я поспешил в его комнату и увидел следы боя уже на выходе с лестницы. Коменданта я нашёл на пороге комнаты, с простреленной головой, он сражался до последнего. В его руке лежал старый однозарядный револьвер ещё, наверное, тех времён, когда он служил в армии.

Глаза его смотрели в никуда, а седые усы оказались залиты кровью. Слёзы навернулись мне на глаза, я протянул ладонь и осторожно прикрыл его веки. Больше ничего я сделать уже не мог. Старый солдат выполнил до конца свой долг и кого-то смог подстрелить, судя по следам крови на полу, но силы оказались слишком не равны.

Весь обуреваемый гневом, яростью и какой-то отрешённостью, я поднялся в нашу комнату, она оказалась не вскрыта. Да она и ничем не выделялась среди остальных, плюс располагалась на верхнем этаже, да и, судя по всему, нападающие не ставили перед собой цель громить комнаты, их интересовали только вахтёр да комендант.

Попав в помещение, я первым делом забрал все патроны, что у нас оставались, загрузив их прямо в большой саквояж, и собрал всю еду, что можно было сразу съесть. Подхватив саквояж и выставив перед собой револьвер, я покинул общежитие.

Глава 14
Графиня

Пётр с Женевьевой стояли за деревом, настороженное поглядывая вокруг, завидев их издалека, я поспешил прямо к ним, сходу став вводить в курс дела.

– В общежитие то же самое, что и везде: два трупа – вахтёр и комендант, и больше никого. Бандиты разбежались, либо попрятались, что делать будем? Здесь оставаться опасно, идти тоже, нужно искать преподавателей или уходить.

Возникла секундная пауза, которую каждый из нас переживал по-своему.

– Я хочу домой и мне страшно! – сказала Женевьева, а Пётр промолчал, не зная, что ответить.

Несколько минут длилось молчание, я думал, какое принять решение, ведь впервые мне приходится брать ответственность за чью-то жизнь. До этого я отвечал целиком только за себя, и даже Петра не просил мне помочь, получалось это либо спонтанно, либо по велению его сердца, следовавшего за мной. А сейчас всё по-другому, отец говорил, что мужчиной становятся не впервые узнав женщину, а впервые взяв ответственность за неё. Наверное, это так.

Чтобы оттянуть время принятия решения, я начал доставать из саквояжа патроны и еду, раздавая их Женевьеве и Петру. Каждый взял кусок хлеба и сыра, которые я выгреб из наших запасов, и мы принялись есть, заедая переживания и восполняя запас энергии. Даже Женевьева не отказалась от наших скромных припасов.

– Странно, что сюда не приехала полиция до сих пор, – внезапно сказал Пётр, – и вообще, уже столько времени прошло, а никого даже не ловят.

– Пока мы тебя ждали, Фёдор, я слышала, как издалека прогремели выстрелы. Значит, напали не только на академию, – выразила своё предположение и Женевьева.

– Да, точно! А ещё я не видел извозчиков.

– Идёмте, – решился я, – Пётр, ты согласен отвезти Женевьеву вместе со мной?

– Конечно, согласен, идём!

– Федя, а ты так и пойдёшь с карабином? – неожиданно перешла на ты Женевьева, видимо, в благодарность за согласие рискнуть ради неё своей жизнью.

– Да, он может пригодиться, и лучше уж с ним, чем без него. Карабин – это не револьвер, он надежнее и точнее, – счёл я нужным пояснить девушке. Женевьева покивала, и я понял, что ей, собственно, всё равно, главное – безопасность.

Пройдя по пустынной аллее, мы вышли через ворота, возле которых также никого не оказалось. Казалось, академия вымерла или замерла, кто-то спрятался, кто мог воевать, тот занял оборону, основная же масса студентов и сотрудников всеми способами и путями уже её покинула, спасаясь от ранения или вероятной гибели.

Оказавшись за воротами, мы не обнаружили ни одного извозчика, они словно исчезли, лишь несколько раз промчались мимо автомобили самых разных модификаций, и всё на этом. Редкие прохожие жались к стенам здания и шли торопливо, не понимая, что происходит. На нас, вооружённых пистолетами и карабином, они смотрели с откровенной опаской, не зная, чего от нас ожидать. Конных экипажей нигде не наблюдалось, их как будто ветром сдуло, когда начались выстрелы.

– Придётся идти пешком, – выразил я общее мнение.

– Хорошо, что я не в платье, а юбке-брюках, и туфли надела старые и удобные.

– А что хорошего в старых туфлях? – удивился Пётр.

– В них ноги не натираются и идти легче, особенно, если долго.

– А где твой охранник? – внезапно вспомнил я.

– Не знаю, он должен за мной зайти только через два часа, наверное, уехал и ещё не вернулся.

– Понятно, тогда идёмте пешком, – пожал я плечами, – ты далеко, Женевьева, живёшь?

– Я вам с Петром разрешаю называть меня Женей, так быстрее и проще. Не очень далеко, я не ходила пешком, но папа решил купить мне квартиру недалеко от академии, а ещё меня в ней ждёт моя мама.

– Она у тебя здесь?

– Да, она решила пожить со мной несколько месяцев, чтобы отговорить меня от учёбы, и чтобы я приняла решение вернуться домой.

– Да, и я начинаю её понимать, – сказал Пётр.

– Я тоже, – согласился с ним я.

Женевьева тактично промолчала, и мы втроём направились к её дому. Улица, тянувшаяся от академии, тоже оказалась пуста, и также редко по ней проезжали локомобили, автомобили и эфиромобили. Да мы и сами их стали немного бояться: кто в них едет, что у него в голове и как станет действовать – неизвестно. Получается, уравнение с тремя неизвестными.

Хорошо, что квартира Женевьевы действительно располагалась недалеко, и мы дошли до нужного дома всего за двадцать пять минут. Иногда мы слышали выстрелы, раздающиеся издалека, однажды даже прогремела пулемётная очередь.

В это время в небе мелькнул огромный, судя по виду, гражданский дирижабль, по которому стали стрелять снизу, отчего он вдруг ненадолго завис, а затем, продолжая движение, ярко запылал огнём, что издалека стало видно буквально отовсюду. Он ещё успел пролететь некоторое расстояние, а затем резко пошёл вниз, скрывшись из вида. Через несколько секунд до нас донёсся глухой грохот взрыва.

– Кажется, всё совсем плохо, – выразил общее мнение Пётр.

– Скорее всего, очень плохо, но мы уже почти дошли.

Возле дома, где жила Женевьева, никого не оказалось, а зайдя в парадное, мы обнаружили лишь насмерть перепуганного дворника, у которого из оружия имелся только здоровенный нож да полицейский свисток с метлой. Он и вышел к нам только потому, что узнал Женевьеву, которая шла свободно в нашем сопровождении, а не под конвоем. Карабин я закинул себе за спину, и он не сразу бросался в глаза, по крайней мере, издалека его трудно разглядеть.

– Графиня Васильева дома? – спросила Женевьева у дворника.

– Дома и она, и прислуга вся, все сидят по квартирам и носа не выказывают, окромя тех, что на работе, но остальные вечером вернутся. А на улице, что творится, ужас прямо!

– Не бойтесь, мои сокурсники вооружены и помогут вам, зовите нас сразу, если увидите кого-то с оружием из анархистов или непонятных людей.

– Спасибочки, Ваше сиятельство, спасибочки, обязательно обращусь, а то у меня семья со мною живёт, так что будет с ними, не знаю. Я же дворник, меня первого увидят, ежели придут сюда.

– Всё будет хорошо, – философски заявила Женевьева и, кивнув, зашагала дальше. В лифт мы не стали заходить, а быстро поднялись на третий этаж, где и находилась квартира Женевьевы. Она вдавила кнопку электрического звонка, тот издал мелодичную трель, и к глазку через несколько секунд кто-то приник, молча нас разглядывая. Так продолжалось еще несколько секунд, кажется, разглядывала нас прислуга, вскоре оповестившая графиню.

– Женевьева! – послушался из-за двери голос матери.

– Да, мама, это я.

Дверь щёлкнула замком и открылась во всю ширину, явив перед ними образ старшей графини, на лице которой читались самые разные эмоции.

– Женевьева! А кто это с тобой⁈

– Бароны Дегтярёв и фон Биттенбиндер.

– Вижу, узнала, проходите.

Графиня сделал шаг в сторону, в квартиру сначала проскользнула Женевьева, а следом за ней зашли и мы с Петром. Дверь за нами тут же защёлкнулась, а гувернантка накинула ещё дополнительно и цепочку, как будто это могло спасти от взлома вооружённых людей. Войдя внутрь, я первым делом снял с себя карабин и аккуратно поставил его в угол возле двери, что вызвало испуганный взгляд у гувернантки.

– Он на предохранителе, сам не выстрелит. Не трогайте его, пусть себе стоит, мы скоро уйдём и заберём его, – пояснил я ей.

Пётр тем временем снял ботинки, получил тапочки, и его пригласили в гостиную, а вслед за ним вошёл и я. За большим, красивым столом, накрытым белой скатертью, уже сидела Женевьева, а рядом с ней лежал мой браунинг. Войдя, мы успели услышать разговор, что состоялся между матерью и дочерью.

Конечно, графиня изрядно сдерживалась при посторонних, но появление дочери в такой компании, да ещё с оружием в руках, вызвало у неё много вопросов, да и сама обстановка не располагала к спокойному общению.

– Что случилось, дорогая, и почему ты пришла с пистолетом? Чей он вообще?

– На академию напали анархисты, маман, они убили всю охрану.

– А где твой охранник?

– Не знаю, я его не видела, он проводил меня до академии, а потом ушёл. Кажется, он подходит к концу занятий, чтобы сопроводить меня до машины и в ней до нашей квартиры.

Графиня взглянула на большие настенные часы, до окончания занятий оставалось ещё полтора часа, и машина, что стояла в гараже, и охранник, который, скорее всего, находился вместе с водителем, ещё даже не собирались, или уже ехали, если поняли, что в городе творится что-то неладное. Из окна иногда доносилась глухая канонада, где-то шёл бой, и это откровенно пугало графиню.

А тут заявляется дочь, вооружённая пистолетом, да ещё в сопровождении двух своих однокашников, и один из них, конечно же, Дегтярёв! Барон… Дегтярёв. Другой же, его лепший друг фон барон, как бишь, его фамилия⁈ М-да, хороша компашка, ей бы в её возрасте подобные приключения, ох, она бы…

Все эти мысли промелькнули в голове у графини, отчего она даже невольно вспомнила сюжет сказки «Снежная королева» Андерсона. Как раз дочь ей сейчас напоминала маленькую разбойницу, лихо владеющую пистолетом. Раскрасневшаяся, голубые глаза пылают торжеством, с маленькой долей испуга, рыжеватые локоны выбились из-под шляпки и торчат во все стороны, словно она не бежала, а ползала где-то. Да и юбка дочери действительно имела какие-то подозрительные пятна на ногах, как будто от пыли или грязи.

Сплошные вопросы теснились в голове у Натальи Васильевой, в одном она только имела полную уверенность: её дочь вела себя более, чем достойно, несмотря на пугающие обстоятельства. Это читалось как в её глазах и поведении, так и в глазах обоих юношей, что с уважением и, можно сказать, обожанием поглядывали на неё. Однако, пора бы и получить ответы на все возникшие вопросы.

– Рассказывай, как всё происходило, Женевьева, а юноши пока могут пойти умыться и попить чаю на кухне. Гертруда! Сопроводите, пожалуйста, баронов на кухню, напоите их чаем и булочками с изюмом.

– Слушаюсь! – коротко ответила названная гувернантка и увела обоих юношей с собой, да они и не сопротивлялись, скорее, обрадовались.

– Я тоже есть хочу! – поджала губы Женевьева.

– Гертруда!

Услышав, что её опять зовут, женщина мигом вернулась.

– Прошу тебя, принеси что-нибудь поесть и Женевьеве, она проголодалась.

– Сию минуту, Ваше сиятельство! – и гувернантка побежала на кухню, чтобы через пару минут принести большую чашку молока и купленные утром свежие баранки, плюс ко всему тарелку с тонко порезанным сыром и эстляндской колбасой.

Женевьева уже начала свой рассказ, прервавшись только для того, чтобы перекусить, и даже, жуя баранки и проглатывая кусок за куском сыр и колбасу, она умудрялась отвечать на вопросы, с жаром пересказывая весь тот ужас и шок, который она испытала в ходе неожиданно возникших приключений. Графиня даже не стала делать ей замечание за то, что она рассказывала с набитым ртом, тут уж не до правил этикета, слушая дочь, она сама проникалась ужасом положения, в котором та невольно очутилась.

Самые разные мысли теснились в голове графини: сначала она решила, что во всём виноват Дегтярёв, со своей поистине маниакальной способностью притягивать к себе неприятности, теперь уже не только к себе, а даже к академии и её дочери. Хотя, конечно, это глупости, но настораживающие. Однако вслух графиня ничего не сказала, только мимоходом подумала, что видимо, это и впрямь судьба.

Не просто так же они тогда повстречали этого самого Дегтярёва в поезде? И Женевьева с ним познакомилась, да и самому юноше можно и завидовать, и удивляться, а то и ужасаться, как он смог столько всего пережить за столь короткое время, и вот теперь новое испытание, хотя, кому как, вот им с дочерью уж точно, а Дегтярёву⁈ А что Дегтярёву? Ему привычно! Эта мысль странным образом успокоила графиню, раз уж тот появился в их доме по приглашению дочери, одновременно спасая её, то так тому и быть. Не иначе, само провидение толкает его к ним в дом.

Разные бывают в жизни люди, у некоторых судьбы настолько переплетаются с судьбой той страны, где они живут, что они подчас имеют возможность определять её дальнейшую историю. Однако графиню интересовала, прежде всего, судьба её семьи, а потом и всё остальное. Она понимала, что для её мужа, как мужчины, на первом месте стояли интересы империи, а потом уже семьи, а вот для неё, наоборот, сначала семья, а потом империя.