Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 338 (всего у книги 340 страниц)

Я не стал кривить душой, хоть сердце и подсказывало мне, что Женевьева любит меня, и ответил максимально честно.

– Я не знаю, у нас не было возможности поговорить на эту тему, да вы и сами это понимаете, мадам, и сами же запрещали ей разговаривать со мною наедине, даже по моему приезду сюда. Поэтому мне нечего вам ответить на этот вопрос. Надежда в том, что я небезразличен вашей дочери, у меня есть, а вот уверенности, что я ей нравлюсь – нет. Прошу вас дать мне возможность поговорить с вашей дочерью хотя бы завтра, чтобы расставить всё по своим местам. Если она ко мне равнодушна, то я исчезну из её и вашей жизни, это будет честно.

– Уже сегодня, – вздохнула графиня, – и я предоставлю вам эту возможность. Никто не станет следить за вами и сопровождать вас специально, но и выходить за пределы особняка я вам запрещаю с ней, и у вас есть пистолет?

– Да, он всегда со мною.

– Это хорошо, завтра я открою сейф мужа с оружием, и вы выберите себе ещё что-нибудь в подарок, и вообще, будете ответственным за жизнь Женевьевы, пока вы здесь с нами. И что бы ни сказала вам моя дочь, знайте, отныне и навсегда вы желанный гость в нашем доме, и любая помощь, которая вам вдруг понадобится, всегда найдёт отклик в моём сердце и будет вам незамедлительно предоставлена.

– Спасибо, Ваша светлость! Я очень благодарен вам, а что касается Женевьевы, то я хотел бы всегда её защищать!

– Будете, если всё сложится благополучно. Впрочем, о чём я говорю, вы уже не раз доказали свои слова. Я целиком уже давно на вашей стороне, особенно после того, что вы сегодня совершили, но всё зависит от воли моего мужа и желания моей дочери выйти за вас замуж. Впрочем… об этом мы узнаем в ближайшие дни, а пока я не смею вас задерживать. Допейте чай и хорошо поешьте, вам нужно восстановить свои силы, и идите отдыхать, к обеду или к вечеру мы будем знать почти всё. Мне тоже нужно отдохнуть, сегодня предстоит тяжёлый день для меня, – графиня поднялась и протянула мне руку для поцелуя.

Я тут же вскочил, бережно принял её маленькую ручку в свою, слегка прикоснулся к ней губами и выпустил. Мать Женевьевы печально мне кивнула и медленно вышла из гостиной, шурша тяжёлым подолом своего длинного платья. Я проводил её глазами, не решаясь опуститься на стул и завершить своё скомкано начавшееся чаепитие, и уселся только тогда, когда за графиней закрылась дверь.

Наскоро допив чай и съев всю принесённую еду, я пошёл в свою комнату, практически засыпая на ходу. После всего пережитого мысли так и кружились в голове, но быстро гасли, одурманенные близкими объятиями Морфея. Едва раздевшись и прикоснувшись головой к подушке, я уже спал.

* * *

– Мама, что с папой? – этот вопрос Женевьева задала первым, едва увидев мать.

– С ним всё хорошо, насколько это может быть возможным, когда покушаются на жизнь. Он в больнице, я звонила туда рано утром, состояние у него стабильное, хоть и тяжёлое из-за контузии.

Слёзы мгновенно вскипели на глазах у Женевьевы, и на минуту она прервалась, убирая их с глаз, а убрав и немного успокоившись, задала второй вопрос.

– А что с бароном Дегтярёвым?

– Спит, – кратко ответила мать с некоторым усталым интересом поглядывая на дочь.

– Почему спит, ведь давно уже утро? Когда он вернулся?

– Устал, вот и спит, повезло нам с ним, вернее, тебе, не иначе, сглазил тебя кто тогда в поезде.

– Что ты, мама, такое говоришь? Ему плохо, он ранен, он же ехал вместе с отцом? Его взяли в больницу, а потом привезли или он сам пришёл?

Мать с уже более живым интересом наблюдала за дочерью, выслушивая вопросы, сыпавшиеся из неё, как из рога изобилия. Графиня ещё немного подождала, когда девичий фонтан полностью иссякнет и чётко и внятно переспросила дочь.

– Женя, ты все вопросы задала или ещё остались?

– Все! – не задумываясь выпалила дочь, терзаемая самыми мрачными предчувствиями.

Графиня только покачала головой, одновременно и удивляясь, и огорчаясь. Огорчение вызвало то, что дочь задала только один вопрос про отца, а все остальные посвятила фактически незнакомому ей парню. А удивление… а удивление пришло с пониманием того, что дочь оказалась действительно влюблена, что видно, наверное, даже постороннему человеку. Графиня вздохнула, не зря она сегодня ночью «пытала» барона, совсем не зря, как чувствовала, и ещё раз усмехнувшись своим мыслям, ответила дочери.

– Тогда отвечаю тебе на заданные тобою вопросы. Ему плохо, он устал, немного ранен, но скорее морально, чем физически, опять досталось лицу, повторю, он устал очень сильно и только потому ещё спит, я посылала дворецкого к нему, он проверял: живой барон или нет, всё хорошо. Через час приедет частный доктор и осмотрит его лично, сообщит мне своё заключение, расскажет, как и чем лечить, все расходы я беру на себя. Он вернулся ночью вместе с городовым, а до этого ехал в одном автомобиле с отцом, это и спасло всех четверых, находящихся в автомобиле. Всё остальное узнаешь от него сама. Я разрешаю тебе с ним встречаться официально, как проснётся, можешь сопровождать его везде, только прошу тебя, без девичьих глупостей, не торопи события, дочь, ты поняла меня⁈

– Мама, мама, я ничего не поняла и не смогла запомнить, кроме первого и последнего твоего слова.

– Хорошо, я повторю, – и графиня повторила то, что сказала раньше почти дословно.

Выслушав, Женевьева робко улыбнулась и залилась слезами то ли от счастья, то ли от облегчения своих тревог. Вчера она еле смогла заснуть и не знала, чего ждать от грядущего дня. А тут сразу столько новостей, хоть и не особо радостных, но зато основополагающих – ведь все живы, и это главное!

Мать встала и, прижав к себе дочь, дала волю эмоциям, так они стояли, обнявшись, тихо всхлипывая и утирая батистовыми платочками льющиеся по щекам слёзы. Однако минута слабости на то и минута, чтобы быстро закончиться, и вот уже они разомкнули объятия и вернулись в реальность.

– Я поняла, маман, ты поедешь к папе?

– Да, мне позвонят, как только настанет возможность его посетить. А сейчас дождёмся доктора, он вот-вот приедет, и уже займёмся твоим женихом.

– Женихом⁈

Если бы графиня могла покраснеть, она это сделала, но она не могла себе это позволить, нет, она не специально подбросила огня надежды в пламя любви своей дочери, просто оговорилась, напуганная слишком многими и частыми событиями. Бывают оговорки и у графинь, но крайне редко, и сейчас так получилось.

– Я сказала – жених?

– Да, мама.

– Ну, после того, что он совершил для нашей семьи, у него есть на это шанс, если он тебе, конечно, интересен…

– Интересен, но не сильно, – схитрила Женевьева.

– Нет уж, дорогая, ты передо мною не юли, либо ты отвечаешь на мои вопросы прямо и честно, либо тогда больше не спрашивай меня о бароне и не пытайся узнать что-нибудь другими способами, и знай… – графиня поневоле сделал эффектную паузу.

– … что учиться ты в академию тогда не поедешь, одну я тебя не отпущу больше, и сама туда не поеду.

– Мама, с чего ты вдруг решила меня допрашивать и ставить ультиматум, я ведь ещё совсем молода и сама не знаю, что хочу. Но, маман, я почти не общалась с Фёдором или очень редко и недолго, я его плохо знаю, может, он мне и разонравится.

– Разонравится? Ну, это вряд ли сейчас произойдёт, вероятно, немного позже, но не сейчас. А почему я спрашиваю? Ладно, можно, конечно, тянуть время, проверяя ваши обоюдные чувства и так далее, но последние события, а также отношение императора к этому юноше давно всё поставили на свои места, даже без учёта твоей воли. Я не стану тебе говорить всех подробностей, они весьма неодназначны, но видимо сама судьба благоволит этому юноше и хочет связать его руку с твоей.

Глаза Женевьевы вспыхнули явным любопытством, у неё в голове зароились тысячи вопросов, которые так и просились на острый розовый язычок, но с маман шутки плохи, и она скажет только то, что сама посчитает нужным, и то, невольно проговорившись, что случилось только что.

– Но всё же, мама, что случилось, что ты разоткровенничалась со мною?

– Случилось многое, как ты знаешь, вчера поздно ночью, когда ты уже спала, я сидела одна и думала, что делать дальше и как жить. О бароне я не вспоминала, я даже забыла о нём, поглощённая своими переживаниями, но вот он явился. Как только мне доложили, что он ждёт у ворот вместе с городовым, я сразу приказала привести его сюда и стала расспрашивать. Он вошёл, весь грязный, в испачканном кровью и сажей форменном кителе студента академии, пропахший какой-то вонью и… – графиня невольно замолкла, погрузившись в воспоминания.

– И что, мама, что с ним, что он тебе сказал?

– Когда я его рассмотрела получше, то он мне показался совсем другим человеком. На его лице я увидела кровь, как оказалось, от порезов, а глаза на совсем ещё юном лице смотрели не на меня, а куда-то в себя или в воспоминания. Я не увидела в нём ни какой-то растерянности, ни страха, и я стала задавать ему вопросы, почему он спас тебя, а потом твоего отца. Ты знаешь, что именно его щит защитил всех при нападении? Он рассказал, как на них напали, как их расстреляли из револьверов, и что нападавших оказалось не меньше четырёх человек, а перед этим в автомобиль врезалась повозка извозчика, и… В общем, шансов спастись у них не оставалось.

– Мама! – Женевьева вновь залилась слезами, – мама!

– Да, я опять за старое, так вот, – вытирая слёзы, продолжила графиня, – на мой вопрос барон ответил, что любит тебя и просит у нас твою руку.

– И что ты ему ответила, мама? – очень тихо, практически шёпотом проговорила Женевьева.

– Что ответила? Ответила, чтобы он сначала узнал у тебя, захочешь ли ты за него замуж, а во-вторых, это станет решать отец, когда выздоровеет, но без первого ответа не окажется и второго, дочь. Я рассказала тебе всё, может и зря, может, нет, это уже тебе решать, в эти дни я буду занята отцом, а ты уже займись юношей, если он тебе и правда дорог. Ты меня поняла, дочь?

– Да, мама.

– Хорошо, теперь ответь мне на мой вопрос, раз уж я ответила на твой. Ты его любишь?

– Не знаю, мама, – помедлив и мучительно покраснев до корней волос, ответила Женевьева.

– А замуж за него выйдешь, если отец даст на то согласие, а барон попросит лично твоей руки?

– Да! – на это раз даже не задумываясь, ответила Женевьева.

Несколько секунд графиня удивлённо смотрела на дочь. А потом громко расхохоталась.

– Куда катится этот мир! Значит, ты не знаешь, любишь или нет, но без всяких сомнений согласна выйти за него замуж?

– Ну, нет, не так, просто я не уверена, люблю ли я по-настоящему его, а замуж, почему бы и нет, мне с ним даже спокойнее сейчас будет.

Графиня вздохнула.

– Дочь, я уже тебе сказала, что хотела, дальше всё зависит от тебя и от судьбы, от которой не уйдёшь.

На этом слове в комнату, где происходил разговор графини с дочерью, вошла горничная и произнесла.

– Ваша светлость, прибыл доктор.

– Хорошо, барон Дегтярёв проснулся?

– Да, он умывается.

– Предупредите его, после чего отведите доктора сразу к нему, а затем ко мне.

– Слушаюсь, Ваша светлость, – и горничная быстро вышла.

Глава 12
Разговор с Женевьевой

Проснувшись и едва успев умыться, я почти сразу попал на приём к доктору, вызванному графиней.

– Так, молодой человек, на что жалуемся?

– На нападение, доктор.

– Ага, на нападение кого?

– Террористов. Я случайно оказался в машине губернатора и вот результат.

– Ага, повезло вам, я должен сказать, очень сильно повезло, только несколько царапин и всё. Вижу, вы уже побывали в подобных ситуациях?

– Нет, доктор, это последствия железнодорожной катастрофы, – не задумываясь, стал я врать.

– Ясно, да, следы, что называется, на лице, но зажило хорошо. Что же, тогда мне делать больше нечего. Все рекомендации и лекарства я оставлю графине. Здоровья вам! – и, захлопнув свой саквояж, доктор удалился, на что я лишь пожал плечами. Нужны мне его рекомендации…

Немного подождав, я получил приглашение на завтрак. Взглянув на часы, я понял, что время завтрака уже ушло, причём давно, и меня приглашали скорее к обеду, хотя, какая разница, как называется приём пищи, главное, что он будет. А на обеде меня ждал приятный сюрприз – Женевьева.

– Барон!

– Ваша светлость! – я учтиво поклонился, на что Женевьева протянула мне руку для поцелуя, от удивления я даже замешкался. Но быстро сообразил и, подойдя, взял её руку в свою и поцеловал, после чего немного задержал её нежную ладошку, не желая отпускать.

– Отпустите мою руку, Фёдор, после обеда у вас будет возможность ещё её подержать, ведь мы с вами пойдём гулять по имению до самого вечера. Вам уезжать никуда не надо, мне тоже, маман будет занята отцом, так что, я возьму над вами шефство и смогу уже более подробно показать всё, что вы уже смогли увидеть, и то, что ещё нет.

– С удовольствием составлю вам компанию

– Присаживайтесь, завтрак или, скорее, обед, уже подан, а я ограничусь десертом из яблок.

– Спасибо, тогда я, с вашего разрешения, приступлю?

– Да, я разрешаю, – важно сказала девушка, озорно блеснув при этом глазами и принялась за свой десерт, отщипывая по чуть-чуть маленькой серебряной ложечкой от яблочного суфле.

Я улыбнулся в ответ и занялся предложенными мне блюдами, я был голоден и ел быстро, а Женевьева отчего-то внимательно за мной наблюдала. Совсем некстати напомнили о себе полученные давеча порезы, что начали беспокоить меня во время приёма пищи из-за работы мышц лица. Я невольно поморщился.

– Вам не нравится еда? – по-своему поняла мою гримасу девушка.

– Нет, что вы! Всё просто превосходно по вкусу! Это меня беспокоят вчерашние порезы, ничего страшного, но вот начал есть, и они стали саднить.

Девушка мгновенно посерьёзнела.

– Вы ехали с папой?

– Да, – вздохнул я, поняв, что сейчас начнутся расспросы, от которых не уйти.

– Расскажите, как всё случилось. Ой, сначала доешьте, а после покажите, если вам это окажется нетрудно.

– Да, конечно же, хотя это не самые приятные воспоминания, и вам будет сложно их смотреть из-за участия в этом отца.

– Да, но я должна знать.

– Хорошо, тогда после чая.

Женевьева кивнула и занялась яблочной шарлоткой.

Я довольно скоро закончил обед и произнес.

– Я готов!

– Пойдёмте в другую комнату, там удобнее.

– Как скажете.

Перейдя в другую комнату, я в общих чертах рассказал, как всё происходило, иногда вызывая картину событий перед глазами Женевьевы, но кратко и расплывчато, чтобы не шокировать не привыкшую к крови и грязи девушку. Да мне и самому не хотелось ничего демонстрировать, но иногда показ лучше, чем рассказ. Женевьева только ойкала да закрывала лицо ладошкой от ужаса, переживая всё, что пережил я с её отцом. Она волновалась за него, и я понимал её, как никто.

Показывал я недолго, больше рассказывал, да и само событие произошло так быстро, что и говорить о нём долго не стоило. Закончив показ, я заметил, что Женевьева откровенно расстроилась, на её глазах появились слёзы, которые она принялась утирать неизвестно откуда появившимся платком. Мне хотелось обнять её, но так явно я не смел этого сделать.

– Вы сказали, что можете прогуляться со мною по территории особняка, хоть до самого вечера? – попытался я прервать девичьи слёзы.

– Да, я хотела этого, пойдёмте, у нас будет ещё время предаться печальным воспоминанием, особенно вам, Фёдор, ведь вы в очередной раз спасли кого-то из нашей семьи.

– Я готов спасать любого из вашей семьи, особенно Вас, Женевьева, – не удержался я от небольшого пафоса.

Девушка мгновенно перестала лить слёзы и состряпала непонятную гримаску, не отвечая ничего в ответ, затем взяла себя в руки, встала и сказала.

– Да, вы правы, идёмте.

Мы вышли из дома и стали медленно прогуливаться по особняку, некоторое время девушка молчала, затем вновь начала задавать вопросы.

– А вам было страшно, Фёдор?

– Наверное, я просто не успел испугаться, всё случилось очень быстро и весьма неожиданно для меня. Я, признаться, совсем не ожидал, что на нас нападут, и вот это произошло.

– Папа тоже не думал об этом, но иногда говорил, что нападение на него – это лишь вопрос времени и желания анархистов. Не он первый и не он окажется последний.

– Да, я согласен с ним, в результате подобного покушения погибла моя матушка. Я ненавижу их, всех этих липовых деятелей за свободу! – с внезапной ненавистью воскликнул я. – Они только и умеют, что врать и завлекать надуманными обещаниями. Не дадут они никакой свободы никому. Осуществляя террор, невозможно оставаться хорошими и радеть за правду, а убивая ни в чём не повинных людей, не станешь ангелом, разве что ангелом смерти.

– Ой, не надо так говорить, а то я начну сама вас бояться. Фёдор, не уподобляйтесь им, прошу вас!

– Меня не надо бояться, я добрый с друзьями и злой с врагами, иначе бы не стоял рядом с вами, а лежал закопан под землю.

– Не говорите так, пожалуйста.

– Хорошо, как прикажете, Ваша светлость!

– И не надо называть меня вашей светлостью, для вас я Женя.

– Благодарю вас за доверие, Женя, мне очень приятно находиться рядом и прогуливаться по вашему дому. Здесь очень красиво.

– А вы хотели бы жить в нём?

– Только если недолго, я бы хотел жить в своём доме, пусть не настолько большом и богатом, но своём, и чтобы в нём находился ещё один человек, ради которого я и построил этот дом.

– Вот как? – подняла вверх брови девушка.

– Да.

– Позволено ли мне узнать, кто это?

– Да, я хотел бы разделить жизнь с вами.

Девушка вспыхнула ярким румянцем, что прекрасно стало заметно на её белой коже.

– Что вы хотите этим сказать, барон?

– Простите, Женя, но я уже давно вам хотел признаться и не мог в силу различных обстоятельств. Я понимаю, для вас это может оказаться шоком или даже неприятным известием, но тянуть дальше я больше не могу, я уже имел разговор и с вашей матушкой, и с вашим отцом на эту тему. Не знаю, догадываетесь ли вы об этом, но я вас люблю. Люблю уже давно и сильно. Вы даже не представляете себе, насколько мне дороги, я…

– Довольно! Я не ожидала от вас столь больших откровенностей. Держите себя в рамках приличий! Вы переходите давно очерченные границы самых элементарных правил!

– Позвольте, Женя, но я всего лишь признался в любви к вам⁈

– Да, но… – Женевьева заколебалась, она и вправду не ожидала от Дегтярёва такой откровенности, и в то же время не могла не ослушаться мать, тем более здесь, на виду у всех, в собственном имении.

Любовь кружила голову и ей, и она сама бы хотела признаться в этом Фёдору, но боялась, что это её признание так взволнует его, что он совершит что-то безумное, например, открыто обнимет её или начнёт исступлённо целовать. О, как хотела она, чтобы он обнял её и поцеловал, она так явственно представила себе это, что вся задрожала. Однако Фёдор понял её превратно.

– Простите, если я вас обидел или напугал своим признанием, я тотчас же уйду, а завтра уеду с первым поездом.

– Нет, не надо! – вырвалось у девушки, – нет, вы меня не обидели, я… просто получилось так неожиданно, что… – Женевьева начала подбирать слова, стараясь сгладить возникшую неловкость и вернуть разговор в спокойное русло, однако это оказалось так сложно, что теперь она и не знала, что говорить дальше.

– Женя, дайте мне хотя бы надежду, или вы ко мне действительно равнодушны?

Женевьева вскинула на меня глаза и одним взглядом дала понять о своих чувствах, вслух сказав лишь одно.

– Я к вам неравнодушна, барон, но не требуйте от меня большего в признаниях, я пока не готова к откровенному разговору с вами.

Я промолчал, буквально купаясь в её откровенном взгляде, понимая её без слов и не решаясь спугнуть разговорами её искреннее отношение.

– И я вам запрещаю покидать имение, пока не начнётся учёба в академии, слышите! – вдруг вполне серьёзно приказала Женевьева. – На это время маман отдала мне над вами полное шефство, пока она занимается отцом, так что вы в полной моей власти и должны слушаться меня во всём! – уже более шутливо закончила девушка.

– Есть слушаться вас во всём, моя светлость.

Женевьева было вскинулась, чтобы сделать мне замечание, но потом поняла истинный смысл моей фразы и смущённо отвернулась.

– Идёмте, пройдёмся вдоль забора, когда я была совсем маленькой, то любила бегать возле него, убегая от гувернантки.

– Идёмте, надеюсь, что от меня вы убегать не станете?

– Это почему же? – и не успели мы дойти до высокой железной ограды из высоких пикообразных кольев, как Женевьева бросилась бежать.

Мне не стоило никакого труда её догнать, учитывая, что она бежала в длинном платье, подобрав юбку, но зачем? Дав ей отбежать подальше, я легко догнал её и слегка коснулся рукой плеча. Женевьева остановилась, оглянулась на меня, откинула со лба растрепавшиеся от бега локоны и пошла вдоль забора, уже никуда не спеша.

– Быстро вы меня догнали.

– Я очень старался, – учтиво сказал я, хотя даже не запыхался, – девушкам трудно бегать в платьях, поэтому у меня оказалось перед вами неоспоримое преимущество.

– Да, вы правы, – сказала она, покосившись на мои брюки, – в платье особо не побегаешь, вот в академии мне нравилось ходить в форменной юбке-брюках, очень удобно, но маман грозится меня туда больше не пускать.

– Почему?

– Потому что опасно, вы же понимаете, чья я дочь, тем более, после неудавшегося покушения.

– Понимаю и готов вас защищать.

– Я благодарна вам, но как вы это себе представляете?

– Я даже не знаю, что вам на это сказать, кроме того, что уже сказал, но я готов находиться рядом с вами и днём, и ночью.

– Гм, Фёдор, вы при любом удобном случае намекаете лишь только на одно. Находиться со мною рядом и днём, и ночью можно лишь только в одном случае, если я выйду за вас замуж.

– Я готов на вас жениться хоть завтра!

– Фёдор! Я, кажется, вам уже сказала об этом, и весьма определённо. Вы таким образом просите у меня руку и сердце? – Женевьева откинула опять со лба непослушную каштановую прядь и искоса глянула на меня.

– Я уже просил вашу руку у графини, – неожиданно даже для самого себя сказал я.

– Вы просили у моей матери моей руки? – удивлённо спросила Женевьева очень громко, благо мы стояли довольно далеко от любого здания и от ограды, а рядом никого не было.

– Да, и намерен просить вашей руки у вашего отца, когда он поправит своё здоровье, но мне нужно знать и понимать, не откажете ли вы мне в этом, если согласятся ваши родители?

– Вот как? – медленно протянула Женя и, отвернувшись, медленно пошла по гаревой дорожке, направляясь в дальний угол усадьбы, где росло большое дерево, судя по его виду – вяз.

Я промолчал, идя вслед за девушкой. Некоторое время мы молча шли рядом, направляясь к вязу, я терпеливо ожидал ответа на свой вопрос, понимая, что могу его и не дождаться, и в тоже время не желая, чтобы Женевьева мне сейчас ответила.

– А вы настроены весьма серьёзно, оказывается, Фёдор, – остановившись под деревом, сказала она.

– Да, с того самого момента, как увидел вас и когда поцеловал.

– Поцелуй ничего не значит в отношениях между нами, это всего лишь проявление эмоций благодарности.

– Да, но… а впрочем, мне достаточно сейчас и того, что я нахожусь рядом с вами.

– Фёдор, я дам вам ответ, когда выздоровеет мой отец и когда вы решитесь просить у него моей руки. Это будет честно и по отношению к вам, и по отношению к отцу.

– Я согласен, но могу ли я надеяться?

– Можете, – вдруг коварно улыбнулась Женевьева, – я добрая и не хочу, чтобы вы умерли от неразделённой любви, тем более, что это не так.

– Женевьева! – подался я вперёд и видно у меня что-то такое отразилось в глазах, что Женевьева шагнула мне навстречу, потом опомнилась и словно через силу отстранилась, выставив перед собою правую руку.

Я понял и, бережно взяв нежную кисть, прикоснулся к ней губами, вдыхая манящий запах атласной девичьей кожи, и держал очень долго, наслаждаясь каждым мгновением, так продолжалось с десяток секунд, пока я, практически заставляя себя, не отпустил девичью руку. Мы повернулись и стали медленно идти обратно, ни о чём не разговаривая, а лишь вслушиваясь в нежное щебетание птиц и шум листвы, разгоняемой ветром.

Нам было хорошо вдвоём, пусть мы и не решались взяться за руки, пусть я не добился прямого ответа, но чувствовал всем сердцем, что ответ будет именно таким, какой я и хотел. Да, и у меня есть в запасе ещё целый вечер и два дня. Я буду надеяться на лучшее и желать полного выздоровления отцу Жени.

Остаток дня мы провели в беседах на отвлечённые темы, затем поужинали вместе с графиней, ни о чём особо не разговаривая. Графиня лишь поведала о том, что её пока не пускают к графу, хоть она к нему и ездила, но ему стало лучше. Дальше Женевьева показала свои способности в музицировании, после чего мне намекнули, что общение уже становится лишним, и я отправился к себе в комнату.

Этот день принёс не меньше событий, чем прошлый, правда, скорее моральных переживаний, и устал я не меньше, чем за вчера.

Уже улёгшись в постель, я раз за разом прокручивал в голове все события дня, вспоминал лицо Женевьевы, её взгляд, её реакцию на мои слова и ответы, отыскивая в них скрытый смысл или перепроверяя открыто сказанный. Потом вспомнил, что говорила за ужином её мать, её взгляд и, окончательно запутавшись, решил, что утро вечера мудренее, после чего крепко заснул.

Спал я действительно крепко, а встал рано, готовый к новому дню и к новым вызовам. Меня не покидало ощущение того, что всё только начинается, но моя главная цель никуда от меня не уйдёт, и я добьюсь руки Женевьевы, либо продолжу добиваться её дальше, несмотря ни на что.

На завтраке присутствовали обе графини. Учтиво с ними поздоровавшись, я сел на указанное мне место, с живым любопытством рассматривая стол со всякими яствами и иногда украдкой кидая взгляды на Женевьеву.

– Как спалось, барон? – спросила графиня.

– Спасибо, хорошо.

– Рада за вас, сегодня я поеду к графу, ему значительно лучше и, даст Бог, через день его даже смогут выписать. Жаль, что из-за покушения пришлось отменить ваш показ событий в Кроншлоте, но не станем гневить судьбу, люди и без нас узнают, как проходил штурм, а нам лишние заботы о безопасности ни к чему. Сегодня с утра принесли письмо из полицейского управления, адресованное вам. Взгляните.

Я принял протянутый мне почтовый конверт с проставленным на нём сиреневым штампом местного полицейского управления и, взяв с подноса специальный нож, вскрыл его, из конверта выпал серый, исчёрканный напечатанными буквами пишущей машинки листок.

Раскрыв его, я вчитался в текст, увенчанный сверху штампом жандармерии. Да, конверт из полицейского управления, а листок из главного управления отдельного корпуса жандармов, о чём можно было догадаться, как по названию, так и по городу, указанному на штампе. «Павлоград» значилось на нём, текст же гласил следующее:

«Барону Фёдору Васильевичу Дегтярёву, кавалеру ордена Белого Орла»

Настоящим уведомляю, что вам присвоено внеочередное офицерское звание «подпоручик» за особые заслуги перед империей, а также вклад в дело борьбы с её врагами. В связи с данным фактом, а также из-за вашего непосредственного участия в деле покушения на генерал-губернатора Великого Новгорода и его спасении, просим незамедлительно вернуться в Павлоград для проведения следственных мероприятий и вручения вам офицерских погон. О вашей готовности приехать необходимо уведомить срочной телеграммой через местное жандармское управление. В случае невозможности вашего скорого приезда просим также уведомить об этом и указать причины, мешающие это сделать.

Начальник Первого отдела управления Отдельного жандармского корпуса полковник Живоглотов.'

Прочитав, я уставился прямо перед собой, обдумывая только что полученную информацию.

– У вас неприятности? – спросила графиня, увидев мой взгляд.

– Нет, скорее приятности, мне присвоили офицерское звание «подпоручик», хотя я сам того не ожидал, тем более, сразу офицерское звание, не прапорщика, а подпоручика. Но меня вызывают жандармы в Павлоград, в связи с покушением на вашего мужа и, собственно, на меня самого, требуют приехать, как можно быстрее, о чём уведомить их телеграммой.

На секунду повисла тягостная пауза, которую решила нарушить, неожиданно для всех, Женевьева.

– Но осталось всего два дня, они подождут!

– Дочь! – одёрнула Женевьеву графиня, но не смогла заставить её замолчать.

– Что, мама! Когда папу выпишут, тогда и можно ехать барону, я хочу в академии учиться, и папа должен успеть переговорить с бароном перед его отъездом.

– Перестань! – ледяным тоном прервала графиня дочь, – барон выберет правильное решение, и он, в отличие от тебя, Женевьева, за себя решает сам. Графиню явно разозлила выходка дочери, заодно она показала мне, что не следует пренебрегать её добротой.

– Он у нас в гостях, – парировала Женевьева, – и папа ещё не успел его поблагодарить лично, и я хочу ехать в академию учиться, а без Фёдора это невозможно, я боюсь одна ехать.

– А кто сказал, что ты поедешь?

– Здесь тоже может оказаться опасно, поэтому я хочу ехать учиться.

– Перестань, дорогая, говорить глупости, – ледяным тоном ответила графиня и обратила свой взгляд на меня.

– Извините, барон, за столь безобразную сцену, что устроила перед вами моя дочь, я вас поздравляю с первым офицерским званием, это очень большая честь! А также не меньшая честь – принимать вас у нас дома, но скажите, какое решение вы приняли?

– Спасибо, ваша светлость! Я сегодня отправлюсь к местным жандармам и через них оповещу управление, из которого мне пришло письмо, о том, что прибуду послезавтра.

– Я вас поняла, а что вы ответите на то, что не можете приехать незамедлительно?

– Мне нужно увидеться и с его разрешения переговорить с вашим мужем, его светлостью графом Васильевым, чтобы решить один очень важный для меня вопрос, в котором заключается всё моё будущее и настоящее, а также решить неотложные дела, чтобы вернуться и заняться учёбой. Об этом я и поведаю в телеграмме, разумеется, весьма кратко.

– Понятно, что же, если это вопрос вашего будущего, то, конечно, не стоит им пренебрегать. Однако не сочтите за невежливость, но почему моя дочь хочет ехать непосредственно с вами? Вы вчера весь день с ней гуляли, и вот уже она не хочет ехать одна, зная, что вопрос о её учёбе в академии не стоит, я даже подготовила соответствующее письмо в администрацию академии.

Женевьева протестующе взглянула на мать, тут же отчаянно посмотрев на меня, но возразить не посмела. У меня во рту внезапно пересохло, а рука сама потянулась к чашке, чтобы запить сухость и заодно дать мне время на обдуманный ответ. Я налил в чашку чай и быстро выпил под внимательным взором графини.

– Я пообещал вашей дочери её защищать, на что имею все возможности и желание. Юная графиня умеет и желает учиться, о чём мне рассказывала, когда мы гуляли вместе с ней в вашем парке и вокруг особняка. Я понимаю её и готов приложить все свои силы для её безопасности. Я смог спасти её один раз, спас вашего мужа и отца Женевьевы, и готов это делать, пока жив.