Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 309 (всего у книги 340 страниц)

Глава 14
Лагерь

Наша повозка бодро катилась сначала по селу, потом вдоль берега речки и, следуя дороге, вскоре вырвалась на простор начинающего желтеть пшеницей поля. Преодолев целое море недоспелых злаков, мы оказались на пересечённой местности, поросшей редким кустарником, заканчивающимся чахлым лесочком. Редкие деревья практически не скрывали за ним какие-то постройки и, чем ближе мы подъезжали, тем лучше могли их рассмотреть.

– За лесом и есть ваш лагерь, а сама часть немного дальше находится, – пояснил Дормидонт. – Здесь военные выделили место под лагерь, сюда и станут свозить всех. Вы хоть и первые, но это только со мной, видел я, как в эту сторону проезжали и извозчики, и автомобили. Много наедет людей, будет возможность продавать вам еду домашнюю. Сразу говорю, как признаю, так вам дешевле продам, и ежели кто другой с села нашего придёт, говорите сразу, что нас Дормидонт привёз сюда, они вам дешевше продадут, не обидят.

– Спасибо, а что, кормят плохо?

– Не знаю, но когда военному делу учишься, да бегаешь ежели целый день, то жрати завсегда хочется, а казённая еда, она и есть казённая, её всегда не хватает, да и частенько случается, что невкусная, отслужил три года я в кавалерии, знаю, о чём говорю.

– Понятно.

Вскоре мы, резво проехав редкий перелесок, оказались перед площадкой, больше похожей на лагерь новомодных скаутов, огороженный столбами, между которыми была натянута обычная верёвка в три нитки. За этой, весьма импровизированной оградой располагался, собственно, сам лагерь.

Ряды палаток самых разных размеров стояли на площадке правильными рядами, упираясь в землю колышками с натянутыми бечёвками на них. Немного дальше разместились четыре вышки, огораживая собою периметр лагеря. Кто на них стоял, мы рассмотреть не смогли, да и вообще, дежурил ли кто, неизвестно.

Дормидонт дождался, когда мы вылезем из коляски, развернул повозку и тут же отправился восвояси, оставив нас в гордом одиночестве, впрочем, ненадолго. Пока мы оглядывались, откуда из-за палаток вышел бравый унтер с лихо закрученными кверху усами и неспешно пошёл к нам.

– Господа студенты, я полагаю?

– Так точно! Прибыли в военно-полевой лагерь согласно распоряжению духовно-инженерной академии Павлограда, – ответил Пётр, – а вы кто будете?

– Я представитель принимающей стороны, если точнее, то старшина вашего курса.

– Понятно, а что нам дальше делать?

– Так за мной идти, это все ваши вещи?

– Да.

– Тогда берите их и следуйте за мной.

Унтер оказался на удивление вежлив, по годам я бы ему дал лет пятьдесят, и то, когда присмотрелся к нему. Дойдя до большой палатки, как оказалось командирской, унтер остановил нас перед входом и, откинув полог, проник внутрь. Через минуту он вынырнул оттуда и приглашающе махнул рукой. Мы вошли.

Внутри палатки располагался стол, несколько стульев и шкаф, остальное пространство оставалось скрыто за брезентовой ширмой. За столом, обложенным картонными папками с бумагами, сидел старый и обветренный, как скалы, офицер в звании штабс-капитана и терпеливо ждал нас.

– Господа-студенты, по предписанию?

– Так точно!

– С какой академии?

– Инженерно-духовной, из Павлограда.

– Понятно, давайте ваши предписания и паспорта.

– Ага, тэкс-с. В списках есть, поступаете в первый взвод первой роты, старшину своего вы уже встретили, он вас и проводит до палатки. Можете идти.

Указанный унтер отвёл нас к одному из рядов палаток и указал на первую из них.

– Вот ваша, на двоих человек рассчитана. Внутри деревянные нары с комплектом постельных принадлежностей, вот общий шкаф, больше ничего вам не положено. Ценные вещи и паспорта прошу сдать в сейф коменданта лагеря, передвижной умывальник стоит на улице, баня раз в неделю, по субботам. Увольнение по выходным до двадцати трёх ноль ноль. Все остальные дни находитесь в лагере круглосуточно. Завтрак, обед и ужин по расписанию. Расписание вывешено в общественной палатке, сходим, покажу. Охрана лагеря осуществляется солдатами воинской части, расположенной поблизости, вам оружие станут выдавать только в дни стрельб, что организуются раз в неделю.

– А своё оружие можно иметь?

– Можно, но только по учёту, и оно должно быть сдано в сейф, если хотите с него стрелять, то можете получать в дни проведения стрельб, во всех остальных случаях оно не должно находиться с вами, во избежание, так сказать. У вас что?

– Два Шварцлозе 1898.

– Не слышал о таких.

– Вот они, – раскрыв чемодан, я вынул из него коробку, открыл и показал пистолеты унтеру.

– Господские штучки, гм. Таких не видел и даже не слышал.

– Это не господские штучки, купил по случаю, пограничникам покупали небольшую партию, но не подошли им, вот они и передали в частный магазин на продажу.

– Неважно, пистолеты нужно сдать. Зачем везли?

– Мало ли, – пожал я плечами, состряпав максимально тупой вид.

– Ясно, идёмте, я вам покажу весь лагерь. Обед вы уже пропустили, а ужин будет в семь вечера. Столовая – вон длинная палатка, там найдете старшего унтер-офицера, он заведует всем и организовывает приём пищи. А сейчас идите в штаб, сдадите свои документы, оружие, деньги, если есть. С собой оставляйте немного, они вам тут не нужны, да и на случай воровства потери небольшие будут. Крысу мы всё равно найдём, но случается, успевают потратить, и не вернёшь сразу. Так, вроде всё вам рассказал, есть ещё вопросы?

Вопросы у нас, конечно же, имелись, и мы задавали их по пути в штаб. Там нас представили, забрали документы и оружие, в очередной раз, подивившись ему, и ответив на множество вопросов, отправили обратно в палатку, возле которой нас встретил взводный. Им оказался немолодой подпоручик, коренастый, крепкий, как ствол вяза, с обветренным загорелым лицом, и тоже призванный из запаса, как почти все здесь.

– Новое пополнение, в числе первых прибыли? Похвально. Меня зовут подпоручик Григорьев Андрей Михайлович, ваш командир взвода. Под моим руководством вы станете осваивать военную науку побеждать.

– Поняли, здравия желаю, – браво ответили мы с Петром практически синхронно.

– Ну, раз поняли, то тогда обустраивайтесь пока.

Лагерь постепенно наполнялся новыми прибывшими, и к ночи приехала почти четверть тех, кто должен появиться здесь не далее, как завтра. Мы побывали в столовой на ужине, он оказался простым, но сытным, к тому же, абсолютно бесплатным для нас, и улеглись в своей палатке. Ветер доносил до нас запах зелени и колосящейся относительно недалеко от нас пшеницы. Такие приятные и хорошо знакомые мне с детства запахи. Закрыв глаза, я провалился в крепкий, без сновидений, сон.

– Подъём, господа! Подъём! – полог палатки откинулся в сторону, и в неё проник унтер, который нам так и не представился, а мы забыли его спросить.

– Подъём, прошу на выход, умываться и строиться.

Протянув руку под подушку, я нащупал там часы и, откинув крышку, взглянул на них. Стрелки показывали две минуты седьмого.

– Понял, встаём.

Пётр тоже продрал глаза и, ни слова не говоря, откинул одеяло, оставшись в одних длинных трусах, так же, как и я. Унтер сразу же ушёл, а мы, одевшись в спортивное трико, которое пришлось купить в Павлограде, побежали умываться. А дальше все завертелось, в обед в общем строю стояла почти половина студентов из тех, кто должен приехать в лагерь, а к вечеру почти все. В нашем взводе оказалось всего пятнадцать человек, а рота состояла из семидесяти пяти. Студенты приехали из самых разных академий и университетов, девушек, естественно, не имелось.

Почти все палатки оказались заполнены, и в лагере закипела жизнь. К нам, как к старожилам, обращались с вопросами вновь прибывшие, мы целый день все разъясняли и показывали, и улеглись спать уже поздно вечером, после неоднократного упоминания об отбое. Но мы же студенты, а не солдаты, тем более, нас планировали готовить по программе офицеров военного времени, поэтому не трогали чрезмерно, назначив на следующее утро построение, где обещали всё рассказать и показать.

Ночь прошла спокойно, на следующий день, подняв нас, как обычно, в шесть утра, унтера погнали всех сначала на зарядку, потом умываться, а после – на завтрак, вернувшись с которого, направили на пыльный, слегка вытоптанный прямоугольник земли, громко названный плацем.

Каждый взвод, построившись в две шеренги на указанном ему месте, застыл, рассматривая десятками глаз стоявшее перед ними начальство военно-полевого лагеря. Всего, как оказалось, у нас имелось пять рот по пять взводов, примерно триста пятьдесят человек, или немногим больше. Немало для данного лагеря, но и не много, едва ли батальон наберётся. Вот со всеми нами начальство и собиралось побеседовать, чтобы этот месяц прошёл для всех с пользой, и без происшествий.

Перед колоннами на импровизированном плацу стоял полковник – благообразный старикан с седыми бакенбардами и седыми же коротко подстриженными усами, одетый в полевой мундир императорской армии. Рядом с ним присутствовали несколько подполковников и капитанов, а возле каждого взвода стояли подпоручики и унтеры, закреплённые за взводом. Полкового знамени не наблюдалось, только общеимперский штандарт развевался на деревянном флагштоке позади начальства. Полковник оглядел строй, бодро шагнул к импровизированной трибуне, сколоченной из свежих досок, и начал речь.

– Господа студенты, рад видеть вас в моём военно-полевом лагере! Позвольте представиться: полковник в отставке Илларионов Николай Яковлевич. Я ваш командир, командир учебного полка, в котором вам предстоит обитать целый месяц, обучаясь начальным военным навыкам. В этом появилась суровая необходимость. Думаю, что ни для кого не является секретом, что над нашей империей нависла угроза войны, и каждый гражданин обязан встать на её защиту, особенно тот, кто имеет и знания, и понимание. Это долг каждого гражданина. Напоминаю, что в нашей империи при объявлении мобилизации действует всеобщая воинская повинность, и каждый, кто имеет паспорт Склавской империи, обязан встать на её защиту. Обязан! А теперь, господа, перейдём к общим вопросам. У кого они имеются? Прошу командирам взводов дать возможность своим подчинённым по очереди их задать.

Полковник закончил свою краткую речь, и строй сразу же загудел разговорами, студенты, перебивая друг друга, буквально засыпали разными вопросами командиров взводов. Я молчал, Пётр порывался что-то спросить, но посмотрел на меня и передумал. Да и чего спрашивать? Всё, что нам необходимо, мы уже узнали за последние сутки, находясь в лагере. А что будет происходить дальше, конечно, интересно, но пусть другие проявят активность, а мы послушаем.

– А платить нам за это станут? – задал первый вопрос один из студентов.

– Да, но не сейчас, и на этот вопрос более подробно ответит наш казначей штабс-капитан Матвеев. Прошу вас, штабс-капитан!

Вперёд тут же вышел молодой жилистый капитан в круглых очках с тонкой оправой и лицом бывалого финансиста, как я подумал.

– Господа, вам выплатят денежное довольствие единовременно, но только после окончания курсов. Это произойдёт в конце месяца, размер составит сто злотых, ранее этого времени государство ничего выплачивать не станет, так как не исключены случаи самовольного оставления части, а также нежелание некоторых индивидуумов служить своему Отечеству в некомфортных условиях. Поэтому, дабы не тратить деньги понапрасну, финансовым органом военного министерства и принято данное решение. Вы можете его опротестовать в судебном порядке, но уже после окончания сборов. У меня всё! – и капитан сделал шаг назад, поравнявшись с другими офицерами.

Вместо него вперёд опять выступил полковник и зычно прокричал.

– Следующий вопрос!

– А нас из лагеря отпускать будут?

– Будут, по выходным дням, то есть, в воскресенье.

– Но этого недостаточно!

– Вы находитесь в армии с момента сдачи вашего предписания. Встав на учёт и котловое довольствие, вы тем самым согласились на условия службы в армии. Кратковременно, конечно, и в весьма усечённом виде, но сугубо добровольно, ведь вас же никто не заставлял сюда ехать?

– Заставляли! – послышалось с разных сторон, – нас заставили приехать, иначе отчислят!

– Ну, вот видите, у вас имелся выбор: ехать или не ехать, и вы, как настоящие граждане своей страны, сделали правильный выбор, с чем вас и поздравляю!

Из строя донеслись возмущённые крики и негодование, но я понял тонкий сарказм полковника. Переждав, когда командиры взводов немного успокоят студентов и утихнут слишком бурные возгласы, полковник предложил задать следующий вопрос.

– Какого числа закончатся сборы?

– Сегодня двадцать первое июня, следовательно, сборы закончатся двадцатого июля, и вечером того же дня вы все можете быть свободны. Расчёт получите сразу же по убытию, как и все документы, подтверждающие, что вы проходили военно-полевые сборы. В дальнейшем вам они очень пригодятся. Надеюсь, что эти сборы станут не последними, так как за месяц научить чему-то основательному невозможно, а сделать из вас офицеров, и вовсе блеф.

Мало кто сомневался в словах полковника, но чисто из чувства противоречия студенты вновь загалдели, пытаясь таким образом выразить свой протест. Впрочем, руководству на их протест было глубоко всё равно.

– У кого есть ещё вопросы?

Вопросы, конечно же, оставались, тем более, что взводов стояло в строю пять, а вопросов задали пока только три, и это только если посчитать одну нашу роту, а их всего пять.

– Чему нас тут научат? Ведь вы и сами сказали, что за месяц ничего путного из нас не получится, тогда зачем стараться?

– Вопрос понятен. Вас станут учить дисциплине и умению подчиняться. Поверьте, это очень трудно: научить вчерашних студентов, прошу прощения, действующих студентов, азам военной службы. Поэтому и следует начать с элементарного, чтобы в дальнейшем ваши знания легли на основной базис. Надеюсь, это всем понятно? Ну, и следующий вопрос прошу задать пятый взвод. Слушаю вас внимательно, и желательно, чтобы вопрос оказался не только по существу, но и ёмким, и вы потом не бегали по всему лагерю и не рвались ко мне в служебную палатку, задавая очередной животрепещущий вопрос, который не удосужились задать тогда, когда это требовалось.

Над строем повисла тишина, наверное, минуты на две, новобранцы готовились спросить что-то посерьёзнее, но как это часто и бывает, когда долго думают, никаким особо серьёзным этот вопрос и не оказался.

– Господин полковник, свой распорядок мы знаем, когда увольнение – тоже, про деньги вы всё сказали, а выбираться отсюда потом как? И если наша одежда порвётся, и вообще, мы оторваны от всего, в том числе и от женщин, и от газет. Как эти вопросы вы намерены решать?

– Гм, отвечаю. Одежду вам выдадут полевую, солдатскую, в том числе, сапоги, а без женщин месяц можно и потерпеть. Уверяю, заняты службой вы окажетесь по полной программе, и всё, что вам захочется – это спать, и есть, и одного, и другого вам будет постоянно не хватать, но месяц пролетит очень быстро. Свежие газеты вы можете читать в специальной палатке-библиотеке, в ней имеются подшивки, которые можно брать, но в большинстве своём читать только на месте. Что касается вывоза вас отсюда, то все общины окрестных деревень оповещены, и они с радостью отвезут вас до ближайшей станции железной дороги в город Ливны или Орёл. Цены за проезд никто из них сверх меры задирать не станет, о чём их предупредят отдельно.

Полковник сделал паузу, выжидая следующего вопроса, но его никто не задал. Большинство студентов узнали всё, что хотели, а остальные уже не могли пробиться со своими мелкими и частными вопросами. И всё же, остальные взвода других рот имели право на свои вопросы, и они их стали задавать, хотя все последующие частично повторяли предыдущие, либо вообще к делу имели мало отношения. Наконец, и они иссякли.

– Ну, раз вопросов больше нет, то прошу взводных отправить свои взвода на учебные занятия и одновременно организовать получение студентами полевого обмундирования у старшины в каптёрке. За сегодня все должны оказаться переодеты и желательно коротко подстрижены. Полковой парикмахер стрижёт бесплатно! – специально повысил голос полковник, – и быстро, – добавил он уже гораздо тише, но его услышали.

В строю послышались смешки и подтрунивания друг над другом, но в целом студенческая масса смирилась с неизбежным. С одной стороны – это долг, с другой стороны – карьера, тут уж не захочешь, но пойдёшь, да и общество осудит, что подчас оказывалось страшнее всего. Вот все и смирились.

Наш командир взвода подпоручик Григорьев повёл нас сразу в учебную палатку, где, рассадив за столы, стал долго и нудно рассказывать, что мы станем делать в этот месяц, как и зачем.

Так прошло время до и после обеда, за которое мы по одному, по два человека подходили к палатке старшины и получали полевую форму. Всем досталось чистое и новое обмундирование, и даже выдали сапоги. Это не очень радовало, так как сапоги оказались очень грубыми, и многие натёрли себе мозоли в первый же день, и только счастливчики вроде меня получили их в течение недели.

А дальше нас стали брать в ежовые рукавицы, выгоняя по утрам на зарядку, которая с каждым днём увеличивалась, как по времени, так и по нагрузке: сначала бегали короткие дистанции, потом километр, а через неделю уже два километра, с обещанием под конец обучения ежедневно бегать дистанцию по три километра.

В общем, началась настоящая армия, какая она есть, добавились занятия на строевом плацу, занятия по боевым предметам, рытьё окопов, изучение оружия и подобные тренировки. Субботы мы дождались быстро, и полковник оказался прав во всём: с каждым днём о девушках думалось всё меньше, а о вкусной и сытной еде всё больше. Армия, что сказать…

Вторая неделя началась с изучения оружия, которое я уже изучил ещё в лаборатории. Лезть вперёд и говорить, что я знаю его устройство и умею стрелять, я не стал, но мой почти профессиональный навык обучающий нас унтер всё равно заметил.

– А ты где так научился?

– Батя у меня офицером был, с собой брал на занятия.

– А, тогда понятно. Вот, берите пример с Дегтярёва, студенты…

Пётр глянул на меня и ухмыльнулся, другие же студенты только переглянулись и стали грызть металл оружейной науки дальше.

За прошедшую неделю мы перезнакомились со всеми прибывшими, но близких отношений пока ни с кем не сложилось, не до того просто. Времени в обрез, все дико уставали, не до разговоров, да это особо и не приветствовалось. Все мы здесь временные. А в остальном мне здесь нравилось.

Глава 15
Стрельбы

После интенсивных занятий по изучению стрелкового оружия, его разборке и сборке, нас, наконец, отправили на стрельбы. К сожалению, заниматься своим пистолетом мне пока оказалось некогда, он так и пролежал всю неделю в сейфе. Почти все студенты, прибывшие на полигон, обладали даром: кто-то совсем слабым, кто-то – посильнее, но у всех он имел свойства, если так можно выразиться, исключительно мирные.

За этот неполный год обучения в академии я уже понял, что дар с боевыми возможностями – огромная редкость, и большинство его обладателей приноравливались к нему, как могли, применяя либо в качестве защиты, либо, в совсем уж редких случаях, для нападения. Мне же, в некотором смысле, повезло, я мог применять свой дар и в качестве защиты, и в качестве нападения, но кратковременно.

Большинство студентов не распространялись насчёт свойств своего дара, либо сильно преувеличивали его возможности, ради хвастовства. Обладали ли каким-то даром офицеры нашего учебного батальона, я не знал, надеюсь, что да, но не факт. Поэтому все предпочитали воевать обычным оружием, а специальные разработки, которые осуществлялись на секретных производствах, в войска не поступали. Ими занимались люди, имеющие технический дар, как в прямом, так и в переносном смысле, и затраты на производство подобного оружия в десятки раз превышали стоимость обычного.

Конечно, оружие, работающее на эфире, обладало гораздо большими разрушительными свойствами, особенно машины, но не всякое государство могло потянуть производство и использование подобного вооружения долгое время. Войны скоротечными бывают редко, как правило, всё происходит быстро в борьбе со слабыми государствами. Склавская империя слабостью не страдала и, наученная горьким опытом предыдущих поколений, готовилась к войне заранее, отсюда и посыл.

Все эти мысли мелькали в моей голове, пока мы шли пешком до стрельбища. Идти пришлось немало, около десяти километров, по солнцепёку. Каждый, в том числе и я, нёс на плече винтовку, на поясе – длинный склавский штык от неё, плюс подсумок с лежащими в нём железными болванками от гранат. Дополнительно на поясе висела фляга с водой, а на спине лежала шинель в скатку, чтобы уж точно чувствовать себя настоящим солдатом.

Говорят, что такую амуницию надевал на себя при инспекции войск сам император, но врут, поди, слишком неудобно и тяжело, зачем ему это?

Мои мысли перебил шагающий рядом унтер, что постоянно подгонял отстающих, покрикивая на них, но делал это беззлобно, чисто для подбадривания.

– Это вам, господа студенты, наука на будущее, чтобы вы знали, каково это, солдату пёхом идти, а не на лошади ездить! Попробуете солдатского хлебушка, да потом своим обольётесь, всё лучше поймете простого воина. На склавском солдате все войны держатся, на нём да на воинском искусстве офицеров. Офицер всему пример, а командир, что солдата понимает, – умный и справедливый, а за таким солдат с готовностью в бой пойдёт, не бросит и не предаст. Запомните это, ребятушки. Наука побеждать тяжела, а солдатский хлеб горек и солён от пота, зато и пользы он приносит много. Как говорят доктора, витамины в ём есть скусные, от любой глупости и напасти предохраняют. Вот так… Мотайте себе на ус, хотя ус у вас больно жидкий ещё, но ничего, поживёте с моё, загустеет. Кхе.

Я слушал разглагольствования старшего унтера и только вздыхал. Пётр, который шёл рядом со мной, ругался вполголоса по-немецки, и самое простое слышалось «donnerwetter». Остальные студенты реагировали по-разному. Кто-то продолжал идти, как ни в чём не бывало, кто-то еле плёлся, а то и жаловался, как ему тяжело приходится, что устал, и винтовка ужасно тяжёлая, и как его тут мучают, а он на это не подписывался, он студент и не хочет быть офицером, и тому подобное. Всякие разговоры в строю ходили, но в основном, делились эмоциями и размышлениями, когда уже всё заканчивалось.

Между тем, мы подошли к стрельбищу, и строй стали разбивать на кучки, то бишь, отделения, для начальной стрельбы. Нам с Петром выпало упражняться в числе первых. Привычно скинув с себя винтовку, я получил обойму из семи патронов, загнал её в приёмник и, передёрнув затвор, дослал патрон в патронную коробку.

– Студент Дегтярёв к стрельбе готов!

– Студент Биттенбиндер к стрельбе готов! – отрапортовал лежащий рядом мой друг.

Подпоручик Григорьев приставил бинокль к глазам и внимательно осмотрел мишени, ожидая доклада ещё от троих человек, что лежали сейчас на огневом рубеже, подложив под себя собственную шинель. Вот и пригодилась, родимая.

– Ну, раз все готовы, то начинаем стрельбу. Стрелять, пока не закончатся патроны, по своим мишеням, при попадании она упадёт и снова встанет. Тому, у кого больше всего окажется попаданий, по итогам сборов могут достаться именные часы от руководителя общеармейский студенческих сборов генерала Савельева. Огонь!

– Бах! – выстрелил Пётр. – Бах, бах, бах, – заговорили винтовки других студентов.

Приникнув к ложу винтовки, я тщательно поймал в прорезь мушки мишень и, затаив дыхание, плавно нажал на спуск.

– Ба-бах! – громко сказала своё веское слово винтовка и содрогнулась от выстрела.

– Щёлк! – клацнул затвор винтовки, загоняя в патронник следующий патрон. Быстрое прицеливание, и вновь прогремел выстрел, и так я стрелял, пока не закончились все патроны в обойме.

– Закончить огонь! К мишеням!

Подхватив винтовки, мы, трепеща от желания поскорее узнать результат стрельбы, заспешили к мишеням. Моя падала три раза, но не факт, что я угодил в неё только три раза, пуля могла попасть, но не свалить мишень, поэтому стоило проверить лично. Так и оказалось, я попал четыре раза, Пётр три, а все остальные – не больше двух раз.

– Дегтярёв стрелять умеет, но плохо, а остальные и вовсе, хуже некуда, господа студенты. Ну, да ладно, это всего лишь первые стрельбы, научитесь ещё. Всё, можете пока водички попить и отдохнуть возле вон той палатки.

Мы отошли, наблюдая, как на огневой рубеж направилось второе отделение. Расположились мы недалеко и хорошо видели, как они готовятся к стрельбе. Всё происходило, как и у нас: раздали патроны, улеглись, скомандовали «ОГОНЬ». Начались стрельбы, и тут у одного из студентов вдруг заклинило оружие. Он закричал об этом.

– Господин подпоручик, у меня патрон перекосило!

– Передёргивайте затвор.

Студент прилежно передёрнул затвор, патрон выкинуло, на его место встал следующий, и в этот момент студенту пришло в голову повернуть винтовку в сторону руководителя стрельб.

– А она стрелять будет? – спросил он, и дальше произошло то, чего никто не мог ожидать, и что периодически случалось непостижимый образом на подобных огневых мероприятиях.

Студент начал поворачивать ствол винтовки в сторону майора, руководящего стрельбами, и своего командира взвода, и одновременно при этом нажимать на спусковую скобу. Зачем он это сделал, он и сам не понял. Повернул оружие просто машинально, а зачем нажимал – объяснить потом не смог.

Унтер, что стоял недалеко от студента, попытался помешать ему, но опоздал. Сухо и громогласно треснул винтовочный выстрел, траектория пули совместилась с телом майора. А дальше время словно застыло и потекло густыми тяжёлыми каплями.

Всё произошло в считанные мгновения и абсолютно неожиданно для нас. Вот вроде мы спокойно стоим в тени палатки, с любопытством наблюдая за теми, кто сейчас стреляет. Пётр в это мгновение отвернулся и начал разговаривать с другим студентом из нашего отделения, я тоже хотел отвлечься и почти повернулся, но чувство осознания того, что сейчас что-то произойдёт, заставило меня не торопиться.

Момент выстрела я скорее почувствовал, чем увидел. Траекторию выстрела не отслеживал, просто не успел, и чисто инстинктивно поднял руки и задействовал дар нервным импульсом. Чистая энергия послушно потекла из моих рук, подняла с земли множество мусора и выставила щит на пути движения пули.

Расстояние от стреляющего до его жертвы не превышало и десяти метров, а винтовочная пуля – совсем не пистолетная, поэтому мой щит, возведённый практически мгновенно и без подготовки, пуля разбила в прах и ударила точно в середину груди майора, откинув его назад. Ударить – то она ударила, но пробить ей уже силы не хватило…

– Хрясь! – и могучий удар кулака унтера сходу врубился в непутёвую голову студента. Тот смешно взбрыкнул ногами и отлетел в сторону, винтовка – в другую, дымясь от выстрела.

– Сука, майора убил!

– Стрельбу прекратить! – истошно заорал подпоручик Григорьев, а я молча бросился к майору, благо опыт наработал уже.

Как я и думал, майор оказался жив, пуля смогла пробить лишь его гимнастёрку, да, разорвав кожу, уткнулась в мясо, застряв на входе в грудину. Майор корчился от боли, пуля выбила дух из его лёгких, и он никак не мог вдохнуть воздух, разевая рот, как рыба, выброшенная на сушу.

Схватив его, я стал приподнимать, чтобы он смог сделать вдох.

– Всё хорошо, он жив, я успел выставить защитный барьер, – сказал я подпоручику Григорьеву, что прибежал вместе с остальными на помощь.

– Так это ты сделал тот вихрь?

– Да, так получилось.

Майора я отпустил, и ему стали оказывать первую медицинскую помощь, тем более, рядом находился доктор, что присутствовал на стрельбах, как предписывала ему директива. На стрельбище возникла непривычная суета, которая не прекращалась по мере того, как информация о происшествии начала распространялась на весь батальон.

Впрочем, поняв, что мы здесь более не нужны, и сейчас начнётся жёсткое разбирательство по произошедшему, подпоручик Григорьев отправил весь взвод обратно. Остались только непосредственные участники, меня тоже не стали задерживать, так как я всего лишь спас майора и более ничего не делал. Со мной всё понятно, и опросить можно меня и позже. Наше отделение успело отстреляться, второе – наполовину, а остальные три даже не приступили к упражнению, но сейчас это никого больше не волновало.

Стрельбы на сегодня решили остановить, и вскоре вслед за нашим взводом со стрельбища потянулись и остальные. Само мероприятие перенесли на следующий день, а меня, студента Василия Амбросова, стрелявшего в майора, подпоручика Григорьева и командира отделения унтера Пришибеева стали по очереди допрашивать.

Подобное мероприятие стало для меня уже привычным, но нудным и неприятным, хотя, если бы я не вмешался в процесс выстрела Амбросова в майора Поликарпова, то дело хоть меня и не коснулось бы, но всё равно принесло много неприятностей.

– Да, а как ты успел увидеть, что Амбросов стреляет в майора? – спросил меня Пётр, когда мы шли обратно.

– Скорее почувствовал, чем увидел. Не знаю, как точно.

– Да уж, ты, Федя, постоянно оказываешься в гуще событий, даже здесь.

– Да какая гуща событий, просто так получилось, я же не виноват в этом.

– Да, везёт тебе на приключения…

– Везёт, – не стал спорить я.

Остаток дня меня спрашивали, что да как, как сумел, но делали это скорее от удивления и для проформы, чем пытаясь узнать что-то существенное. Разбирались, в основном, с виновниками происшествия, а под конец дня меня вызвал к себе полковник.

– Барон Дегтярёв⁈

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Молодец, барон, не ожидал, что кто-то сможет таким образом спасти жизнь офицеру. Планирую представить вас к заслуженному поощрению. Медали не обещаю, но и без премии вы не останетесь, а также обязательно сделаю отметку в личном деле о вашем участии и отправлю похвальную грамоту в деканат академии. Дело того стоит, жаль, ничем иным в рамках своих полномочий я поощрить вас не могу, сами понимаете, вы здесь находитесь всего месяц, и статус ваш никак не закреплён. Но ничего, награда всё равно найдёт своего героя.

– Так точно, ваше высокоблагородие!

– Ну, ступай! Спасибо тебе за майора, не оставил его детей сиротами, – и полковник крепко пожал мою руку.

Весь следующий день лагерь гудел об этом происшествии, но прошло два дня, состоялись стрельбы для тех, кто не успел отстреляться раньше, и происшествие стало забываться.

Майор, получивший лёгкое ранение, вышел на службу и первым делом нашёл меня.

– Барон Фёдор Дегтярёв, – остановил он меня возле столовой.