Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 289 (всего у книги 340 страниц)

Глава 6
Расследование

– Профессор, а что это было? – громко спросил я, войдя в комнату с управляющей аппаратурой, и растерянно остановился. Профессор лежал на полу без сознания, а пульт, за которым он ранее сидел, гудел на разные лады и сверкал разноцветными огнями крохотных электрических лампочек. Больше никого в комнате не было.

Я опешил, всё негодование и злость, что бродили в моей голове, пока я шёл сюда, в один миг вылетели напрочь. Предполагая самое худшее, я бросился к профессору, но, Слава Богу, он дышал. Жив!

– Профессор, профессор! – стал я тормошить его, но Беллинсгаузен не отзывался, с его головы невольно слетела белая лабораторная шапочка, и я увидел на правом виске небольшой кровоподтёк. Нужно срочно спасать профессора, пока не поздно, но я не знал, что делать. Какую помощь оказать, как? Ясно было только одно: нужно срочно вызывать медиков.

Мой дар бесполезен, я не создам сходу лекарства или аппарат, поддерживающий жизнедеятельность организма, я просто не умею. Оставив профессора лежать на полу, я бросился к внутреннему телефону.

– Аллё, аллё!

В трубке что-то щёлкало и громыхало, пока оттуда не послышался пронзительный свист. Слёзы отчаянья брызнули у меня из глаз и, с размаху вернув куцую трубку обратно на рычаги, я бросился к профессору, на ходу припоминая азы оказания первой медицинской помощи. Нам в гимназии о том говорили, но слишком мало. У меня просто не хватало знаний, чтобы суметь хоть как-то поддержать его организм, профессор продолжал лежать на полу, где я его оставил, не подавая никаких признаков жизни.

Расстегнув на нём рубашку, я приложил ухо к груди и с трудом услышал биение его сердца. Жив! Только без сознания. Вызвать помощь не получилось и, подхватив безвольное тело под мышки, я потянул его к выходу. Распахнув дверь, вывалился в коридор и тут понял, что нужно стучаться в другие двери, а не тянуть тело, но было уже поздно. Хорошо хоть коридор короткий.

Дотянув тело профессора до ближайшей лаборатории, я прислонил его к стене и стал ломиться в дверь. Через несколько долгих мгновений она распахнулась, явив мне лицо какого-то лаборанта, а дальше всё завертелось без моего участия. Я только помогал внести тело внутрь, потом вынести, погрузить в карету скорой помощи и отправить в больницу. В себя пришёл только уже в общежитие.

– Ты где был? – спросил меня встревоженно Пётр, когда я устало вошёл в комнату. Ефим, сидевший на своей кровати, с удивлением воззрился на меня, но благоразумно промолчал, так как мы с Петром к нему обращались редко, практически не замечая.

Поменять комнату он мог только с нового учебного года, а съезжать на частную квартиру не захотел, вот и терпели его. Да он после того случая с шинелью вёл себя тихо и незаметно.

– Да где я только не был сегодня. Есть что-нибудь поесть? А то я всё пропустил, намучился с профессором, а уже поздно, только в кабак идти, за новыми приключениями, а мне на сегодня уже хватит.

– Да, я как раз к чаю купил немного конфет и калачей, будешь?

– Буду, конечно!

– А я чайник вскипячу, – тут же отозвался Ефим и, не дожидаясь моего согласия, бросился к нему.

Пока пили чай, я рассказал, что произошло со мной и профессором.

– Ну дела, так на вас напали?

– Не знаю, как на меня, но на профессора напали точно.

Услышав от меня такое известие, Пётр аж подпрыгнул на стуле, его глаза загорелись, а Ефим, наоборот, отшатнулся и растерянно стал смотреть на меня.

– Получается, враги уже в академии.

– Не знаю, враги или нет, но паром меня так шибануло, что я чуть не угорел, благо успел пройти последний этап испытания и проскочить к выходу, а то сейчас не с вами разговаривал, а лежал бы в больнице. В морге…

– Да ну тебя! Наверное, профессор случайно нажал на педаль, вот паром и шибануло, или когда его ударили, падая, он на что-то нажал. С ним-то что?

– Не знаю. Увезли в больницу, врача с даром сразу вызвали, он примчался и успел вытащить буквально с того света профессора. Вовремя я позвал помощь.

– Да, ты молодец, успел.

– Что-то много с тобою случается всяких происшествий, Фёдор! – встрял Ефим.

– Со мною-то? Да, а вот с тобой ничего не случается, ты всё время оказываешься в стороне, хотя всё обо всех знаешь.

– Ну… – не смог сразу найтись с ответом Ефим.

– Что ну? – я ощутимо разозлился. – Говори, что знаешь о той троице, которая напала на меня и чуть не выгнала из академии, пользуясь своими связями.

– Да ничего я не знаю.

– Врёшь! – практически одновременно выкрикнули мы с Петром.

– Ладно, расскажу вам кое-что о них, только по секрету. Если они узнают, что я вам рассказал или хотя бы станут догадываться, то мне кирдык, – и Ефим показательно провёл большим пальцем по собственному горлу.

– Не преувеличивай, – нахмурился Пётр.

– Я не преувеличиваю, они не простые дворяне, по уши погрязли во всяких грязных штучках, вот и цепляются ко всем подряд, чтобы пар спустить. Привыкли к безнаказанности. А ты укорот дал, да такой, что век помнить станут. Они не забудут.

– Я знаю, нажил себе врагов, но и отступать мне некуда было. Либо в грязь лицом и жизнь подлецом, либо враги на будущее и честь с собою.

– Что это ты о чести говоришь, когда не дворянин?

– Я стану дворянином, мой отец им был, и я стану. Честь – она либо есть, либо её нет, и не важно, кто ты: мещанин или барон. У меня она есть и останется при мне, а остальное не волнует. «Если есть враги, значит, ты не безнадёжен», – говорил мой отец.

– Ладно, я не спорю. Слушайте, но молчите тогда о том. Эти трое состоят в закрытом клубе, названия которого я вам сказать не могу. Если захотите, сами узнаете, а ещё Блазовский и Кавабидзе, они картёжники, и не простые, а шулера. У них и связи, и прочее имеется, я сам от них пострадал, но то пустой разговор. Самый опасный среди них – это Седерблом, он хорошего рода, но бастард, и потому только барон. Кто его отец, я не знаю, но очень влиятельное лицо, а может, даже не сам отец, а какие-то родственники его, они и Блазовскому помогли, потому что у того только знаменитый поландский гонор есть, а не родичи, и Кавабидзе тоже. Они все повязаны друг с другом.

– Ничего себе! – сказал Пётр, а я промолчал, с удивлением глядя на Ефима. Получается, я ничего и не знал об этой троице, а как всё, оказывается, закручено.

– То есть, я связался с гадюшником?

– Да, если не хуже.

В ответ я пожал плечами. Так получилось, куда теперь деваться, раз уж решил за себя постоять, то придется стоять до конца, а уйти из академии я всегда успею.

– Вот, опять тебе станет не до учёбы, – сказал Пётр.

– Наоборот. Плевать на них, чем больше я смогу развить свой дар, тем хуже окажется для них.

Ефим на эти слова только и скривился, ничего не ответив, но я его понял, как понял и Пётр. Спрашивать, откуда у него такие сведения, я не стал, всё равно не скажет, но выводы для себя сделал. Я не великий стратег, но последние события, происходящие вокруг меня, заставляли держаться настороже, причём, по странному стечению обстоятельств, это уже происходило само собой. Я запоминал слова и поступки окружающих, чтобы потом, в редкие минуты отдыха или вынужденного ожидания, заново перебрать их в памяти и разобрать на отдельные моменты.

Не знаю, почему-то мне так хотелось делать. В последние дни, практически сразу после того заседания педсовета, мой мозг здорово работал в этом направлении.Наверное, сказалось какое-то побочное действие моего дара, а тут ещё произошедший сегодняшний случай в лаборатории с профессором и со мною. Чем же это всё закончится⁈

* * *

Следователь сыскного отделения полицейского управления Павлограда титулярный советник Дмитрий Анатольевич Кошко находился в больнице при академии медицины, куда привезли профессора Беллинсгаузена. Сюда он прибыл по служебному делу. В их сыскном управлении всего по штату имелось девять следователей, но с такими деликатными делами работал, в основном, он.

Сам следователь больше походил на плюшевого медведя, этакий круглый, вальяжный, с густыми чёрными усами, выпуклым животиком, закрытым пиджачными полами, и неизменным котелком на голове. Внешне не сильно приметный, он, к тому же, обладал добродушным и мало запоминающимся лицом. Исключение составляли только его глаза, прозрачные, как тонкий лёд, и цепкие, как шипы шиповника.

Профессор уже пришёл в сознание, и следователь успел его допросить, но информации смог узнать крайне мало. Беллинсгаузен услышал шум открывающейся двери, но не повернулся, так как был занят процессом исследования, а когда всё-таки решил узнать, кто пришёл, то не успел это сделать, а дальше ничего не помнит.

Сейчас Кошко разговаривал с лечащим врачом.

– Отчего профессор потерял сознание и почему остался жив?

Врач, уставший, довольно молодой человек, с коротко подстриженной русой бородкой, не задумываясь, сразу же выдал ответ.

– Его оглушили, но не предметом, а чем-то другим, я затрудняюсь ответить.

– А ссадина у него тогда откуда?

– Скорее всего, получил, когда ударился об пол.

– Возможно, – Кошко вспомнил своё обследование лаборатории и пришёл к такому же выводу.

– Больше ничего?

– Нет.

– А странного вы ничего не нашли?

– Ничего-с.

Доктор уже старался поскорее отделаться от следователя, но не тут-то было.

– Вы мне не ответили на второй вопрос?

– Гм, почему он остался жив?

– Да.

– Потому что ему вовремя оказали помощь, да и организм у профессора крепким оказался.

– А могли спугнуть напавших?

Доктор задумался.

– Могли, почему нет⁈

– А если могли, значит, профессора не успели добить?

– Возможно, – уже более осторожно согласился доктор.

– Так что с профессором сделали, всё же?

– Мне кажется… доктор помедлил, – кажется, что каким-то образом сначала оглушили, но на расстоянии, а потом воздействовали на сердце или… в общем, я не знаю, это сложно понять.

– А вам и не нужно, я просто спросил ваше мнение, я во всём разберусь сам. Благодарствую! – Кошко поднял свой котелок над головой и, не попрощавшись, развернулся и вышел. Допрос доктора показался ему бесперспективным и даже вредным. Всё, что хотел, он узнал, а на большее рассчитывать не приходилось.

– Однако, – покачал головой молодой врач, но его тут же отвлекли, а через час он уже почти забыл об этом разговоре.

А Кошко уже направлялся на беседу с основным фигурантом загадочного покушения на профессора, коим являлся некий весьма интересный студент по имени Фёдор Дегтярёв. Придя в академию к заранее назначенному времени на беседу и оставшись один в предоставленном ему кабинете, Кошко стал внимательно изучать все документы, предоставленные академией, касающиеся профессора и первокурсника.

И чем глубже он в них погружался, тем больше приходил к выводу, что дело совсем не простое, и нужно подключать политический сыск, то бишь, жандармерию. И сделать это, как можно, быстрее. Нехотя встав из-за стола, Кошко вышел из кабинета, нашёл телефон и позвонил своему приятелю из жандармского управления.

Не сказать, что это был его хороший знакомый, но за годы работы в уголовном сыске он завёл множество полезных, и не очень, связей. Потому как работа такая, и в ней нет места предпочтениям, кроме служебных.

– Алё, Виктор Дормидонтович? Да, это я. А вы быстро узнали. Делом одним тут интересным занимаюсь. А, вы уже знаете? Не сомневался в вас. Так вот, сообщаю вам, что дело становится интересным, и желательно присутствие кого-то из вас. Да-да, я не ошибаюсь, тем более, я тоже слышал про некоторые похожие случаи, что завершились не так благополучно, как этот. Да, в курсе. Ну, как же, ведь я уголовный сыск, я должен знать все несчастные случаи, и знаю о них. Жду, да, в академии. Буду, хорошо, расскажу. С нетерпением. Жду.

Закончив разговор, Кошко повесил на аппарат трубку и заспешил обратно в кабинет. С профессором он разговаривал в больнице, хоть и недолго, с лечащим врачом беседовал, с начальником и персоналом лаборатории общался, и теперь остался неопрошенным лишь один человек – первокурсник, его он оставил, что называется, на «сладкое».

У Фёдора Дегтярёва, так звали первокурсника, уже близилась сессия, не стоит злоупотреблять его временем и отрывать от занятий. Допросить его он успеет и после обеда, как раз к тому времени приедет и жандарм, и академия не посмеет помешать этому, слишком всё стало серьёзно. Кроме того, ему ещё нужно успеть переговорить с филерами и агентами, из числа дворников и завхоза.

Уголовный сыск везде имел своих людей, недаром раскрываемость преступлений в столице империи составляла девяносто процентов, и это при штате всего лишь в девять человек. Работали в тесном сотрудничестве с жандармерией, обмениваясь между собой сведениями и добытой каждым по своим каналам информацией. Люди-то во все времена одинаковые, страсти и деньги губят их, и среди богатых, и среди бедных всё так, но есть нюансы, вот ими следователь решил сегодня и заняться.

Ровно через тридцать минут приехал представитель жандармов, моложавый поручик по фамилии Радочкин. Они пожали друг другу руки, и Кошко, указав поручику на свободный стул, вытянул за серебряную цепочку карманные часы и сказал.

– Через пять минут, если он окажется точен, явится наш свидетель, который первым обнаружил профессора и фактически спас ему жизнь. Но он может прибыть и через десять минут, если будет озабочен своей судьбой и станет тянуть до последней минуты, придумывая на ходу более гладкую версию случившегося.

– Откуда такая точность и уверенность, Дмитрий Анатольевич?

– Опыт, Ростислав Игоревич, всё опыт.

– Не спорю, – ответил поручик.

– И давайте перейдём, всё же, к делу, господин поручик.

– Я не против, и весь во внимании.

– Вот документы, вот характеристики и обстоятельства дела.

Пододвинув ближе к поручику все названные бумаги, Кошко стал рассказывать обстоятельства дела и закончил как раз к моменту, когда пришёл вызванный на допрос студент Фёдор Дегтярёв. Услышав аккуратный стук в дверь, Кошко запустил студента.

– Студент первого курса факультета железнодорожного и водного транспорта Фёдор Дегтярёв, – представился юноша.

Кошко внимательно посмотрел на высокого, худого юношу с бледным от переживаний лицом, встревоженно глядящего на него, и приглашающе кивнул. Юноша был одет в официальный мундир студента академии, что подчёркивало не только его принадлежность к данному учебному заведению, но также указывало на его стеснённое материальное положение.

С одного взгляда Кошко определил, что это льготник, хотя форма и выглядела лучше казённой, но это говорило лишь о том, что мальчишка не был дураком и уже ориентировался во взрослой жизни, не пытаясь идти наперекор, а плывя по течению в нужном направлении.

– Молодой человек, расскажите, как всё произошло, и прошу вас не стесняться в подробностях. Время у нас есть, у вас, надеюсь, тоже. Если мы закончим поздно, то я подвезу вас до дома.

– Нет, спасибо. Я живу в общежитии, что находится на территории академии.

– Ну и прекрасно. Рассказывайте.

Кошко, разумеется, знал, где живёт юноша и, слушая его рассказ, вспоминал свою беседу с комендантом и вахтёром. Вскоре вся ситуации оказалась ему практически ясна. Он задал ещё пару вопросов, после чего передал бразды правления допросом поручику. А тот разразился просто водопадом вопросов, выспрашивая буквально всё, даже то, что Кошко и в голову не пришлось бы спросить. Впрочем, для того Кошко и сотрудничал с жандармами, чтобы учиться у них. Всегда полезно много знать и учиться у других, при малейшей возможности.

Жандармов специально обучали тактике допросов, и это отличалось от того, что знал Кошко. Всё же, он, в основном, имел дело с уголовниками, людьми недалёкими, хоть и хитрыми. А, как известно, хитрость – это ум дурака, а вот жандарм общался совсем с другой публикой, изрядно искушённой в интригах и словесных баталиях, когда все сказанные ими слова невозможно пришить ни к какому делу. Лишь пыль и дым словесных кружев.

Пытал поручик студента недолго, видимо, тех вопросов, что задавал Кошко, ему хватило. Ответы оказались стандартны. Не был, не состоял, не видел, не слышал, не знаю, не встречал. А что это такое? Ну, и так далее. Помучив студента ещё минут двадцать, поручик поблагодарил его за помощь следствию и отпустил.

– Ну, что думаете, господин поручик? – спросил Кошко, когда за студентом закрылась дверь.

– Много чего думаю, очень многое. Вы же слышали, Дмитрий Анатольевич, что студент рассказал о профессоре?

– Конечно, я сидел рядом с вами, а не витал в облаках в это время, да и молодость моя уже давно прошла, так что, девичьи лица мне не грезились.

– Угу. Так вот, я обратил внимание на слова Дегтярёва о том, что после того, как он прошёл испытание, его ударило паром.

– Да, я помню об этом, ну и что? Возможно, когда профессора оглушили, он случайно нажал на рычаг своей машины, и тот среагировал таким образом, что подал больше пара, чем надобно.

– Возможно, а возможно и нет. Дело в том, что в последнее время участились несчастные случаи во многих академиях, а также на военных производствах, с людьми, обладающими уникальным даром, особенно среди тех, чей дар имеет склонность к инженерному проектированию. Это закрытая информация, и делюсь я с вами ей только по причине того, что данное дело будет засекречено, и вы подпишите подписку о неразглашении.

– Вот как? Честно говоря, не ожидал, – скривил губы Кошко, но больше показывая, чем в действительности огорчаясь данным фактом.

– Да. Всё это происходит неспроста. А здесь прямо два в одном: профессор с мировым именем, специалист во многих областях, и юноша, судя по его личному делу, обладающий уникальным даром как дистанционного, так и ближнего действия, со свойствами, до конца не понятыми. Одним покушением они могли убить сразу двоих, списав всё на несчастный случай и, видимо, так и планировалось, хотя и не факт.

– Ну, если так думать, то я считаю, – возразил Кошко, – что профессор, всё же, являлся главной целью, а юноша оказался довеском на перспективу. Просто попался под руку, и почему бы не убрать ещё одного потенциально опасного человека-носителя дара?

– Я с вами скорее соглашусь, чем не соглашусь. Действительно, логика преступников здесь очевидна. Это дело я забираю в своё ведомство, но от вашей помощи не откажусь, и всегда буду рад проконсультироваться с вами. Чувствую, что нам ещё придётся поработать вместе.

– А я в этом и не сомневаюсь, господин поручик. У меня чутьё… особенное, и хоть я не обладаю даром, но…

– Дмитрий Анатольевич, вы обладаете даром, просто скромничаете, и дар у вас хоть и не ярко выраженный, но он есть.

– Не важно, важно, что я рад с вами работать.

– Взаимно. Держите меня в курсе всех событий. К сожалению, я действительно думаю, что нам ещё не раз придётся встретиться при схожих обстоятельствах. Против Склавской империи начали необъявленную войну, и наш с вами долг минимизировать все её последствия.

– Я свой долг выполню.

– Жму вашу руку и жду от вас любую информацию, как по сегодняшнему, так и по другим подобным случаям.

– Как только я узнаю что-либо новое, так тотчас сообщу.

– Спасибо! – закончил разговор поручик и, собрав бумаги, ушёл, а через пару минут удалился и Кошко, напевая себе под нос какую-то песенку.

Глава 7
Последствия

Происшествие с профессором аукнулось новой суетой и разбирательствами. Меня затаскали по кабинетам разных должностных лиц, включая самого ректора. Я поневоле стал довольно известным студентом, правда, в очень узком кругу, куда я не стал бы попадать добровольно.

Не думаю, что это мне пойдёт на пользу, скорее наоборот, лишняя нагрузка. Ощутимо пострадала учёба, так как меня постоянно выдёргивали с занятий, особенно пришлось многое пропустить в последний раз, когда вызвали к следователю из уголовного сыска. Как оказалось, со мной прибыл побеседовать не только он, но и жандарм, а они, как всем известно, специализируются на политическом сыске.

Впрочем, скрывать мне абсолютно нечего, и я рассказал обо всех событиях без утайки и умолчаний. Думаю, они это поняли и сделали выводы. А ещё нет худа без добра, и в больнице, как мне сказал декан, дали ясно понять, что если бы не вовремя оказанная помощь, то профессора уже спасти и не смогли. Ещё повезло, что вызванная другим лаборантом карета скорой помощи привезла фельдшера, имеющего дар кратковременного поддержания организма, он и смог довезти профессора до больницы, где тем уже занялись профессионалы.

– Юноша, – обратился тогда ко мне декан, – вы просто кладезь неприятностей. Они к вам липнут, буквально на ходу. Мне боязно даже подумать, что с вами и вокруг вас может произойти дальше, а вы ведь даже не приступили к сдаче первой сессии. Как вам, кстати, даётся учёба?

– Пропусков и неудовлетворительных оценок у меня нет, как и удовлетворительных, – ненароком похвастался я.

– Это весьма похвально, учитывая все обстоятельства ваших приключений за время обучения на нашем факультете. Хотя я буду, наверное, не прав, констатируя данные сведения, ведь они у вас начались ещё с момента, когда вы только ехали сюда, не правда ли?

– Да, Ваше высокоблагородие, так и есть.

– Да-да, и тогда вы получили за свою храбрость и находчивость денежную стипендию, но не медаль, сейчас же вы также не получите медаль, но я вам обещаю оказать помощь на первой и второй сессии, зная, что вас постоянно станут задействовать на мероприятия предварительного дознания. Это здорово отвлекает от учёбы, но это необходимость. Вы, как это бы не звучало странно, помогли вывести на чистую воду трёх негодяев, которые уже довольно долго терроризировали многих студентов. К сожалению, большинство из них предпочитают отмалчиваться и терпеть вместо того, чтобы дать негодяям отпор. До меня уже доходили слухи о подобных неблаговидных поступках со стороны данной троицы. Об этом знает и их декан, но никаких мер, кроме слов «ай ай ай, как нехорошо», к ним не применяли. А вот благодаря огласке, им пришлось пережить немало неприятных минут. Это, конечно, минус в отношениях к вам с их стороны, но вижу, что вы переживёте подобное, не так ли?

– Да, я их не боюсь.

– Не надо никого бояться, нужно стать расчётливее и умнее. Вы это доказали, спровоцировав троицу на активные боевые действия по отношению к вам. Умные и храбрые люди на нашем факультете приветствуются, так что, господин студент, всегда можете рассчитывать на мою помощь, но не злоупотребляйте ею.

– Благодарю Вас, Ваше высокоблагородие. Я приму во внимание и никогда не позволю себе просить и, тем более, злоупотреблять вашей помощью.

– Ну-ну, не надо так категорично. Вы ещё слишком молоды и не имеете такого жизненного опыта, какой имею я, и многого не знаете, что простительно, ввиду вашего возраста. Руководство нашего факультета, как и руководство академии, старается оказывать помощь перспективным студентам, это вопрос её престижа, а не пустопорожняя болтовня. Каждая академия Склавской империи борется за рейтинг и качество выпускаемых инженеров, врачей, учителей и специалистов любого другого профиля. Это насущная необходимость и, повторюсь, вопрос престижа. С этим не шутят. Есть у вас ещё какие-либо нужды, которые я могу решить?

– Нет, Ваше высокоблагородие, благодаря назначенной стипендии, я могу себе позволить и хорошее питание, и одежду.

– Это радует. Ну, тогда вы можете идти и заниматься учёбой.

– Слушаюсь! – прищёлкнул я каблуками своих ботинок и после разрешающего кивка декана покинул его кабинет. Будущее хоть и не заиграло новыми красками, но определённо становилось лучше.

* * *

– Женевьева, что сейчас расскажу! – начала буквально кричать Марфа Дерябкина, завидев Женевьеву.

– Что случилось? – отреагировал та, – и не кричи так.

– Да, случилось, – уже гораздо тише, но по-прежнему очень быстро, буквально взахлёб, затараторила Марфа, смешно выкатив глаза. – Ты слышала, что…

– Нет не слышала, говори спокойно, у нас ещё есть время до первой лекции, и мы можем с тобой пройтись ммм… – Женевьева повела глазами вокруг, ища укромное местечко, чтобы там не находились другие студенты. Такое нашлось только возле двух отдельно растущих лип. – Идём вон туда, всё расскажешь спокойно.

Они быстро перешли под липы с облетевшей листвой и голыми раскидистыми ветвями, что торчали над могучими стволами старых исполинов. Деревья находились поодаль от зданий и обычно возле них всегда кто-то стоял, либо разговаривая, либо отдыхая в тени их крон.

Сейчас же возле них никого не наблюдалось, что и понятно. Зима-с. Торопиться Женевьева не собиралась, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, наоборот, она постоянно сдерживала свою нелепую подругу от быстрой ходьбы. Со стороны всё должно выглядеть как неспешная прогулка по какой-то незначительной надобности, а не тупое и тайное шептание на глазах у всяких зевак.

– Говори, – сказала Женевьева, как только они удалились от толпы студентов, стоящих возле входа в учебный корпус, где её и поймала Марфа.

– Представляешь, наш старый знакомый, – с жаром стала рассказывать Марфа, – Фёдор Дегтярёв…

– Постой, что значит, НАШ старый знакомый?

– Ну… – не зная, как правильно ответить, начала мычать Марфа, но Женевьева вновь оборвала её, решив, что не стоит зацикливать на этой фразе всю беседу.

– Ладно, говори, что Фёдор Дегтярёв опять натворил?

– Да не натворил, он профессора Беллинсгаузена спас в лаборатории, и говорят, – тут Марфа невольно понизила голос, – и что в этой самой лаборатории Дегтярёва чуть самого паром не ошпарили, как цыплёнка, и был бы цыплёнок жареный, цыплёнок пареный, – захихикала Марфа.

– Марфа! – буквально крикнула вне себя от злости Женевьева, – что за… – она мгновение помедлила, подбирая слова, – что за манеры⁈ Хватит кривляться, ты не в театре, и не артистка, чтобы такое себе позволять, ты дочь купца второй гильдии, а не пошлая мещанка. Прекрати говорить гадости!

Марфа вздрогнула и отшатнулась, заслышав отповедь Женевьевы.

– Ну да, я просто увлекающаяся натура, а там такое происходит, и опять с Дегтярёвым, – стала она оправдываться.

– Откуда ты знаешь такие подробности?

– Узнала. Деньги решают всё среди бедных студентов и не менее бедных преподавателей из аспирантуры.

– Не всё и не всегда, но в целом верно, – поправила её Женевьева, – а теперь рассказывай подробности. Что, когда и почему. Что там вообще случилось, раз ты так взбудоражена?

Марфа, на ходу вспоминая мельчайшие подробности, стала обо всём рассказывать, пока они шли к деревьям, а затем от них направлялись уже в сторону учебного корпуса, где начиналась первая лекция.

– Да, везёт ему на приключения, – сказала вслух Женевьева, выслушав подругу.

– Ещё как везёт, я бы даже сказала, что это они его везут и встречают. Вроде в академии много народу учится, а все опасности и приключения всегда вокруг него только и происходят. Прямо притягивает он их, как магнит.

– Соглашусь, – сжав губы в тонкую ниточку, выразила своё недовольство Женевьева. – Такое не с каждым бывает, а если и бывает, то не так часто.

– Ага, – незатейливо подтвердила Марфа.

– С ним всё нормально?

– С кем?

– С профессором?

– Да, он выжил, и с Дегтярёвым тоже всё хорошо, ходит весь насупленный, с лицом бледным, только глазищами своими зелёными сверкает. А глаза у него и вправду красивые, бедовые, да и сам ничего, только невезучий, правда?

Женевьева на мгновение отвлеклась, погрузившись в свои мысли, немного помечтав, как она гуляет с зеленоглазым Фёдором по берегу Чёрного моря в Крыму, где у её семейства есть дача, и машинально подтвердила слова Марфы.

– Правда.

– Ага! Он тебе нравится?

– Кто? – очнулась она.

– Да Дегтярёв же⁈

– Нет. С чего ты это вообще взяла, Марфа? Ой! Нам уже пора в аудиторию, быстрее, бежим! – вскрикнула Женевьева, подняв случайно глаза на большой циферблат механических часов, что висели над входом в здание, и они, крепко зажав свои папки с тетрадками и книжками, побежали по коридору, успев забежать в аудиторию буквально перед самым носом преподавателя, благообразного старичка неопределённого возраста. Тот только покачал снисходительно головой и, задержавшись ещё на пару мгновений, чтобы девицы успели разместиться, зашёл внутрь.

* * *

– Этот щенок, снова выжил, – проинформировал своего друга Густава Блазовский.

– Кто? Вяло поинтересовался Седерблом, распечатывая новую колоду карт, медленно, как он любил, срывая с них картонную упаковку.

– Дегтярёв!

– А ты сомневался?

– Я⁈ Этот щенок должен был сдохнуть, как собака.

– Он везучий, – отбросив упаковку, констатировал Густав, и стал проверять карты, пересчитывая всю пачку.

– С чего ты это взял?

Седерблом промолчал, пожав вместо ответа плечами, и вплотную занялся колодой, проделывая с ней различные фокусы.

– Что ты молчишь? Ответь мне.

– Оставь этого дурака в покое, тебе заняться больше не чем, что ли? Ну не получилось его убрать с академии в первый раз, не получилось во второй, когда-нибудь настанет и третий, но не в ближайшее время. Он притягивает к себе внимание, как сильный магнит. Есть такие люди с магнетической природой, от которых мы должны держаться подальше. Ты уже смог убедиться в том на своём опыте. Пусть учится пока, время на него, и ему подобных, у нас ещё есть, займись другими делами.

– Я хочу добить этого ублюдка, а то он…

– Сядь! – оборвал его уже откровенно разозлившийся Густав.

Обычно спокойный и выдержанный, Седерблом, любитель поизмываться над другими без всякого для себя ущерба, сейчас оказался взбешен поведением своего товарища.

– Я тебе уже сказал мнение старших, забудь про этого ублюдка и займись делом, а не то тебе укажут и… Ну, дальше ты сам понимаешь, что бывает с теми, кто не слушается мастера.

После этих слов Блазовский, до этого времени щеголявший красным румянцев гнева во все щёки, внезапно побледнел и отшатнулся.

– Я понял, – глухо произнёс он, – не дурак.

– Ну, раз не дурак, то не нагнетай, и приятеля своего Вахтанга успокой, а то тоже мнит себя героем, которым не является. Остынь, и приятеля своего ледяной водой облей, а то достал уже. Я молчу-молчу, но моё терпение кончается, будет болтать всем, я ему язык отрежу, чтобы не трепался без толку. Пусть играет свою роль и знает своё место, не мне его учить, а тебе, понял, Казимир?

– Понял, понял, скажу.

– Хорошо. Давай лучше сыграем, и забудем всё ненужное. Нас ждут великие дела!

– Давай, – согласился вернувшийся в своё обычное состояние Блазовский и, приняв из рук Густава колоду карт, стал её тасовать.

* * *

Примерно в это время поручик Радочкин готовил доклад своему начальнику о целом ряде происшествий в высших учебных заведениях Склавской империи. Он отвечал только за столицу, и поэтому обобщал все доклады других жандармских управлений. Поручение ему дал лично начальник управления, поэтому пришлось собирать сведения из всех крупных городов, где находились духовные академии, обучающие высшему образованию, и не только, людей, имеющих Дар Божий.