Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Глава 8
Дирижабль

Отойдя от Петра, я поневоле остановился, потому как не знал, где мне, собственно, искать еду. У нас её нет, в лесу, окружающем нас плотной стеной, можно найти грибы и ягоды, а также клещей, но темно, и ничего толком не видно. Есть вариант попросить еду, но у кого, да и глупо как-то. Та девица, что дала мне плитку шоколада, давно ушла, и она могла оказаться у неё последней, а просить снова… уж лучше провалиться от стыда под землю. Просить у других – могло показаться верхом наглости и, скорее всего, у большинства пассажиров ничего не было, да и Пётр, думаю, этого бы тоже не одобрил, хотя голод не тётка, и даже не дядька. Оставался, по сути, единственный вариант – идти в вагон-ресторан и купить у них еду за деньги.

Пока я раздумывал, ноги сами меня несли к вагону-ресторану, идти становилось легко, потому как небо светлело с каждой минутой, и когда я подошёл к вагону-ресторану, окончательно рассвело.

Вынув часы из внутреннего кармана кителя, я отщёлкнул крышку и посмотрел на циферблат. Часы показывали немногим больше половины пятого утра, час волка или кого там ещё, но сейчас все волки находились далеко, убежав от людей подальше. Оно и понятно, с людьми животным лучше не связываться.

Возле вагона-ресторана толпились люди, ругаясь между собой. С первого взгляда мне стало ясно, что это всё сплошь персонал, так как большинство из них щеголяли формой железнодорожника. В это время из вагона выскочил мужчина, тоже одетый в форму, который, судя по его знакам различия, являлся титулярным советником железнодорожного ведомства, а значит, начальником поезда или кем-то, с ним схожим.

Выскочив, он стал размахивать руками и отдавать команды, призывая отправляться в лес собирать грибы и набирать воду для кухни из ближайшего ручья. В ответ шёл глухой ропот и град нелицеприятных вопросов.

– Нам кормить людей сегодня весь день, а продуктов столько нет, – пытался увещевать чиновник своих подчинённых, выслушивая в ответ нежелание персонала заниматься этим в такую рань.

– Помощь придёт нескоро, я отправил короткое сообщение радиоэфиром и получил короткий ответ: «Ждите, будем к полудню». Так что, помощь окажется очень нескоро, рядом нет деревень, а люди перенервничали, им есть надо.

– Сейчас не до еды, вона сколько погибших в первом вагоне, и в основном крестьяне да беднота городская. О них нужно заботиться, – возражал ему какой-то мужчина, тоже одетый в форму железнодорожника.

– Так я о том и говорю. Им оказывают помощь, людей нужно накормить, пострадавшим сварить бульон и дать сладкий чай, но на всех запасов не хватит, нужно собрать ягоды, настой малины и смородины поможет подкрепить организм раненых. Как только окончательно рассветёт, нужно отправить в лес несколько человек. Можно даже костёр развести, если не хватит нашей кухни.

– Сделаем, – внезапно отозвался здоровый мужик с рыжими усами и буйной шевелюрой на голове, – всё сделаем, начальник, это вечно Кузьма всех путает, всё он недоволен. Дело говорит начальник, нам о людях надо заботиться, а не лясы точить. Айда, ребята, в лес. Аксинья и Наталья ещё с нами пойдут, чтобы вместе набрать и не заблудиться, да корзинки с собой возьмите, куда ягоды класть.

Народ зашумел и стал расходиться, направляясь каждый к своему месту работы.

Я стоял немного поодаль, не решаясь подойти. Не люблю просить, неудобно как-то, вроде я за деньги, а не просто так, но всё равно что-то мешало подойти. Я так довольно долго мялся, слушая разговор начальника поезда, пока не понял, что прошу не для себя, а для друга и, выбрав наиболее благоприятный момент, решил подойти.

Подойдя, я первым делом взглянул на погоны. Ну, так и есть, на погонах форменного сюртука начальника поезда ровно посередине красовался крупный одинокий знак – перекрещённые якорь и топор. Значит, титулярный советник, довольно высокий чин для железнодорожника.

– Здравствуйте! – немного сбивчиво, запинаясь, начал я. – Ваше благородие, не могли бы вы продать мне немного еды? Лучше хлеба или пирожков, можно сыра или жареной рыбы, в общем, то, что я смогу донести в руках. Моему товарищу необходима пища, он работал, используя свой дар, спасал людей, и его силы оказались на исходе. Нужна еда, а то он совсем ослаб, я готов купить, – тут я сунул руку в карман и выудил оттуда смятую трёхрублёвую купюру, но не протянул её начальнику поезда, а просто показал наличие у меня денег.

Если бы я их ему сунул, то это уже могло оказаться прямым оскорблением, конечно, невольным, но все нюансы общения я знал, потому не рискнул, хотя рука так и порывалась их протянуть. Начальник поезда окинул меня усталым взглядом, даже не взглянув на деньги. Особо внимательно он осмотрел мою гимназическую форму и усталое, осунувшееся после бессонной ночи лицо, затем повернулся к персоналу и сказал.

– Дайте ему хлеба и взвару налейте во что-нибудь. Пирожков дайте вчерашних пару штук, денег не берите. Всё, давайте разбирайтесь между собой, кто в лес по грибы, по ягоды, а мне ещё санчасть организовывать в третьем вагоне. Гордей и Пикша, за мной пошли, поможете. А ты, вьюноша, молодец, правильным человеком растёшь, – и начальник поезда, развернувшись, ушёл.

– Иди сюда, – подозвал меня хмурый, низкорослый мужик с большим животом и обвислыми щеками, – пойдём, выделю тебе хлеба и всего остального.

Я кивнул и последовал за ним. Зайдя в вагон, он молча сунул мне в руку круглый, небольших размеров каравай чёрного хлеба, завернул в бумагу пару беляшей с печенью, видимо, оставшихся с вечера, и дал литровую бутылку с квасом.

– Бутылку обратно вернёшь, понял? А то знаю я вас, щеглов.

– Верну, а я не щегол и вы меня не знаете!

– Поговори мне ещё, ишь, вумный выискался. Скажи спасибо, что дали и денег не взяли.

– Я дам вам деньги.

– Иди отсюда! – повар или кто он там был, сильно разозлился, он явно опасался своего начальника и ослушаться его не смел, хоть, возможно, и хотел. Больше не разговаривая, он выгнал меня из кладовки.

Не став с ним спорить, я поспешил к своему другу. Уже окончательно рассвело, и я быстро нашёл его, сразу выложив перед ним принесенную еду. Пётр не стал скромничать и принялся быстро всё уминать, запивая квасом. Я тоже присоединился к нему, съев один беляш и краюху хлеба, но небольшую.

– Ух, карашо! – сказал Пётр, когда от еды ничего не осталось. – Давно я так не хотел есть, как сегодня, и никогда так усиленно не пользовался своим даром. Да я им вообще никогда не пользовался, получается, доннер веттер! Мы с тобою сегодня превзошли сами себя!

– Да ничего особого мы не сделали, просто я понял устройство вагона, а ты сделал то, что оказалось нужно сделать. Ты молодец, а я тебе только в том помогал.

– Да, я молодец!

Тут же, спохватившись, Пётр поправился.

– Ну, ты тоже смог, не ожидал, что твой дар окажется таким необычным и полезным.

– Я тоже не ожидал, но вот так получилось.

– Что-то я не наелся.

– Я тоже. Пойдём тогда в лес, может, где черника осталась или смородина с малиной есть, да и грибы можно пособирать. А мне ещё бутылку нужно обратно вернуть.

– Не, грибы мне нельзя, мне от них не карашо.

– Карашо да карашо, а чего это ты с акцентом стал разговаривать?

– А, это у меня от усталости или когда сильно нервничаю, я плохо букву Х выговариваю тогда.

– А, понятно, идём?

– Идём.

По лесу мы шарахались довольно долго, наконец, набрели на густой малинник и стали набивать рты. Даже в бутылку стали складывать ягоды.

– А ничего так, вкусная, – кидая в себя пахучие, но не очень крупные ягоды, сказал я.

– Конечно! А у нас, в Ингерманландии, малины уже почти и не осталось в лесах, у нас каждый лес – чья-то собственность, и все кусты вырубают, чтобы не шатались по лесам чужие.

– Ммм, – с набитым ртом говорилось не очень хорошо, поэтому, промычав своё удивление, я продолжил обирать с куста ароматные и сладкие ягоды. Мелкие они все, правда, но зато бесплатные.

Вдвоём мы быстро обчистили найденный малинник и направились дальше, довольно скоро найдя и смородиновые заросли.

– А мы не заблудимся? – забеспокоился Пётр.

– Точно! А ещё медведя можем встретить, – внезапно вспомнил я о главном лесном хищнике.

– А волки здесь водятся? – не унимался Пётр.

– Конечно.

– Пошли назад, я уже, кажется, наелся, а то, как бы нам худо не стало, а ещё и заплутать можем.

Тут и меня пробрал нешуточный страх, сразу стали видеться впереди серые или бурые пятна, сильно смахивающие и на медведя, и на волка, а то и на обоих разом.

– Пойдём, а то я, кажется, забыл в какой стороне железная дорога.

Обернувшись, я пошёл назад, Пётр двинулся за мной, благо мы недалеко отошли от малинника и поэтому смогли легко вернуться к нему, а вот дальше стало тяжело. Я вырос в степном районе, Пётр вообще лес видел только в городском парке, да в редкие поездки к родственникам, когда те устраивали пикник на природе. Но что там за лес, пустой во все стороны, даже упавшие ветки собирались на хворост.

А тут совсем другое дело, плотный и густой. Хоть и смешанный, но зато росли не только берёза да осина, а ещё клён, рябина, ёлка, сосна, да и дуб, нет-нет, да мелькал среди других деревьев, а ещё ясень и тополь. Но нам сейчас оказалось не до изобилия растений, дорогу бы назад найти.

Поплутав немного, остановились. Я достал часы и отщёлкнул крышку. Часы показывали уже без четверти двенадцать. Пётр повторил мой манёвр и также достал из кармана часы, чтобы взглянуть на циферблат.

– Что будем делать, Пётр? Я не вижу дороги обратно, а если искать, то можем ещё больше заплутать, ты помнишь её?

– Ну, чуть помню.

– Давай тогда понемногу идти и вспоминать.

– Ну, давай.

Мы побродили вокруг малинника ещё примерно с час, но дороги так и не нашли. Спасло нас лишь то обстоятельство, что мы сначала услышали гудок паровой дрезины, а потом увидели летящий высоко над нами небольшой дирижабль. Он пролетел над нами и завис совсем не в той стороне, куда мы собирались идти. Не раздумывая, мы бросились за ним, благо снизу он оказался нам хорошо заметен.

Бежали мы долго и изрядно запыхались, зато вскоре увидели просветы в деревьях, а сквозь них и саму железную дорогу. Дирижабль завис над каким-то местом, но не рядом с железной дорогой, а немного дальше, там, где лес отступал, обнажая большую проплешину, он даже чуть спустился, отчаянно работая своим небольшим двигателем.

– Это «Led Zeppelin», – сказал Пётр и добавил, – новейшая разработка средних пассажирских дирижаблей. У него два двигателя, один основной паровой, другой вспомогательный, на эфире. Я слышал, есть скоростные дирижабли, у них только один двигатель, тот, что на эфире. Они быстрые, быстрее самолётов, но небольшие, всего лишь двухместные, разведывательные, в основном. Вот бы на таком полетать!

– Ааа, – только и смог сказать я, так как вообще не разбирался в воздушных судах, да и не нравились они мне совсем. Какие-то летающие колбасы да сигары, вот и всё, что я думал о них и даже не мечтал летать, не моё это. Не понимал я и тех, кто желал летать. А Пётр всё не унимался.

– Представляешь, как это, летать?

– Нет, – хмуро ответил я, – не представляю, я человек, а не птица.

– Эх, ничего ты не понимаешь. А я хотел бы прокатиться на дирижабле!

– Ну, прокатись, – пожал я плечами, – вон он завис над поляной.

– Нас не возьмут, это за кем-то из пассажиров он прилетел.

– Почему? Может, он, наоборот, всех спасать прилетел или что-то конкретное привёз, или человека, который починит нам паровоз, или доктора, что поможет раненым. Там ведь есть и тяжёлые.

– Нет, этих привезут на паровой дрезине. Он прилетел за кем-то из высокородных.

– Может быть. Пойдём ближе, посмотрим, – предложил я. – Дорога, вон она, не заблудимся уже, а посмотреть интересно, кого же заберут.

– Идём! – решительно сказал Пётр, и мы направились к дирижаблю.

Пока дошли, ободрали лица и руки о ветки да шипы разных кустарников и сухих деревьев, а дойдя до поляны, не решились на неё выйти, и только смотрели во все глаза за тем, что там происходит. А на поляне происходило много чего интересного.

Дирижабль с интригующим названием «Свинцовый Цеппелин», а уж кто такой граф Цеппелин, знал каждый ребёнок, оказался не таким и большим, каким он представлялся в небе. Узкое сигарообразное тело, сшитое из новомодных алюминиевых рёбер и обтянутое неизвестным материалом, зависло над землёй, работая только своим эфирным двигателем.

У эфирного двигателя не имелось никакого выхлопа, только весьма своеобразный звук, похожий на скрип несмазанной тележной оси, выдавал его работу. Основной же, паровой двигатель, в это время пыхтел на холостых оборотах, но и он в этом дирижабле являлся усовершенствованной моделью, выпускаемой ограниченным тиражом.

Всё это я знал из рекламных проспектов, которыми пестрели страницы журнала «Эфир, пар и электричество». Этот журнал я читал в библиотеке, и он меня всегда интересовал, так же, как и военный журнал «Разведчик». Ну, а сейчас я имел возможность всё увидеть вживую.

Под дирижаблем висела ярко изукрашенная гондола, имеющая ряд небольших иллюминаторов, сделанных из толстого бронированного стекла, которое применяют на флоте. С гондолы, что находилась над землёй метрах в трёх, свисала складная верёвочная лесенка, усиленная ступеньками из ясеневого шпона.

По ней как раз спустились два человека, один из которых тут же стал осматривать местность с оружием в руках, а второй начал развёртывать какой-то прибор. Оба оказались одеты в имперские военные мундиры одного из гвардейских полков. Более детально рассмотреть их нам не представлялось возможным из-за большого расстояния.

Через несколько минут из гондолы вылезло ещё пять человек, их построил и проверил офицер, что спустился вместе с ними и увел куда-то двоих из них, остальные, все с оружием, расположились на месте, заняв круговую оборону. Мы с Петром невольно переглянулись.

– Эка они дают, против кого насторожились, а Пётр?

– Так, я не знаю, но, наверное, против анархистов, да и вообще, такой дорогой и новейший аппарат нужно охранять всегда, а уж тем более, здесь, в лесу.

– Ага, это точно.

Спрятавшись за развесистым дубом, мы молча наблюдали за происходящим возле дирижабля, не решаясь уйти к железной дороге. Голод отступил, любопытство захватило нас, когда ещё увидишь вблизи столь ценный объект? Долгое время ничего не происходило. Мы, устав шептаться и потихоньку рыскать вокруг, уже собирались уйти, как вдруг на поляне показались новые люди.

Мы прятались довольно далеко от дирижабля, чтобы нас не смогли увидеть, но и нам трудно было разобрать лица тех, кто явился на поляну, двигаясь со стороны железной дороги. Рассмотреть их мы смогли лишь, когда они уже почти дошли до гондолы. Теми людьми, ради которых, собственно, и прилетел дирижабль, оказались две женщины, вернее, дама и молодая барышня, возраст которой понять издалека мы не смогли. Мне они показались смутно знакомыми, но кто они, я так и не определил.

Прибывшие подошли к дирижаблю и стали карабкаться по веревочной лестнице, женщины тоже поднялись по ней и скрылись в гондоле. Солдаты, державшие круговую оборону, последними поднялись на борт. Прошло несколько минут, и эфирный двигатель взвыл на высоких оборотах, подбросив вверх дирижабль. Набрав необходимую высоту, он развернулся в нужную сторону, после чего включился основной паровой двигатель и, пыхнув дымом из выхлопной трубы, разогнал дирижабль, и вскоре тот скрылся за деревьями.

– Ты видел⁈ – в восхищении произнёс Пётр.

– Видел. Ты о женщинах?

– Да при чём тут женщины⁈ Как он полетел, видел?

– Да, и что?

– Ничего, – обиделся Пётр, – зачем ты поступаешь на инженерный факультет, если тебе не интересна техника?

– Затем, что меня брали только туда, я же тебе говорил, что хочу поступать на боевой рыцарский факультет, а меня туда не берут, из-за моего дара. Бесполезен он для боевого применения, а я не хочу учиться на инженерном, но другого выхода не вижу.

– М-да, из-под палки учиться, конечно, не хорошо. Тяжело тебе придётся, – вдруг посочувствовал мне Пётр.

– Тяжело, – согласился я с ним, – но куда деваться? Нет у меня больше никаких возможностей, да и не хочу я отказываться. Так хоть какой-то шанс есть, и пообещали мне, что через год, если я себя зарекомендую, и стану хорошо учиться, меня переведут на боевой. Поэтому я смирился, да и матушка моя того хочет. Я и в депо работал всё лето, чтобы денег заработать на учёбу.

– Ты и в депо работал? А я думаю, откуда ты так легко вагон смог повторить.

– Ну, я видел там такие, да и помогал во многом, даже чинить пробовал, но не получилось особо гайки крутить.

– Твоё дело не гайки крутить, а придумывать что-то новое, или вот как сегодня – держать чертёж перед глазами. Знаешь, как мне удобно было? Всё ясно, понятно, чётко. Мы, тевтонцы, больше всего так любим.

– Вы, да.

Мы покинули поляну, как только дирижабль скрылся за верхушками деревьев, и уже шли по лесу, приближаясь к железнодорожной насыпи. Довольно скоро мы вышли к железной дороге, но поезда на ней не обнаружили.

– А где наш поезд? – задал я вопрос сам себе.

– Дальше. Вон, видишь, дым идёт, там паровоз ещё догорает, идём туда. Это недалеко, просто мы забрали влево сильно, вот и отошли, куда не нужно. Наверное, уже и помощь пришла. Тут поезда хоть и редко ходят, но следующий должен пройти с минуту на минуту, если верить тому расписанию, что я видел на вокзале. Как бы не врезался… – обеспокоился Пётр.

– Не врежется, они по эфирному передатчику сигнал бедствия успели подать, когда мы уходили, я слышал, что помощь уже вышла, а может, и приехала. Сейчас путь перекроют, да паровозов ремонтных пришлют, они и оттянут вагоны до станции, а те, что упали, будут ремонтировать и ставить на рельсы или разберут на железо. В общем, придумают что-нибудь.

– Это да, придумают.

Так, разговаривая, мы подошли к последнему вагону и здесь узнали, что помощь уже пришла, вовсю идут ремонтные работы, и часа через два даже смогут нас прицепить к новому паровозу и отправить дальше. Это известие нас обрадовало, а то столько событий произошло за ночь и полдня, не особо хороших. Тут поневоле любому облегчению порадуешься.

Помощь действительно пришла, и передвижной ремонтный паровоз, притянув вагон со всем необходимым, вскоре ушёл, а вместо него пришёл новый паровоз и, подцепив вагоны, потянул их за собой.

Тяжелораненых забрали на паровой дрезине, которая пришла гораздо раньше. На ней прибыли врачи и медсёстры, с самым необходимым для оказания помощи, остальное привезли позже ремонтники, организовав госпиталь прямо в вагоне второго класса, пассажиры которого перешли в другие вагоны. Мы это узнали не сразу. Новый паровоз ехал даже быстрее, стремясь доставить пострадавших как можно быстрее до ближайшей крупной станции.

Мы же разместились в своём вагоне, но ехали уже не одни, к нам подселили двух пассажиров с вагона второго класса, и весь день мы так и ехали вчетвером. С новыми попутчиками, семейной парой среднего возраста, мы не разговаривали, а пересев на диван Петра, тихо шептались, да смотрели в окно, чуть позже заснув сидя.

До Павлограда оставалось ехать ещё сутки, когда наш поезд остановился, к нему подцепили ещё один вагон, и мы вновь смогли ехать с Петром вдвоём на своих диванах. На этой же остановке всех пассажиров допросили жандармы. Нас, конечно же, тоже, но спросили не о том, как мы спасали людей, а что мы делали в момент крушения.

А что мы делали? «Спали», – вот и весь ответ, да нас особо не пытали, и о подвигах не расспрашивали. Людей-то много, а времени мало, поэтому от нас быстро отстали и, выяснив все подробности ночного крушения, жандармы ушли. Дав громкий свисток, паровоз тронулся в путь, везя нас в такой близкий, и по-прежнему такой далёкий Павлоград.

Остаток пути мы провели более, чем хорошо, кормили нас в вагоне-ресторане бесплатно, за счёт железной дороги, в связи с чем мы сэкономили кучу денег, ведь ели мы не скромно, а чтобы наесться.

Не знаю, как жандармы, а начальник поезда наш вклад в спасение людей знал, поэтому кормили нас отлично. Даже булочки свежие давали. Но всё заканчивается рано или поздно, закончилась и наша поездка.

И вот уже показались первые пригороды Павлограда, что начали тянуться за час до того, как мы подъехали к вокзалу.

– Какой огромный город! – насмотревшись в окно, выразил я свои эмоции.

– Огромный, потому что столица! – наставительно произнёс Пётр и вновь уткнулся взглядом в окно.

– Ага, – ответил я и тоже прилип к нему.