Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 304 (всего у книги 340 страниц)

Глава 7
Дирижабль

Купив билеты, мы попали в один дирижабль с этим семейством, и если я на борту летательного аппарата оказался во второй раз, то семейство – в первый, со всеми вытекающими последствиями. Пока все они охали и ахали, я поспешил разместиться у окна, наблюдая за обычной предполётной суетой новых пассажиров.

Вышел стюард и, как и в прошлый раз, начал рассказывать правила полёта, все внимательно его выслушали и стали рассаживаться. Я же наблюдал, какие места займут незнакомая барышня и её родители. Им досталось одно место у иллюминатора, как самое дорогое, и два между иллюминаторами. Я даже не сомневался, кто из них какое место займёт, и не ошибся.

У иллюминатора уселся папаня, позади него, с возможностью заглядывать краешком глаза в окошко, уселась его жена, а дочери досталось место, откуда можно было смотреть в иллюминатор, лишь привстав, и то, краем глаза. Судя по выражению лица девушки, я понял, что она не сильно расстроилась, потому как рада хотя бы возможности совершить экскурсию на дирижабле. Да уж, не балуют барышню родители, держат в строгости, и вообще.

Я невольно засмотрелся на неё. Девушка почувствовала мой взгляд и посмотрела на меня, буквально тут же отведя глаза, а меня словно током ударило. Подскочив со своего места, пока дирижабль не взлетел, я направился прямо к ней, благо нужно было сделать буквально пару шагов, но обратился не к ней, а к её отцу.

– Милостивый государь! Прошу вашего позволения предложить вашей прекрасной дочери своё место, дабы она могла насладиться видами из иллюминатора. Я уже не раз пребывал на воздушной экскурсии и поэтому решил, с вашего позволения, предоставить такую возможность вашей дочери.

Мужчина удивлённо повернулся ко мне, оглядел с головы до ног, потом глянул на дочь, и я понял, что он колеблется. Скорее всего, в нём боролись жадность с удивлением. С одной стороны, предложение оказалось для него неожиданным, с другой – чем не случай получить преференции с незнакомого человека в свою сторону. Пусть даже они достанутся не ему лично, а его дочери, тоже ведь неплохо, а ещё мой вид ясно говорил, что я не бедный человек, и не самый простой.

Супруга отца семейства в это время изучала меня не менее внимательно, чем её муж, и смекнула гораздо быстрее, чем он.

– Дорогой, Елизавете будет удобно смотреть в окно, а молодой человек очень благородный, чтобы сделать барышне неожиданную, но такую приятную уступку.

При слове благородный глаза отца семейства вспыхнули, и он понял то, что вкладывала в это слово его супруга, и совсем не иносказательно.

– Что же, это весьма вежливо с вашей стороны, сударь. Моя дочь уже на выданье, и ей не помешает насладиться пейзажами, возможность посмотреть на которые вы ей так любезно предоставите своей уступкой.

– Очень рад, что могу вам помочь. Я учусь в инженерно-духовной академии и поэтому буду рад, если смогу ещё раз увидеть вашу дочь.

– Ммм, вот как? Что же, по окончании поездки я решу, сможет ли моя дочь вновь увидеться с вами.

– Буду надеяться на это, – сказал я очень вежливо и отправился к своему новому месту, немного разозлённый поведением отца семейства.

Не успел я опуститься в кресло, как стюард подал команду, продублировав её от капитана воздушного судна, и дирижабль начал медленно набирать высоту. Экскурсия проходила, как и в прошлый раз, только от иллюминатора я находился далеко. Пришлось смотреть в противоположный, но там проплывали сначала стены домов, окружающих Марсово поле, а после лишь облака да редкие птицы.

Девушка, слышавшая весь наш разговор с её отцом, сначала покраснела, как маков цвет, затем, опустив глаза долу, молча пересела на моё место по знаку отца, а сейчас, залившись румянцем, восторженно смотрела в иллюминатор. Я хорошо мог рассмотреть со своего места её тонкую лебединую шею и узел затейливо завязанных волос, выглядывающих из-под шляпки.

Один раз она выбрала момент и, оглянувшись на меня, робко улыбнулась. Тут же, испугавшись своего порыва, отвернулась обратно к иллюминатору. Я вздохнул и начал рассматривать внутреннее убранство дирижабля, поневоле обращая внимание на других пассажиров.

Все занимались одним и тем же: смотрели в иллюминаторы или пытались в них взглянуть, если им не повезло, как и мне, и только лишь один молодой человек так не делал. Он, по необъяснимым мне причинам, отчего-то нервничал, я сначала думал, что просто из-за того, что мы летим, но затем решил, что дело, скорее всего, не в этом.

Какой-то очень подозрительный молодой человек, и кого-то он мне немного напоминал, но вот кого? И тут я вспомнил покушение на Великого князя, тот террорист весьма смахивал на этого нервного юношу, не по внешности, а по образу и поведению. Я напрягся, стараясь не выдавать своего беспокойства.

Между тем дирижабль спокойно бороздил воздушные просторы, совершая свой обычный маршрут. Два стюарда спокойно обслуживали пассажиров, поднося к желающим то, что они просили. Кто-то хотел посмотреть в бинокль, кто-то пропустить рюмку коньяка или винца с небольшой закуской, вроде дольки лимона, посыпанной молотым кофе, или крохотного бутербродика с красной или чёрной икрой. А кто-то просто хотел к себе внимания штатного экскурсовода, задавая подчас глупые или нелепые вопросы.

Я вновь оглядел внутренне убранство, обшитое изнутри деревом дорогим пород, что находилось за ним я не знал. Сама гондола, если смотреть на неё снаружи, казалась цельнометаллической, или похожей на металл, её могли модифицировать люди с даром, чтобы сделать прочнее, но не факт.

Над гондолой, собственно, нависал воздушный шар, наполняемый водородом или гелием. Не знаю, чем он оказался наполнен сейчас, но и неважно это. Конечно, конструкция дирижабля отличалась от воздушного шара, но мне удобно называть его именно так.

Помимо вытянутой веретенообразной оболочки по бокам дирижабля находились прикреплённые к нему снизу мотогондолы, в которых располагались его двигатели. Это сделали для того, чтобы освободить больше места для пассажиров, ну и для удобства управления. В итоге в самой пассажирской гондоле осталась рубка управления и пассажирский отсек.

В рубке управления, соответственно, находилась команда, в неизвестном для меня количестве человек, а сам порядок поддерживался исключительно силами двух стюардов, ещё был третий, но он постоянно находился в рубке управления и лишь изредка выходил к пассажирам. Я не заметил, обыскивали ли всех входящих, но при желании можно протащить на борт и бомбу, хотя это верное самоубийство, но что в голове у этих анархистов, я не знал.

А что стану делать я, в случае чего? А вот тут нужно поразмыслить, и я стал лихорадочно обдумывать свои действия на случай того, что анархист, или кто он там такой, вдруг вынет из кармана своего пальто револьвер или бомбу. Если револьвер, то я имею шанс успеть его выбить у него из рук потоком воздуха, а если окажется бомба, то это, наоборот, только ухудшит ситуацию. И что тогда делать?

И вот тут я не знал, что делать вообще. Интересно, знают ли, как поступать, оба стюарда? Оружия я у них не заметил. И я ещё раз окинул взглядом стюардов, а потом и всё помещение, остановившись взглядом на семействе понравившейся мне девушки.

Её отец самозабвенно пялился в иллюминатор, то и дело громко и восторженно комментируя всё происходящее за ним, его жена смотрела туда же, через его плечо, жарко шепча ему что-то на ухо, не обращая при этом никакого внимания на свою дочь.

Девушка тоже увлечённо смотрела в иллюминатор, но то и дело украдкой оборачивалась ко мне. Что же, значит, я потратил деньги не зря, теперь нужно убедить папашку, что я хорошая партия для его дочери, и можно встречаться, конечно, насколько это позволят. Да я и сам не знал, стоит ли встречаться с этой барышней, или нет, в любом случае, получу опыт знакомства.

В это время отец семейства вскричал.

– Ага, поворачиваем на императорский дворец! Вооон он, совсем недалеко, только рукой подать.

– Вы ошибаетесь, – прервал его один из стюардов, – до императорского дворца ещё десять километров, и мы сегодня мимо него не идём. Поступил персональный запрет на передвижение над ним и другими государственными учреждениями, а также домами императорской фамилии и министров империи.

Я краем глаза следил за неизвестным молодым человеком и поэтому увидел, как он встрепенулся, услышав про императорский дворец, а затем чуть ли не вскочил, узнав, что полёта над ним не намечается.

Поколебавшись, он, всё же, вскочил и, обратившись непосредственно к стюарду, сказал.

– Это безобразие! Я оплачивал поездку только ради того, чтобы увидеть дворец императора.

– Не волнуйтесь так, молодой человек, вы прекрасно можете рассмотреть императорский дворец, с воздуха десяток – другой километров не имеют никакого значения.

– Но я требую! Я оплатил билет, в котором чётко обозначен маршрут, и требую его исполнения!

– Ваши требования понятны, но капитан воздушного судна получил указания не следовать данным маршрутом. Сожалею, но вам придётся смириться с данным фактом, у нас есть приказ.

– А где капитан, я хочу с ним поговорить? – никак не хотел успокаиваться тот.

– Капитан в рубке управления, но вам туда нельзя.

– Тогда пусть выйдет ко мне, я хочу с ним поговорить.

– Это невозможно. Капитан не станет разговаривать с вами, так как это не входит в его прерогативу. С вами может общаться старший стюард, таковы правила, закреплённые в нашей империи законодательно. Лишь только в исключительных случаях, когда корабль подвергается каким-то нетривиальным случаям, капитан может выйти из рубки и попросить помощи у пассажиров, или наоборот, оказать им помощь.

– Мне нужна помощь, пусть окажет её.

– Сударь, прекратите скандалить, иначе к вам придётся применить силу.

– Хорошо, – внезапно успокоился нарушитель спокойствия, на которого уже стали невольно поглядывать все пассажиры, – зовите старшего стюарда.

Стюард кивнул и пошёл в направлении двери в рубку. Остановившись возле неё, он сначала кратко постучал, а потом нажал на кнопку электрического звонка, которую я со своего места и не заметил. Дверь тут же распахнулась, явив за собою фигуру старшего стюарда. Они переговорили, после чего, отступив, младший стюард стал выпускать в пассажирский отсек старшего, на какое-то мгновение за ним стало видно внутреннее убранство рубки управление, и в этот момент события понеслись вскачь.

Неизвестный молодой человек быстро сунул руку в карман и вынул из него очень небольшой дамский револьвер. Оба стюарда: и старший, и младший мгновенно среагировали и бросились на него, тут же свалив на пол, и выбив из его руки оружие.

Дверь в рубку оказалась открыта и фактически брошена. Сквозь неё отлично просматривалось всё внутреннее помещение, и вот туда-то резко и прыгнула, неожиданно для всех, женщина, что сидела позади возмутителя спокойствия. Зажав в руках бомбу, которую она быстро достала из своей сумочки, пользуясь всеобщей суматохой, она ринулась в свободный проём двери, ведущий в рубку.

Этого не ожидал никто, в том числе и я.

«Сумасшедшие!» – промелькнула у меня мысль, и я отчётливо понял, что произойдёт дальше. Общее устройство дирижаблей мы разбирали на одной из вводных лекций, я и ясно представил себе дальнейшее развитие событий.

Дамочка бальзаковского возраста, которая решила распрощаться со своей никчёмной жизнью, сейчас проникнет в рубку управления и подорвёт там бомбу. Какой бы силы не оказался взрыв, он разрушит рули управления, разгерметизируется корпус, отчего дирижабль рухнет вниз. Дальше шли варианты: он либо взорвётся в воздухе, либо взорвётся уже на земле, неся огромные разрушения и гибель всему живому в радиусе ста пятидесяти метров. О судьбе экипажа и пассажиров лучше и вовсе не задумываться.

Наши изуродованные силой взрыва и удара, частично обожжённые останки будут только вызывать приступ тошноты у непривычных и чувство сожаления у тех, кому придётся разбирать нас из-под завалов. Оба варианта меня не устраивали. Я бы даже добавил, что категорически не устраивали, но это всё понимание пришло гораздо позже, а сейчас я лихорадочно начал действовать.

Время скрутилось в огромную пружину, сжалось и, не медля ни мгновения, стало стремительно распрямляться обратно. Вскочив со своего места, я поднял руки и активизировал свой дар.

Стремительный поток силы от сердца к голове, а оттуда к рукам длился меньше, чем удар сердца. Кончики пальцев набухли, отдавая энергию окружающему меня пространству, подчиняясь моей воле, поток воздуха, на ходу формируясь, ударил женщине в спину и опрокинул её, подбив ноги.

Она на мгновение зависла в воздухе, прежде чем свалиться на пол, и в это время перенаправленный мною поток выхватил из ослабевших рук бомбу и швырнул её прямо мне. Удар железного шара в правую ладонь оказался ощутимым и отбил мне палец.

– Иллюминатор, откройте любой иллюминатор! Выкинуть, мне надо выкинуть её! – заорал я на весь салон, держа в руках бомбу, не успевшую потерять свой предохранитель.

Но, услышав меня, анархист кинулся на помощь своей коллеге-женщине, пытаясь выпутаться из цепких объятий стюардов. Перед моими глазами проносились события, как кадры в кино: удар в лицо, ещё, растерянные лица пассажиров, выбегающий из рубки капитан, достающий револьвер, и выскакивающая из кармана анархиста другая бомба.

– Клац, клац, клац, – покатилась бомба по отмытому до блеска деревянному полу.

– Щёлк, – щёлкнуло освобожденное усилием пальцев фаната-анархиста предохранительное кольцо.

– Бух! – бухнуло моё сердце,

– Бух, – ответил дар, поняв всё в тот же миг.

В голове возникла картина закрытого сосуда.

– Бух, – ударило второй раз сердце, и тут же граната принялась раскрываться наружу, выпуская из себя раскалённые газы, вперемешку с острыми металлическими осколками.

– Ааа! – сила дара вышла из меня, капсулируя разрывающуюся от взрыва гранату в некую закрытую наглухо сферу. Вся моя жизненная сила, смешавшись с силой дара, заключила энергию взрыва в эту сферу и остановила взрыв. Я, застыв, напрягаясь изо всех сил, удерживал рвущуюся наружу силу взрыва.

Напротив меня, возле иллюминатора, висело небольшое зеркало, востребованное для самолюбования дам-пассажирок, и я навсегда запомнил своё лицо. Вздувшиеся от невероятного перенапряжения крупные вены на лбу, искажённые мукой ярости черты, и транслируемая решимость выдержать всё до конца.

Сердце снова бухнуло, обозначив начало, и замерло.

– Ааа! Бомба! Бомба! Бомба!

– Капитан, нас взорвали! Каааапииитан!!!

– Заткнитесь! Генрих, прижать бабу! И, – капитан шагнул вперёд и с размаху опустил рукоять револьвера на голову анархиста, надолго его успокоив.

– Механик, вниз! Экстренный спуск! Экстренный! – орал капитан.

Сжимая изо всех сил вторую бомбу в руках, я краем глаза заметил, как обмяк анархист, как верещала прижатая к полу сумасшедшая террористка, но всё это я воспринимал отстранённо, как будто происходящее не со мной. Дирижабль по-прежнему летел вперёд, а не опускался вниз, а значит, моя судьба, как и судьба всех пассажиров, целиком находится в моих руках.

Время сжалось в одну бесконечную секунду, которая рвала и рвала меня на части. Я точно знал, что смогу выдержать энергию взрыва ещё минуту, может полторы, а потом всё.

Пассажиры повыскакивали со своих мест, но их тут же стали усаживать обратно. Кажется, вскочила и теперь уже знакомая мне девушка и попыталась подойти ко мне, с явным намерением помочь, но её отправили обратно.

– Вниз! Экстренное приземление!

Наконец, механик понял требование и запустил процесс опускания с небес на землю. Дирижабль резко клюнул носом, отчего все покатились на пол, я тоже пошатнулся и, не удержав равновесия, упал сначала на колени, а потом здорово приложился лицом о подвернувшееся мне кресло. Лицо залила кровь из разбитого носа. В голове потемнело, но я продолжал держать сферу, уцепившись за кресло.

Не знаю, понимал ли ещё кто-то, кроме капитана и пары пассажиров, что я сейчас делаю, но я не думал о том. Дирижабль начал снижаться, стараясь делать это не резко, чтобы не потерять равновесие и не уткнуться носом, с соответствующими последствиями, иначе может получиться аналогичная катастрофа.

Команда уже пришла в себя. Два стюарда удерживали пленников, а капитан, с револьвером наперевес, успокаивал пассажиров: кого-то словом, а кого-то и пинком, не давая им раскачать дирижабль.

– Всем занять свои места! Занять свои места!

Через минуту дирижабль опустился прямо на поверхность, выбрав какой-то участок, свободный от леса и домов.

– Всем наружу, всем бежать.

Дверь быстро распахнулась, открытая одним из стюардов, другой в это время открыл аварийный иллюминатор, и все ринулись к выходу.

– Дети и дамы вперёд! – кричал, надрываясь, капитан, но его плохо слушали подвергнутые панике люди.

Отец знакомого семейства, обезумев от страха, кинулся к выходу в числе первых, стремясь покинуть дирижабль, как можно скорее. Пугающая картина начавшегося взрыва, что переливалась в закрытой мною сфере багрово-белым огнём, с разрывом чугунной болванки, повергла его в шок.

Жена и дочь оказались позади него, жена еле смогла подняться с пола, а дочь, смертельно перепугавшись, вцепилась обеими руками в спинку кресла и не могла от неё оторваться. Она поводила вокруг головой, пока не увидела меня, сидевшего возле кресла и державшегося из последних сил. Меня, кажется, кто-то даже оттолкнул, спеша на выход, чуть не свалив окончательно на пол.

Девушка уставилась в мои глаза, её руки разжались, и она уверенно пошла ко мне, на ходу доставая платок из совсем крохотной тканевой сумочки. Взяв его в руки, она быстрым движением стёрла кровь с моего лица, очистив глаза.

– Уходи! – шепнул я ей, – я больше не могу держать взрыв. Я уже почти терял сознание, когда ко мне подбежал кто-то из команды и осторожно вывернул из руки невзорвавшуюся бомбу.

– Держаться можешь?

Я отрицательно мотнул головой, уже почти теряя сознание. Держался я только благодаря тому, что прошёл обучение в закрытой лаборатории, да тому, что меня очень серьёзно накачивали там же эфиром, я его мог черпать из воздуха гораздо лучше, чем прежде, что мне сейчас и помогало. Но возможности организма не бесконечны, и сил уже почти не осталось. Глаза закрывала кровавая пелена, я никого не видел и ничего не понимал, знакомая девушка уже исчезла.

Не знаю, как я продержался до того момента, как меня просто взяли на руки и вынесли из дирижабля. Опустив на землю недалеко от него, все разбежались далеко в стороны.

– Отпускай! – донеслось до меня издалека и сразу же повторно, – отпускай, у нас есть человек с даром воздуха.

И я отпустил, последним усилием воли пытаясь, как можно дальше, отправить от себя взрыв.

Где-то вдалеке ощутимо грохнуло, над головой прошелестели мелкие осколки, и всё затихло, так как я потерял сознание.

Глава 8
Больница

Очнулся я в больнице, в какой – не знаю. То, что это больница, догадаться оказалось нетрудно. Специфический запах карболки и каких-то лекарств, железные койки, белые потолки и окрашенные жёлтым цветом стены. Да ещё и старая сиделка, дремлющая рядом с моей кроватью.

Шевельнувшись, я разбудил её.

– О, милок, гляжу, проснулся. Пойду, доктору скажу, если в туалет захочешь, то утка под кроватью.

Я прислушался к себе, в туалет, действительно, требовалось, но больше всего хотелось есть.

– Мне бы поесть, – произнес я и сам удивился, каким еле слышным оказался мой голос.

– А, тогда покормлю тебя и доктору доложу. Сейчас, сейчас.

Женщина подхватилась, подошла к стоящей невдалеке тумбочке и сняла с неё небольшую тарелку, как оказалось, с кашей. Взяв небольшую оловянную ложку, она стала кормить меня. Каша была овсяной и не сладкой, совсем пресной, но я очень проголодался и довольно быстро умял всю принесенную порцию. Пожар в желудке немного поугас, но не полностью.

– Ага, съел. Молодец! Я пошла к дохтуру, а ты сходи по-маленькому. Уткой – то, знаешь, как пользоваться? Не знаешь, поди, да там всё просто: вынул-сунул, убрал обратно, быстро разберёшься. Не стесняйся, я уж столько навидалась на своём веку, что и-эх, а другим больным не до того, сами такие, – и она ушла.

Собравшись с силами, я заглянул под кровать и нашёл эту самую «утку», ей оказался весьма специфический сосуд, в виде сковородки с ручкой, только ручка полая и короткая, специально для мужского органа, а сама сковородка полузакрытая, чтобы можно и в неё, и на неё, образно выражаясь. Что же, лучше так, чем терпеть до туалета, идти мне трудно, да я и не знаю, где он, ещё та мука – искать и не найти.

Приноровившись, я воспользовался её железными услугами, морщась от холодного прикосновения. Мерзко, и меня всего передёрнуло, как плохо, оказывается, оказаться беспомощным!

Сиделка вернулась довольно быстро и привела с собой моложавого доктора, лысоватого и носившего пенсне. Доктор, ни слова не говоря, взял мою руку, пощупал пульс, осмотрел всего вообще и, присев на краешек кровати, изрёк.

– Как самочувствие?

– Чувствую себя… чувствую себя я, доктор, в общем, просто чувствую, что я есть.

– Это хорошо, юноша, значит, жить будете! – в таком же тоне ответил доктор. Что же, пока вам нужны только покой и еда, ну, и укрепляющие лекарства. Главное, что состояние улучшается, пошли вторые сутки, как вы в себя пришли. Организм у вас крепкий и молодой, а также весьма хороша техника и сила дара. Правда, он ещё не скоро к вам вернётся, перенапряглись сильно, но вернётся. Главное, что остались живы. Лечение я вам назначу, оно простое, приходить к вам буду раз в сутки, по утрам, сиделка назначена, вставать можно, как почувствуете силы и необходимость в этом сами. Вроде, всё сказал.

– Доктор! – остановил я его. – Я разве без сознания вторые сутки здесь лежу?

– Да, именно так.

– Ничего себе! – тихо пробормотал я, – и меня никто не ищет?

– Не знаю, моё дело – лечить. Вы поступили к нам в больницу с ещё двумя пассажирами дирижабля. А вот второму воздушному судну так не повезло, как вашему: он взорвался в воздухе, погибло много людей: экипаж полностью и почти все пассажиры, выжили немногие. Это пока всё, что я знаю. А вы переутомились, вас привезли в числе последних, после большой суматохи.

– А где я вообще?

– Вы в Выборге. Всех тяжелораненых повезли в Павлоград, и дирижабль тот, что взорвался, упал почти на окраине города, а ваш аварийно приземлился недалеко от Выборга. Так что, вам повезло, даже с палатой, тут всего четверо лежат.

– Я понял, доктор, не могли бы вы распорядиться, чтобы принесли мне побольше еды, лучше мяса и шоколада? Я заплачу, у меня есть деньги, кошелек в костюме.

– Вам нельзя, вы переутомились и перепугались.

– Мне нужно, а переутомился я потому, что задействовал свой дар, иначе наш дирижабль тоже мог рухнуть вниз и взорваться.

– Ааа, так вот в чём дело⁈ Я распоряжусь, вас накормят, а деньгами расплатитесь, когда встанете на ноги и сможете самостоятельно добраться до продуктовой лавки, она тут недалеко, сразу за воротами больницы. Отдыхайте, всё будет, – и доктор, одобрительно кивнув, ушёл.

Едой, действительно, меня обеспечили в гораздо большем количестве, и принесла её та самая старая сиделка. На этот раз передо мной оказалась та же овсяная каша, только к ней прилагалась густая мясная подлива с мелкими кусочками мяса, а также три больших ломтя чёрного ржаного хлеба. Жаль, что я очнулся после обеда и поэтому у меня случился полдник, а не обед. Эта еда значительно уменьшила муки голода, и я заснул.

На ужин я получил ровно то же самое, плюс ломтик отварной рыбы и большой стакан густого сладкого кваса. Замечательно, лучшей еды я и не ел. Да и много ли надо вкусного? Сейчас мне не хватает пищи простой и калорийной, чтобы быстро восстановить силы. После ужина я настолько окреп, что смог самостоятельно встать и сходить в туалет, и дальше уже передвигался полностью самостоятельно.

В палате нас действительно оказалось четверо, остальные больные попали сюда не вместе со мной, а совершенно в разное время и по разнообразным причинам. Все они оказались лежачими, и потому на следующий день меня перевели в другую палату, где находились уже выздоравливающие, там меня, собственно, и нашли, но только на пятый день, когда дело уже близилось к выписке.

А нашёл меня уголовный сыск, в лице Кошко.

– А далеко ты от Павлограда очутился, оказывается? – встретил он меня первыми же словами, как только увидел. Причём, заметил он меня первым, что неудивительно, зная, кто он есть. – Я же обыскался тебя везде, думал: всё, улетел куда-то навсегда.

– Никуда я не улетел, приземлился просто не там, где хотел, – хмуро ответил я, одеваясь в принесённый мне костюм и проверяя наличие денег и документов. Всё оказалось на месте.

– Об этом я уже в курсе. Я так и сказал поручику: «Не верю, что Дегтярёв не окажется в том самом месте и в тот самый час, когда случится покушение или катастрофа».

– С чего вы это взяли? – хмуро спросил я, всовывая руки в рукава пальто и готовясь идти на выход.

– Документы забрал по выписке? – не стал отвечать на мой вопрос Кошко.

– Да.

– Тогда идём, по дороге поговорим.

– А что со вторым дирижаблем?

– С ним всё плохо. Там не оказалось подобного юноши, и он, взорвавшись, сгорел. Вначале все думали, что это авария, несчастный случай, но после того, как привезли пойманных террористов с твоего дирижабля, всё стало предельно ясно. Ну, а дальше завертелись колёсики. Колёсики, штативы и катки административного аппарата империи. Тебя бы и не искали вообще, но твой друг Биттенбиндер всполошился и начал везде бегать и поднимать шум. Ладно, ты не пришёл в воскресенье, но когда ты не появился в понедельник на занятиях, а потом не оказалось тебя и во вторник, то тут уже и руководство академии призадумалось. Параллельно началось расследование катастрофы с дирижаблем и чудесное спасение второго судна. Начали разбираться и поняли, кого мы обнаружим. Вот только найти тебя оказалось нелегко. Сначала опросили пассажиров. Вроде бы тебя начала выхаживать какая-то девушка, упросила повезти в одну больницу, там её отправили обратно, а тебя перевезли в другую. Пока разобрались, пока выяснили, что да как, тебя и выписали. Много событий произошло, а я, как нашёл тебя, решил сам приехать, чтобы всё узнать из первых уст, для дела это очень важно.

– На чём мы поедем до Павлограда, Дмитрий Анатольевич? – вежливо перебил я его.

– Сейчас на извозчике, а дальше на вокзале сядем на поезд. По пути ты мне всё и расскажешь.

– И другие всё слушать будут?

– Не будут, мы станем говорить тихо, и в помещениях, где отсутствуют посторонние.

– Как скажете, – вздохнул я, – мне скрывать нечего, да и секретного тоже ничего нет.

– Может, тебе стоит даже не рассказать, а показать?

– Сейчас это невозможно, я перенапрягся, все силы дара ушли, я сейчас пуст, как кувшин в пустыне. Сказали, что только недели через две дар начнет понемногу восстанавливаться.

– Да? Плохо, значит, работаем по старинке, рассказывай, как всё произошло?

– Как? Да, как обычно.

Пока мы шли и ехали до Павлограда я всё, собственно, и рассказал внимательно слушающему меня Кошко.

– Так, так, так, очень интересно. Спасибо тебе за то, что спас людей, думаю, что без награды не останешься. Третий раз спасаешь – это, однозначно, медаль.

– Я не о медали думал, а о жизни своей, себя ведь в первую очередь спасал, а потом уже и других.

– Это само собой, но ведь немногие умеют других спасать, а у тебя это становится хорошей традицией, так что, не отпирайся. Награду ты и в самом деле заслужил, тут все со мной согласятся, правда, нескоро ещё получишь, но всё же.

– Я буду только рад.

– Ладно, всё, что я хотел, от тебя узнал, до академии доберёшься самостоятельно, расскажешь, что находился во втором дирижабле и неудачно опустился, вон, у тебя и синяк под глазом имеется, и нос разбит, до сих пор толком не зажил, так что, все поверят. А мне уже пора.

– Подождите! – невольно остановил я Кошко, внезапно вспомнив то, что я узнать хотел, но не смог.

– Да, слушаю вас, господин Дегтярёв? – немного удивлённо спросил Кошко.

– Не могли бы вы узнать, – замялся я, – фамилию и адрес одной пассажирки, девушки, что помогла мне, она вытерла кровь с моего лица, когда я держал сферу.

– Ммм, девушки, которая вытерла тебе кровь? Когда, в дирижабле?

– Да, я ударился о кресло, а она мне помогла, когда все стали спасаться.

– Ясно, а ты о ней ничего не знаешь?

– Её зовут Елизавета, она летела в дирижабле вместе с матушкой и папашей своим.

– Вот как⁈ Найдём, это нетрудно. А почему матушкой и папашей?

– По-разному они себя вели.

– Угу, бывает. Что ж, это я могу тебе обещать, найду и фамилию девицы, и адрес, по которому она проживает. Сообщу по возможности, как раз, когда твой дар восстановится, тогда и найдёшь её.

– Спасибо!

– Пока не за что, ладно, мне пора, да и тебе уже тоже, – и, крепко пожав мне руку, Кошко ушёл, а я вышел из здания железнодорожного вокзала и направился ловить извозчика. Не хотелось светить фингалом в общественном транспорте, лучше уж потратиться на извозчика, да доехать спокойно, без насмешливых или сочувствующих глаз посторонних пассажиров трамвая.

Доехав до общежития по времени уже после обеда, я вошёл в холл и почти сразу же повстречал коменданта.

– О, смотри-ка! Дегтярёв, собственной персоной, а где пропадал? Тебя уже вся академия обыскалась!

– В больнице лежал, в дирижабле падал.

– Ничего себе, а теперь поподробнее!

– Не хочу рассказывать, устал, да и плохо мне ещё, дозвольте в комнату пройти.

– Пошли, доведу тебя, болезный, до неё, как раз другу своему станешь рассказывать, да и меня заодно просветишь, как всё оказалось и почему. Уж больно любопытный ты парень, как я погляжу, всё время с тобою что-то происходит, впору тебе прозвище какое-нибудь придумать характерное.

– Не надо мне никакого прозвища придумывать, у меня имя и фамилия есть, и личное дворянство я уже выслужил.

– Да кто же спорит в этом с тобою? Ты молодец, но и из песни слов не выкинуть, много с тобою всего случается, поэтому я и сказал, не стоит на меня обижаться, я на твоей стороне.

– Да я не обижаюсь, просто мне сейчас и так плохо, не до прозвищ.

– Это ясно, извини меня, старика, не подумал.

– Ладно, идёмте, всё равно узнаете от третьих лиц, так что, лучше от меня, – сдался я.

Дверь в комнату нам открыл оказавшийся на месте Пётр, и тут же обалдело уставился на меня.

– Живой⁈ Фёдор, ты где был?

– В больнице, не видишь, что ли, по роже?

– Вижу, опять???

– А чего удивляться? – хмуро сказал я, подойдя к зеркалу и уставившись на своё отражение в нём. Следом за мной вошёл и комендант, покачивая удивленно головой.