Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 276 (всего у книги 340 страниц)

Глава 11
Академия

Интерлюдия

Граф Владимир Михайлович Васильев, генерал-губернатор Новгородской губернии и, как уже стало понятно, муж графини Васильевой, устало потёр виски и вновь посмотрел на полковника жандармерии, что являлся главой управления по Новгородской губернии.

– Генрих Карлович, так объясните мне, всё же, что произошло на железной дороге…надцатого числа в ста двадцати километрах от Воронежа?

– Ваше Сиятельство, я пока не готов вам ответить на данный вопрос, так как не обладаю по нему подробными сведениями. Это не входит в мою компетенцию, а кроме того, крушение интересующего вас поезда произошло не в нашей губернии, в связи с чем я не владею, в полной мере, той обстановкой, которая сможет полностью прояснить ваши вопросы, – очень витиевато, как и полагается жандарму, ответил полковник.

– Генрих Карлович, я понимаю все ваши трудности, но, во-первых, в этом крушении могли погибнуть мои дочь и супруга, а во-вторых, данные тенденции набирают силу во всех, без исключения, генерал-губернаторствах, нашей, увы, не такой уж и большой империи. В связи с последними событиями в мире, нам всем необходимо весьма внимательно изучать обстановку, связанную с подобного рода случаями. Анархисты активизировались, и думаю, вы знаете гораздо лучше меня, кто их финансирует и, собственно, ради чего это делает.

– Знаю, как и вы, Ваше Сиятельство. Я не меньше вашего обеспокоен происходящим. Прошу вас предоставить мне время на поиск более подробной информации о данном происшествии. Пока всё, что я знаю – это крушение паровоза и трёх первых вагонов. Предварительное расследование показало, что сход произошёл из-за деформации шпал, но природа этой деформации пока неясна, не исключено механическое повреждение или, – тут главный жандарм Новгородской губернии взял небольшую паузу, – или применением дара.

– Гм, следов взрывчатки не обнаружено?

– Нет.

– А сколько погибших?

– Обошлось без больших жертв. На сегодняшний момент известно о шести человек погибших и тридцати восьми пострадавших, разной степени тяжести. Могло оказаться и больше погибших, но благодаря самоотверженным действиям доктора Серова, спасшего не меньше двадцати человек, до прихода более масштабной помощи, их оказалось существенно меньше. Ваша дражайшая супруга тоже отличилась при этом и оказывала сестринскую помощь доктору.

– Гм, об этом я узнал сразу же, от неё лично. Ну, что же, надеюсь обо всём доложено наверх, вплоть до самого императора.

– Несомненно. Каждое утро ему докладывают обо всех крупных происшествиях в империи.

– Ну вот, а вы говорите, что ничего не знаете. Всё вы знаете, Генрих Карлович, а прибедняетесь. Вы же обмениваетесь информацией друг с другом, а узнав, что в крушение попала моя супруга, наверняка, сразу же обо всём дознались, предполагая, что я обязательно вас о том спрошу. Так ведь?

Полковник улыбнулся и склонил голову в почтении к проницательности своего патрона.

– Больше никаких сведений о данном происшествии у вас нет?

– Пока больше никаких сведений не имею. Ещё, доктор Серов подал прошение через полицейского инспектора о награждении за спасение людей двух гимназистов, обладающих даром, они помогли разобрать вагон для того, чтобы достать оттуда людей. В подробности я не вникал, но сведенья о том имею.

– Ну, это нас не касается, раз подал, значит, наградят, или не наградят, если не посчитают это нужным. Давайте тогда перейдём к нашим насущным проблемам. Что в нашей губернии с деятельностью анархистов?

– Работаем, выявляем, сажаем, но пока отсутствует смертная казнь за их деятельность, мы бессильны купировать данную проблему.

– Понятно, этого не случится, пока нашему императору Павлу V льют в уши, что это противоречит нормам просвещённой Европы и уподобляет наше государство с дремотной Азией, которая тоже, кстати, считает нас варварами. Меж двух огней пробежать трудно, хоть император и пытается это сделать, и лавировать между полюсами, но боюсь, войны нам не избежать, и неизвестно, кто начнёт первым. Империя сейчас находится не в лучшем положении: армия полностью не укомплектована, технически не перевооружена, флот только вступил в стадию обновления, а тут прорывные открытия, обещающие господство тем, кто оседлает техническую революцию и получит достаточные запасы эфира. Горе нам, если мы не успеем подготовиться к войне. Нам нужны обладатели боевого дара, а кроме того, хорошие инженеры и изобретатели.

– Всё так, поэтому работаем и день, и ночь.

– Ступайте Генрих Карлович, всё, что мне нужно, я узнал, а более беспокоить вас не стану. Каждый должен заниматься своим делом на своём посту.

– Всегда к вашим услугам, Ваше Сиятельство, – и полковник, пристукнув каблуками блестящих хромовых сапог, удалился прочь.

Проводив его взглядом, граф повернулся к окну и задумчиво уставился в прозрачное стекло. Вечером он отправляет дочь учиться в академию, специально для неё уже снята в Павлограде отличная квартира из двух комнат в хорошем доходном доме. В лучшем не получилось, так как элитные дома все находятся слишком далеко от учебных корпусов, ну да его дочь не избалована. Не хочет ездить каждый день на машине, пусть ходит пешком, вместо гуляния.

Жаль только, что девушек в инженерной академии слишком мало, впрочем, Иннокентий сказал ему по секрету, что в этом году берут всех по максимуму: и юношей, и девушек, и всех прочат в инженеры, если есть хоть малейшая склонность к этому. Будет отсев, но многие и останутся.

Конечно, туда поступят учиться и мужланки, и дочери купцов, и разночинцев, да только сталкиваться они смогут только на занятиях, а и спецификация разная, не всем вместе получится учиться. Ну, а то, что придётся часто рядом с юношами сидеть, так на то есть воспитание, чтобы обуздывать неразумных, и контроль со стороны преподавателей, иначе он с них шкуру потом спустит…

Отвлекшись от размышлений, граф отошёл от окна и, усевшись за свой огромный стол, принялся изучать принесённые его адъютантом документы.

* * *

Извозчик, дородный дядька с пышными светлыми усами, довольно быстро домчал меня до академического городка.

– Приехали, – оповестил он меня и остановил коляску. – Тебе, отрок, нужно идти вон в то здание, там находится канцелярия факультетов. Ты на какой поступил?

– На инженерный.

– Понятно, что на инженерный, а факультет как называется?

– Водного и железнодорожного транспорта.

– Ага, так это тебе туда, – махнул он рукой куда-то в сторону, – там узнаешь, в какой кабинет. А столовая вон она, в главном корпусе, но только ежели сзади его обойдёшь, там подскажут, не сомневайся. Не ты первый, не ты последний. Всё, я поехал, – и извозчик, легко стеганув кнутом лошадь, повернул обратно, оставив меня перед входной решёткой.

Академический городок представлял собой комплекс зданий, закрытых с улицы невысокой, но очень длинной ажурной решёткой. Дальше от входа ничего видно не было, да к тому же, вокруг зданий обильно росли деревья, сейчас покрытые густой листвой, что уже начала наливаться предосенней желтизной и лёгким багрянцем.

Я проводил извозчика взглядом, не решаясь толкнуть железную калитку. Калитка оказалась не заперта, но именно в этот миг я почувствовал себя самым одиноким во всём мире. Вокруг ни души, только клёны и липы, высаженные правильными рядами, шевелили упругими листочками, перешёптываясь между собой. Я остался один, сделав свой выбор, позади находился мой прежний мир, а впереди – чужой, ещё совсем непознанный и неизвестный.

Что меня ждёт в нём, какая жизнь? Может, я найду славные приключения и достойную зрелость, а может, наоборот, всё потеряю? Я не знал. Неотвратимость собственного пути накрыла меня ясным и светлым крылом. Хотелось оглянуться назад и попросить помощи или совета, но я знал, что там пусто, лишь только бродяга-ветер сдувал с земли жухлые листочки.

Над входными воротами высились буквы на латинском языке, закреплённые на них неведомым для меня образом: «SCIENTIA POTENTIA EST» (Знания – это сила).

Да уж, лучше и не скажешь. Лёгкая грусть накрыла меня с головой, я сейчас расставался с детством, мама сделала, что смогла, отец погиб, оставив о себе добрую память и саму возможность поступить сюда, и теперь я стою перед дверью в другой мир.

Я стремился сюда, а когда дошёл, то силы вдруг оставили меня и захотелось вернуться обратно. Не хочу идти вперёд один, я, я… Горло перехватил тугой спазм, я сморгнул непрошеную слезу и решительно взялся за ручку калитки. Возможно, я слишком глуп, сентиментален и неуверен, но не поверну назад, не поверну! Калитка тихо скрипнула и впустила меня внутрь, закрыв её, я шагнул вперед. Дорога от ворот вела к центральному зданию, от неё расходились разные пути, большие или малые, посыпанные мелкой розовой крошкой из битого кирпича или просто устланные мелким булыжником.

Учебные корпуса находились довольно далеко от ворот, наученный извозчиком, я направился к нужному зданию. Порядком подуставший от событий суматошного дня, я стремился, как можно быстрее, добраться до места и, по возможности, поесть, хотя чувство голода и несколько притупилось. Конечно, можно было купить еды по пути, но я постеснялся остановить извозчика, решив ехать до конца, и на месте уже сориентироваться.

Сейчас я решительно шёл вперёд, крепко сжимая в руках ручку чемодана и неся наперевес вторую сумку с документами и мелкими вещами. Дальнейшие события повторили те, что я встретил в главной канцелярии академии. Меня опросили, проверили документы, внесли в список поступивших, выдали все необходимые документы, в том числе и талоны на обед, на целый месяц.

Получив документы и разъяснения, я вышел из здания и сразу направился в столовую. Остановившись, отщёлкнул крышку часов, на циферблате стрелки показывали десять минут четвёртого.

«Наверное, опоздал», – подумал я, но всё равно пошёл в столовую, не теряя последнюю надежду. Так оно и оказалось, но без обеда меня не оставили, звонок Марии Васильевны не остался без внимания, и меня покормили уже давно остывшей гречневой кашей с мясной подливой, хлебом и компотом из сухой вишни. Отобедав, я почувствовал себя значительно лучше и отправился искать место в общежитии.

Дойдя до нужного корпуса, я сразу попал в руки седого вахтёра. Судя по его старой, но отлично выстиранной форме, он служил в пехотном полку, но не абы в каком, а в гренадёрском. Дальше по рангу шли гвардейские полки, а в таких все военнослужащие, от солдат до офицеров, получали дворянство после увольнения в запас, если его ещё не имели. Так что, вахтёра взяли не абы откуда.

– Так, показывай свой пропуск и документы, – сразу сказал он, как только я оказался в холле общежития.

– Пожалуйста, – протянул я ему искомое, – а мне бы коменданта увидеть.

– Увидишь, сейчас я тебя к нему проведу. Вовремя ты, ещё бы полчасика, и уже не застал. Рабочий день к концу подходит, завтра бы пришлось иттить.

Счастливо улыбнувшись, я стал ожидать, когда вахтёр ознакомится с моими документами.

– Да, всё верно, – вскоре закончил он изучать их, – и пропуск у тебя выправлен на славу, и документы в порядке, ну, пойдём, проведу тебя к коменданту. Он у нас строгий, хоть и такой же старый чурбан, как и я, вместе в одном полку служили, я до старшего унтер-офицера дослужился, а он подпрапорщиком был, вот должности у нас и на гражданке разные, кто что выслужил, тому то и полагается. Ты, как, один жить хочешь али с кем?

– А что, можно разве одному в комнате?

– А почему нет? Можно, конечно, у нас всякие комнатки есть.

– А мне сказали, что только по двое.

– Ну, мало ли кто и чего сказал. Сказал, что есть, значит, есть. Идём, – и я последовал за ним через холл.

Найденный комендант полностью соответствовал описанию вахтёра: далеко за пятьдесят, коренастый, с хитрым прищуром светло-голубых глаз и с одной ногой на металлическом протезе.

– Так, новое пополнение к нам приходит, – обрадовался он, увидев меня. – Мало вас идёт на инженеров, не все конкурс проходят, не все смогут перейти на второй курс, но списки у меня есть. Как зовут?

– Фёдор Дегтярёв.

– Так, ищем, ищем, ага, нашёл! – водя пальцем по бумаге и остановив его напротив нужной фамилии, сказал комендант. – Есть такой, на какой факультет?

– Водного и железнодорожного транспорта.

– Ага, соответствует. Так, у нас сейчас мест много, людей планируется больше набрать, поэтому пока можно и по одному расселиться, а потом, может, придётся и потесниться. Ты в числе самых первых приехал, тебе и выбирать. Идём.

Вместе мы обошли весь этаж, и я посмотрел все возможные варианты, остановившись на угловой комнате, в которую при всём желании второй жилец не смог бы поместиться. Не знаю, что меня к тому подтолкнуло, я очень люблю общаться с другими, но сейчас не захотел ни с кем иметь дело.

Пусть лучше маленькая комната, но своя. Единственным минусом оказалось то, что все удобства находились в коридоре, а не как в других комнатах, где на две большие комнаты, рассчитанные на два или три человека, располагалась отдельная умывальная комната и туалет. Ну, ничего, я общей душевой смогу пользоваться, здесь их в коридоре целых две, и туалет есть.

– Ну, что, выбрал?

– Да, вот эту возьму, угловую.

– Окошко в ней маленькое, но зато один будешь жить, без соседей. Хорошо, бери, Дегтярёв, эту. Въезжай, бельё я тебе выдам, замена раз в неделю, хочешь чаще, плати пять грошей в неделю, будешь всегда на свежем спать. Питание раз в сутки, в обед, по расписанию, с двух часов пополудни до трёх с четвертью. Смотри, не опаздывай, иначе без обеда останешься. Что ещё? Завтра день рабочий, тебе расскажут всё, чего не знаешь, и будут новые жильцы к нам въезжать.

– А воскресенье?

– Воскресенье выходной, и в столовой тоже. Компенсацию за отсутствие обеда в воскресенье получаешь в начале следующего месяца. Каждый обед стоит тридцать пять грошей, за четыре воскресенья получается почти полтора целковых. Не бог весть какая сумма, но грошик к грошику, и полтина получится, а где полтина, там и золотой, то бишь, злотый. Историю-то изучал, Дегтярёв?

– Изучал в гимназии.

– То, что ты учился в гимназии, я вижу. Молодец, что надел форму, в ней тут проще, но в понедельник общая встреча первокурсников всей академии с руководством, приедут и высокородные гости, а уже со вторника занятия начнутся. На линейку каждый может прийти, в чём хочет, но будучи чистым и опрятным. А со вторника на занятия приходят также, кто в чём, кроме тех, кто обучается за казённый кошт. Ты, Дегтярёв, на бесплатном обучении, поэтому приходишь в форме, которую определило для нашего учебного заведения министерство образования Склавской империи. Понял?

– Да, а где мне взять форму?

– Получишь на складе, но учти, там будет и мятая, и не самая хорошая, а тебе весь год в ней только и ходить, а ещё нужен костюм для занятий физическими упражнениями и костюм для работы в поле. Государство о тебе позаботится, оденет и обует, но не сильно на это надейся. Если хочешь удобную форму, то сшей её себе и купи всё остальное, и совет: если уж решишься, а судя по твоему виду, денег у тебя с собой немного, то покупай на вырост. За год ещё вытянешься, возмужаешь, и перестанешь походить на зеленоглазого цыплёнка.

От этих слов у меня вспыхнули щёки, а руки невольно сжались в кулаки.

– Но-но, вижу, что не по нраву тебе мои слова пришлись, но и ругаться с тобой у меня мысли нет, ты слушай старого воина, старый солдат не обманет и не предаст, так что, учти это на будущее. Нравы в академии не солдатские, но бывает всякое, учись за себя постоять, и не на кулаках придётся драться, тут людишки посерьёзнее встречаются, отпрыски из благородных семейств, а то и неблагородных совсем, но с гонором. Ты, вижу, парнишка смышлёный, небогат, вроде из простых, но не совсем, так что, мотай на ус. Хотя, какие у тебя усы, мотай на ум, что я тебе сказал. Старый я совсем стал, забалтываюсь, но вижу, что некому тебя на путь истинный поставить. Форму, где получить, я тебе завтра покажу.

– А чтобы сшить, куда обращаться и сколько стоит пошив?

– Покажу, где форму сшить сможешь, а стоит примерно злотых пять или семь, там же есть магазин, где и всё остальное купишь. Присутствует там и готовая, если тебе подойдёт. Сергеич подскажет, где тут мага́зины, – сделав ударение на втором слоге, сказал комендант.

– Зовут меня Ерофеич, я тут постоянно. Живу здесь, бобыль я, жинка померла уж давно, а дети выросли да разъехались, так что, заходи, я тебя завсегда взваром со смородиновым листом угощу, дачка у меня тут неподалёку, кормит меня овощами да ягодами. Ладно, пойдём, выдам тебе всё необходимое, да заедешь в комнату, чай, устал с дороги, а завтра с новыми силами примешься обвыкаться здесь.

Я кивнул и, оставив вещи в комнате, от которой уже получил ключ, направился вслед за Ерофеичем. Там, нагрузившись полученными вещами, вернулся обратно в комнату, и начал, так сказать, обживаться. Впервые я остался один, и это мне показалось так непривычно, что даже стало как-то не по себе. Второй раз за день накрыла тоска и, выглянув в окно, я стал разглядывать происходящее, решил таким образом отвлечься от тягостных мыслей.

Напротив окна находилось главное здание академии, имеющее вид не то, чтобы монументальный, но всё же, довольно внушительный. Моя комната находилась на верхнем этаже трёхэтажного здания, почти флигель, и потому отсюда открывался прекрасный вид, что меня очень радовало.

Теперь бы примус купить. Кружка и ложка с тарелкой у меня имелись в чемодане, а вот все остальное пока отсутствовало. Бесплатно я смогу есть только в обед, поэтому нужно подумать и о завтраке, и об ужине. А проще узнать, работает ли столовая утром и вечером, питаться там окажется наверняка дешевле, чем в кафешках или ещё где-то.

Придётся много чего купить, у меня осталось от моих заработанных денег шестьдесят пять злотых, да мама дала ещё двадцать, и отложила тридцать, чтобы прислать мне через банк телеграфом, если нужда возникнет, но я не хотел у неё забирать последнее. Выкручусь как-нибудь, а сейчас нужно срочно найти продуктовую лавку, купить там еды и попить горячего, а то спать на пустой желудок не очень приятно.

Лавку я нашёл довольно быстро, тут давно всё продумано, и торговцы не дураки, вовремя сориентировались, ещё при постройке самой академии. Здесь имелась и пирожковая, и заведение, похожее на столовую, сейчас пустовавшее по причине отсутствия студиозусов. Имелись и разные магазины, а стоило пройтись или даже проехаться дальше, так и вовсе присутствовало всё, что можно: и рестораны, и закрытые клубы, и прочие городские заведения.

Не став кусочничать, я заказал себе простые блюда в столовой и плотно поужинал, а затем вернулся в комнату. Устав от суматошного дня, я прилёг, и ещё не успела толком сгуститься ночная тьма, как я уже крепко спал.

Глава 12
Первый день

Утро с самого начала не задалось. Неизвестно почему, но я умудрился проспать. Ну, как проспать, я ведь ещё не на учёбе, просто проснулся непривычно поздно. Клацнув крышкой часов, я посмотрел на время – полдесятого утра. Вот это я продрых!

Встав, пошёл умываться и вскоре отправился на поиски коменданта. Тот нашёлся в холле, где встречал новых постояльцев. Коменданту явно оказалось не до меня и, кивнув на моё приветствие, он бросил.

– Обратись к вахтёру, он тебе всё расскажет, а мне некогда.

Вахтёр тоже занимался прибывшими студентами, но рассказал, как мне найти вещевой склад и где находится лавка, в которой можно купить или заказать форму, ну и напоследок перекрестил меня, сказав.

– С Богом! – после чего отвернулся и занялся своими делами.

Пожав плечами, я отправился искать вещевой склад. Попав в такую элитную академию, я ожидал, что организационные вопросы здесь решаются гораздо лучше, хотя, с другой стороны, мне и так всё уже предоставили. Есть комната, есть бесплатный обед, есть понимание будущего, так чего же боле⁈

Склад нашёлся в самом дальнем углу огороженной решёткой территории, за всеми учебными корпусами. Им оказалось маленькое, слегка облезлое здание, с невнятной табличкой на двери, окрашенной синей краской.

«Складъ» гласила она. Толкнув дверь, я очутился внутри скудно освещённого полуподвального помещения, за стойкой которого сидя дремал какой-то невзрачный старичок. Дверь скрипнула, закрывшись за мной, но старик и ухом не повёл, продолжая спать. Кашлянув, я попытался привлечь к себе внимание, но успеха не добился.

– Гм, гм, – тихо сказал я в пространство, услышав в ответ только мерное посапывание.

– Извините, я пришёл получить для себя форму, – уже громко сказал я.

– Ась⁈ – старик проснулся и, глядя осоловевшими от сна глазами, уставился на меня. – Чего хотишь?

– Так я за формой себе пришёл.

– Ась, за какой формой?

– За официальной, какую все носят.

– Бумаги давай, а то, ишь, ходют тут всякие, форму им подавай за казённый кошт, а её не напасёшься на всех.

– У вас немногие её получают, – буркнул я.

– Многие-немногие, это не твоего ума дела, гимназист, сам-то вон, до сих пор в казённом ходишь, значит, не зря пришёл.

– Не зря. Эту форму я покупал, а не получал бесплатно. Раз положено, значит, должны выдать, вот накладная на получение, – сунул я старику под нос бумагу с огромной печатью академии – двуглавой совой с топором и якорем в лапах.

– На что положено, на то есть то, что найду. Понятно⁈ Размер какой?

Старик явно разозлился.

– Чего? – не понял я.

– Головы твоей.

– Пятьдесят девятый.

– Гм, надо же, какой башковитый попался, – ухмыльнулся старик и потопал куда-то в недра склада, оставив меня наедине со стойкой, на которой он спал. Стойка эта меня не заинтересовала, гораздо больше мне понравилось смотреть на стены, что оказались увешаны различными картинками с изображением формы, знаков различия, галунов и всевозможных шевронов.

Эти картинки закрывали практически все стены, видимо, чтобы посетители не смогли рассмотреть их обшарпанность и унылость, да и сами картинки местами уже стали покрываться жёлтыми пятнами от старости, благо, что не плесенью. Старик отсутствовал довольно долго, и я уже успел рассмотреть все плакаты и заскучать. Я слышал, как он шебуршится в глубине склада по всяким коробкам, ругаясь вполголоса, но не стал принимать его недовольство на свой счёт.

Наконец, старик нашёл, что хотел и, вернувшись обратно, выложил на стол передо мной форменную фуражку.

– Вот, нашёл.

Я взглянул на фуражку. Понятно, почему он так долго искал её, видимо, выбирал похуже. Она оказалась вся в пыли и побелке, смятая, как будто её вытянули с самого дна, да и хранили там самую вечность.

– А что, получше нет ничего?

– Ишь ты, какой прыткий! Получше ему, у тебя норма снабжения первая с конца, не ведаешь про то?

– Нет, не ведаю, – в удивлении похлопал я глазами.

– Понятно, тады объясняю. У тебя половинчатый кошт указан, да ещё и поступление бесплатное, так что, тут не взыщи, по остаточному довольствию ты идёшь. Мне ещё многих одевать, вот канцелярия какой список прислала, – и он помахал перед моим лицом листком бумаги, на котором мелким шрифтом был отпечатан список незнакомых фамилий.

– И что теперь, я без фуражки останусь, или мне больше ничего не положено?

– Ишь ты, грамотный какой, положено, сейчас подберу тебе мундир, что-то не подойдёт, а что-то и в самый раз окажется, – и старик вновь ушёл копошиться в мешках и коробках, а я вновь заскучал.

От нечего делать я решил поупражняться в использовании своего дара, ведь главное в нём – тренировка, чем больше тренируешься и больше знаний имеешь, тем получается и лучше, и ярче. Картины, что висели на стенах, только провоцировали меня на эксперименты.

Собравшись с силами, я вызвал к жизни образ мундира, как на напечатанном типографским способом черно-белом плакате, только сделав его цветным. Живая картина заиграла всеми красками в полутьме складского помещения и вызвала у кладовщика оторопь, когда он отвлёкся от своих дел и уставился на неё.

– Это что такое? – вырвалось у него.

– Мой мундир, который бы я хотел видеть на себе.

– А как ты так сделал?

– У меня дар особый.

– Понятно, – закряхтел старик и стал вынимать из коробки брюки от мундира, – вот, примерь, подойдут, али нет.

Брюки оказались как раз по размеру, да и качества неплохого.

Пока я мерил, картина погасла, так как я не поддерживал её, и всё это время кладовщик любовался ею, восхищённо прицокивая языком.

– Эх, развлёк старика. Ладно, найду тебе другую фуражку, а на китель дам ткань, с неё сошьют. Погоны и прочую фурнитуру купишь сам, в лавке, у меня её мало, так что, не дам. В швейную мастерскую пойдёшь в ту, которую я тебе укажу, сделают тебе скидку, записку напишу о том, примут, да и ткань возьмут. Сделают всё хорошо, не впервой, чать. Ну, а всё остальное уже тебе покупать. Полевой костюм бери попрочнее, пусть неяркий, но чтобы прочный был. На занятия физической подготовкой потребуют шорту и майку плотную иметь, тоже купишь. Хотя, постой, сейчас я тебе найду, валялись у меня где-то в запасе, только сейчас вспомнил.

Кладовщик ушёл, чтобы через некоторое время вновь вернуться уже с найденной формой для физических упражнений.

– Вот, держи. Сможешь ещё картину показать?

– Смогу, но недолго.

– Давай, сколько сможешь, я хоть полюбуюсь, никогда такого дива-дивного не видал.

Я вновь вызвал к жизни картину мундира и заставил его кружиться, показывая со всех ракурсов. Сил хватило минуты на три, затем живой рисунок угас, и я тяжело выдохнул. Захотелось есть.

– Пожевать чего захотел?

– Да, всегда после этого есть хочется.

– Да, я знаю про то, есть и у меня дар, но слабенький, не чета твоему, всё больше считать умею хорошо, вот кладовщиком и устроили на старости лет. На, сыра кусок возьми, я много не ем, да хлеба тож, по пути схомячишь. Ладно, ступай, сейчас свяжу я тебе всё полученное.

– А фуражку другую?

– А, совсем запамятовал, сейчас, – забрав помятую фуражку, старик отправился вглубь склада и довольно быстро принёс совсем другую, новую, не мятую.

– Держи и ступай.

Забрав связанные шпагатом вещи и еду, я открыл дверь склада и отправился в общежитие, нагруженный сверх меры. Пока шёл, откусил кусок от сыра и хлеба, не обращал ни на что внимание, а зря. Навстречу мне попалась шумная компания хорошо одетых юношей моего возраста. Они шли, весело переговариваясь друг с другом.

Попалась и попалась, мне на них всё равно, я пребывал весь в мыслях о том, как бы мне всё успеть сделать: и форму сшить, и пообедать хорошо и вкусно, и все остальные дела проделать. А вот компашке оказалось не всё равно.

– Смотри, Казимир, какому-то гимназисту форму дали бесплатно! – с характерным акцентом сказал один из весельчаков.

– Где? А, так ему не только форму дали, а ещё и хлеба, ходил на склад побираться, а ещё гимназист! Хотя, судя по его виду, он на последние деньги форму купил, а то и вовсе с чужого плеча получил.

Услышав эти слова, я остановился, растерявшись, сначала даже не поняв, о ком речь. Говоривших оказалось трое, один из них, очевидный запевала, сильно смахивал на картвела, а после того, как его назвали по имени, никаких сомнений не осталось. Звали его Вахтангом, третьего же, как оказалось позднее, звали Густавом.

– Да какой он гимназист, приблудный нищеброд это, Вахтанг.

– Это вы сейчас обо мне? – вмешался я в их разговор.

– А то, о ком же? О тебе, конечно! – сказал среднего роста, но при этом очень полный картвел, по имени Вахтанг.

– Это оскорбление! – выкрикнул я в ответ и бросил себе под ноги вещи.

– А ты дворянин разве, чтобы оскорбляться, а? – презрительно процедил слова сквозь губу высокий, голубоглазый блондин по имени Казимир.

– Он из разночинцев, – спокойно пояснил третий, очень сильно смахивавший на свея, рассматривая меня с таким видом, как будто увидел блоху, а не человека.

– Ты ещё нас на дуэль вызови, – заржал Казимир.

Кровь бросилась мне в лицо, но я не нашёлся с ответом. На дуэль мог вызвать только дворянин, если ему нанёс оскорбление другой дворянин. Во всех остальных случаях ссоры решала полиция или, как в данном случае, кулаки, но последствия для участвующих в драке потом окажутся абсолютно разными. Мне ещё потом и штраф присудят, независимо от того, прав я или не прав. Мы сословное общество, где права у всех разные, но и этим так просто с рук не сойдёт, особенно, если я смогу доказать оскорбление.

Этот самый Казимир, судя по его лицу и имени, являлся полабом и носил перстень-печатку, что указывало на его принадлежность к дворянам. По остальным понять, кто они, оказалось труднее, но судя по одежде, небедные уж точно. Нужно сохранить лицо, но для этого придётся драться со всеми, и если окажется, что они все дворяне, то у меня возникнут проблемы. Да и как драться на равных, когда их трое, а я один…

– И вызвал бы, а вы разве дворяне? – наконец нашёлся я с ответом.

– Ха! Я барон Казимир Блазовский.

– А я князь Вахтанг Кавабидзе.

– Я барон Густав Седерблом, а ты кто?

– Я Фёдор Дегтярёв, сын почётного гражданина и поручика императорской армии, погибшего в бою.

Судя по выражению их лиц, меня ожидал поток дальнейших оскорблений, но армию в империи уважали и оскорбление памяти погибшего офицера уже рассматривал не обычный суд, а суд чести, который проводился только представителями дворянства, за такие проступки карали всех без исключения и очень серьёзно. Поэтому новый поток оскорблений, зародившийся в их головах, так и не покинул их рот.

– Ясно, – Казимир, что явно являлся заводилой всей компании, деланно зевнул, – ладно, пойдёмте отсюда, пусть насладится своим убожеством. Пора отобедать, ведь нам не нужно бродить по складам, чтобы сэкономить копейки от пенсии, оставшейся по потери кормильца.

Оскорбление достигло своей цели и, сжав в кулаки, я бросился на полаба. Будь, что будет, но память отца я не отдам на поругание. Этого, видимо, и добивалась данная троица.

– Густав! – крикнул Блазовский, и в тот же миг мои ноги потеряли опору, и я на всём бегу на мгновение завис и упал, ударившись со всей силы о землю. Искры посыпались у меня из глаз, я на какое-то мгновение потерялся, чувствуя боль в разбитом о землю лице. Этим воспользовалась троица и, издевательски засмеявшись, они направились прочь.

– Хороший у тебя дар, Густав, – сказал Казимир, – отлично выбивает опору из-под ног всяких нищебродов.

К тому моменту, когда я смог встать и посмотреть им вслед, троица оказалась уже довольно далеко. Бежать за ними глупо, да и что я мог им сделать, кроме как опять упасть на землю, мой дар ничем не сможет мне помочь в такой ситуации, ничем. Но я запомнил и эти слова, и этот поступок. Придёт время, и я смогу отомстить всем троим, поступив с ними так же, как они сейчас со мной.