Текст книги ""Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Надежда Соколова

Соавторы: Елена Горелик,Андрей Федин,Андрей Вершинин,Макс Гато,Роман Тард,Алексей Птица
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 340 страниц)

В конторе ответил Илларион Петрович. Его голос звучал тише, и слов я не разобрал. Подходить к двери не имело смысла. Я доверил князю переговоры не до первой паузы. Через некоторое время Сомов заговорил снова. Затем передвинули стул, и в комнате наступила тишина. Я придержал страницу пальцем. Меня не позвали. Я перевернул лист.

Глава 10

До конца следующей страницы я не добрался. Дверь конторы открылась, и в мастерскую вышел Сомов. Фуражку он уже держал в руке, перчатки успел надеть. Штабс-капитан остановился возле порога, поклонился мне.

– Алексей Николаевич.

– Павел Дмитриевич.

Больше он ничего не сказал. Я проводил его до наружной двери, подождал, пока он спустится с крыльца, и запер замок. Понаблюдал в окно, как у ворот Сомов сел в ожидавший экипаж. Лошадь тронулась без понукания, колёса прошли вдоль забора и скрылись за соседним домом. Ни по походке штабс-капитана, ни по продолжительности поклона я не определил, отправил ли он меня на дуэль или только закончил воскресный визит.

Илларион Петрович остался в конторе. Когда я вернулся, он стоял возле стола и застёгивал сюртук.

– Примирения не будет, Алексей Николаевич, – сказал князь.

Я сел на стул.

– Сабуров отверг объяснение?

– Все объяснения, кроме полного публичного извинения. Сомов получил на этот счёт ясное поручение и не имел права принять иного.

– Значит, поручик подготовился к переговорам, заранее исключив переговоры.

Илларион Петрович сел напротив. Говорил он без раздражения. Я заметил: неудача не удивила его и не требовала утешения – она лишь перевела дело к следующей части.

– Я предложил частное объяснение, – продолжил князь. – Затем сожаление о резкости ваших слов. Потом формулу, при которой ни одна сторона не признавала вины. Сомов отверг всё. Сабуров требует, чтобы вы при вчерашних свидетелях признали взгляд намеренным оскорблением, подтвердили, что слова о вине были обвинением в пьянстве, и просили прощения.

– Полк и русская армия остались в тексте?

– Сомов согласился ими пожертвовать.

– Первая уступка.

– Не Сабурова. Секундант исключил лишнее из изложения. На исход это не повлияло.

Я провёл большим пальцем по краю рукописи. Сабуров начал с одного взгляда, присоединил к нему мундир, армию, вино и публику, а затем отказался расстаться даже с той частью, которую придумал без моего участия. Для поручика, обвинявшего меня в чрезмерной выразительности, он располагал богатым запасом собственного содержания.

– Условия согласованы, – сказал Илларион Петрович. – Завтра, в шесть часов утра.

– Где?

– За городской заставой. В берёзовой роще возле старой дороги. От тракта её закрывает перелесок, от города ехать недолго. Для подобных дел выбирают места именно такого рода: достаточно близко для участников и достаточно далеко для любопытных.

– В шесть уже будет светло?

– Достаточно для пятнадцати шагов.

– Хорошо, что природа учитывает требования чести.

Князь не отозвался на замечание.

– Сомов настоял на раннем времени из-за службы Сабурова. Завтра поручик не стоит в карауле, но к утренним занятиям должен вернуться в полк. Если встреча окончится без задержек, он успеет.

Понедельник Сабурова был составлен плотно: сначала защитить честь выстрелом, затем проверить людей, лошадей и сбрую. Мне предстояло занять промежуток между рассветом и службой. Когда-то подобные окна в расписании я называл удобными для короткого совещания.

– Дуэль неподвижная, – продолжил Илларион Петрович. – Расстояние между местами – пятнадцать шагов. Сходить с места нельзя. Каждый имеет право на один выстрел.

Он говорил последовательно, не проверяя после каждого пункта, понял ли я. Я слушал и запоминал. Пятнадцать шагов утром выглядели менее отвлечённо, чем вчера за ужином. Даже моя мастерская позволяла отмерить такое расстояние, если убрать два стола и пожертвовать частью стены.

– Стрелять будете по очереди, – сказал князь. – Кто стреляет первым, решит жребий. После первого выстрела второй сохраняет право на свой, но должен воспользоваться им не позднее одной минуты.

– Минута после чужого выстрела кажется щедрым сроком.

– Только до попадания.

– А если первый промахнётся?

– Тогда минута покажется длиннее.

Князь произнёс это сухо. Он не старался придать условиям ни особой торжественности, ни утешительный вид. Пятнадцать шагов оставались пятнадцатью шагами независимо от того, каким голосом их назвать.

– Жребий бросают на месте? – спросил я.

– Да. Секунданты проверят оружие, отмерят расстояние и определят очередь. Перед началом мы ещё раз предложим примирение. Если Сабуров сохранит нынешнюю позицию, распорядитель объявит условия.

– Кто будет распорядителем?

– Решим утром. Это не меняет ваших обязанностей.

– Стоять на месте и не опоздать с выстрелом.

Мне не требовалось изображать знание того, чего я не знал. Князь сообщал необходимые действия сам, поскольку отвечал за их соблюдение. Ни один вопрос о том, с какой стороны держать пистолет до команды и куда девать вторую руку, я задавать не собирался. До утра оставалось время выяснить это без ущерба для образа человека, за плечами которого Анфиса Парамоновна уже подозревала множество поединков.

Илларион Петрович взял со стола перчатки, но надевать не стал.

– У вас есть враги в городе, Алексей Николаевич?

Вопрос не относился к расстоянию или жребию. Я поднял глаза.

– Пока не успел завести.

– Я спрашиваю серьёзно.

– Известных мне врагов нет, ваше сиятельство.

Ответ был правдив в той части, за которую я мог отвечать. У Алексея враги могли иметься. Он оставил мне имя, тело, документы, долги и пять лет американской жизни, о которой окружающие знали больше нынешнего владельца. Отдельного перечня недоброжелателей среди бумаг не нашлось. Возможно, подобные списки дворяне держали в памяти; именно этой части наследства я не получил.

Князь провёл пальцами по перчатке.

– Я почти ничего не знаю о Сабурове, – сказал он. – Встречал его в обществе, слышал несколько рассказов. Этого недостаточно.

– Сомов не внёс ясности?

– Он исполнил поручение. О характере доверителя говорить отказался.

– Верность обязанностям?

– Либо отсутствие материала.

Я подождал. Илларион Петрович не торопился продолжать. Он несколько секунд смотрел на хозяйственную книгу, затем перевёл взгляд на меня.

– Сабуров может быть бретёром, – произнёс он. – Может искать поединки и пользоваться любым поводом. Но полный отказ от уступок заставляет допустить ещё одну возможность.

– Какую?

– Чужое поручение.

В мастерской снова стало слышно тиканье часов из жилой половины. Я не двинулся.

– Вы полагаете, меня хотят убить?

– Я полагаю, что человек, о котором мне почти ничего не известно, добивается встречи на пятнадцати шагах из-за взгляда. Пренебрегать лишней причиной было бы неразумно.

– Кто мог дать ему такое поручение?

– Потому я и спросил о врагах.

Я посмотрел на закрытые кассы за дверью мастерской. За одиннадцать дней город успел предоставить мне кредитора, князя, невесту для князя, приглашение на бал и дуэль. Враг вполне мог затеряться среди прочих приобретений, не успев представиться.

– В городе – никто, – сказал я. – По крайней мере, никто не объявлял себя моим врагом прямо.

– Враги редко начинают знакомство с этой части.

– Тогда круг подозреваемых становится слишком широк.

– Алексей Николаевич, не расширяйте его без необходимости. Я лишь предупреждаю.

– Ваше сиятельство, вы сами считаете версию вероятной?

– Я считаю её возможной. Между этими словами помещается большая часть человеческих неприятностей.

Он надел перчатки.

– Я постараюсь узнать о Сабурове больше до утра, – сказал князь. – Не обещаю результата. В воскресенье люди охотнее бывают дома, но хуже отвечают на вопросы.

– Особенно о дуэлях.

– Особенно о поручениях, которые могут ими закончиться.

Илларион Петрович поднялся. Я встал следом.

– Прошу меня извинить, Алексей Николаевич. Мне пора ехать. Сегодня у губернатора небольшой вечер, а мне ещё нужно переодеться.

– После переговоров о пятнадцати шагах общество должно показаться спокойным занятием.

– Вы мало знаете наше общество.

– Меньше двух недель.

– Этого достаточно для опасений, но недостаточно для выводов.

Он взял шляпу в передней. Я открыл наружную дверь. Карета по-прежнему ждала у ворот; кучер сидел неподвижно, поводья лежали на коленях.

– Завтра я заеду за вами, – сказал князь. – Будьте готовы до половины шестого.

– Буду, ваше сиятельство.

– И постарайтесь выспаться.

– Это входит в условия?

– Нет. Поэтому выполнить будет труднее.

Он поклонился и вышел. Я дождался, пока карета отъедет, затем закрыл дверь. Воскресенье освободило от работы Климова, Рогова и Егора. Иллариону Петровичу оно оставило переговоры о дуэли и вечер у губернатора. Разные положения давали разные способы отдыха. В конторе всё лежало на прежних местах. Рукопись Анфисы Парамоновны находилась возле чернильницы, под хозяйственной книгой выглядывали мои подсчёты.

* * *

К рукописи я больше не вернулся. Поужинал, проверил наружную дверь, поставил свечу возле кровати и лёг раньше обычного. Прикинул, что до шести утра оставалось достаточно времени для сна. Я решил не расходовать его на мысленную стрельбу из пистолета, которого ещё даже не видел.

Раньше в моей жизни важные встречи нередко начинались утром. Ранние эфиры, переговоры и выступления требовали явиться с ясной головой, даже если вечером команда обнаруживала новую проблему (клиент менял половину условий или организаторы вспоминали о дополнительной репетиции). Я давно научился прекращать подготовку в установленный час. Телефон отправлялся подальше от кровати, будильник получал своё поручение, презентация оставалась до утра. Здесь телефона не было. Будильника тоже. От прежнего порядка сохранилось главное: после отбоя я переставал улучшать завтрашний день.

Ночью я проснулся один раз. Приподнял голову и прислушался. В доме было тихо (хотя я почти не сомневался, что по дому сейчас бродил кот). Часы в передней продолжали ходить, ветер за окном не шумел, дверь оставалась запертой. Я перевернул подушку, лёг на другой бок и снова уснул.

Встал с кровати до пяти. За окнами начинало сереть. Я умылся холодной водой (заодно и окончательно проснулся), оделся и несколько минут потратил на галстук. Галстук относился к предстоящей встрече серьёзнее владельца и требовал безупречного узла. Со второй попытки мы достигли соглашения.

В мастерской было темно. Я прошёл между кассами, открыл внутреннюю ставню и посмотрел на пустые столы. Климов, Рогов и Егор появятся значительно позже. Ранний поединок обладал по меньшей мере одним хозяйственным достоинством: уехать можно было до их прихода. После бала они ожидали заказов. Бал принёс несколько обещаний, один полонез, знакомство с поручиком и назначенную на шесть часов дуэль. Из всего списка только последнее имело точное время, место и вторую сторону, готовую исполнить обязательство. Печатное дело пока уступало светской жизни по качеству организации.

Если всё закончится быстро, я мог вернуться к началу работы и сообщить, что утро прошло на встрече. Эта формулировка оставалась правдивой и не требовала показывать работникам пятнадцать шагов, жребий и доктора (если он вообще будет – вчера я это не уточнил). Результаты встречи работникам всё равно пришлось бы оценивать по состоянию хозяина.

Я вернулся в жилую половину, надел сюртук и перчатки. Красная полоса на ладони от вчерашней палки почти исчезла. Подвижность пальцев сохранилась полностью; великие достижения вчерашней школы фехтования не оставили долговременных последствий.

Возле ворот застучали колёса. Карета остановилась, лошади фыркнули, затем послышался голос кучера. Я взял шляпу и вышел. Илларион Петрович уже поднимался на крыльцо. Он был выбрит, волосы лежали аккуратно, галстук сидел без единой уступки раннему часу. Вчерашний вечер у губернатора не оставил на нём следов, доступных моему наблюдению. Из кареты следом за князем вышел мужчина с небольшим кожаным футляром в руке. Он был старше князя, носил серый дорожный сюртук и при поклоне придержал футляр коленом.

– Доброе утро, Алексей Николаевич, – сказал князь.

– Ваше сиятельство.

Илларион Петрович оглядел мой сюртук, перчатки и лицо. Потом задержал взгляд на глазах.

– Вы спали?

– Да.

– Всю ночь?

– Почти всю.

Князь посмотрел на меня ещё несколько секунд. Ни похвалы, ни совета в продолжение не последовало.

– Доктор согласился сопровождать нас, – сказал он.

Доктор поклонился.

– Алексей Николаевич.

– Господин доктор.

Он перевёл взгляд с моего лица на руки, затем снова взял футляр за ручку.

– Жалоб на здоровье нет?

– До настоящего утра не было.

– Я спрашиваю о теле.

– Тело тоже не жаловалось.

Доктор принял ответ без улыбки. Он спустился к карете. Илларион Петрович остался на верхней ступени и снова посмотрел на меня.

– Вы готовы?

– С половины пятого.

– Почему так рано?

– Не хотел заставлять вас ждать.

– Меня или Сабурова?

– Ожидание Сабурова не входило в мои утренние планы.

Князь кивнул в сторону кареты.

– Поедем.

Доктор устроился рядом с Илларионом Петровичем и поставил кожаный футляр между сапогами. Я сел напротив. Кучер закрыл дверцу, лошади тронулись, и через несколько минут дом вместе с типографией скрылся за поворотом. Первое время мы молчали. Город ещё не успел проснуться окончательно. Ставни на лавках оставались закрытыми, возле домов подметали мостовую, из ворот выезжали телеги. У булочной разгружали корзины. Запах свежего хлеба проник в карету и напомнил, что значительная часть населения начинала понедельник без оружия.

Илларион Петрович смотрел в окно. Несколько раз он переводил взгляд на меня. Вопросов не задавал, утешений не предлагал, рассуждать о храбрости явно не собирался. Поединок представлял для него дело, которое следовало провести без ошибок. Моё поведение, судя по этим взглядам, составляло дополнительную часть утренней программы.

Доктор прикрыл глаза. Я решил было, что он намерен воспользоваться дорогой для сна, но через несколько минут доктор заговорил. Начал он с молодого офицера, которому пуля раздробила обе кости предплечья. Рукав пришлось разрезать от манжеты до локтя. Из раны извлекли клочки рубахи и частицы сукна. Руку удалось сохранить, хотя два пальца после выздоровления сгибались плохо, а вилку офицер несколько недель держать не мог. Доктор назвал исход благополучным.

За окном закончились городские дома. Дорога пошла между полями. Над травой ещё держалась роса, в кустах перекликались птицы, на востоке поднималось солнце. Погода обещала превосходный день. Доктор начал с руки, но, судя по его обстоятельности, располагал сведениями и об остальных частях тела.

Следующий его пациент получил пулю в нижнюю челюсть. Несколько зубов исчезли сразу, ещё два пришлось удалить позднее. Раненый три недели питался жидкой пищей и объяснялся письменно. Каждый день он требовал зеркало и сердился, когда слуга приносил маленькое. Рана зажила, нижняя часть лица осталась перекошенной, а повод дуэли участники позднее пересказывали по-разному.

Илларион Петрович продолжал смотреть в окно. Я поступил так же. Доктор не нуждался в вопросах. Ему достаточно было дороги и слушателей, которые не могли выйти до остановки.

Он перешёл к ранениям в бедро. У одного господина пуля повредила сосуд. Секунданты перетянули ногу платком, но узел держался плохо, ткань быстро пропиталась кровью. Доктор наложил перевязку и оставался возле постели раненого до вечера. Больной прожил ещё несколько дней.

Другому повезло больше. Пуля прошла через мышцу, не задев кости. Через два месяца он уже ходил с тростью и рассказывал знакомым, что пострадал при падении с лошади. Семейство приняло эту версию. Лошадь к обсуждению не пригласили. Карета покачнулась на колее. Доктор придержал футляр коленями и продолжил.

Особенно опасными он считал ранения живота. Отверстие на сюртуке могло оказаться небольшим, крови снаружи почти не было, раненый разговаривал и уверял, что врач не нужен. Потом появлялись боли и жар. Один господин после выстрела сам сел в экипаж и всю дорогу бранил кучера за медленную езду. К ночи его удерживали в постели во время приступов. Через два дня он умер.

Доктор называл расположение ран, цвет крови, время появления жара и последние просьбы больных. Человеческое тело в его изложении обладало значительным терпением, но заранее сообщать свои пределы отказывалось.

Я посмотрел на небо. Оно оставалось ясным. Возле дороги пели птицы, над полями поднимался туман, воль дороги женщина несла к колодцу два ведра. Жизнь занималась обычными делами. Моё же утро отличалось наличием доктора, заранее подготовившего для него несколько вариантов продолжения.

После ранения живота он вспомнил простреленное плечо, затем ухо. Один дуэлянт лишился части мочки и впоследствии уверял знакомых, что пуля прошла в вершке от головы. Доктор не соглашался с таким способом измерения, но спорить с выздоровевшим не стал. Выздоровевшие дуэлянты охотно увеличивали меткость противника и собственное хладнокровие.

Лошади перешли на шаг. Рассказ дошёл до ранения в грудь. Доктор описал пенистую кровь, затруднённое дыхание, положение больного в постели и звук при каждом вдохе. Снижение скорости позволило мне услышать все подробности. Кучер, вероятно, не подозревал, какую услугу оказывает медицинскому просвещению пассажиров.

Илларион Петрович повернул голову, когда доктор упомянул пулю, оставшуюся возле лопатки.

– Её извлекли? – спросил князь.

– Нет, ваше сиятельство. Она легла глубоко. Попытка причинила бы больше вреда.

– Больной выжил?

– На третий день умер от воспаления.

Князь снова обратился к окну. Единственный заданный им вопрос заметно ухудшил исход рассказа. Я молчал. Доктор тоже ненадолго замолчал, но вскоре вспомнил ранение шеи. До результата этого случая мы не добрались. Кучер свернул с большой дороги. Колёса пошли мягче по влажной земле. Между деревьями показался экипаж, затем рядом с ним второй.

Илларион Петрович приподнял занавеску.

– Сабуров и его секундант уже приехали, – сказал он.

Доктор прекратил рассказ на середине предложения, взял футляр за ручку и посмотрел наружу. У пациента с ранением шеи появился шанс выжить хотя бы до обратной дороги.

Глава 11

Кучер остановил карету у края рощи. Илларион Петрович первым ступил на траву. Доктор выбрался следом, поставил возле колеса кожаный футляр и прикрыл рот ладонью, подавил зевок. Я вышел последним. Сабуров ждал возле экипажа. Тёмный военный сюртук был застёгнут до воротника, сапоги блестели, руки поручик держал за спиной. Его брови сходились над переносицей. Прежняя разговорчивость осталась в субботнем зале. Там Николай Аркадьевич располагал вниманием дамы, музыкой и несколькими свидетелями. В роще присутствовали только два секунданта, доктор и я. Для пафосной речи состав оказался неблагоприятным. Сомов стоял у складного дорожного стула. На сиденье лежал плоский деревянный футляр.

Сомов шагнул навстречу князю и поклонился.

– Ваше сиятельство.

– Павел Дмитриевич.

Сабуров приветствовал Иллариона Петровича, затем повернулся ко мне.

– Алексей Николаевич.

– Николай Аркадьевич.

На этом мы исполнили утренние обязанности вежливости. Сабуров отошёл к экипажу и посмотрел на деревья. На меня он больше не глядел. Секунданты остановились в стороне. Илларион Петрович говорил негромко и делал паузу после каждого предложения. Сомов выслушал до конца.

– Частное объяснение при нас обоих, – сказал князь. – Алексей Николаевич подтверждает отсутствие намерения оскорбить и выражает сожаление о резкости замечания.

– Поручик Сабуров оставил прежнее требование без изменения.

– Он требует публичного извинения?

– Да, ваше сиятельство.

– Других полномочий у вас нет?

– Нет.

Илларион Петрович задал ещё два вопроса. Сомов ответил теми же словами, только порядок их изменил. Переговоры пришли к месту, где дальнейшая точность уже ничего не улучшала.

Князь вернулся к нам.

– Господа, я обязан в последний раз предложить примирение. Алексей Николаевич готов подтвердить, что его взгляд не содержал намеренного оскорбления и не выражал пренебрежения к военной службе. Он выразит сожаление о резкости слов относительно вина. Объяснение останется между присутствующими.

Сабуров повернул голову.

– Этого недостаточно, ваше сиятельство.

– Вы настаиваете на публичном извинении?

– Да.

Илларион Петрович посмотрел на меня.

– Алексей Николаевич?

– Мой ответ прежний, ваше сиятельство.

Князь подождал несколько секунд.

– Примирение невозможно. Приступаем.

Сомов поклонился. Сабуров отошёл к своему экипажу. Публичное извинение сохранило все слова, зато владельцы слов теперь могли перейти к пистолетам.

Секунданты направились в глубину рощи. Возле дороги земля шла под уклон. Дальше над травой выступали корни. На участке между берёзами нашёлся муравейник. Илларион Петрович указал на него тростью, Сомов обошёл кругом, и площадку перенесли на несколько метров. Муравьям уступили без переговоров. Нам подобная любезность уже не полагалась.

Погода поддерживала мирные занятия. Солнце поднялось над деревьями, роса блестела на траве, птицы перекликались в ветвях. Доктор снова зевнул и взял футляр.

– Господа, прошу поторопиться, – сказал он. – Меня ждут больные.

Сомов остановился.

– Нам требуется ровная площадка.

– Требуется сухая, – ответил доктор. – Ровную вы всё равно испортите сами.

Илларион Петрович прошёл вперёд и тростью раздвинул высокую траву.

– Здесь, – сказал он.

Сомов осмотрел землю, поднял лежавшую между кочек ветку и отнёс её к кустам. Потом прошёл площадку до конца и вернулся.

– Место пригодно, ваше сиятельство.

Доктор поставил футляр у поваленного ствола.

– Благодарю, – произнёс он.

Доктор сел, снял перчатки и положил их на крышку. Птицы продолжали петь. Из всех присутствующих только они проснулись утром по собственной воле. Доктор вынул часы, посмотрел на циферблат и вздохнул.

Сомов открыл деревянный футляр. Там на зелёном сукне лежали два пистолета с длинными стволами и тёмными рукоятями. Рядом находились пороховница, пули, пыжи и шомполы. Князь взял первый пистолет, осмотрел замок и заглянул в ствол. Сомов проверил второй. Затем они поменялись оружием.

Я следил за их руками. На балу Сабурову понадобился длинный разговор, чтобы подготовить вызов. Для подготовки оружия хватило нескольких движений. Сомов отмерил порох. Илларион Петрович наблюдал за меркой. Свинцовая пуля исчезла в стволе, за ней вошёл пыж. Сомов вогнал заряд шомполом. Второй пистолет зарядили тем же порядком.

– Оружие готово, ваше сиятельство, – произнёс Сомов.

Князь достал из кармана белый платок и положил его на траву. От него он отсчитал пятнадцать шагов. Сомов прошёл то же расстояние обратно, остановился у первого платка и попросил передвинуть второй на половину ступни. Илларион Петрович исполнил просьбу. Нашей чести требовалась точность, недоступная вчерашнему разговору.

Сомов положил на дальнем месте свой платок. Пятнадцать шагов теперь существовали не в княжеском объяснении. Я видел каждый из них на влажной траве.

– Поручик Сабуров встанет там, – сказал Сомов.

Илларион Петрович указал мне ближнее место:

– Алексей Николаевич, ваше место здесь.

Сабуров снял шляпу и передал её секунданту. Из карманов он вынул часы, кошелёк и связку ключей. Всё легло в шляпу. Поручик расстегнул верхнюю пуговицу сюртука, поправил воротник рубахи. Сомов сказал ему несколько слов вполголоса. Сабуров кивнул.

Князь подошёл ко мне.

– Освободите карманы от твёрдых предметов.

Я отдал ему деньги, ключи от дома и складной нож. Нож принадлежал Алексею. Его присутствие обнаружилось лишь теперь, когда воспользоваться им уже не разрешали. Илларион Петрович положил всё это в мою шляпу и передал её доктору. Доктор заглянул внутрь, придвинул шляпу к медицинскому футляру. Врачебный надзор над моими деньгами и ключами начался раньше надзора над телом.

Сомов достал из внутреннего кармана небольшую записную книжку, вырвал чистый лист и разделил его на две части. У одной бумажки он надорвал угол. Обе сложил несколько раз и передал князю. Илларион Петрович перемешал их в ладони.

– Господа, – сказал князь.

Сабуров подошёл первым и взял записку. Мне досталась вторая. На моей бумажке угол оставался целым.

Сомов развернул жребий поручика.

– Первый выстрел за Николаем Аркадьевичем.

Сабуров вернул бумагу. Ни его брови, ни рот не дрогнули. Право первым стрелять с пятнадцати шагов не улучшило поручику настроения. Мне досталось ожидание, и оно тоже не вызвало благодарности.

Доктор поднялся с поваленного ствола, подошёл к середине площадки и открыл часы. Сомов занял место в стороне от Сабурова. Илларион Петрович принял у него пистолеты и ещё раз проверил замки.

Первый он отнёс поручику. Второй вложил рукоятью в мою правую ладонь.

– Ствол вверх, Алексей Николаевич, – сказал князь. – До команды место не оставляйте.

Я поднял оружие. Тяжесть пистолета отозвалась в кисти. Указательный палец я держал снаружи скобы. При обычных обстоятельствах это правило сопровождалось бы безопасной площадкой, инструктором и мишенью из бумаги. Нынешняя мишень носила военный сюртук и уже получила право стрелять первой.

Илларион Петрович отошёл.

– Господа, условия вам известны, – сказал он. – Расстояние пятнадцать шагов. Оба остаются на местах. Каждый имеет один выстрел. Поручик Сабуров стреляет первым. После его выстрела Алексей Николаевич располагает одной минутой. По окончании минуты я прекращу поединок. Вопросы есть?

– Нет, ваше сиятельство, – ответил Сабуров.

– Нет, – произнёс я.

Доктор поднёс часы ближе к глазам.

– Я готов.

Илларион Петрович посмотрел сперва на Сабурова, затем на меня.

– Начинайте.

Сабуров опустил руку. Он сделал это одним движением. Чёрный круг ствола оказался напротив моего лица. Поручик слегка повернул корпус и поднял локоть. Его взгляд прошёлся по прицелу.

Дуло пистолета походило на объектив камеры, вот только под ним не горел красный огонёк. Теперь впереди меня находился чёрный круг. Один ствол, один поручик и один зритель с моей стороны.

Перед камерой требовалось сохранять правильное выражение лица. Перед пистолетом требовалось не сходить с платка. Второе задание содержало меньше пунктов и давалось мне труднее.

Я удерживал голову прямо. Воротник давил на шею. Левая рука сжала край сюртука, но я разжал пальцы. Потом возникло желание перенести вес на другую ногу. Я подавил это желание: не шелохнулся.

Сабуров целился.

За спиной у меня лошадь ударила копытом. Кучер тихо заговорил с ней. Птица над Сабуровым пропела ноту, затем вторую и резко замолчала.

Поручик выстрелил.

Грохот прошёл между деревьями. Дым закрыл Сабурову лицо. Справа от моей головы послышался свист. Я не успел понять, принадлежал ли он пуле или воздуху.

Я остался стоять.

Сначала проверил ноги. Не дрожат. Потом мне потребовался вдохнул. Воздух вошёл в лёгкие. Пальцы сжимали пистолет. Правое ухо заложило, во рту стало сухо, воротник затянулся ещё сильнее.

Я провёл ладонью по груди, словно стряхнул с ткани грязь. На сюртуке отверстия не нашлось. Боль всё не появлялась. Доктор не двинулся с места.

Сабуров опустил разряженный пистолет.

Дым уходил между берёзами. Поручик посмотрел на меня.

– Алексей Николаевич, ваша минута уже идёт, – сказал князь.

Я опустил руку и направил пистолет на Сабурова. Правая рука не дрожала. Удары сердца отдавались в горле и мешали спокойно дышать. Рукоять давила на ладонь.

Я поднял оружие выше и навёл мушку на тёмный сюртук. Сабуров стоял у своего платка. Правую руку с разряженным пистолетом он держал вдоль бедра. Левую убрал за спину. Расслабил плечи.

Мушка замерла немного ниже воротника. С расстояния в пятнадцать шагов я видел пуговицы, складку ткани возле плеча и белую полоску рубахи. За тёмным сукном находились рёбра, лёгкие и сердце. Доктор ждал возле дерева, приготовил инструменты для исправления последствий моего решения.

Я посмотрел Сабурову в лицо. Поручик встретил мой взгляд. Он не отвернулся и не поднял подбородок. В субботу я сумел прочесть его решимость раньше первых слов. Сейчас лицо ничего мне не сообщило.

– Сорок секунд, – сказал доктор.

Я снова посмотрел вдоль ствола. Палец вошёл в скобу и коснулся спускового крючка.

Передо мной стоял мужчина, который несколько мгновений назад целился мне в лицо. Теперь он ждал. Секунданты молчали. Птицы тоже замолчали после первого выстрела. Я слышал своё дыхание, удары сердца и тихий скрип лошадиной сбруи у дороги. Палец надавил на спусковой крючок, почувствовал сопротивление.

Я поднял руку – указал стволом пистолета значительно выше головы Сабурова и выстрелил. Отдача толкнула ладонь. Дым попал в лицо. На дальних ветвях зашевелились листья, птицы сорвались с деревьев и перелетели за рощу.

Мелькнула мысль: «Если бы я прицелился, то попал бы?»

Илларион Петрович подошёл и принял у меня пистолет.

– Оба выстрела произведены, – сообщил он. – Поединок окончен, господа.

Сомов забрал оружие у Сабурова. Доктор закрыл часы и подошёл сперва к поручику.

– Ранены?

– Нет.

Доктор повернулся ко мне.

– Алексей Николаевич?

Я покачал головой.

– Нет.

Он осмотрел мой сюртук спереди, затем обошёл меня и вернулся к своему футляру.

– Превосходно, – сказал доктор. – Хорошее утро.

Сабуров направился ко мне. Хмурое выражение сохранялось на его лице пока он шёл по площадке. Возле моего платка поручик остановился, посмотрел на меня, затем на мою правую руку. Угол его рта поднялся.

– Алексей Николаевич, почему вы не выстрелили в меня? – спросил Сабуров.

Я ухмыльнулся.

– У меня нет к вам претензий, поручик. Ранняя побудка не стоит того, чтобы из-за неё портить ваш военный мундир.

Сабуров перевёл взгляд на мой сюртук.

– Вы приняли вызов. Я выстрелил первым.

– У вас был шанс, Николай Аркадьевич. Вы промахнулись.

Поручик усмехнулся и шагнул мимо.

Возле моего плеча он задержался и произнёс:

– Вы ошиблись, Алексей Николаевич. С пятнадцати шагов я никогда не промахиваюсь.

Сабуров продолжил путь. Объяснения от него не последовало. Он подошёл к Сомову, забрал свои вещи. Верхнюю пуговицу сюртука застегнул на ходу.

– Павел Дмитриевич, мы опаздываем, – сказал он.

– Да, Николай Аркадьевич.

Сомов уложил пистолеты в деревянный футляр, закрыл крышку и поклонился Иллариону Петровичу. Потом поклонился мне. Сабуров уже садился в экипаж. Сомов последовал за ним, кучер тронул лошадей, и колёса прошли по влажной траве к дороге.

Доктор подождал, пока экипаж скроется за деревьями.

Потом он поднял с земли медицинский футляр и обратился к князю:

– Господа, мы скоро поедем в город? Пациенты ждут.

* * *

Карета остановилась у моего дома. Я поблагодарил Иллариона Петровича поклоном. Князь ответил движением головы. Доктор приподнял два пальца, не выпуская из другой руки футляр. На обратной дороге он к ранениям не возвращался. Утро не предоставило ему нового материала, и медицина перенесла это разочарование достойно. Кучер тронул лошадей. Через несколько секунд карета скрылась за поворотом.