Текст книги ""Фантастика 2026-81". Компиляция. Книги 1-36 (СИ)"

Автор книги: Алекс Кош

Соавторы: Максим Шаравин,Сим Симович
сообщить о нарушении

Текущая страница: 296 (всего у книги 336 страниц)

– Скажи мне, – произнёс Один, перемещая короля к центру доски, – кем ты являешься теперь?

– Не понимаю вопроса, – ответил Виктор, блокируя движение белой фигуры.

– Ты помнишь всё, что случилось в том будущем, которого больше нет. Помнишь, как убивал богов, разрушал миры. Но в этой реальности ты этого не делал. – Один сделал глоток мёда. – Так кто же ты? Убийца или защитник?

Виктор задумался над ходом. И над вопросом.

– Не знаю, – честно ответил он. – Я помню, как это было – быть монстром. Помню каждую смерть, каждое разрушение. Но в то же время знаю, что в этой реальности я этого не делал.

– Классическая дилемма, – кивнул Один. – В древности один мудрец поставит вопрос: если корабль постепенно заменить доска за доской, останется ли он тем же кораблём?

– Не слышал о таком мудреце, – признался Виктор.

– Ещё услышишь. Через несколько веков его будут звать Тесеем, а корабль – его именем. – Один сделал неожиданный ход, поставив Виктора в сложное положение. – Но суть вопроса не в этом. Суть в том, что делает человека тем, кто он есть – его поступки или его воспоминания?

Виктор долго размышлял над ответом. На доске он тоже оказался в трудном положении – Один играл мастерски.

– Думаю, и то, и другое, – сказал он наконец. – Поступки формируют нас, но воспоминания учат. Я помню все свои грехи из того мира, который больше не существует. И это делает меня лучше в этом мире.

– Мудрый ответ. – Один одобрительно кивнул. – Значит, ты готов взять на себя ответственность? Стать тем защитником, которым я хотел тебя сделать?

– Готов. – Виктор сделал ход, который удивил даже Одина. – Но на своих условиях. Не как слепое оружие, а как тот, кто может выбирать.

– Условия принимаются. – Один улыбнулся. – Теперь о Кристине. Локи действительно её создал…

– Где она?

– Локи играл с тобой и манипулировал чувствами, принимая «тот» образ. – Один допил мёд и встал. – Но помни урок, который ты усвоил.

Виктор кивнул и тоже поднялся.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что дал мне второй шанс.

– Ты дал его себе сам, – поправил Один. – Я лишь наблюдал.

Виктор покинул Асгард, оставив позади мир, который мог бы разрушить, но выбрал спасти. Впереди его ждало будущее – неопределённое, полное вызовов, но живое.

Корабль Тесея получил новые доски. И стал лучше прежнего.

Сим Сомович
Римские каникулы

Глава 1

Солнце Эллады жгло мне плечи, когда я почувствовал знакомый холод за спиной. Не оборачиваясь, я знал – пришла она. Хель всегда умела находить меня, где бы я ни скрывался.

– Греческое солнце не идет тебе, богиня смерти, – сказал я, продолжая смотреть на Эгейское море. Волны бились о скалы внизу с тем же упорством, что и века назад. Некоторые вещи не меняются. Жаль, что я не из их числа.

– А тебе идет отчаяние, Виктор, – её голос был мягче обычного. Почти сочувствующий. – Сколько лет ты уже ищешь способ умереть?

Я обернулся. Её двуликое лицо казалось почти красивым в золотом свете заката – живая половина затмевала мертвую.

– С того дня, как чуть не разрушил девять миров. Ты помнишь.

– Помню. – Хель подошла ближе, и воздух стал пахнуть могильной землей. – И знаю, почему ты здесь, среди этих болтливых греков. Надеешься, что их философы найдут ответ на твою проблему?

Я усмехнулся горько. Философы. Они рассуждали о смерти, не зная её вкуса.

– Они говорят о смерти как об освобождении. Красивые слова для тех, кому она доступна.

– Есть место, где твои мечты могут осуществиться, – сказала Хель, и в её голосе прозвучала нота, которую я не слышал веками. Надежда? – Рим. Там ищут способы убивать богов.

Мое сердце – если оно еще билось после стольких лет – замерло.

– Богов нельзя убить, человеку.

– Нельзя было, – поправила она. – Но римляне… они амбициозны. И изобретательны. Они собирают знания со всех концов мира. Египетские свитки, вавилонские заклинания, друидские секреты. Ищут то, что может прекратить бессмертие.

Я посмотрел на неё внимательно. За тысячи лет я научился читать даже божественные лица.

– Почему ты говоришь мне это? Что тебе за польза от моей смерти?

Хель отвернулась к морю. Мертвая половина её лица была обращена ко мне.

– Потому что некоторые грехи слишком тяжелы даже для бессмертия. И потому что в Риме начинается нечто, что изменит мир богов навсегда. – Она снова посмотрела на меня. – Твое место там, Виктор. В последней битве.

Ветер с моря стал холоднее. Я знал – это знак. Хель уходит.

– Рим, значит, – прошептал я.

– Рим, – подтвердила она, и растворилась в сумерках, оставив лишь запах могильных цветов.

Я остался один с морем и своими мыслями. Впервые за века во мне шевельнулось что-то похожее на надежду. Возможно, римляне действительно найдут способ. Возможно, я наконец обрету покой.

Или найду новый способ разрушить мир.

Корабль качало уже третий день, но меня не укачивало – одно из немногих преимуществ проклятого бессмертия. Греческие моряки поглядывали на меня с опаской. Наверное, думали, что я слишком спокоен для простого смертного в такой шторм.

Если бы они знали.

Капитан – смуглый хитрец с Родоса – подошел ко мне, когда на горизонте показались очертания Сицилии.

– Вы уверены, что хотите сойти здесь? – крикнул он сквозь вой ветра. – Мы же идем в Остию, как договаривались!

Я посмотрел на остров. Этна дымилась вдали, как гигантский жертвенник богов. Что-то тянуло меня туда – может, инстинкт, а может, простое любопытство. За столько веков я научился доверять таким порывам.

– Здесь сойду, – ответил я, доставая из кошелька еще несколько драхм. – За неудобства.

Капитан пожал плечами и дал команду к берегу.

Когда мы причалили к маленькой рыбацкой деревушке, я почувствовал то же, что и при встрече с Хель – присутствие чего-то древнего и могущественного. Только здесь оно исходило не от богини смерти, а от самой земли.

Неспешно сойдя по шаткому трапу, я услышал, как местные рыбаки говорят между собой. Латынь с сицилийским акцентом – странная смесь. Они обсуждали недавние землетрясения и говорили о том, что под Этной просыпается что-то страшное.

– Боги гневаются, – бормотал старый рыбак, чиня сети. – Вулкан говорит с ними на языке огня.

Я остановился. Боги. Снова боги.

Может, Хель направила меня не случайно в эти воды? Может, путь в Рим лежал именно через Сицилию?

Я посмотрел на дымящуюся вершину Этны. Где-то там, в глубинах огненной горы, жил древний бог. Если кто и мог знать о римских попытках выковать оружие против богов, то именно он.

Корабль уже отчаливал, а я стоял на каменистом берегу и понимал – моё путешествие только началось. Рим подождет. Сначала нужно поговорить с богом огня.

Интересно, помнит ли он того самого бессмертного скандинава, который чуть не устроил конец света? Скоро узнаю.

Я зашагал вглубь острова, к подножию Этны. За спиной плескались волны, впереди дымился вулкан, а в груди впервые за века что-то напоминало азарт.

Жар был нестерпимым даже для меня. Лава текла по стенам пещеры, как расплавленное золото, а воздух горел в легких. Но я шел дальше, в самое сердце Этны, туда, где обитали боги.

Аид сидел на троне из черного обсидиана, и его глаза пылали ярче окружающей лавы. Узнал меня сразу – трудно забыть того, кто однажды чуть не разрушил все девять миров.

– Виктор Крид, – его голос гремел, как извержение. – Какими ветрами занесло тебя в мои владения?

Я открыл рот, чтобы ответить, но бог подземного мира оказался менее разговорчивым, чем я помнил. Взмахнул рукой – и столп огня обрушился на меня.

Боль была абсолютной. Плоть слетала с костей, кости трещали и рассыпались в пепел. Но даже сквозь агонию я чувствовал знакомое – как моё тело начинает восстанавливаться. Сначала костяк, потом мышцы, потом кожа.

Встал голый, но целый.

Аид проследил весь процесс с выражением глубокого раздражения.

– Цк, – недовольно цыкнул он языком. – Всё то же самое. Скучно.

– Приятно снова увидеть тебя, Аид, – сказал я, отряхиваясь от пепла.

– Ты испортил мне настроение, – бог потер переносицу. – А оно у меня и так не ахти. Эти людишки совсем обнаглели.

Я оглянулся. В лаве плавали какие-то предметы – осколки керамики, металлические изделия.

– Люди?

– Сицилийцы, – Аид махнул рукой, и лава забурлила сильнее. – Строят свои городишки, портят мой остров. Храмы возводят не мне, а этим новомодным римским богам. Думаешь, им есть дело до того, что Этна – мой дом? Как бы не так! Режут деревья, роют шахты, засоряют источники.

Он встал с трона, и пещера содрогнулась.

– Подумываю устроить им настоящее извержение. Не эти жалкие покашливания, что случаются раз в год, а по-настоящему. Смести все их поселения в море одним махом.

Я слушал и понимал – попал в нужное время в нужное место. Боги были недовольны. Люди становились слишком самонадеянными. А в Риме, по словам Хель, искали способы убивать богов.

– Много людей погибнет, – сказал я осторожно.

– Да плевать мне на них! – рявкнул Аид. – Раньше они нас боялись, приносили жертвы, просили прощения за каждую срубленную ветку. А теперь? Теперь считают себя хозяевами мира.

Он подошел ближе, и я почувствовал запах серы и расплавленного металла.

– А что тебя сюда привело, северянин? Неужели соскучился по нашим беседам?

Я улыбнулся. Настало время для правды.

– Ищу способ умереть, Аид. Хель сказала, что в Риме знают, как убивать богов. Подумал, ты можешь что-то знать об этом.

Глаза бога подземного мира сузились.

– Римляне… – протянул он задумчиво. – Да, они действительно что-то замышляют.

Аид опустился обратно на трон и задумчиво покрутил в руках кусок раскаленной лавы, словно это была обычная галька.

– Знаешь, есть в Риме один тип, – сказал он наконец. – Алхимик. Зовут его… как же… Марк что-то там. Не важно. Важно то, чем он занимается.

Я прислушался. В голосе бога появились нотки, которые я редко слышал – любопытство, смешанное с беспокойством.

– Этот римлянин помешался на идее создать философский камень. Не первый и не последний, скажешь ты. Но этот… этот подошел к вопросу иначе.

– Иначе как?

– Большинство алхимиков хотят превращать металлы в золото, – Аид швырнул кусок лавы в стену, где тот разлетелся искрами. – Этот же думает масштабнее. Он хочет научиться превращать неживое в живое.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. После стольких веков привыкаешь к знакам судьбы.

– И что с того?

– А то, северянин, что если можно сделать неживое живым, то логично предположить – можно сделать и обратное. Живое превратить в неживое. – Аид наклонился вперед, его глаза горели ярче обычного. – Причем навсегда.

Я молчал, переваривая услышанное. Философский камень… превращение живого в неживое… Это могло сработать даже на бессмертного.

– Ты видел этого алхимика?

– Пару раз. Интересный экземпляр. Он даже сюда спускался, в подземные пещеры, искал какие-то минералы для своих опытов. – Аид усмехнулся. – Когда увидел меня, чуть не обделался от страха. Но потом осмелел, начал задавать вопросы о природе смерти и жизни.

– И что ты ему ответил?

– Да ничего особенного. Просто намекнул, что граница между жизнью и смертью тоньше, чем кажется. И что правильный камень, настоянный на правильных элементах, может эту границу… как бы это сказать… переместить.

Аид встал и прошелся по пещере. Лава расступалась под его ногами.

– Забавно, не находишь? Ты ищешь смерть, а он ищет способ управлять жизнью и смертью. Может, вам стоит познакомиться поближе?

Я кивнул. Впервые за века передо мной маячила реальная надежда. Не туманные обещания, не философские рассуждения – конкретный человек с конкретной целью.

– Где его найти?

– В Риме, разумеется. У него там лаборатория в одном из богатых кварталов. Покровительствует ему кто-то из патрициев – денег на опыты нужно много. – Аид ухмыльнулся. – Только будь осторожен, Крид. Алхимики – народ непредсказуемый. Могут и философский камень создать, а могут и полгорода взорвать в процессе.

Я уже представлял себе путь к Риму, когда Аид добавил:

– А еще этот Марк очень интересуется бессмертными существами. Говорил что-то о том, что нам есть чему поучиться друг у друга.

Значит, алхимик знал о существовании таких, как я. Это могло быть как хорошим знаком, так и ловушкой.

Но у меня не было выбора.

Аид потянулся и достал откуда-то из-за трона изящную амфору с золотыми узорами. Когда он открыл её, по пещере разлился аромат, от которого даже мне, бессмертному, захотелось жить еще сильнее.

– Амброзия, – пояснил он, отхлебнув прямо из горлышка. – Настоящая, олимпийская. Не та дрянь, что боги младшего поколения пьют.

Я поднял бровь. Аид редко делился божественной едой с простыми смертными. Или с бессмертными вроде меня.

– Чего тебе от меня нужно?

– Скукотища, – протянул он, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Сидишь тут в вулкане, людишки наверху суетятся, а поговорить не с кем. Давно с тобой не играли.

О, я помнил наши игры. Аид был азартен, как все боги подземного мира, и не любил проигрывать.

– Что предлагаешь?

– Кости, – он материализовал в руке пару костяных кубиков. – Или карты, если хочешь. У меня есть колода, которую Гермес потерял в покер прошлым летом.

– Ставки?

Глаза Аида загорелись предвкушением.

– Если я выиграю – снова сожгу тебя. Но на этот раз медленно, со всеми подробностями. Буду наслаждаться процессом.

– А если я?

Аид задумался, покрутив кубики в ладони.

– Дам тебе кое-что полезное для твоих странствий, – он ухмыльнулся. – У меня есть один артефакт, который может пригодиться тому, кто ищет смерть в мире живых.

Любопытство взяло верх. За века я научился ценить божественные артефакты – они редко подводили в критический момент.

– Что за артефакт?

– А вот это ты узнаешь, только если выиграешь, – Аид встряхнул кубики, и они зазвенели, как колокольчики. – Согласен?

Я посмотрел на него внимательно. Аид не был самым честным игроком среди богов, но он всегда держал слово. А риск… что ж, меня и так уже сжигали сегодня.

– Согласен. Во что играем?

– Простая игра, – Аид положил кубики на каменный выступ между нами. – Кидаем по очереди, у кого больше сумма после трех бросков – тот и выиграл.

Я кивнул. Честно, насколько это возможно с богом.

– Начинаешь ты, – великодушно предложил Аид.

Взял кубики. Они были теплыми от жара пещеры и странно тяжелыми. Бросил – пять и шесть. Одиннадцать.

– Неплохо для начала, – прокомментировал Аид и подхватил кубики. Его бросок – четыре и три. Семь.

– Моя очередь, – я снова кинул кости. Три и два. Пять. В сумме шестнадцать.

Аид нахмурился и бросил свои кости с чуть большей силой. Шесть и шесть. Двенадцать. В сумме девятнадцать.

– Последний бросок решает всё, – пробормотал он.

Я взял кубики, чувствуя их вес. Нужно было не меньше четырех, чтобы сравняться, или больше, чтобы выиграть.

Бросил.

Два кубика покатились по камню, звеня в тишине пещеры. Остановились.

Шесть и четыре. Десять.

Двадцать шесть в сумме.

Аид посмотрел на результат и расхохотался – громко, от души.

– Ну надо же! Выиграл всё-таки. Давно так не веселился.

Он встал и подошел к одной из стен пещеры, провел рукой по камню. Стена разошлась, открывая тайник.

– Получай, северянин. Заслужил.

Аид извлек из тайника простое на вид кольцо – белое золото с черным ониксом, в котором играли отблески лавы. Никаких гравировок, никаких украшений. На первый взгляд – обычное украшение.

– Выглядит скромно, – заметил я, осторожно взяв кольцо.

– Лучшие артефакты всегда выглядят скромно, – усмехнулся Аид. – Только дураки делают волшебные предметы блестящими и заметными.

Я надел кольцо на безымянный палец правой руки. Оно идеально село, словно было создано специально для меня. Никаких особых ощущений – ни тепла, ни холода, ни покалывания.

– И что оно делает?

– Позволяет влиять на мысли простых людей, – Аид потянулся и снова плюхнулся на трон. – Но только на тех, чья воля слабее твоей. А у тебя, северянин, воля крепкая – века тренировки.

Я покрутил кольцо на пальце, разглядывая оникс. В его глубине что-то мерцало.

– Как именно влиять?

– Внушение, убеждение, легкий контроль, – Аид махнул рукой. – Не превратишь человека в марионетку, но можешь заставить его поверить в то, что он сам хочет услышать. Или не заметить того, что видеть не должен.

Полезная вещица для путешествий. Особенно если мне предстояло искать алхимика в Риме, где каждый второй – информатор, а каждый третий – наемный убийца.

– Есть ограничения?

– Само собой. На сильных магов не действует. На жрецов тоже – их вера защищает. И на других бессмертных, разумеется. – Аид ухмыльнулся. – Да и пользоваться часто не советую. Кольцо питается твоей жизненной силой. Для обычного человека это было бы смертельно, но ты же бессмертный.

Я кивнул. Честный обмен – игра на риск за полезный артефакт.

– Спасибо, Аид. Пригодится.

– Только помни, – бог подземного мира вдруг стал серьезным. – Кольцо раскрывает не только чужие мысли, но и твои собственные. Будь осторожен с тем, чего желаешь. Иногда люди готовы поверить в самую страшную правду, если она избавляет их от необходимости думать.

Я посмотрел на него внимательно. За шутливым тоном прозвучало что-то важное.

– Личный опыт?

– Личный опыт, – подтвердил Аид. – Я правлю царством мертвых уже несколько тысячелетий. Знаю, на что способны люди, когда их разум… направляют в нужную сторону.

Он встал, давая понять, что наша встреча подходит к концу.

– Ну всё, северянин. Развлек меня, получил награду. Теперь ступай к своему алхимику. И помни – если твой поиск смерти приведет к чему-то интересному, заходи, расскажешь.

Я поклонился – дань уважения богу, который оказался честнее, чем я ожидал.

– Увидимся, Аид.

– Надеюсь, не скоро, – рассмеялся он. – Хотя с твоей тягой к неприятностям… кто знает.

Жар пещеры проводил меня к выходу, а кольцо на пальце напоминало о себе едва ощутимым весом. Впереди был Рим, алхимик и, возможно, долгожданная смерть.

Интерлюдия

**ИНТЕРЛЮДИЯ: ВЗГЛЯД ИЗ ПРЕИСПОДНЕЙ**

Тишина опустилась на огненные чертоги Этны, словно саван на остывающий труп. Аид медленно поднялся с базальтового трона, его темные одежды шелестели, сливаясь с танцующими тенями пещеры. Последние отголоски шагов Виктора Крида растворились в глубинах вулкана, но эхо их встречи все еще отзывалось в душе бога подземного мира.

«Какой странный смертный», – подумал Аид, хотя знал, что Крид был далеко не смертным. Этот голубоглазый северянин излучал древнюю силу, проклятье Всеотца лежало на нем тяжким бременем. И все же… что-то в нем было иным. Не просто жажда смерти – такое Аид видел тысячи раз. Нет, в Криде жила особая решимость, граничащая с безумием.

Бог подземного царства подошел к каменному столу, где еще лежали кости от их игры. Крид выиграл честно – это приходилось признать. Кольцо из белого золота с черным ониксом исчезло с пальца Аида, перейдя к новому владельцу. Хорошо, что северянин не знал истинной силы этого артефакта. Влияние на слабовольных – лишь малая часть его возможностей.

– Гадес, – тихо позвал знакомый голос.

Аид обернулся. Из стены выступила высокая фигура в темном плаще – Танатос, олицетворение смерти, его верный слуга и брат.

– Он ушел? – спросил крылатый бог.

– Да. Направился в Рим, как я и советовал, – ответил Аид, снова садясь на трон. – Интересно, что из этого выйдет.

Танатос приблизился, его бледное лицо выражало беспокойство:

– Ты дал ему слишком много информации, брат. Этот Марк…

– Марк – лишь инструмент, – перебил Аид. – Крид бы и так нашел способ добраться до философского камня. Я лишь направил его по нужному пути.

– Нужному для кого? – В голосе Танатоса звучала тревога. – Помнишь предсказание Мойр? «Когда бессмертный возжаждет смерти, земля содрогнется, и тени прошлого восстанут». Разве это не о нем?

Аид задумчиво кивнул. Конечно, помнил. Три сестры-судьбы произнесли эти слова еще во времена Титаномахии, когда сам Аид только утверждался в своих владениях. Тогда пророчество казалось далеким и туманным. Но теперь…

– Возможно, и о нем, – медленно произнес владыка мертвых. – Но подумай, Танатос. Что если это шанс? Шанс изменить сам порядок вещей?

– Объясни.

Аид встал и начал расхаживать по пещере, его шаги отдавались гулким эхом:

– Веками мы служим. Зевсу, судьбе, космическому порядку. Я правлю мертвыми, ты забираешь жизни, Посейдон управляет морями. Все по законам, установленным еще до нашего рождения. – Голос бога становился все страстнее. – А что если эти законы можно переписать?

– Ты говоришь о революции против самих основ мироздания, – прошептал Танатос.

– Я говорю о свободе! – Аид резко обернулся к брату. – Крид не подчиняется обычным правилам. Проклятый Одином, но не принадлежащий ни одному пантеону полностью. Он – аномалия, способная нарушить привычный ход вещей.

Танатос покачал головой:

– И ты готов рискнуть всем ради этого? Рискнуть самим существованием?

– А что у нас есть? – горько усмехнулся Аид. – Вечность в одной и той же роли? Бесконечное повторение одних и тех же функций? Посмотри на Олимпийцев – они деградируют, погружаются в интриги и мелочные распри. А что мы? Мы даже не живем, Танатос. Мы просто существуем.

Бог смерти долго молчал, обдумывая слова брата. Наконец, он тихо спросил:

– И что ты планируешь?

– Ничего конкретного, – признался Аид. – Пока что я просто дал Криду возможность идти своим путем. Но если он действительно найдет способ изменить природу бессмертия…

– То изменится и природе смерти, – закончил Танатос. – Я понимаю твою логику, брат. Но цена может оказаться слишком высокой.

Аид подошел к краю огненной бездны, где клокотала лава. В ее красном свете его лицо казалось особенно мрачным:

– Возможно. Но я устал от этого застоя, Танатос. Устал от того, что каждый день точно такой же, как предыдущий. Крид несет в себе хаос – первозданную силу изменений. И пусть этот хаос разрушит наш мир, если это даст возможность построить что-то новое.

– А если он просто все уничтожит? Без всякого обновления?

– Тогда, по крайней мере, будет конец, – мрачно ответил владыка подземного царства. – Даже конец лучше бесконечного однообразия.

Танатос вздохнул и расправил свои темные крылья:

– Ладно, Гадес. Я не буду тебе мешать. Но если твой протеже действительно нарушит мировой порядок, последствия лягут и на мои плечи.

– Я это понимаю, – кивнул Аид. – И благодарен тебе за поддержку.

Когда Танатос исчез, растворившись в тенях, Аид остался один со своими мыслями. В глубине души он знал, что поступает рискованно, возможно, даже безрассудно. Но что-то в Криде заставляло его действовать именно так. Может быть, это была усталость от тысячелетий неизменности. А может быть – предчувствие грядущих перемен.

Он вспомнил глаза северянина – холодные, как зимний лед, но полные неугасимой решимости. В них читалась готовность на все ради достижения цели. Такие люди либо создавали новые миры, либо разрушали старые. Иногда – и то, и другое одновременно.

«Что ж, Виктор Крид, – мысленно обратился Аид к уже ушедшему гостю, – посмотрим, на что ты способен. Может быть, ты действительно сумеешь найти то, что ищешь. А может быть, в процессе поиска разрушишь больше, чем планировал. В любом случае, будет интересно наблюдать.»

Лава в бездне булькнула особенно громко, словно отвечая на его мысли. Аид улыбнулся – первый раз за многие столетия его улыбка была искренней. Перемены приближались, он чувствовал это всем своим божественным естеством. И пусть они принесут хаос – хаос был лучше застоя.

Бог подземного мира вернулся к своему трону и погрузился в размышления о будущем, которое уже не казалось ему предопределенным.

* * *

**ИНТЕРЛЮДИЯ: В ЧЕРТОГАХ БОГИНИ СМЕРТИ**

Эльвидхнир – чертоги Хель в царстве мертвых – окутывала извечная полутьма. Здесь не пылали огни, подобные тем, что озаряли вулкан Аида; лишь призрачное свечение скитающихся душ мерцало в бесконечных коридорах. Богиня смерти восседала в высоком кресле, сплетенном из человеческих костей и обтянутом кожей древних драконов. Одна половина ее лица являла совершенную красоту юной девы, другая – иссиня-черную плоть с отметинами тления. Такой создала ее судьба – дочь хитроумного Локи и великанши Ангрбоды.

Хель затворила очи и дозволила своему сознанию последовать за Виктором Кридом. Она зрела, как он покидал огненные недра Этны, как достигал берега, как договаривался с корабельщиками о переправе в Италию. Связь меж ними была древней и нерушимой – еще с тех времен, когда Один Всеотец наложил свое проклятье на гордого воина с севера.

– Госпожа моя? – едва слышно промолвил слуга, один из драугров, стерегущих ее владения.

– Что там, Вальдис? – не разомкнув век, вопросила Хель.

– К вам просит аудиенции сам Один Всеотец. Молвит, будто дело неотложное.

Хель усмехнулась, и сия улыбка на половине мертвого лика выглядела особенно зловеще:

– Разумеется, просит. Верно, его пернатые соглядатаи донесли о встрече с Кридом. Впусти его.

Миг спустя в обширный зал ступил высокий муж с седой бородой, облаченный в темно-синий плащ. Единственное око его пылало мудростью бесчисленных веков, второе скрывала кожаная повязка. В деснице он сжимал Гунгнир – копье, коему неведом промах.

– Хель, дщерь Локи, – изрек Всеотец, едва склонив главу в знак почтения.

– Один Всеотец, – отвечала богиня, не покидая трона. – Каким ветром занесло? Неужто истосковался по нашим беседам?

– Ты ведаешь, зачем я здесь, – сурово молвил Один. – Крид. Твой питомец нарушает установленный миропорядок.

– Мой питомец? – Хель рассмеялась, и смех сей гулко отозвался в мертвенных чертогах. – Это ты наложил на него проклятье, Всеотец. Это плод твоих деяний, не моих.

Один приблизился, и единственное око его вспыхнуло гневом:

– Не лукавь со мной, дщерь обманщика. Ты наставляешь его, подаешь советы. Зачем направила к владыке подземного царства?

– А зачем бы, по разумению твоему? – Хель восстала с трона, и высокий стан ее заслонил призрачное свечение. – Он алчет смерти. Я – богиня смерти. Разве не естественно мне содействовать ему в исканиях?

– Естественно было бы даровать ему упокоение, – резко возразил Один. – Но ты творишь противное. Толкаешь к еще большим безумствам.

Хель неспешно сошла с возвышения, и каждый шаг ее отдавался мрачным гулом в безмолвии чертогов:

– Ты страшишься, Всеотец. Страшишься того, что сам сотворил. Когда налагал проклятье на Крида, размышлял ли о последствиях? Или, по обыкновению своему, действовал, влекомый мгновенным гневом?

– Он заслужил сие проклятье! – воспламенился Один. – Едва не ввергнул девять миров в пучину разрушения!

– И что с того? – холодно вопросила Хель. – Разве не готовишься ты сам к Рагнарёку? Разве не собираешь павших воинов для последней сечи? В чем различие меж твоим замыслом и его дерзновением?

Один умолк, обдумывая ее речи. Наконец тихо произнес:

– Рагнарёк – судьба неотвратимая. Неизбежность, предначертанная норнами. Крид же действует по произволу собственному, попирая предписанное.

– Ах, вот в чем суть! – протянула Хель. – Тебя тревожит не разрушение само по себе. Тебя тревожит, что некто дерзает действовать помимо твоих замыслов.

Богиня подошла к одному из окон чертогов, откуда открывался мрачный простор Хельхейма – бескрайние равнины, где блуждали души тех, кто сгинул не в ратном деле.

– Знаешь ли, что я зрю, взирая на него? – продолжила она, не оборачиваясь. – Свободу. Истинную свободу от всех ваших божественных игрищ и предначертаний. Он не служит ни тебе, ни Зевсу-громовержцу, ни самой судьбе. Он просто живет и ищет то, в чем нуждается.

– Сия свобода может стоить жизней тысячам невинных, – мрачно заметил Один.

– А твоя мудрость уже стоила жизней миллионам, – парировала Хель. – Сколько войн распалено по воле твоей? Сколько героев полегло в твоих кознях? По крайней мере, Крид честен в намерениях своих.

Один стиснул древко Гунгнира:

– Ты играешь с огнем, дщерь Локи. Подобно отцу своему.

– Быть может, – согласилась Хель, поворачиваясь к нему. – Но разве не огонь принес людям свет? Разве не из хаоса родился порядок? Ты столь долго властвуешь, Всеотец, что позабыл: порой ветхое должно сгореть дотла, дабы дать место новому.

– И ты готова ради сего рискнуть всем мирозданием?

– А ты готов ради сохранения прежнего обречь его на медленное увядание? – В голосе Хель зазвучали нотки досады. – Воззри окрест, Один. Боги вырождаются, смертные забывают древних покровителей, чары слабеют. Мир не недвижим – он либо процветает, либо гниет.

Всеотец долго пребывал в молчании, размышляя над ее словами. В глубине души он понимал: Хель права. Мир воистину менялся, и не к лучшему. Но признать сие означало признать, что многовековое правление его было заблуждением.

– Чего ты хочешь от Крида? – наконец вопросил он.

– Ничего особенного, – отвечала богиня, возвращаясь к трону. – Просто желаю узреть, на что он способен. Быть может, он воистину отыщет способ обрести смерть. Быть может, в ходе исканий преобразит мир. А быть может, лишь позабавит меня попытками своими. В любом случае, сие будет занимательнее, нежели созерцание бесконечного повторения одних и тех же деяний.

– А коли причинит он непоправимый ущерб?

Хель пожала плечами:

– Тогда ты можешь молвить: «Я предупреждал». Но доселе он не совершил ничего, что оправдывало бы твое вмешательство.

Один еще некоторое время стоял безмолвно, затем повернулся и направился к выходу. У самого порога остановился:

– Помни, Хель: коли игра твоя выйдет из-под власти, ответственность ляжет на тебя.

– Я ведаю сие, – спокойно отвечала богиня. – Как ведаю и то, что ты будешь следить за каждым шагом его через своих пернатых лазутчиков.

Когда Один удалился, Хель вновь погрузилась в размышления. Она воистину не ведала, чем завершится история Крида. Но сие и было наиболее пленительным. Веками она властвовала над мертвыми, принимала души, вершила посмертные судьбы. Все было предсказуемо, размеренно, томительно.

Крид же нес в себе подлинную неопределенность. Он мог стать величайшим героем или чудовищным злодеем. Мог отыскать способ обрести смерть или, напротив, стяжать еще большую силу. Мог спасти мир или ввергнуть его в пучину разрушения.

«А быть может, – размыслила Хель, – он станет тем, кто сочетает все сии противоположности. Героем и злодеем, спасителем и разрушителем воедино».

Богиня смерти улыбнулась своей страшной полуулыбкой и приготовилась взирать на грядущие события. Что бы ни случилось далее, скучно точно не будет.

* * *

**ИНТЕРЛЮДИЯ: АМБИЦИИ ЦЕЗАРЯ**

Гай Юлий Цезарь стоял на балконе своей виллы на Палатинском холме, взирая на раскинувшийся внизу Рим. Вечерние тени ложились на мраморные колонны храмов и позолоченные крыши патрицианских домов. Величайший город мира простирался до самого горизонта, но даже эта грандиозная панорама не могла успокоить тревогу, гложущую душу диктатора.