Текст книги "Галактика Белая. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Наталья Бульба

– Зная, кем является мой отец при императоре Индарсе – естественно, не могла, – отрезал Карин. – Вернемся к нашим проблемам. – На этот раз не дав полковнику произнести свою реплику, продолжил: – Насколько я помню, при оформлении моих документов о сложностях речи не шло.

– Это так, – не возразил Матюшин, – но… вы должны понимать, что Зерхан – пограничная планета Союза, что требует соблюдения определенных правил…

– О которых не было сказано ни слова, пока мы с моим другом не оказались на орбите Земли, – делая вид, что едва сдерживает гнев, произнес Карин, продолжая лихорадочно обдумывать сложившуюся ситуацию и не понимая ее.

Он, конечно, служил всего лишь пилотом, но имея такого отца, волей – не волей, но приходилось быть в курсе многих вещей, да и старший Йорг когда-то прочил ему будущее дипломата, вбивая некоторые истины с раннего детства. Вот только ни то, ни другое не помогало отыскать причины, которые могли бы помешать ему увидеться с Марией.

– Вы же понимаете, господин Йорг, все течет, все изменяется…

– Это – официальный запрет? – выступил вперед Свонг.

– Это – всего лишь небольшая задержка. – Матюшин «держал» лицо, но его недовольство было заметно тем, кто умел видеть.

Лаэрт – умел.

– Небольшая задержка? – с насмешкой уточнил Свонг. В отличие от Карина, который просто обязан был быть вежливым, он мог кое-что себе позволить. – Насколько мне известно, следующий лайнер вылетит на Зерхан только через двенадцать дней.

– Я сожалею, – протянул Матюшин. И даже развел руками, – но до выяснения всех обстоятельств…

Карин поднялся не дослушав.

– Благодарю вас, господин полковник. Надеюсь, что пока будут выясняться эти самые обстоятельства, нам с моим спутником будут созданы соответствующие условия для пребывания на Земле.

– Об этом не беспокойтесь, – уже совершенно иным тоном произнес Матюшин. Покладистость старха его явно радовала. – Номера в лучшем отеле, культурная программа… – Замолчал он сам, наткнувшись на брезгливый взгляд Карина. – Продолжим наш разговор на Земле, – закончил он и, не попрощавшись, отключился.

Карин и Лаэрт покинули узел связи в сопровождении того же посыльного, спустились на жилой уровень. Все это молча. Не столько опасаясь прослушки, сколько переваривая услышанное.

Первым заговорил Карин, как только вошли в апартаменты, которые делили на двоих.

– Мне придется поговорить с отцом…

– Придется, – улыбаясь, согласился Лаэрт. – Но только после того, как я поговорю с императором.

– А он-то тут причем? – удивился Карин, не совсем понимая, чему так радуется его друг.

– А ты думаешь, кто убедил грозного Ашана Йорга, что брак его второго сына с девушкой из Союза пойдет на пользу взаимоотношениям двух секторов.

Карину ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть. А он-то считал…

* * *

– Что было самым сложным? – Я попыталась найти ответ в бокале вина, но тот безмолвствовал, лишь играл отблесками живого огня на своих гранях. Свечи зажгли весьма своевременно, стало совсем темно. – Теперь уже и не знаю. Работа есть работа. – Подумала, глядя, как иронично кривятся его губы – Вацлав мне не верил. – Для стархов женщина на корабле, как вызов их устоям. Нельзя сказать, что ведут они себя при этом как ослепленные своей правотой фанатики, но определенное недоумение присутствовало, да и без брезгливости не обходилось, словно я была способна испачкать их своим присутствием рядом. А так, как и везде: там, где мужчине достаточно одного раза, чтобы показать себя, мне приходилось доказывать вновь и вновь. Сначала это вызывало внутренний протест, потом глухую ярость, затем стало привычным. – Опять замолчала. Не то, чтобы вспоминала, просто пережидала нахлынувшую волной тревогу. Так всегда было, когда речь заходила о том конвое. – Все изменилось после Штанмара. А я ведь даже не сразу заметила, продолжая в каждой фразе искать двойной смысл.

– Я тогда еще лежал бревном, реагируя скорее на знакомые слова, чем на смысл. Но про Шнанмар помню, названия этой планеты было слишком много вокруг. Информ-каналы, слухи, которыми делились, как великой тайной… Было страшно?

Переход оказался неожиданным, застав меня врасплох. Пришлось лихорадочно собираться с мыслями. Сама себе я на этот вопрос предпочитала не отвечать, но отказать Вацлаву не могла.

– Страшно, – вырвалось у меня прежде, чем я сама осознала, что это – чистая правда. – Когда пришел приказ на конвой, капитан предложил всем женщинам остаться на Таркане. Я знала, никто бы не осудил, но…

Откинувшись на спинку стула, бросила взгляд на огни космопорта.

Что бы было куда возвращаться…

– Мы шли уравнителем – дополнительная ответственность. По нам держали скорость, по нам выверяли ордер. Мы несли не только самый тяжелый, но и самый важный груз: мощные установки по очистке воздуха и воды, мобильные госпитали. А еще, впервые в истории эр четвертого, на одной из грузовых палуб разместили людей. Несколько сотен тех, кому предстояло возвращать к жизни гибнущую планету.

– Работа… – без малейшей насмешки произнес Дваржек, намекая на произнесенную мною ранее реплику. – Я бы назвал это подвигом.

– За подвиги кредиты не платят, – улыбнулась я, слегка сбавляя накал нашего разговора. – А нам заплатили, да еще как!

Вацлав тему не поддержал, продолжая смотреть на меня не то с любопытством, не то с удивлением.

– Я, когда начал более-менее соображать, пересмотрел все, что мог найти по тому конвою. Стычки с вольными, посадка на аварийный стол…

Вздохнув, качнула головой.

– Нашей главной задачей было не нервничать. – Заметив, что Вацлав не совсем понимает, о чем именно я говорила, продолжила: – Не знаю, как на остальных грузовых, но мы шли с отключенными внешними экранами, на одних сканерах. Выскочили из прыжка, получили новые координаты, рассчитали курс, сверили с контрольным, и… вперед, до следующего прокола. Только по переговорам и догадывались, что за свистопляска творилась вокруг. Когда вернулись, смотрели уже в записи. Я потом с месяц просыпалась от собственного крика.

Я не обманывала его – так все и было, если только не договаривала. Не нужно видеть и слышать, достаточно понимать, что ты – лакомый приз, за который вольные готовы сражаться, несмотря даже на соотношение сил не в их пользу. Что ты – надежда для тех, кто лишился всего, оставшись на границе между жизнью и смертью. Что твоя усталость – не оправдание для ошибки, что твой страх – не повод для слабости, что слово «невозможно» должно быть вычеркнуто из лексикона и заменено на другое: надо. Как, через что, какой ценой… Это никого не интересовало: надо и… все!

– Хорошо, – не согласился, но вроде как принял Вацлав, – а посадка?

– А пойдем, потанцуем, – предложила я, радуясь тому, как очень вовремя заиграла новая мелодия. – А то пригласил на свидание…

Дваржек, улыбаясь, поднялся. Подошел, протянул руку, помогая подняться.

– Прости, я ведь забыл, что ты пока еще не чужая невеста…

Говорить ему, что в жизни чего только не бывает, я не стала – Вацлав об этом и сам знал, а за пять дней до появления Карина многое могло произойти. Оставался лишь вопрос: хотела ли я этого?

Вел Дваржек легко и непринужденно, это если не замечать «застывающего» время от времени взгляда и прикушенной губы. Отец предупредил, чтобы я не вздумала жалеть бывшего сокурсника – все функции организма восстановились полностью, теперь требовалась лишь постоянная тренировка, чтобы вернуть «естественность» приобретенным ранее навыкам, но я бы не стала этого делать и без предупреждения. В Дваржеке всегда присутствовала та сила, которая помогала ему идти вперед, последний его полет этого не изменил.

– А ведь я подумаю над твоим предложением, – во время очередного па прошептала я ему на ухо.

– Это ты о чем? – не сразу понял он, вырываясь из плена контроля над собственным телом. Что порадовало, это не нарушило плавности его движений, словно подтверждая слова отца об осознанных страхах, которые стопорили процесс его выздоровления.

– О чужой невесте, – хмыкнула я, подмигнув. – В пору ревновать. На тебя так заинтересованно смотрят…

– Решила смутить? – теперь уже наклонился Вацлав, что не помешало мне заметить его метнувшийся по сторонам взгляд.

Мысль познакомить его с Лерой мелькнула и… не пропала. Разница в возрасте не проблема, а если они понравятся друг другу, то за бывшего сокурсника можно больше не беспокоиться. Моя средненькая вполне способна заставить окончательно забыть об уходящих в прошлое проблемах и начать все с чистого листа.

– Скорее, возмутиться, – улыбнулась я, отвечая на его улыбку. – Им стоило заметить, что ты пришел не один.

– Или еще одна попытка уйти от заданного мною вопроса, – словно и не услышав меня, продолжил Вацлав, заставив меня напрячься.

Дваржен был прав. Как ему требовалось выговориться, так и мне было необходимо закончить рассказ, освободившись от своего, занозой сидевшего в душе.

Остановился он сразу, как только ощутил сковавшее меня напряжение:

– Хочешь, уйдем отсюда?

– Хочу, – выскользнула я из его объятия и направилась к выходу. Еще в начале ужина Вацлав ввел код своей карточки, укоризненным взглядом ответив на мое предложение разделить затраты по-честному.

В лифт мы вошли уже вместе, из двух предпочтя тот, что скользил снаружи здания.

– Все было настолько тяжело… – понимающе произнес Дваржек, накинув мне на плечи летний плащ, за которым успел вернуться к столику.

– Они умирали до нас, и при нас – тоже, – выдохнула я, продолжая обманывать саму себя. – В госпитале, который развернули на одной из палуб. В катерах, которые не успевали переправлять к нам самых тяжелых. Трупы обрабатывали специальным составом и укладывали в мешках в полукилометре от посадочного стола, ставшего центром миссии спасателей. С противоположной стороны выставили походные кухни, справа и слева от них – эвакуационные пункты. Первичный медицинский осмотр, универсальные боты и дальше, по временным лагерям. И все это на наших глазах.

Я стояла, прижавшись лбом к прохладному пластику. Не замечая цветных огней, видя лишь картины, что подкидывала услужливая память. Прожектора; тьма за границами света; люди, на лицах которых оставило свой след отчаяние; дети… способные продолжать играть даже в тех страшных условиях…

– За последние девяносто лет, это второй случай падения крупного астероида на населенную планету, – вырывая меня из тех дней, слишком спокойно, чтобы это было правдой, произнес Вацлав. Коснулся плеча, потянул за собой, выводя из остановившейся кабины. – И первый, когда другие сектора откликнулись на чужую беду, предложив безвозмездную помощь.

– Это ты к чему? – уточнила я у Вацлава, благодаря его своевременному вмешательству не столкнувшись с шедшей навстречу парочкой. Эти были слишком навеселе, чтобы замечать кого-либо вокруг себя.

– К тому, – не заставил ждать ответа Дваржек, продолжая обнимать меня за плечи, – что этот мир медленно, но меняется. И ты должна гордиться тем, что принимала участие в этих изменениях, кому-то успев спасти жизнь, а кому-то просто дав надежду, что если когда-нибудь и где-нибудь…

– Только не это! – судорожно вырвалось у меня.

– Только не это, – тихо повторил за мной Вацлав, потом, развернув к себе, заманчиво предложил: – А пойдем на башню, смотреть на звезды?

Двухсотметровая стела со смотровой площадкой, прикрытой сетчатым куполом… Ночью туда забирались только сумасшедшие вроде нас. Но… это было так соблазнительно…

– А пойдем, – тряхнула я головой, чувствуя, как уходит из сердца тяжесть. Навсегда? Это было уже не важно, потому что Дваржеку удалось произнести те слова, которые не смогли подобрать старховские психологи.

Я была среди тех, кто добавил этому миру надежды…

– Господин Исхантель, позвольте представить вам мою сестру, Марию. Она – навигатор.

Лори сияла и, наверное, чувствовала себя сейчас совершенно взрослой. В отличие от меня, настолько растерянной, что это порождало даже некоторую оторопь.

Мужчина, стоявший сейчас передо мной, вызывал какие угодно эмоции, но только не те, которые могли бы стать следствием разговоров с мамой или Алином Мареску. Привлекательный, но не столько смазливый, сколько мужественный. Одет элегантно, по последней моде, взгляд спокойный, но внимательный.

Самаринянин производил соответствующее впечатление, но без малейшего намека на возможную опасность. Я не могла сказать, что была знатоком в этой области – были в моей жизни сложности, но не столь специфичные, но определенный опыт общения с множеством людей давал право делать определенные выводы. Я их и делала. Из того, что видела.

– Мне очень приятно познакомиться с вами, госпожа Истомина, – чуть склонил он голову в приветствии, даже не делая попытки подать руку. Впрочем, на Зерхане это не было принято и среди мужчин. – Ваша сестра удивительная ученица, одна из лучших, которые у меня были.

– Я тоже наслышана о вас, господин Исхантель. – Прозвучало неоднозначно, но я не собиралась скрывать от него своих сомнений. – Мы могли бы поговорить… наедине? – после короткой паузы закончила я, игнорируя удивленный взгляд младшенькой.

Та, конечно, будет дуться – ну не любит она сюрпризы, но продолжится это недолго. В нашей семье все отходчивые.

– Не вижу препятствий к этому, – чуть заметно улыбнулся он и жестом указал на кабинет, из которого недавно вышел. – Не хотите посидеть за учебным столом?

Я помнила, что он не просто самаринянский жрец, а жрец полного посвящения (хоть и не совсем понимала, что же это значит), однако его приглашение выглядело настолько невинно, но при этом соблазнительно, что отказаться было невозможно. А приветливый, участливый тон заставлял забыть, что это я сама напросилась на разговор вдвоем.

– С удовольствием, – кивнула я, чувствуя, как на лице расплывается радостная улыбка. – Давно не ощущала себя учащейся.

Исхантель, неожиданно для меня, недовольно качнул головой:

– Вы лукавите, госпожа Мария.

Удивленно приподняв бровь и стараясь не смотреть на прислушивающуюся к нашей беседе Лору, уточнила:

– В чем же?

Он не заставил ждать с ответом:

– Вы – любознательны и не терпите косности в себе и вокруг себя. Это ли не признаки существа, находящегося в постоянном поиске нового и готового его принять?

– Хотите сказать, что для вас учащийся, не тот, кто сидит за тем самым учебным столом и впитывает те знания, которые в него вкладывают преподаватели?

На этот раз, прежде чем продолжить, он, извинившись перед Лорой, указал мне жестом на дверь кабинета. Заговорил, когда матовая полупрозрачная панель закрылась за нашими спинами.

– Вы ведь меня провоцируете, госпожа Мария? – произнес он, дождавшись, когда я подойду к окну, из которого открывался великолепный вид на небольшой сад. За ним, насколько я помнила, находились бассейн и тренировочная площадка. – И я даже знаю причину этой провокации.

Сам он продолжал оставаться у самого входа, словно предпочтя наблюдать за мной издалека.

– После того, как к вам несколько раз приходила моя мама, догадаться о моих намерениях, думаю, несложно, – спокойно, если не сказать, равнодушно, ответила я, не испытывая ни намека на страх, или что либо подобное.

Просто два человека, просто разговор… Если забыть, что один из этих двоих – живое воплощение того ужаса, который продолжал жить во мне, подпитываемый памятью о детстве.

– Не столь уж и весомый аргумент, – заметил он, не двигаясь с места. – С тех пор, как я начал вести факультативы в колледжах, ко мне приходят только с одной целью – найти, в чем обвинить.

– Наверное, этому есть объяснение, – чуть склонила я голову, чтобы лучше его разглядеть.

Теперь, когда из окна на него падал свет, мой собеседник выглядел немного, но иначе, чем в холле. Да, мужественен, но с толикой ранимости, словно капля грусти навсегда застыла в его взгляде, в чертах его лица. Да, отстраненно самодостаточен, но с усталостью, словно невидимый другим груз лежал на его плечах, заставляя постоянно быть в напряжении.

– Вы о прошлом? – Он вздохнул, развел руками, словно пытался пояснить, что тут ему сказать не о чем, но тем не менее, заговорил: – В каждом конфликте есть две стороны. Кто может ответить со всей однозначностью, кто прав, а кто – виноват, если даже время не в состоянии расставить все по своим местам. Память – ненадежное хранилище. Документы, свидетельства… – Он качнул головой. – Нет, Мария, в них правды тоже не найти. Они лишь отражение той действительности, которая была кому-то выгодна.

– Кому? – не забывая, о чем мы беседовали с Мареску, спросила я, с легким смятением чувствуя невероятное – я проникалась уважением к этому самаринянину.

Нет, не тем истовым любованием, которое я заметила у девушек, нехотя покидавших этот кабинет вместе с Лорой, или чувством сопричастности к чему-то великому, что видела на лицах парней, которых в группе оказалось не меньше половины, именно уважением. К его позиции, которую он отстаивал, к той справедливости, которая у него была своей.

Это не значило, что я не понимала того факта, что именно в этот момент он пытался мною манипулировать, найдя идеальную тему для порождения сомнений. Понимала, но… уважала.

– Всем, госпожа Мария. – Исхантель все-таки сделал шаг, но не ко мне, к одному из ученических столов, что стоял неподалеку от него. Сел на стул, с какой-то пугающей нежностью проведя рукой по деревянной крышке. – Здесь сидит юноша, который мечтал стать воином, но здоровье не позволило ему исполнить эту мечту. Сегодня он спросил, участвовал ли я в той войне. – Заметив мой недоуменный взгляд, с горечью улыбнулся. – Я старше, чем выгляжу. Значительно старше.

Кивнув, что приняла его слова к сведению, полюбопытствовала:

– И что вы ответили этому юноше?

– Вас это действительно интересует? – поднял Исхантель на меня удивленный взгляд, словно это не он подводил меня к этому вопросу.

– Ну, раз я спросила, – усмехнулась я. – Так что же вы ответили этому юноше?

Он не замкнулся, но сразу стал более собранным, как Шу перед тяжелым прыжком.

– Сказал, что не участвовал в той войне, – посмотрев мимо меня, тихо произнес он, – но так же, как и все самариняне, несу за нее ответственность. Хотя бы потому, что знал, чувствовал, как умирают на ней живые.

– Вы говорите правильные слова, господин Исхантель, – вспоминая, как мама сидела по ночам у моей постели в те первые месяцы после того, как я вернулась из подземного убежища домой. Те события официально не называли войной – конфликтом, но мои родители ненавидели этот термин, утверждая, что он оскорбляет память о погибших. – Беда в том, что не вам произносить их. И не тем, для кого произнесенное вами может звучать кощунством.

– Мне известно, что ваша семья…

– Не смейте, господин Исхантель! – повысила я голос. Странно, но я продолжала воспринимать все происходящее довольно спокойно. Впрочем, после Штанмара меня трудно было вывести из себя. Не после того, что мы там пережили. – Не смейте говорить о моей семье, – потребовала я уже тише. – Подошла к нему, склонилась, ничуть не смущаясь тому, что его лицо было совсем рядом с моим. Этот мужчина продолжал оставаться все таким же привлекательным и… притягательным, но он допустил ошибку, позволив мне увидеть свое нутро. Гнилое нутро. – Через несколько дней я отправлюсь по контракту к стархам. Лора полетит со мной. – Он молчал. Просто смотрел на меня, не делая ни малейшей попытки остановить или переубедить. – К сожалению, я не могу помочь всем остальным, но своей сестре я помочь в состоянии.

Выпрямившись, обвела взглядом кабинет. Запоминая. Как место сражения, в котором не оказалось победителя.

Вышла я в холл с улыбкой, Лори не стоило знать, что наш разговор с ее преподавателем практически не оставил мне сил. Была она не одна, рядом с ней стояла… Зои.

– Машка! – заметив меня, Лорка бросила подругу и кинулась навстречу. Маленькая егоза! – А пойдемте в нашу кафешку. Ну, там сладости… сок…

Я знала, о каких сладостях она говорила. Мороженное, которое она обожала с детства.

Приобняв сестренку за талию, вместе с ней подошла к младшей Мареску.

– Здравствуй, Зои, – легко улыбнулась я ей. Копия папы. – Ты извини, но сегодня не получится. Я пригласила к нам на ужин своего сокурсника. Теперь наша задача, этот самый ужин приготовить.

– Это Дваржека? – явно уже что-то просчитывая в уме, полюбопытствовала Лора.

– Дваржека, Дваржека, – подтвердила я ее предположения, чувствуя, как в искренней радости сестры тают все тревоги. – А еще у меня есть для тебя сюрприз. Правда, я не знаю, обрадуешься ты или нет…

Я сделала вид, что меня одолевают сомнения, говорить ей о своем решении или стоило пока промолчать.

– Машка, ты уговорила маму? – буквально выдохнула Лора, смотря на меня с щенячьей преданностью.

– Это ты о чем? – не поняла я.

– Уже не о чем, – опустила она плечи. – Ладно, Зои, как-нибудь в другой раз. Ты извини…

Та кивнула, попрощалась и ушла, оставив после себя ощущение брошенности. Надо будет сказать об этом Алину. Девушка явно выглядела одинокой.

– Ну, давай свой сюрприз, – пытаясь улыбаться, но все равно с грустью потребовала Лора, как только мы остались одни.

– Ну, если тебе не интересно, – пожала я плечами…

– Интересно, – тяжело вздохнула она. – Просто я думала, что ты уговорила маму разрешить мне поездку на Землю после окончания курса.

Что ж… ее заявление давало мне надежду.

– Вообще-то, мой сюрприз намного круче, – подмигнула я сестренке, видя, как на ее лице вновь появляется улыбка – Лора всегда была жизнерадостной. Не став испытывать свое терпение, наблюдая, как она «поедает» меня взглядом, стараясь не демонстрировать, насколько она жаждет узнать, чем же я собиралась ее порадовать, продолжила: – Я хочу забрать тебя с собой. Родители не против, если ты…

Закончить я не успела. Восторг моей младшенькой был похож на ураган. Спасения от него не было.

* * *

– Кажется, я впервые был рад, что родился Йоргом, – сбросив длиннополый жилет на попавшееся по пути кресло, произнес Карин.

– А мне кажется, – усмехнулся Свонг, продолжая стоять у двери, закрывшейся за его спиной, – что лишь случайность спасла нас от дипломатического скандала.

– Думаешь, отец бы не замял? – обернувшись, хохотнул Карин, вспоминая, как навис над столом, за которым сидел принимавший их Матюшин. Он с трудом заставил себя не схватить того за грудки.

– Думаю, это не стало бы самым сильным его разочарованием, – в том же тоне отозвался Свонг. Но тут же продолжил, уже серьезно: – А этот полковник – с гнильцой. Такие, как он, не любят проигрывать. Об этом не стоит забывать.

– Вот поэтому я и сдержался, – нахмурился Карин. – В принципе, он теперь мало что может: Мария контракт подписала, согласование лишь формальность, ее младшую сестру мы тоже готовы принять. Если только родители, но и они не останутся без нашего внимания. – Наткнувшись на скептический взгляд друга, замолчал, предлагая тому высказать свои сомнения.

Лаэрт ждать себя не заставил:

– Наше внимание может запоздать. Вот если забрать их на Таркан…

Теперь уже Карин смотрел на Свонга так, словно тот высказал откровенную глупость:

– Не слишком ли мы с тобой далеко загадываем? – Хмыкнул, прикрыв на мгновенье глаза ладонью, как если бы попытался скрыться от мелькнувшего видения. – А то сейчас прилетим и…

– Ты поверил тем голографиям? – не без интереса уточнил Свонг, наконец-то проходя в общую гостиную, соединявшую две спальни их люксовой каюты. – Ты не производил впечатления…

– Я и не производил впечатления, – набирая что-то на комме, повторил за Лаэртом Карин. – Мне известно, кто этот мужчина. Мария как-то показывала своих сокурсников, рассказывала, кто куда попал. Этот был среди них. Имя я не запомнил, а вот лицо – да. Мне любопытнее другое, – он поднял взгляд на Лаэрта, – зачем Матюшину нужно было порочить ее? Мелкая месть за то, что не выгорело?

– Не выгорело – что? – тут же подхватил мысль Свонг, в какой-то мере радуясь, что друг-подопечный демонстрирует именно ту собранность, которую он от него и ждал. Их пути давно разошлись, но Карин, похоже, не забыл, чему его учили когда-то.

– А вот это уже вопрос к тебе, – отправив сообщение, резко развернулся Йорг. – Это твоя задача обеспечивать мою безопасность, вот и обеспечивай.

– А ты? – улыбнулся Лаэрт, перехватив руку Карина. Вывел на дисплей его комма набранный недавно текст, хмыкнул, оценив лаконичность довольно короткой фразы.

– А я, – без труда освободившись от захвата, фыркнул Йорг, – пойду, пообщаюсь с Шу Еном. Просил связаться с ним, как только появится возможность.

– Ну-ну, – хмыкнул Свонг, передвигая невысокий столик поближе к дивану. Потом сел, закинул ноги на импровизированную подставку, откинулся на спинку и, сложив руки на груди, закрыл глаза. – А я пока подремлю. – Пока Карин думал, как бы вежливее высказать то, что он подумал по этому поводу, добавил: – Я – заслужил. Так что…

Йорг обиженно вздохнул, но промолчал. Он, конечно, тоже принимал участие в шестнадцатичасовой эпопее, итогом которой стало их присутствие на том самом лайнере, который изначально должен был доставить их на Зерхан, но основная роль была уготована именно Свонгу. Так что… тот был прав, отдых он заслужил.

Во всех этих рассуждениях было одно, но значительное «но». Пока они не окажутся на Зерхане, расслабляться не стоило. Характеристика, которую дал полковнику Матюшину Лаэрт, не оставляла им такой возможности.

Остановившись на пороге изысканно обставленной спальни, на которую уже успел мельком взглянуть, Карин бросил, словно ни к кому не обращаясь:

– Мама передавала тебе слова любви. Обижается, ты все реже появляешься в нашем доме.

– Я лучше соглашусь на предложение твоего отца, – не открывая глаз, ворчливо отозвался Лаэрт. – И не скалься, – представить соответствующую улыбку на лице друга, Свонгу не составило труда, – из них двоих, он более безобиден.

– Все не можешь забыть… – лениво протянул Карин, неожиданно для самого себя возвращаясь к тем самым голографиям.

Мария была на них не просто красивой, а какой-то… одухотворенной. Даже если бы он не узнал мужчину, на руке которого лежала ее ладонь, у него бы и мысли не возникло ревновать. Не было в этом жесте ничего, кроме искреннего желания поддержать.

Но вот ведь вспомнилось… Одновременно с тревогой и надеждой.

– Забыть?! – встрепенулся Лаэрт, открывая глаза, потом вздохнул… не без ностальгических ноток. – Я всегда удивлялся, как из этих милых барышень, что смущенно скрываются на женской половине, стоит лишь на них заглядеться, получаются подобные гарпии.

– Это ты про мою маменьку и свою тетушку? – усмехнулся Йорг.

– Про ее воспитанниц, – с такой же ухмылкой, поправил его Лаэрт. – Для моей тетушки и твоей матушки эпитет подобрать так и не удалось. Хотя… – Он хитро посмотрел на друга. – Думаю, в жестокости и умении добиваться своего песчаному льву госпожа Йорг не уступит.

– Не любишь ты ее, – вроде как огорченно протянул Карин.

– Не люблю?! – поднялся Свонг, не столько «ловясь» на провокацию, сколько соглашаясь с другом, что время для отдыха еще не пришло. Тот хоть и не сказал этого вслух, но для понимания слова им были не нужны. – После того, как она отдала меня на растерзания своим хищницам?!

– Странно, но недовольным ты тогда не выглядел, – фыркнул Карин, на всякий случай делая шаг назад. Не столько прикрытие, сколько пара секунд про запас.

Вот только Свонг к играм не был расположен, и хотя смотрел на Йорга, но думал уже о другом. Правда, на реплику Карина ответил:

– Тебе бы тоже понравилось – девочки опытные, но ощущение осталось гадкое. Особенно, когда узнал, что это именно я был призом за отличную стрельбу.

– Ты об этом не рассказывал, – ошарашенно протянул Карин.

Семья Йорга была слишком близка к императору, чтобы, несмотря на довольно традиционное воспитание, ему не были бы известны и некоторые нюансы проводимой Индарсом в отношении женщин политики.

Тестировали их трижды, прежде чем специальная комиссия окончательно определялась с теми, кто будет вести двойную жизнь послушных дочерей, сестер, жен и… проходить военную подготовку. Закрытые элитные школы и колледжи позволяли сохранять необходимую секретность, пока девушки не вступали в возраст зрелости, а страх жестокой смерти и соответствующее денежное вознаграждение вынуждало уже мужей, отцов и братьев мириться с необходимостью предоставлять определенную свободу тем, кто по принятым у стархов законам обязан был помнить свое место.

Мать Карина возглавляла одно из таких подразделений.

– Тебе бы и сейчас не стоило об этом знать, – нахмурился Лаэрт. – Когда Мария станет твоей женой…

– Ну, тварь! – не сдержался Карин. – И это я его убеждал, что эта женщина не опозорит наш род!

– Политика, – философски заметил Свонг, делая вид, что гнев друга его совершенно не трогает. Трогал, да еще и как, но… В отличие от Карина он уже давно понял одну вещь: иногда лучше не спорить.

– Я не собираюсь ее втягивать в это, – жестко произнес Йорг, разворачиваясь, чтобы прекратить этот разговор. Но движения не закончил… – А Шу Ен?

– Считаешь, я должен знать и об этом? – скривился Лаэрт. – И кидаться на меня не стоит, я могу быть и не прав.

– Можешь, – заставляя себя успокоиться, отозвался Карин, – но вот именно в это и не верится.

Дверью он не хлопнул, хоть и хотелось. Много чего хотелось, начиная с желания высказать Лаэрту все, что кипело в душе, заканчивая – связаться с отцом и тоже высказать, но только в других выражениях. Все было бесполезно, и Карину это было известно лучше, чем кому-либо. А он еще считал сволочью Матюшина!

Обнадеживало одно: он тоже умел преподносить сюрпризы.

Откинув все мысли – эти проблемы были пока что чисто гипотетическими, – набрал код капитана. Без серьезных оснований тот не стал бы тревожить.

Шу Ен откликнулся сразу, что только добавило беспокойства, словно подтверждая возникшие опасения.

– Карин, – пропустив приветствие, начал он сразу, как установилось соединение, – мне сегодня передали копию запроса на генную карту Марии и данные ее аттестации.

– И что? – Йорг не оценил опасений своего капитана.

Тот недовольно качнул головой, удивляя Карина еще и этим. Шу Ен всегда отличался поразительной выдержкой.

– И что? – повторил он за Йоргом. – Вроде и ничего, но в сопроводиловке указано, что инициатор – я, но…

Карин поморщился: чем дальше, тем история становилось все запутаннее. Матюшин, свои, а теперь и это… Не слишком ли много для одной Марии?!

– Спасибо, Шу, я проверю, кто это такой энергичный, – стараясь выглядеть спокойным, поблагодарил Йорг.

– Хорошо, Карин, – с явным усилием улыбнулся капитан, заставив Йорга испытать стыд. Вряд ли Ен имел отношение к желанию императору заполучить в свое пользование хорошего навигатора. – Буду ждать известий.